Текст книги ""Фантастика 2026-47". Компиляция. Книги 1-22 (СИ)"

Автор книги: Алексей Евтушенко

– Формально он против медведей, но и от людей хорошо действует. Несколько минут ни на что не способен, кроме как тереть глаза.

Де Граф опять ненадолго задумался.

– Я не могу позволить вам рисковать собой, – с явным сожалением он сообщил своё решение. – Даже ради его спасения.

– Но шанс есть?

– Есть. И довольно высокий, – он согласно кивнул. Длинный хвост качнулся в такт.

– А если это будет приказ? Я не прощу себе, что ничего не сделала.

Де Граф опять странно посмотрел на меня, но ничего не ответил и повернулся снова наблюдать за суетой у фургона.

– Я беру на себя командира. Когда они отвлекутся, вы с де Веном скроетесь в лесу. Я приду следом, – неожиданно произнёс князь. – Постарайтесь выйти вон к тому дереву, – он указал на приметный ствол в лесу в стороне от дороги. С той стороны деревья уже смыкались кронами и были, хоть и низкими, но деревьями, а не жалкими карликами. – Если вдруг, я не смогу прийти, идите вдоль дороги к деревне.

Мы утрамбовали пуховик и другие снятые тёплые вещи в изрядно раздувшийся рюкзак и, прячась среди низкой растительности, двинулись к фургону. Де Граф, несмотря на жару, снова надел камуфляжную куртку, а моя зелёная водолазка и так сливалась с листвой. Небольшой рюкзачок еле налез на мужчину и смешным шариком висел на широкой спине.

Мне удалось подобраться совсем вплотную. Единственному охраннику интересней смотреть на то, как его товарищи откапывают колёса фургона, чем следить за пленником. Тем более, что тот не показывал никакого желания не то, что сбежать, но и двигаться вообще.

Газовый баллончик снят с предохранителя и зажат в руке. Напряжённые секунды ожидания сигнала к началу операции. Ладони вспотели, сердце бешено колотилось, в голове, сменяя друг друга, толкались две мысли: "Ааа! Мы все тут и ляжем!" и "Всё будет хорошо, авантюры всегда удаются".

Сигналом послужил крик боли одного из воинов с другой стороны фургона. Предсмертный или нет, не знаю. Де Граф начал действовать, а подробности сейчас не интересовали. Мне тоже пора. Выскочить, стрельнуть струёй газа в схватившегося за меч охранника. Второй выстрел по сидящим раненым. Мало ли на что они ещё способны. А так тоже с руганью схватились за лица. Знаю, горло жжёт, глаза горят, ощущения незабываемые. Теперь схватить де Вена за руку и в лес, в кусты, пока охрана не опомнилась.

Крис послушно следовал за мной, но только когда его тянула за собой. Мешали ещё и ручные кандалы, скреплённые с ошейником так, что невозможно было вытянуть руки. Обычные верёвки срезала бы, пусть и потеряв время, зато выиграв в скорости передвижения. А ещё светлая одежда заметно выделялась среди зелени.

Низкие кусты цеплялись за штаны и подножками подставляли корни. Густая трава скрывала под собой неровности и маскировала неожиданные препятствия. Склон, пусть и не такой крутой, как с другой стороны дороги, замедлял передвижение, угрожая подвернуть или даже сломать ногу при неудачном шаге.

Вскоре добрались до оговорённого места. Возле большого дерева образовалась прогалина, на краю которой и остановились. Крис сразу же устало и тяжело опустился на колени. Смотреть на него было больно. Всегда опрятный и элегантный, сейчас явно несколько дней не снимал одежды, она измялась, посерела. Длинные волосы спутались, потеряли блеск. Хуже всего был пустой взгляд. Словно смотрит и не видит. И не понимает.

Краем глаза заметила движение в кустах на другой стороне прогалины. Кто-то всё-таки последовал за нами.

– Ложись! – я бросилась на де Вена, роняя его на землю. У преследователя успела увидеть готовый к выстрелу арбалет. Не хочет подходить близко?

Что-то с силой ударило сзади в правое плечо. Пронзила сильная боль, будто ошпарили, рука сразу занемела. Лёжа ничком на Крисе, я со злостью и отчаянием смотрела, как стрелок, не торопясь, вышел из кустов и направился к нам, на ходу вытаскивая меч. Добивать будет. А я ничего не могу сделать – единственная защита, баллончик, под правой рукой. Но она не слушается и отзывается резкой болью при попытке ей шевелить. Сбежать тоже не успею, особенно со стрелой в плече. Мужчина подошёл вплотную и медленно, издеваясь, занёс меч. Я непроизвольно зажмурилась. Но, вместо удара, услышала неприятный чавкающий звук и хрип, а затем шум падения тела на землю.

– Тено, вы как? – де Граф осторожно ощупывая раненное плечо, помог сесть.

– Пока жива, – я старалась не смотреть на тело моего несостоявшегося убийцы, под которым расплывалось пятно яркой крови.

– Отсюда надо уходить как можно быстрее.

Де Граф положил обе руки на рану. По плечу и руке растеклось приятное тепло и боль заметно притупилась.

– Я остановил кровь, саму стрелу позже достанем. Идти сможете?

Я прислушалась к своим ощущениям и уверенно кивнула. После первой помощи плечо хоть и болело, но уже терпимо и, если рукой не двигать, то почти не мешало.

– Тогда постарайтесь не отставать, нас, кажется, не преследуют, но предосторожности не помешают.

Де Граф помог подняться Крису и, поддерживая его под руку, направился вглубь леса. Я последовала за ними. Мы сделали крюк и снова вернулись к горному склону, где нашли в камнях укрытие от ветра и случайных взглядов.

– Что с ним? – я смотрела на Криса, всё так же безучастно сидевшего там, где посадили, и глядящего в никуда сквозь камни.

– Не знаю, я не врач, – ответил де Граф, осматривая товарища. – Похоже на сильную контузию, а кандалы из ирхилда не дают восстановиться и сами энергию тянут.

– Снять их не получится? – я потёрла ноющее плечо. Обезболивающее действие подходило к концу.

– Не здесь, – де Граф покачал головой, рассматривая кандалы. – Нужен ключ или хороший кузнец. Но снять эту гадость надо как можно скорее, – он сдвинул металлические браслеты немного в сторону. Под ними кожа стёрлась до крови.

– Я плохо владею лечебной магией, и, пока эти кандалы надеты, ничем не могу помочь. Они поглотят всю энергию. В любом случае, сначала займёмся вами.

Де Граф подсел ко мне и аккуратно ножом срезал водолазку и футболку под ней, оголяя раненое плечо.

– Лёгкое и кость не задеты, вам повезло. Но наконечник почти насквозь прошёл, придётся вырезать.

Мужчина с некоторым сомнением посмотрел на нож. Да, острый, но он больше похож на тесак, чем на хирургический инструмент.

– В аптечке скальпель есть, – я указала на рюкзак, содержимое которого в темпе подготовили для оперативной помощи большому количеству пострадавших. В основном упаковали перевязочные материалы, кровоостанавливающие и дезинфицирующие средства. А вот от сильных болеутоляющих пришлось отказаться. Они все в основном по рецепту, а мне, с моим "детским" видом, отказывались продавать даже слабые безрецептурные без предъявления паспорта.

– Будет больно, – закончив все приготовления, честно предупредил де Граф. Его уровень владения лечебной магией позволял лишь слегка притупить боль. Я понятливо кивнула, засовывая в рот рукав пуховика. Орать точно буду, так хоть кляпом послужит.

Кляп пригодился. После первого же надреза я взвыла. Всё-таки, когда режут по живому, это больно. Под конец, когда свежеиспечённый полевой хирург проталкивал стрелу сквозь плечо, я только скулила. С одной стороны, хорошо иметь высокий болевой порог, с другой, потеряла бы сознание от боли и очнулась уже с перевязкой. А так приходится терпеть и страдать.

Наконец, пытка закончилась. Меня тщательно перевязали и зафиксировали правую руку, чтобы не двигалась и не бередила рану.

Солнце встало в зенит. С момента возвращения в Анремар прошло едва ли два-три часа, а казалось, что по лесу бегали целые сутки.

Закончив со мной, де Граф занялся и собой. Недавно заживший бок от весьма активных действий тоже потребовал ухода, а на руке появился свежий глубокий порез. Глядя на всё это действо, я невольно рассмеялась.

– Инвалидная команда какая-то, – сквозь смех пояснила встревоженно посмотревшему на меня мужчине. – Если так и пойдём, первый же патруль остановит.

– Как остановит, так и отпустит. С лордами никто не захочет связываться.

– С лордами! – я опять залилась смехом. – Один сбежавший уголовник, непонятный бомж и у меня с собой паспорта нет, а на слово не поверят, проходили уже. Посадят в подвал до выяснения, а выяснять-то и некому, все тут.

– Не вижу ничего смешного, – де Граф снова натянул на лицо маску суровой отрешённости.

– Извините, это истерика, просто не могу остановиться, – опять смех. Так скоро и живот заболит. Неожиданная пощёчина прервала очередной приступ смеха.

– Спасибо, – я потёрла горящую щеку.

– Вы правы, – как будто ничего не произошло, произнёс де Граф. – Передвигаться в таком виде будет тяжело и небезопасно. Я схожу до какого-нибудь поселения, их здесь немного, приведу помощь. Если не вернусь завтра к полудню, спускайтесь к дороге и идите на восток.

Он собрал все окровавленные бинты и тряпки.

– В горах мало хищников, но кровь может их привлечь. У вас ещё остался газ?

Я потрясла баллончик, прикидывая оставшийся объём.

– На один-два выстрела хватит.

– Хорошо, постарайтесь лишний раз не расходовать. Этим сейчас не до наших поисков, им бы самим быстрее убраться отсюда, но мало ли.

Де Граф ушёл, укутав меня и Криса тёплыми вещами. Пусть здесь и лето, и камни от ветра защищают, но в горах намного прохладней, а сидеть предстоит долго. От потери крови и боли от операции начался озноб.

Пригревшись, я всё-таки заснула и проснулась от звуков голосов неподалёку. С трудом скинув дремотное состояние, приготовила баллончик. Правая рука сильно ныла, боль волнами прокатывалась от плеча до кончиков пальцев. Держать оружие левой рукой оказалось неудобно, и я сомневалась, что смогу попасть в нужное место. Вряд ли это те, кто напал на монастырь, и у кого отбили пленника, но никого постороннего я не ждала.

В проходе между камнями появилась взлохмаченная голова. Я едва не запустила в неё струю газа, но вовремя узнала Эрика. Прямо день встреч какой-то. Эрик махнул назад рукой, подзывая кого-то, и вскоре меня с Крисом аккуратно доставили к телеге, ожидающей на дороге. Там же возле лошадей стоял и де Граф. Интересно, как они с Эриком смогли пересечься.

– Это вам не к кузнецу надо, – авторитетно заявил дедок, сидящий на передке телеги. – Он с таким металлом не работает. Это вам к красильщику нужно, враз снимет.

Взгляд, направленный на кандалы де Вена однозначно определил, о чём речь.

– Точно снимет? – как-то не вяжется профессия красильщика со снятием кандалов.

– Точно, – заверил дед. – Лет тридцать назад только к нему и водили. Повадились узкоглазые тогда людей угонять, а чтоб не сбегали, такие вот цепляли. Кого удавалось отбить, тех и водили расковывать. Эти же железки молотком так просто не берутся. Значит, опять за старое маор поганые взялись, – дед с отвращением сплюнул на дорогу.

– Эти вряд ли вернутся.

– Хорошо, ежели так. А то ведь тогда почти половину деревень окрест обескровили. В Лисовке до сих пор всего две семьи живут.

Дед некоторое время перечислял деревеньки и мелкие поселения, пострадавшие двадцать лет назад от набегов разбойников. По минимальному подсчёту выходило, что к маор угнали тогда едва ли не с полтысячи человек, а вернуть смогли сотни полторы, из последних. Так, под рассказы о том, как браво и героически они отбивались от набегов, и как в этом деле поставили точку столичные войска, посланные через десяток лет после начала непотребства, мы подъехали к дому местного специалиста по снятию цепей.

Молодой каор, подметающий и без того чистый двор, с искренним сочувствием сообщил, что отца нет дома. Он ещё утром ушёл по делам в другую деревню и вернётся только через несколько дней. Так как время близилось к закату, он предложил переночевать в доме и уже с утра поехать следом. И лошади отдохнут, и раненым тоже не помешает.

Про раненых я была полностью согласна. Спать хотелось неимоверно, но в телеге, пусть и щедро устланной сеном, немилосердно трясло. Получалось лишь слегка задремать, как телега подскакивала на очередной яме или камне, и рана в плече сразу же будила, отзываясь резкой болью. Удивительно, как де Граф так спокойно едет верхом. Разве что чуть бледнее обычного. Хотя, его основные ранения почти зажили.

Оценить в полной мере гостеприимство сына деревенского красильщика я не смогла, заснув ещё на лавке перед домом, пока готовили комнату. И проснулась уже утром, когда Эрик настойчиво будил к скромному завтраку. Я даже не заметила, как вчера отнесли в кровать.

То ли нам сильно везло, то ли дед хорошо знал проходимость своей телеги и все местные лужи, но мы ни разу не завязли в грязи на просёлочной дороге.

Ехать было скучно. Единственный сопровождающий солдат маячил впереди, проверяя безопасность дороги. Эрик с де Графом держались позади, обсуждая какие-то свои дела. Крис де Вен, с которого, наконец, сняли кандалы, лежал у борта телеги и, казалось, крепко спал. Пейзаж хоть и менялся, но телега – не автомобиль, движется медленно, и новые виды быстро теряют в интересе. Пришлось "включить радио".

– Дед, – я подсела на передок к вознице, – а чем твоя деревня живёт? Полей почти не видно.

Расчёт оказался верным. Дед, соскучившись по общению, но не решавшийся первым начать разговор с благородными господами, залился соловьём.

– Так какие поля то? Здесь земли и нет, сапогом ковырнул и кончилась. Шкуры мы добываем. Так и зовёмся – Пушная. Есть ещё Большие Лисицы и МедведЯ. Но они мелкие, не чета нашей. Наш мех даже в столице продают. Говорят, в императорском дворе его не стыдно показывать. Не веришь? – дед правильно понял молчание и выражение моего лица. – Так вон, в мешке посмотри.

Я развязала один из мешков, появившихся на телеге после ночёвки, и вытащила на свет большую шкуру серо-стального оттенка.

– Не знаю насчёт всего двора, но мне нравится! – я провела рукой по густой мягкой шерсти.

– О, серебряный волк! – к телеге подъехал Эрик. – Лет сорок уже не видел. Портной очень расстраивался, что не мог на коронацию его найти. Я уж думал, повыбивали всех.

– Да, зверь редкий, – согласился дед. – Один на сотни полторы обычных. Так добывать некому их было и обрабатывать тоже. Плохой скорняк хорошую шкуру только испортит. Вот, подучил внука, теперь и торговать везу. Что пустому в столицу ехать-то?

– Вот, Эрик, учись, как надо дела делать, – я аккуратно сложила шкуру обратно в мешок. – Везёт ценный груз под охраной, и ему ещё за это платят!

– А что поделать, если охрану нанимать и дорого, и рискованно, – проворчал дед. – Скупщик совсем задёшево берёт, вот и экономишь каждую монету. Вы-то вижу, благородные, товар не стащите. Было как-то дело, нанял компанию, так они сами и деньги отняли, и шкуры забрали. И ещё по шее надавали, чтобы не жаловался.

Какое-то время ехали молча. Но дед долго не выдержал.

– А правда, что император сейчас совсем ребёнок?

– Как сказать, – я пожала плечами. Достали уже с этим возрастом! – Скоро двадцать три будет.

– У..., – протянул дед. – Самый поганый возраст. Младший внук тех же лет. Так постоянно "дед, я уже большой, сам всё знаю". А тут ещё и девка, капризов не оберёшься. Хотя, балов и приёмов вроде не устраивает. Кто при нашем лорде услуживает, жалуются, что с коронации господа в столицу и не выезжали. Однако, лорд-защитник уж больно суров, при нём не забалуешь, – рассуждал дед, не замечая реакции попутчиков. Эрик, по своему обыкновению, широко улыбался. Такой вот у меня жизнерадостный и смешливый телохранитель. Де Граф сделал вид, что ничего не слышал, и отвернулся.

– А с другой стороны, дитям развлекаться ведь тоже надо. Больная она шибко, что ли?

– Ага, на всю голову, – я добавила вполголоса. Всё время забываю, что у моих спутников хороший слух. Эрик, не сдерживаясь, засмеялся в голос. Даже у сурового лорда-защитника затряслись плечи.

– А? Что такое? – глуховатый возница не услышал моего комментария и не понял причину веселья.

–Дед, ты это, поаккуратней про Императора. Ты ведь не в своей деревне-то. Её всё-таки сам Первый призвал, – отсмеявшись сообщил Эрик.

Дед замолчал, картинно закрыв руками рот, но за время пути ещё не раз возвращался к обсуждению правящей верхушки страны. От него также получили много интересной информации о жизни в глубинке, как лендлорды на крестьян обращают внимание только когда сбор налогов уменьшается, и тому подобное. Даже де Граф, не то, чтобы презирающий, скорее, не обращающий внимания на нижние слои населения, и то прислушивался к болтовне.

Через два дня и одну ночь в приличной придорожной таверне (дед ночевал в телеге, охраняя шкуры), добрались, наконец, до столицы. Сколько не въезжаю в неё, всё время попадаю либо на сумерки, либо уже на ночь. Вот и сейчас улицы уже малолюдны, на базарной площади, мимо которой проезжали, ветер гонял мелкий мусор, и дворник размеренно махал метлой.

Дед, следуя указаниям, подстёгивал уставшую кобылу. По достаточно равнодушному лицу было видно, что в столице он уже бывал не раз, городскими видами его не удивишь. Интерес появился только когда въехали в верхний город, где жили богатые горожане и мелкие дворяне. Стражники при виде телеги в столь респектабельном месте, устремились к нарушителю, но, рассмотрев сопровождающего солдата в форме императорской гвардии и двух явно не простых людей, старательно ослепли.

Проезжая мимо самых богатых усадьб, располагающихся у подножья замкового холма, дед начал с подозрением смотреть на своих нанимателей. Когда и эти усадьбы миновали без остановки и выехали на дорогу, серпантином обвивающую крутой склон, наш говорливый возница запоздало начал подозревать, что везёт не простых благородных. И совсем сник, когда уже в замке нас не послали на служебный двор, и вокруг засуетились слуги. Почти мгновенно появились медики с носилками и унесли так и не очнувшегося де Вена. Де Граф в стороне что-то обсуждал с дежурным офицером. Эрик раздавал указания слугам. Я перехватила одного парня, прибежавшего отвести лошадей на конюшню.

– Стоять! Сбегай до портного, не помню имени, разберёшься. Скажи ему, что привезли меха из Белогорья. Если он хочет взять их из первых рук, да с выбором, пусть поторопится.

– Да, Ваше Величество! – парень поклонился и побежал исполнять поручение.

– Тено, вам бы тоже к целителям надо, – ко мне подошёл Эрик. Я потёрла ноющее плечо.

– Ты прав, сейчас пойду. Распорядись тут, чтобы деда на ночь нормально устроили.

В лазарете мне обработали рану и выдали удобную перевязь, наказав не пользоваться правой рукой несколько дней. В коридоре у палаты ожидали Эрик и де Граф, тоже получивший порцию свежих бинтов.

– Эрик, рассказывай, что произошло, и как ты с солдатами оказался на той дороге.

В пути мне казалось неуместным узнавать это в присутствии деда, а к вечеру слишком уставала, чтобы что-то спрашивать.

– Утром прибежал служка и сообщил, что на монастырь напали. Я взял отряд. За день нападавшие могли уже скрыться, так что пришлось поторопиться. Если опустить подробности, то выжило всего трое монахов. Сам служка и двое, что в тот день ушли за продуктами. Мы пустились в погоню, – весьма кратко, отчётно доложил парень. – Хоть преступники и уходили с ранеными, но у них было полтора суток форы, да и мы на перекрёстках теряли время. Мы до сих пор не знаем истинной цели нападения, как и того, зачем они забрали с собой господина де Вена, – Эрик посмотрел на закрытую дверь палаты.

– Такое дерзкое нападение, это плевок в стражу и армию Анремара, – глухо сказал де Граф и раздражённо стукнул кулаком в стену. – Им удалось не только совершить преступление, но и свободно покинуть страну!

– Вы не могли бы разговаривать потише, или, вообще, в другом месте? – из двери палаты вышел замковый целитель. – Здесь всё-таки больные люди, а им покой нужен.

– Извините. Как он? – уточнять, кто, не было смысла.

– Физически почти в порядке. Сломанные рёбра и отбитые органы подлечили, – целитель устало потёр виски. – Но, когда он придёт в себя, никто не скажет. Может, через минуту, может, через месяц. Слишком долго находился под воздействием ирхилда.

Глава 11.

Неделя пролетела, как один день. Свободного времени почти не было, да и я сама не стремилась к отдыху, заглушая делами возрастающую тоску и тревогу. Эрик мучил мою тушку физической подготовкой. Так как рукой пользоваться настоятельно не рекомендовали, то за неделю я набегалась, напрыгалась и наприседалась так, что едва переставляла гудящие ноги. А ведь ещё была верховая езда, где меня заставляли управлять конём одной рукой или только ногами. Если я не тренировалась, то до одури работала с документами. Можно подумать, что вся работа Императора заключается в перекладывании бумаг. И это в моём случае чистая правда. До приёма просителей пока сама не дозрела, сильно сомневаясь в способности быстро сориентироваться в предмете. А с документами получалось так, что стоило их разобрать до приемлемого количества, как перемещалась обратно в свой мир, и они снова набирались к возвращению.

Кроме накопившихся за время моего отсутствия бумаг, пришлось взять ещё часть того, что всегда делал де Вен. Я, конечно, подозревала, что он не чаи гоняет, но стопки бумаг вводили в ужас. И ведь надо не тупо поставить подпись, надо по каждой принять решение. Впрочем, в этом завале стоило винить и де Графа. Он почти забросил обычные текущие дела ("Это работа императора, вот и занимайтесь ей"), а сам с Эриком и другими военными пропадал в "тактическом зале". Так я про себя назвала большое помещение с огромным столом, на котором стратеги раскладывали подробные карты Империи и прилегающих земель. Честно сказать, в военных делах я разбираюсь чуть более, чем никак, потому не лезла с вопросами.

Де Вен всё так же оставался в коме. Целители разводили руками и советовали ждать в надежде на перемены. Но единственными переменами было свежее бельё. Крис, казалось, спал. Бледная кожа и белые серебристые волосы почти сливались с кроватью. Без многочисленных свободных одёжек мужчина смотрелся хрупким и тонким. Будь в этом мире эльфы, точно бы приняла его за одного из них. Я ежедневно заходила к нему в палату, рассказывала новости, что случилось за день, жаловалась на прошения и делилась особо запомнившимися перлами.

Я вышла в коридор немного размяться. Тело требовало движения после нескольких часов сидячей работы за столом. А ведь дома могла так целый день провести перед монитором, вставая только за чашкой чая. У окна, выходящего на служебный двор, остановилась, заинтересовавшись происходящим. Только что приехала группа солдат, их лошадей ещё не успели увести на конюшню. Один довольно грубо подталкивал молодого человека лет двадцати на вид. Наших лет. Адекватно оценивать местный возраст уже отчаялась. Парень вяло огрызался, но шёл, куда вели. Остальные солдаты следовали за ними, последний небрежно нёс... гитару?

Я высунулась из окна, рискуя выпасть, чтобы получше рассмотреть предмет. Нет, это точно гитара! В Анремаре я видела не так много музыкальных инструментов, но гитары среди них не было. Самым близким вспоминается что-то похожее на лютню и гусли одновременно.

Группа зашла в здание, и я побежала по коридору. Надо их перехватить, пока никуда не разошлись, и выяснить, не показалось ли мне. В повороте я едва не врезалась в де Графа.

– Тено? Что-то случилось? – рефлексы и реакция у мужчины на высоте. Он успел увернуться и схватился за меч, готовый отразить то, от чего я бежала.

Я остановилась и с досады легко хлопнула себя по лбу. Опять мой внутренний ребёнок взял верх. Целители давно предупреждали, что так будет случаться каждый раз, как потеряю над собой контроль или начну нервничать. Всё же психика подстраивается под биологический возраст тела, а оно здесь ранне-подростковое. Положено подобное поведение, но из-за восприятия себя взрослым человеком я его обычно подсознательно подавляю. И ведь до столкновения с лордом-защитником даже мысли не мелькнуло, что так бежать – не по-взрослому.

– Прошу прощения. Просто там приехали солдаты, – несколько сумбурно начала объяснение. – У них там гитара, я хотела рассмотреть поближе.

– Гитара? – де Граф расслабился и отпустил рукоять меча.

– Да, – я кивнула. – Музыкальный инструмент.

Мужчина вздохнул. Мне сразу представилось, как он мысленно закатывает глаза и тянет своё обычное "ребёнок". Вслух он уже давно так не говорит, но всем своим видом показывает. Сразу стало неуютно, накатило чувство стыда за своё поведение, щедро сдобренное смущением. И откуда только берётся? Ведь жили же почти половину месяца в одной квартире, и всё равно, тупею, краснею и смущаюсь при общении с ним.

– Я провожу вас, – неожиданно сообщил де Граф и, не дожидаясь ответа, развернулся и зашагал к лестнице.

– Спасибо, – автоматически ответила и поспешила следом.

Спустя несколько минут мы стояли на первом этаже у закрытой двери и слушали доклад вытянувшегося по стойке смирно солдата.

– ... преследовали отряд... привезли парня из него... остальные продолжили слежку... – я выхватывала только значимую часть доклада. – ... за господином Торнгеймом уже послали.

– Хорошо. Начнём допрос, как только он подойдёт, – де Граф отпустил солдата и открыл дверь.

– А мне можно? – тихо поинтересовалась, не надеясь на положительный ответ. Но, если тот парень действительно из отряда, напавшего на монастырь, я сама хочу услышать объяснения.

Де Граф заглянул в комнату, оценивая возможную опасность, затем согласно кивнул.

– Как хотите, тено, – и первым шагнул внутрь. Я зашла следом. Не знаю, чему она предназначена, мне показалось, что в ней могли ожидать посетители из неблагородных, вроде курьеров и просителей. Или слуги дожидаться, пока господа сделают в замке свои дела. Светлое полуподвальное помещение с узкими окнами под потолком. Простой деревянный стол, четыре стула и диван у стены. Вернее, не диван, а широкая лавка с тонкой жёсткой подушкой. Вот и вся обстановка. Ни картин, ни ковра, из украшений только лепнина на камине.

Эрик подошёл как раз в тот момент, что мы вошли внутрь. Не выслушивая доклад солдата, охраняющего дверь, он прошёл следом.

– Сядь.

Повинуясь приказу и жесту, молодой человек отошёл от камина и сел на указанный стул спиной к двери. На вид не больше двадцати, совсем ещё мальчишка по местным меркам. Но смотрит, хоть и настороженно, но слишком уверенно. Ковыляющая походка подсказала, что несколько дней верхом от границы до замка дались ему нелегко. Одет просто, но прослеживалось влияние маор. Наши крестьяне одеваются чуть по-другому. В общем, обычный парень из приграничной деревни, если бы не одно "но". И это "но" я держала в руках, устроившись на лавке. Классическая шестиструнная гитара не принадлежала этому миру. Можно попробовать убедить себя, что пластиковые колки на самом деле вырезаны из кости, но не поверить, что где-то ещё печатают этикетки на русском языке о заводе-изготовители, наклеенные на внутреннюю часть задней деки.

Скрыв волнение и эмоции, на что пригодились многочисленные уроки этикета, я принялась тихо перебирать струны. Насколько мне позволил определить слух, гитара почти не расстроена.

Сначала я попыталась привлечь внимание Эрика или де Графа, чтобы сообщить о происхождении гитары, но они меня проигнорировали. Так что я сидела на лавке и тихо тренькала, не играя какую-нибудь определённую мелодию, а больше импровизируя и разминая пальцы.

Допрос, тем временем, упёрся в глухую стену. Парень угрюмо уставился в стол и молчал, иногда качая головой или непонимающе пожимая плечами.

– Может, язык не понимает? – после нескольких попыток разговорить парня, предположил Эрик. – Пацан ещё, если недавно к границе перебрался, мог не успеть выучить.

Вопросы повторились, только уже на языке маор. Что интересно, я их понимала. Видимо, языковая память души проявилась не только в знании Анремарского. Но и смена языка ни к чему не привела. Парень всё так же молчал, только изредка поднимал голову, будто услышав что-то знакомое.

– А слабо мурку сбацать? – раздался неожиданный вопрос, и я далеко не сразу сообразила, что это парень спросил меня, да ещё на чистом русском. Не получив немедленную реакцию, он опять уткнулся в стол.

– И что будем делать? – спросил у де Графа Эрик, когда не помогла и смена языка.

– Пытать нельзя – спокойно ответил лорд-защитник. – Он ещё ребёнок, к тому же нет прямых доказательств его участия в преступлении, – де Граф покосился в мою сторону. Кажется, только моё присутствие мешает перейти к более обстоятельному разговору. – Остаётся только менталиста позвать.

– Прибыла в Одессу банда из Амура, – я, наконец, вспомнила слова и мелодию.

– В банде были урки, шулера, – во время студенческих походов, бывало, что с гитарой расставалась только на ночь.

– Банда занималась тёмными делами,

А за ней следило ГУБ ЧК.

На время выступления в комнате воцарилась тишина. Парень смотрел на меня с откровенным шоком. Эрик с видом "я и не знал, что вы так умеете!". Де Граф слушал песню с явным интересом, будто понимая слова.

– Концерт по заявкам окончен, – так же на русском я заявила с последним аккордом и отложила гитару. Затем, не торопясь, подошла к столу и опёрлась об него обеими руками, встав напротив парня. Пришлось при этом слегка подвинуть лорда-защитника, но тот отошёл в сторону без каких-либо возражений.

– Фамилия, имя, род занятий, – потребовала я у парня.

– Откуда ты знаешь язык? – получила крайне удивлённый взгляд в ответ.

– Вопросы здесь задаю я.

Парень молча уткнулся в стол.

– Не стоит играть в партизана. Это для них, – я кивнула в сторону прислушивающихся к разговору мужчин, – ты ребёнок, потому и сидишь здесь, а не в пыточном подвале, – сама не знаю, есть ли такой в замке, но логика подсказывает, что должен быть. – Но мы-то с тобой знаем, когда детство кончилось.

– Всё равно, товарищей не сдам, – буркнул парень, не поднимая глаз.

– Товарищей? Ну, если ты считаешь ими людей, перерезавших полсотни безоружных и беззащитных монахов, твоё право. Но по их вине мой хороший друг сейчас изображает овощ, и никто не знает, придёт ли он в себя. Вот ради него я сама буду угольки раздувать, пока не вытащат из тебя всё, что ты знаешь! – я начала заводиться.

– Как полсотни? – парень даже не слушал сказанное дальше, – они же сказали, что никто не пострадал!

– А телегу раненых просто так с собой прикатили?

– С разбойниками столкнулись.

– Сам-то в это веришь?

Парень неопределённо махнул головой и ненадолго задумался.

– Спрашивай. Расскажу всё, что смогу, – наконец, принял он решение. – Только я местный язык почти не знаю.

– Хорошо, – я повернулась к стоящим рядом мужчинам. Они весь разговор молчали и не вмешивались. Казалось, что не дышали, чтобы не помешать.