Текст книги ""Фантастика 2026-47". Компиляция. Книги 1-22 (СИ)"

Автор книги: Алексей Евтушенко

Соавторы: Мария Двинская,Герман Маркевич
сообщить о нарушении

Текущая страница: 319 (всего у книги 351 страниц)

Глава 57: Проекции мёртвых

Егор всё ещё стоял на коленях, тяжело опершись одной рукой о холодный пол. Руны на коже, некогда таившие в себе упрямую жизнь, теперь вспыхивали судорожно – дёргались разрозненно, как старенькая новогодняя гирлянда, которой отказываются радоваться даже дети, потому что в ней больше искр, чем света. Свет то вскакивал, будто спотыкаясь сам о себя, то гас – и от этих перебоев казалось, что и сам Егор вот-вот затрещит и развалится.

Воздух сделался вязким, тягучим, как сладкая патока, забившаяся в щели старой кухни. Пахло отчётливо – металлом, будто кто-то только что точил ножи; горелой пылью, как после неудачного эксперимента с розеткой; и ещё чем-то третьим, неуловимым, но знакомым до слёз. Чем-то между пережаренной столовской кашей и дежурной тревогой – такой странный запах, что его можно было бы вынести на обсуждение кафедры философии, и никто бы не понял, зачем его вообще принесли.

Перед Егором – величественно и немыслимо чуждо – высились врата. Обсидиановые, гладкие, будто вытесаны вручную из ночи, которую забыли выключить. Десять метров в высоту, не меньше – и чёрный этот камень, тяжёлый и равнодушный, был темнее любой человеческой тайны, любой совести, даже чиновничьей, про которую в народе любят рассказывать байки. Врата не отражали ни света, ни чувств, ни Егора самого – только стояли, как последнее и самое незыблемое "нет" в этом коридоре чудес, который давно уже превратился в ловушку для всех случайных и не очень ошибок.

– Ага, – пробормотал он, – теперь точно финал. Осталось только, чтобы вышел диктор и сказал: “Граждане, ваш сеанс реальности окончен”.

– Шагни, – сказал Странник.

Голос у него был как у старого радиоприёмника – глухой, с потрескиванием.

– Не спеши, – отмахнулся Егор. – Ты хоть дай пять минут, я осмотрюсь. У меня тут, может, амнезия начнётся не вовремя.

Из зеркал выползли фигуры. Полупрозрачные, мерцающие – как голограммы из старого музея: Тамара, Надежда и Сергей.

– Прекрасно, – Егор вздохнул. – Опять корпоратив. Только без закуски.

Тамара подошла первой. Вся в рунах, золотых и мягких, будто сотканных из дыхания.

– Егор, – сказала она тихо. – Спасибо за Москву.

– Что? – он прищурился. – Какая ещё Москва?

– Ты спас её. От себя.

– Да ну, – отмахнулся он. – Её от себя уже лет сто никто не спасёт.

– Благословляю.

– Постой, подожди, не надо благословений! У меня на них аллергия. Сразу давление скачет

Тамара улыбнулась и растворилась.

– Вот и всё, – сказал он. – Женщина как женщина: пришла, поблагодарила и ушла, не объяснив, что именно имела в виду.

Рядом материализовалась Надежда – та самая, с которой у него когда-то было нечто, что теперь называлось “ошибкой молодости”. Светлая, прозрачная, как электрическая лампочка на 40 ватт.

– Егор, – сказала она, – я любила тебя.

– Я не виноват, но я никогда тебя не любил, я женат.

– Прости.

– За что? – он прищурился. – За то, что вела себя, как нормальный человек? Да я бы на твоём месте вообще сбежал через час.

– Всё равно прости, – повторила она. – Я любила по-настоящему.

– Вот, – кивнул Егор, – а теперь и меня перекрестили. Отлично. Где там третий персонаж с моралью?

Сергей вышел из тени. На нём латы – побитые, грязные, но всё равно блестят.

– Прости за ложь, – сказал он.

– За какую именно? Список у тебя есть?

– Я обманул тебя. Тогда.

– Тогда – это когда? Я уже между тремя эпохами, у меня календарь завис.

– В тридцать девятом.

– А, – махнул рукой Егор. – Ну, ты не один такой. Там половина страны друг друга обманывала. Ничего, привычка национальная.

Сергей смотрел серьёзно.

– Иди к семье.

– Ты тоже туда собираешься?

– Мне нельзя.

– Ну, тогда понятно, – Егор встал, шатаясь. – У нас тут, как всегда: одним можно, другим нельзя, а крайний – я.

Пол под ногами треснул, из щели сочилась чёрная жижа. Она булькала, как старый суп, и шептала что-то на языке, подозрительно похожем на бухгалтерский.

– У вас тут протечки, – сказал Егор, глядя вниз. – Надо сантехника вызывать. Или экзорциста.

Странник шагнул ближе.

– Шагни, забудешь всё.

– Ты уже говорил, – устало ответил Егор. – Только вот уточни: “всё” – это включая жену и сына?

– Всё.

– Вот и прекрасно, – он усмехнулся. – Знаешь, я столько лет мечтал забыть налоговую, но, видимо, судьба решила, что заодно можно и семью.

– Это цена.

– Да цены у вас тут, скажем прямо, без скидок.

Странник молчал. Вихрь позади завывал всё громче. Арки за спиной рушились.

– Слушай, – сказал Егор, – а отец?

Странник чуть повернул голову.

– Он умер в 2025-м. Активировал лампу.

– Что, ту самую, с USB?

– Да. Ты – последняя надежда.

– Ну конечно, – пробормотал он. – Последняя надежда человечества, психиатр с больным сердцем. Отличный выбор. Где-то в космосе кто-то очень смеётся.

Странник протянул руку к вратам.

– Там – дом.

Егор посмотрел – за чёрным обсидианом виднелась клиника. Его кабинет. Катя, сын. Они смеялись. Просто, без драмы.

– Они счастливы, – сказал Странник.

– Без меня, – тихо ответил Егор.

– Да.

Он кивнул.

– Ну, хоть кому-то повезло.

Руны на его теле гасли, одна за другой. Он поднял клинок – тот дымился, словно сигарета на ветру.

– И что теперь, я должен красиво раствориться?

– Шагни.

– Ты прям как инструкция к стиральной машине. Никакой вариативности.

– Шагни.

Он вздохнул.

– Ладно. Но если после этого окажется, что я просто уснул под кофе в кабинете, я тебе обещаю – найду способ воскреснуть и набить тебе морду.

Странник промолчал.

– Ну вот и договорились, – сказал Егор. – По рукам.

Он посмотрел на врата – чёрный блеск обсидиана отражал его размытый силуэт. Где-то внутри отражения мелькнул сын – Николай, уже взрослый, бежит по парку. Рядом Катя, смеётся.

– Они живут, – шепнул он. – Значит, я всё сделал правильно.

И шагнул вперёд.

Тело стало лёгким, прозрачным, как пар в утренней кухне. Последнее, что он успел услышать – голос Странника:

– Всё записано. В архивах. На светлых дисках.

– Ну хоть не на кассетах, – ответил Егор уже из ниоткуда.

И тьма сомкнулась.

Глава 58: Выбор у врат забвения

Егор всё ещё стоял на коленях – поза, в которой и королю, и дворнику одинаково неуютно. Перед ним – этот обсидиановый исполин, без намёка на милосердие или даже простое сочувствие, скорее родич давно списанного на металлолом паровоза, чем привычной двери. Казалось, врата смотрят на него в ответ, дышат в унисон, где-то глубоко внутри повторяя каждый толчок его сердца. В камне – трещины, выщербленные и капризные, и с каждым стуком пульса в них проскакивал свет: то золотой, теплый, словно забытый солнечный луч, то вдруг чернильный, почти липкий, как ночная гарь. Врата мерцали, колеблясь между этим светом и тьмой, будто и сами были не уверены, кого им сейчас изображать – строгого ангела с пропускной системой или демона с мокрыми печатями на лбу.

– Ну вот, – сипло, через боль в горле, пробормотал Егор. – Дошёл, значит. Без очереди, без талона и даже без регистратуры. Личное посещение, между прочим.

Из щелей, что паучьими ногами раскинулись под ногами, валил вихрь – рвался к нему, как сердитый уборщик, уставший объяснять одно и то же. Воздух вдруг ожил, затряс волосами, забирался под ворот одежды, хватал за кожу липкими пальцами, будто пытался стряхнуть с него последнюю мысль о возвращении. Этот же ветер ревел, не унимаясь, срывался на фальцет, будто имел на Егора какую-то старую, личную обиду, вспоминал каждую его неосторожную шутку и каждый недопитый чай.

Под ногами из узких, будто нарочно расставленных, разломов, выползала густая чёрная жижа. Она цеплялась за подошвы, будто примеряла их на себя, и нашёптывала – едва слышно, но настойчиво, без вариантов для апелляции: «забудь… забудь…». Каждое это слово липло к внутренностям, тянуло вниз, туда, где под всем этим коридором наверняка есть что-то ещё – такое, чего лучше бы не помнить вовсе.

– Ага, сейчас, – буркнул Егор, глядя вниз. – Ты сначала форму забудь заполнить, потом поговорим.

– Шагни, – сказал Странник. Голос его звучал одновременно в ухе, за спиной и внутри черепа. – Шагни – и станешь целым.

– Ага, – кивнул Егор, не отрывая взгляда от портала, где Катя держала на руках Николая. – А если останусь, что, получу утешительный приз? Кружку с надписью “Лучший Хранитель”?

– Останешься – и сохранишь тень.

– Тень у меня уже есть, спасибо. Я с ней тридцать лет прожил, хватит.

Катя в портале плакала. Настояще, с лицом, перекошенным от того самого, человеческого горя, которое ни один мистический хор не перепоёт. Николай тянул к нему ручки.

– Егор! Вернись! – кричала она, но звук словно проходил через толщу воды.

Он поднял руку. Пальцы дрожали в каких-то тридцати сантиметрах от света.

– Сейчас, Катя. Сейчас, подожди. Я просто… уточню условия.

– Шагни, – повторил Странник.

– Да понял я, понял! – раздражённо ответил Егор. – Ты хоть раз в жизни можешь сказать что-нибудь конкретное? Ну вот, например: “Если шагнёшь, попадёшь туда-то, зарплата такая-то, отпуск по графику”. Почему всё время этот ваш эзотерический минимализм?

– Шагни – и забудешь всё.

– Вот видишь, – кивнул Егор. – Сразу минус: забудешь всё. А я, между прочим, человек семейный. Мне хотя бы помнить нужно, что у меня аллергия на клубнику.

Вихрь усилился, воздух стал плотным, как кисель, и тянул его за плечи. Из зеркал вокруг начали вылезать знакомые тени: Надя, Сергей, отец.

– Егор… – прошептала Надежда, – любила…

– А я что? Я против, что ли? – буркнул он. – Только не вовремя ты, как всегда.

– Прости… – сказал Сергей, хватая его за лодыжку.

– Опоздал с этим делом лет на восемьдесят, – ответил Егор. – Но, в целом, засчитывается.

Он поднял глаза на портал. Катя качала Николая, тот уже не плакал, а просто смотрел. Этот взгляд Егор помнил – прямой, немного удивлённый, как у человека, впервые увидевшего мир и сразу усомнившегося в его адекватности.

– Па-па! – выкрикнул мальчик.

Егор закрыл глаза.

– Всё, хватит, – сказал он тихо. – Я устал от всех этих парадоксов.

Странник подошёл ближе. Плащ его переливался, как старый телевизор, поймавший сигнал сразу с трёх каналов.

– Шагни.

– Да я сейчас шагну, не кричи. Просто, понимаешь, у нас, людей, это не так просто. Мы сначала всё испортим, потом подумаем. А вы – сразу в портал, без предупреждения.

– Время уходит.

– Серьёзно? – Егор посмотрел на него. – Время уходит? Спасибо, Капитан Очевидность. Я уже умер, ожил, снова почти умер, видел три эпохи, а ты только сейчас напомнил, что время уходит?

Вихрь рванул сильнее. Из пола выстрелила трещина, расползаясь к вратам.

– Шагни, – повторил Странник, но теперь тише, почти по-человечески.

– Ладно, – сказал Егор. – Только скажи одно. Там они… правда живы?

– Да. Они живут.

– И счастливы?

– Да.

– Без меня?

– Без тебя.

Он усмехнулся.

– Отлично. Я знал, что психиатры не зря работают. Хоть кто-то после нас счастлив.

Он поднялся, пошатнулся. Тело дрожало, руки – прозрачные, будто из стекла.

– Слушай, – сказал он, – а если я шагну, я забуду и тебя тоже?

– Да.

– Прекрасно. Хоть одно утешение.

Он сделал шаг вперёд, потом ещё один.

– Егор! – закричала Катя.

– Да иду я, иду, – буркнул он. – Всю жизнь одно и то же: “Егор, иди туда”, “Егор, подпиши бумагу”, “Егор, шагни во врата забвения”…

Он протянул руку. Пальцы коснулись света. В тот же миг из портала дохнуло теплом – не мистическим, а настоящим, человеческим. Запах кофе, детского шампуня, чуть подгоревших тостов.

– Катя… – прошептал он. – Я дома.

– Шагни, – сказал Странник.

– Уже.

Он шагнул.

Врата вздрогнули, обсидиан треснул, разлетелся, как стекло. Всё вокруг вспыхнуло золотым – коротко, как последняя искра лампы перед тем, как та сгорит.

Перед тем как раствориться, Егор успел пробормотать:

– Только, пожалуйста, без дежурства в понедельник…

И исчез.

Глава 59: Возвращение в клинику

На миг всё выглядело почти буднично: лампа будто просто мигнула, как это делают все эти дешёвые USB-штуковины, которых полные коробки под уличным лотком между бесконечными носками и давно облупившейся табличкой «всё по 100». Но свет вдруг набрал плотность, загуществел, стал каким-то фиолетовым и живым, как если бы у лампы в проводе затрепетало собственное сердечко. Свет не освещал, а будто хватал за ворот, чуть подрагивал в воздухе, и в этом биении угадывалось нетерпение, неуместное для предмета из пластика.

В следующую секунду – словно бы кто-то сменил канал на старом телевизоре – прямо у стола возник Егор. Без фанфар, без хоров ангелов и спецэффектов: только что здесь был воздух, а теперь – вполне настоящий человек. Абсурд до смешного: миг назад – пусто, а теперь перед столом стоит психиатр, немного помятый, как занавеска после стирки, с глазами человека, которого среди ночи подняли с дивана и тут же начали требовать объяснений и предъявлять протокол.

Егор рефлекторно схватился за край стола – может, чтоб не упасть, может, чтоб убедиться, что стол тоже не исчезнет в следующую секунду. Пошатнулся, дернулся неловко и с размаху задел кружку, ту самую, с гордой надписью «Лучший папа», которая уже давно покрылась пятнами, но всё ещё не теряла звания. Кружка покатилась, и густое, чуть остывшее кофе жирной полосой растеклось по бумагам, прихватив с собой пару важных записей и напомнив, что беспорядок здесь – тоже неслучайный жилец.

– Катя... – выдохнул он, его голос был сиплый, чужой. – Катя... я...

Он не устоял – ноги сами подвели, сдались, как солдаты на учениях, и он рухнул на колени прямо посреди этого странного, пахнущего кофе и бумагами кабинета. Ощущение было такое, будто все его силы кто-то аккуратно вытряхнул, оставив только пустую шелуху, и та теперь болталась между двумя не очень согласованными реальностями.

Из коридора донёсся резкий, пронзительный женский крик. Не тонкий, как в кино, а настоящий, срывающийся на хрип, такой, каким можно разбудить весь подъезд и ещё пару соседних улиц. За визгом – топот: быстрый, тревожный, как будто кто-то гнался не за автобусом, а за собственным прошлым.

Дверь хлопнула о стену, с той же злостью, что и голос, и в комнату ворвалась Катя. Та же самая – но не та. Сразу видно: годы прошли по ней, не особо разбирая дороги. Волосы сбились в клубок, как будто ночь провела в спорах с подушкой. Халат мятый, в пятнах, знакомый до смешного, как старое одеяло из детства. Глаза покрасневшие, но в них есть жизнь, есть тревога – настоящая, почти физическая. Она застыла на пороге, судорожно вцепившись пальцами в косяк, смотрела так, будто увидела наяву не что-то абстрактное, а вполне себе конкретное привидение. Что, строго говоря, недалеко от истины – учитывая всё, что с ними происходило последние... сколько там уже, часов? Дней? Жизней?

– Егор? – прошептала она. – Егор, это... Господи, нет...

Он улыбнулся как мог.

– Ну... привет, жена. Я, кажется, немного задержался на работе.

– Задержался?! – Катя кинулась к нему, ударила кулаком в грудь. – Три месяца! ТРИ! У тебя инфаркт был! Мы тебя похоронили, ты понимаешь?!

– Вот и зря, – сказал он с кривой ухмылкой. – Теперь надо воскрешать документы. Паспорт наверняка уже аннулировали.

Она прижала его к себе, сжала, будто боялась, что он опять испарится.

– Не смей исчезать! – крикнула она. – Не смей, слышишь?

– Я постараюсь, – выдохнул он. – Но у меня, кажется, контракт с неизвестными силами без права отзыва.

– Что ты несёшь вообще, Егор? – Катя отстранилась и посмотрела на него так, будто впервые видела. – Что с тобой? Где ты был?

Он моргнул.

– Сложный вопрос. Между прочим, попробуй объяснить кому-нибудь, что ты три месяца жил между НКВД и апокалипсисом. Без отпуска.

– Ты... бредишь?

– Нет, я – психиатр, у меня лицензия, я брежу профессионально.

Катя выдохнула и присела прямо на пол.

– Я с ума схожу, – прошептала она. – Я видела, как тебя выносили... я стояла у могилы...

– Ну, не придирайся, – Егор пожал плечами. – Мало ли кого выносили. Может, меня в прошлой версии реальности.

Она вдруг засмеялась – истерично, срывающимся смехом, сквозь слёзы.

– Господи... – сказала она. – Господи, если ты сейчас опять исчезнешь...

– Тогда требуй возврат по гарантии, – кивнул он.

За её спиной раздалось тихое:

– Па-па!

Оба замерли.

В коляске у двери сидел Николай. Маленький, лохматый, с круглыми глазами, в пижамке с мишками. Он тянул к Егору руки.

Егор, не веря, поднялся, шатаясь.

– Подожди... это...

– Он, – прошептала Катя. – Ему уже год.

Егор подошёл, наклонился.

– Николай... – сказал он. – Мой мальчик...

– Па-па! – повторил малыш, радостно, будто этот звук был для него самым главным.

Егор взял его на руки. Ребёнок тут же обнял его за шею.

– Вот видишь, – сказал Егор тихо, глядя на Катю. – Узнал.

Она прикрыла рот рукой.

– Егор... ты холодный...

Он посмотрел на свои руки – кожа обычная, но где-то на висках проступали белые следы, как выцветшие шрамы.

– Просто... адаптация, – пробормотал он. – Телепортационная. У кого как проходит.

– У тебя мозги проходят! – выкрикнула Катя. – Что происходит, Егор?!

– Слушай... – он поставил сына в коляску, повернулся к ней. – Давай договоримся: я тебе всё объясню, но сначала кофе. Нормальный. Без межвременных катастроф.

– Ты сейчас шутишь?!

– А что мне остаётся? – пожал плечами. – Когда человек три месяца лежал в параллельной реальности, юмор – это всё, что у него осталось.

Катя молчала, глядя на него, и вдруг шепнула:

– Ты ведь правда – это ты?

– Пока да, – сказал он. – Хотя я сам не до конца уверен. Но если я начну требовать паёк по карточке 1938 года – бей сковородкой, не раздумывай.

Она засмеялась снова, но уже мягче, живее.

– Господи, Егор... я же думала, я схожу с ума

– Ну, значит, мы коллеги, – сказал он и подошёл к столу. – А вот и она...

Он ткнул пальцем в лампу. Она всё ещё горела, фиолетовая, тихо пульсирующая.

Катя нахмурилась.

– Это... она?

– Да. Волшебная флешка, понимаешь? Купил на рынке – “работает с любой эпохой”. Я думал, шутка.

– Ты не включай её больше, – быстро сказала она. – Я не хочу...

– Я тоже, – кивнул он. – Один раз достаточно.

Они оба замолчали.

Сирена где-то снаружи прорезала ночь. За окном сверкнула молния, осветив его отражение в зеркале. На висках – еле заметные линии. Последние следы рун.

Катя подошла и обняла его.

– Просто больше не уходи.

– Постараюсь, – сказал он. – Но ты же знаешь, у меня ненормированный рабочий день.

Она тихо засмеялась и заплакала снова.

Егор стоял, глядя в окно, где над Москвой мигали огни вертолётов.

В отражении зеркало всё ещё показывало светящийся контур рун – и слабую, еле заметную улыбку Странника за его спиной.

Он моргнул – и отражение исчезло.

– Всё, – сказал Егор. – На этот раз точно дома.

И аккуратно выключил лампу.

Глава 60: Тень забвения

Флуоресцентные лампы продолжали свой вялый протест – мигали с отвратительным треском, будто где-то в подвале давно отчаявшийся сантехник решил проверить, что будет, если поцеловать розетку в полночь. Свет дрожал, сползал по стенам пятнами, а в углах, кажется, накапливалась усталость, как слой городской пыли.

За окном, как всегда, упрямо кипела Москва. Где-то внизу, среди бесконечных полосок фар, дрались за жизнь сирены – одна за другой, срываясь на виск, словно весь город разом стал большой кардиограммой, полной сбоев. Мелькали проблесковые маячки, отражаясь в стёклах так, что казалось – это не свет, а отблеск нервных переживаний самих улиц. Над крышами крутились вертолёты: один – круг, другой – круг, третий – завис, будто обдумывает, не развернуться ли обратно, пока ещё не поздно.

Катя дрожащими руками сжимала телефон. Экран рябил, как дешёвый телевизор на антресолях у бабушки: новостная лента скакала, не успевая за событиями. «Необъяснимые аномалии в атмосфере! – кричал один заголовок. – Люди сообщают о пропавших и воскресших родственниках!».

Всё смешалось – слова, лица, страхи, и за этим беспорядком угадывалась только одна простая мысль: нормальной ночи уже не будет.

– Господи, – сказала Катя, прижимая телефон к груди. – Это по всей стране! Смотри, Новосибирск – тоже вспышки какие-то!

– Ещё бы, – пробормотал Егор, глядя в окно. – Если где-то нарушилось причинно-следственное, Новосибирск первым лопается. У них там институт такой.

– Егор, не шути, – сказала она. – У нас тут... у нас тут труп ожил!

– Ну, не труп, – уточнил он, покачивая Николая на руках. – Так, возвращённый. Бывший труп, можно сказать. Ретушированный судьбой.

Катя села на край стола, держа голову в руках.

– Три месяца... – сказала она. – Три месяца ты лежал в морге. Фото, справки... – она ткнула пальцем в бумаги на столе. – Вот, смотри! Вот твоя смерть!

– Отлично, – кивнул Егор. – Теперь хоть удостоверение личности будет дублированное. Один жив, другой мёртв – можно в отпуск и на работу одновременно.

– Прекрати, – прошептала она. – Это ненормально. Ты не мог просто... появиться!

– Катя, я всю жизнь психиатр, – сказал он. – Я видел людей, которые разговаривали с чайниками и женились на статуе Ленина. После этого “появиться из фиолетовой лампы” – это почти рутинный случай.

Николай потянулся к USB-лампе. Маленькие пальцы задели её, и та снова вспыхнула слабым светом – будто внутри кто-то моргнул.

Егор замер.

– Не трогай! – крикнул он и резко отдёрнул руку сына.

Катя вскочила.

– Что это?! Что она делает?!

– Не знаю, – сказал он. – Но, по-моему, она ещё на гарантии у космоса.

Он осторожно коснулся лампы сам – тёплая. В тот же момент перед глазами мелькнуло: алтарь, каменные колонны, чёрный дым и чьи-то голоса – “Лев, не смей…” – а потом – тишина.

Он резко убрал руку.

– Всё нормально? – спросила Катя.

– Да... наверное, – сказал он, моргая. – Просто... флешбэк. В прямом смысле слова.

Катя нервно рассмеялась.

– Егор, я не понимаю, что происходит. Ты был в гробу! Я тебя видела! С цветами, с этими... венками! Я подписывала бумаги! – она схватила со стола распечатку, потрясла перед ним. – Вот, заключение: “Остановка сердца, смерть наступила мгновенно”!

– Ну, видишь, – пожал плечами Егор. – У меня всегда с документацией путаница. То смерть наступила, то не наступила.

Она швырнула бумагу обратно.

– Не шути! Я не могу это выносить!

– А я могу? – огрызнулся он. – Я сам не знаю, кто я сейчас. Понимаешь, я вроде бы жив, но временами... – он замолчал, глядя в зеркало. – ...словно не я.

Катя повернулась.

– Что “словно не ты”?

Он посмотрел на отражение – обычный человек. Только глаза на секунду сделались пустыми, как выключенные лампы.

– Видишь? – тихо сказал он. – На секунду там никого нет.

– Мне страшно, – прошептала она. – Может, ты... не ты?

– Ну, спасибо, – хмыкнул он. – Любая жена мечтает услышать такое от мужа.

Из коридора донеслись крики:

– Доктор Небесный! Он жив! Живой!

– Вот, – буркнул Егор. – Сейчас начнётся. Психиатр ожил, медсёстры в истерике – это будет лучшая реклама клиники.

Дверь распахнулась, влетела медсестра в маске и халате.

– Егор Сергеевич! – она осеклась, глядя на него. – Господи, это правда! Мы думали...

– Что я умер, да? – спокойно сказал он. – Не первый раз.

– Вас же... вас же кремировали! – прошептала она.

Катя резко повернулась к ней:

– Что?!

– Ну, как кремировали... – замялась медсестра. – Там что-то с оборудованием было... сбой... урна пришла пустая...

– Отлично, – сказал Егор. – То есть официально я пепел с дефектом.

Медсестра перекрестилась и выбежала обратно в коридор, где уже кто-то снимал всё на телефон.

Катя закрыла лицо руками.

– Егор... что теперь?

– Теперь? – он вздохнул. – Теперь надо взять отпуск. Или, может, наоборот – выйти на работу. Как думаешь, что положено людям, вернувшимся из небытия?

– Психиатрическая экспертиза, – сказала она без тени улыбки.

– Прекрасно. Сам себя и освидетельствую, – сказал он. – Сэкономим бюджету.

Николай снова тянулся к лампе.

– Па-па! – радостно сказал он.

Егор посмотрел на него – слишком долго, слишком внимательно.

– Мой мальчик... – тихо произнёс он. – Я... помню всё. Кажется.

– “Кажется”? – насторожилась Катя.

– Иногда... – он посмотрел в зеркало – пустота мигнула снова, – иногда я не уверен, что это “всё” принадлежит мне.

Катя подошла ближе.

– Ты всё тот же.

– Возможно, – сказал он, усмехнувшись. – Хотя, если подумать, тот прежний Егор лежит где-то с венками. Так что, возможно, я его дубль.

– Перестань, – попросила она.

Он повернулся к окну. За стеклом – сверкания молний, хаос, сирены. Москва жила в режиме нервного срыва.

– Ну что, – сказал он тихо. – Кажется, я вернулся не один.

Катя не поняла.

– Что?

– Потом, – ответил он. – Главное – лампу не включай. Никогда.

Он посмотрел в зеркало – глаза снова пустые, без света, но на губах едва заметная улыбка.

– Хотя, – пробормотал он, – кто знает, может, она уже сама работает по графику.

В коридоре кричали, мелькали люди, телефоны снимали, кто-то плакал, кто-то смеялся.

Егор сидел в центре комнаты – с ребёнком на руках, с женой рядом, под гудением ламп.

Он вернулся.

Но кто теперь сидел в его теле – этого не знал даже он сам.