Текст книги ""Фантастика 2026-47". Компиляция. Книги 1-22 (СИ)"

Автор книги: Алексей Евтушенко

Соавторы: Мария Двинская,Герман Маркевич
сообщить о нарушении

Текущая страница: 126 (всего у книги 351 страниц)

Глава девятая

– И что, вы хотите сказать, что это моя машина? – с какой-то даже горечью осведомился Егор у пустынной улицы.

Улица безмолвствовала.

– Пошли, – тихо сказал Володька. – Поглядим.

Они спустились вниз, вышли под открытое небо и с опаской приблизились к автомобилю.

– Обе фары были разбиты, – сказал Егор, когда они с Володькой не просто осмотрели, а буквально ощупали чуть ли не каждый квадратный сантиметр передних крыльев, решётки радиатора, бампера, фар и капота. – Левое крыло помято, погнуты бампер и решётка, капот помят и сорван с защёлки. В общем, ремонта долларов на хрен знает сколько.

– На сто тридцать, – авторитетно заявил Четвертаков. – Как минимум.

– И где? – растерянно спросил Егор у друга. – Куда подевался ремонт на сто тридцать долларов? Только не уверяй меня, пожалуйста, что пока мы сидели у тебя, пили пиво и беседовали по телефону с Королём, пришёл добрый дядя-золотые-руки и вмиг всё починил.

– Я и не собираюсь. За это время даже я с лучшей своей бригадой не успел бы. А в этом городе мне равных нет. – Володька подумал и добавил. – Да и в стране, пожалуй, не много найдётся. Разве что в мире…

– Так что же случилось?

– Ты меня спрашиваешь? Твоя машина, у себя и спрашивай. Или у неё.

– У неё… Это мысль. Знать бы ещё как спросить… Ты, кстати, с Назарчуком говорил?

– Говорил. Клянётся, что ни о чём подобном раньше не слышал. Но обещал разузнать и, если что, рассказать. Я от него еле отцепился потом, всё спрашивал меня, откуда такая информация.

– Самовосстанавливающийся автомобиль, – пробормотал Егор. – Самоочищающийся автомобиль. Обучающий автомобиль. Я теперь, знаешь ли, по-французски почти всё понимаю безо всякого перевода. Читать, правда, не могу, а так… И по-английски тоже. Думаю теперь вот за испанский взяться. А там и до немецкого с итальянским недалеко.

– И на хрена это тебе?

– Буду знать языки. Плохо что ли?

– Голову только забивать… Впрочем, твоё дело. Ты, кстати, забыл, что она ещё и лечит. У меня гастрит прошёл. И вообще самочувствие улучшилось после пятницы. Сплю как сурок…

– Ну, не знаю, не знаю… Гастрит у тебя мог и сам пройти. Похмелье-то она на лечит… А что есть похмелье? Та же болезнь организма. Вчера, например, у меня было похмелье, и мне было плохо.

– Похмелье – это не болезнь организма. Похмелье – это возмездие организма за содеянное над ним, организмом, насилие. И потом… Ты вот раньше с похмелья что делал?

– Как это «что»? Шёл за пивом, разумеется. Если, конечно, с вечера ничего не оставалось.

– Вот. А после пива что?

– Ну… бывало и водочка…

– Не «бывало», а, как правило.

– Ну…

– Не «нукай», так и было. А теперь что?

– Что «что»?

– Ты вчера похмелялся?

– Э… нет.

– Вот! А говоришь, не лечит.

Помолчали. Егор неожиданно протянул руку и ласково погладил машину по капоту.

– Поеду я домой, пожалуй, – сказал он. – Надо как-то осмыслить ситуацию и вообще…

– Давай. Вечером позвони.

– Обязательно.

Они пожали друг другу руки, и Егор, проводив взглядом задумчивую фигуру Четвертакова, сел в машину.

– Умница ты моя, – сказал он с нежностью и достал ключи Не знаю, что всё это значит, но ты мне нравишься. Я тебя даже уже почти люблю.

Он потянулся к замку зажигания, чтобы вставить ключ…

Коротко прожужжал стартер, с пол-оборота завёлся и сыто заурчал движок, и Егор, обмирая сердцем, почувствовал, как опустился справа от него рычаг ручного тормоза. Сам. Без его, Егорова, участия.

Автомобиль был готов к движению.

И тут Егору на какой-то миг стало очень страшно. Тело само, безо всякого участия сознания, подчиняясь лишь каким-то древним, заложенным в самую суть существования данного тела инстинктам, рванулось наружу.

Уже выскакивая из машины, он пребольно ударился головой о верхний край проёма дверцы, прошипел «…твою мать!» и плюхнулся обратно на сиденье.

Боль выбила животный ужас из души, и теперь он сидел, потирал тупо ноющий висок и медленно приходил в себя.

Страх не возвращался. Наоборот. Отчего-то стало спокойно, хорошо и даже как-то весело. Егор протянул руку и включил радио, настроенное на «Маяк».

Тишина.

Лишь слабый, на грани восприятия шорох из динамика.

– Ну, – неожиданно для самого себя обратился к шкале настройки Егор. – Так и будем молчать?

Теперь из динамика исчез и шорох.

– Или ты хочешь, чтобы я к тебе как-то обратился? – входя во вкус, продолжил Егор. Он удобно откинулся на спинку сиденья и закурил. – Что ж, в этом есть резон. С детства люблю фантастику. Точнее, хорошую фантастику. А ещё точнее, хорошую литературу. Вот у меня сейчас такое впечатление, что я нахожусь не в реальной жизни, а в чьём-то романе. Значит, и вести себя следует соответственно. Конечно, ежели кто пройдёт мимо и услышит, как я разговариваю неизвестно с кем, то тут же решит, что этот парень, то есть я, видимо, поехал крышей… – Егор торопливо оглянулся, – улица оставалась по-прежнему пустынной. – Значит как-то мне тебя, наверное, нужно называть. Такая машина, как ты, обязана иметь собственное имя. Как меч короля Артура. Как линкор или космический корабль. – Он немного подумал и добавил. – Или как живое существо. Собака там, или кошка…

В динамике отчётливо фыркнуло. Или показалось? Егор прибавил громкость, и тишина в приёмнике стала ещё красноречивей.

– Хорошо, пусть не собака и не кошка. Пусть… женщина! Точно, женщина! Женщина, как известно, тоже человек и должна иметь имя… нет, если не нравится быть женщиной, ты скажи, не стесняйся.

Приёмник поощрительно молчал.

– Значит, женщина, – с удовлетворением констатировал Егор. – Опять же само слово «машина» – женского рода. Правда, с другой стороны слово «автомобиль» – мужского, но ты ведь не просто автомобиль, верно? Молчишь. Ну молчи, молчи… а я буду звать тебя… – он задумался, перебирая в памяти женские имена. В голове мелькали всевозможные Светы, Оли, Наташи и Елены. Нет, все не то. Нужно что-то такое… подходящее, чтобы сразу было понятно, что по-другому назвать никак нельзя. Анна? Близко, но не совсем. О! Анюта!

– Точно! – улыбнулся он и выщелкнул окурок в окно. – Я буду звать тебя Анютой. Нравится? Молчание – знак согласия. И вообще, главное, чтобы нравилось мужчине, то есть, мне. Мне нравится. Ну что, Анюта, поехали?

И они поехали.

Дома Егор пообедал, потом завалился на диван с книгой, слегка вздремнул, а в девять вечера пошёл к соседу, чтобы, как и договаривались, позвонить Королю.

Король снял трубку сразу.

– А! – сказал он, – услышав Егора. – Хорошо, что позвонил. В общем, слушай. Совсем по-хорошему мне с Борей договориться не удалось. Он, понимаешь, палец сломал о твой локоть (Король коротко хохотнул) – молодец, не зря я тебя учил! – а ты ещё в придачу все правое крыло его любимого «мерса» покорёжил. И вообще с Богатяновским никто подобным образом давно не обращался. Так что у него сейчас форменная истерика. Брызжет слюной во все стороны и орёт.

– Так ты…

– Погоди, не перебивай. На меня тоже попытался наорать. Но тут ему не повезло. Я ему припомнил кое-какой должок, кстати, хорошо, что так всё вышло, а то я давно собирался ему этот должок припомнить, да все случай не представлялся. В общем, напомнил это я ему про должок, а он, прикинь, возьми и откажись! Ничего, мол, не знаю и всё такое. Тут уже мне обидно стало… В общем, сегодня никаких санкций против тебя не будет – у этого козла хватило ума со мной в этом согласиться. А завтра – стрелка. Тебя тоже ждут.

– Вот блин, – сказал Егор. – Где и во сколько?

– Не ссы, прикроем. Я же сказал, что мне обидно стало. Так что теперь это и моё дело. Даже гораздо больше моё, чем твоё. Борю давно пора поставить на место – оборзел совсем. Завтра в девять утра по твоему любимому таганрогскому шоссе…

Король объяснил, куда нужно ехать.

– Да, – добавил он, закончив, – друга своего, механика, тоже возьми. Он в деле, как я понял. Заодно и познакомимся.

– Он в любом случае бы со мной поехал – в деле он там, или не в деле, – буркнул Егор.

– Ну-ну, – хмыкнул Король. – Хороший друг, значит.

– Настоящий. – гордо сказал Егор.

– Тебе повезло. Ну, хороших снов. И не опаздывай завтра.

– И тебе. Не опоздаю.

Егор медленно положил трубку и в задумчивости потёр подбородок.

– Неприятности? – сочувственно осведомился сосед.

– Ерунда, ничего особенного. Можно ещё один звонок?

– Да хоть десять.

Егор позвонил Володьке Четвертакову, объяснил вкратце ситуацию, договорился, что заедет за ним завтра в восемь пятнадцать, поблагодарил дядю Лёшу и пошёл к себе. Сегодня он намеревался пораньше лечь спать.

Утро вторника выдалось пасмурным и холодным. И настроение у Егора вполне соответствовало погоде. Да и у какого нормального человека в такой ситуации будет хорошее настроение? Однако с плохим ли настроением, с хорошим ли, а ехать было необходимо. Подобные гордиевы узлы в своей судьбе следует разрубать сразу, не дожидаясь, пока они окончательно затянутся на твоей шее – уж в чём – в чём, а в этом Егор успел убедиться за свою не очень длинную, но довольно богатую на всяческие, в том числе и довольно неприятные, события жизнь. Другое дело, что он отнюдь не всегда (ох, не всегда!) следовал правилу разрубания узлов. Но сейчас был не тот случай.

Володька, одетый и тоже хмурый уже ждал его у крыльца.

– Надьку будить не хотел, – пояснил он, садясь в машину. – Ни к чему ей знать про все эти дела, верно?

Егор согласно кивнул и выжал сцепление.

К нужному повороту они подъехали за десять минут до назначенного времени.

– Кажется, мы первые, – констатировал Володька. – Это хорошо. Будет время оглядеться.

К шоссе здесь примыкала хорошо укатанная грунтовка, ведущая через поле к большой роще. Там, в роще, и должна была состояться встреча.

Вот и поляна, о которой говорил Король. Судя по изрядно примятой траве и всяческому мусору в виде окурков, бутылок и пустых банок из-под пива, они тут не первые и не последние.

– Давай-ка вон за тот кустик, – показал Володька. – Нечего нам торчать на самом виду.

Они вышли из машины, закурили и одновременно услышали шум моторов.

Опоздавших не было.

Люди Короля приехали на двух машинах: тёмно-синем, почти чёрном «БМВ» и песочного цвета «Ниссане», и было их вместе с Королём восемь человек.

Боря Богатяновский со товарищи – общим числом тринадцать рыл – прибыл на трёх авто: уже известном чёрном «Мерседесе» с красноречиво помятым правым крылом, тёмно– красной «Ауди» (той самой, что вчера блокировала Егора сзади на улице Красных Зорь) и широком, как танкетка, джипе «Тойота» какого-то неопределённо-зеленоватого оттенка, явно перекрашенного.

Толковище началось бурно и громко, безо всяких китайских церемоний и даже элементарной предварительной разведки. Было видно, что Боря Богатяновский, как впал вчера в истерику, так по сю пору из неё, родимой, и не выпал. А может, и не пытался, а даже, наоборот, всячески поддерживал в себе это взвинченное, дающее ложное ощущение превосходства над противником, состояние.

Король же, напротив, был свеж, подтянут, холоден и корректен, насколько это представлялось возможным в данной ситуации.

Начал Боря. Он громогласно перечислил нанесённые Егором ему, Боре Богатяновскому, обиды, включая, разумеется, помятое крыло любимого «мерса» и сломанный палец, а также неимоверно наглое его, Егора, поведение и потребовал немедленной и безоговорочной компенсации. В качестве таковой, учитывая заступничество Короля, он, Боря Богатяновский, так и быть, согласен ограничиться Егоровой тачкой марки ВАЗ-2101, хотя, ежели по справедливости, должен был бы потребовать ещё баксов триста за помятое крыло, но, так и быть, пусть знают его, Бори Богатяновского, доброту и другим расскажут. А крыло пусть сделает или заменит вот этот чернявый Егоров дружок, который, говорят, мастер по любому автомобильному ремонту, а если учесть, что за рулём «копейки» в пятницу сидел именно он, то пусть благодарит Бога, что легко отделался.

– Ты кончил? – холодно осведомился Король, когда поток Бориного красноречия иссяк.

– Кончают на бабе, – ощерился Богатяновский. – Может, закончил, а может, только начал.

– По-моему, ты не только палец сломал, – усмехнулся Король, – но и нюх потерял. Вместе с памятью. За тобой ведь должок висит. Или забыл?

–Ничего я тебе не должен! – глазки у Богатяновского неестественно блестели, и вся его массивная, несколько оплывшая фигура буквально излучала на окружающих какое-то нездоровое, истеричное нетерпение, граничащее с безумием. – Кто ты такой? вообще, чтобы я тебе был что-то должен?!

Да он же под наркотой, сообразил вдруг Егор, небось всю ночь не спал и сейчас, перед стрелкой, наверняка вмазался, чтобы кураж не потерять. Неужели Король этого не видит?

Король, однако, все видел прекрасно. Его худое, изрезанное ранними морщинами лицо с перебитым носом и давно потерявшими первоначальную форму от сотен полученных на ринге ударов губами, потемнело. Но разум пока брал верх над эмоциями

– Как сейчас принято выражаться, – спокойно сказал он, – ты неадекватен. Хотя вчера мы договорились об ином. Вижу, что с тобой в таком твоём состоянии разговаривать – это напрасно время терять. Значит, за тобой теперь и второй должок – моё время, которое я на тебя зря сегодня потратил. И будет этот должок посерьёзней первого, потому что ничего я так в этой жизни не ценю, как собственное время. Езжай проспись, а потом будем разговаривать. И учти, что звонить я тебе больше не буду – сам меня найдёшь. А этих ребят, – Король слегка кивнул в сторону стоящих чуть поодаль Егора и Володьки Четвертакова, – не тронь. Это мои люди, и тебе не повезло, что ты на них наехал. Пора бы уже, Боря, взрослеть, а то, гляди, так и помрёшь пацаном…

– Ты меня достал, – перебил его Богатяновский. – Ты меня давно доставал, Король, но сейчас достал окончательно. А с теми, кто меня достаёт, я поступаю просто.

Он сделал вид, что поправляет под ремнём рубашку и выхватил из-за спины пистолет.

И тут произошло одновременно сразу несколько смешных, невероятных и трагических событий.

Первое событие оказалось смешным и печальным.

Пистолет, настоящий «ТТ» и отнюдь не китайского производства, то есть, машина серьёзная и довольно тяжёлая, так вот пистолет этот, который Боря Богатяновский, явно подражая многочисленным героям американских кинобоевиков, лихо выхватил сзади из-за пояса, почему-то повёл себя по отношению к хозяину совершенно непочтительно и (как позже клятвенно уверял Боря своих соседей по палате), сам вылетел из Бориной руки. Пока присутствующие с неподдельным вниманием следили за его красивым полётом, в близрастущих кустах боярышника дико взвыл сигнал Егоровых «жигулей». Тоже сам. И тут внимание присутствующих разделилось, потому что пистолет, картинно кувыркаясь, достиг земли-матушки и грянулся об неё, родимую, со всей своей тэтэшной дури. А грянувшись, не удержался и выстрелил. Пуля, которая всегда, как известно, была дурой, на этот раз проявила редкую сообразительность и попала не куда-нибудь, а прямо Боре в яйца. И тут комедия закончилась и началась трагедия.

Боря Богатяновский, целую секунду с молчаливым изумлением разглядывавший растущее алое пятно на своих белых штанах, охнул, схватился руками за раненое место и рухнул на землю с диким криком:

– Что смотрите?! Мочите их!! Меня убили!!!

И началась пальба.

Огнестрельное оружие оказалось у всех, кроме Егора, Володьки и Короля, и он, Король, первый получил четыре пули в живот и грудь, так до конца, видимо, и не поверив в происходящее.

Егор и рта не успел раскрыть, как окружающее его мирное весеннее утро наполнилось выстрелами, криками боли и ярости, густой руганью и визгом рикошетов.

– Король ранен! Кто может, спасайте Короля, – сквозь пистолетный лай услышал он чей-то отчаянный призыв и тут же понял, что призыв этот относится именно к нему, потому что у него нет оружия, и он не может прикрыть вынос тела товарища из-под огня.

Армейские навыки, равно как и навыки вождения, например, велосипеда или катания на коньках остаются с человеком на всю жизнь. В следующую секунду Егор обнаружил, что они вместе с Володькой ползком тащат за шиворот тело Короля по направлению к кустам боярышника, за которыми стоит Егорова машина.

Они втащили окровавленного Короля на заднее сиденье.

– Я его перевяжу, – пропыхтел Володька, торопливо открывая аптечку, – а ты, давай, гони, а то помрёт, неровен час, и до больницы не довезём. Эх, вспомним, товарищ, мы Афганистан… А ты что, разве двигатель не глушил?

Егор не ответил. Зажигание он, разумеется, выключал и двигатель глушил. Но сейчас тот работал на холостых оборотах и, уже ничему не удивляясь, Егор врубил передачу и бросил машину наперерез пулям.

– Куда, мудила?! – немедленно заорал сзади Володька. – Убьют на хер! В объезд давай!!

Но Егор уже не верил в то, что их могут теперь, когда они внутри Анюты, убить.

– Я знаю, что делаю! – крикнул он, не оборачиваясь. – Держись!

Дорогу перегораживал осевший на все четыре простреленных колеса вражеский джип, и Егор не стал тормозить. Откуда-то слева по ним ударила длинная автоматная очередь (враждующие стороны перешли, видать, к более серьёзным аргументам), но пули, не причинив не малейшего вреда, рикошетом ушли в пасмурное небо.

Удар. Скрежет. Мат Володьки сзади, короткий стон Короля, и вот они уже на выезде из рощи и летят по грунтовке к шоссе.

– Ну, ты, блин, Талалихин, – сказал Володька. – В БСМП давай, через Военвед, понял?

– Да понял я! Как там Король?

– Дышит пока. Но у него две пули в животе, и две в груди. Если, конечно, сердце и печень не задеты, то шанс есть. Маленький, правда…

Однако до больницы скорой медицинской помощи им доехать не удалось, – оглушительно треснуло под днищем, небо и земля мгновенно поменялись местами, Егора швырнуло на рулевую колонку, потом отбросило назад и вправо, он крепко приложился обо что-то очень твёрдое головой и потерял сознание.

Глава десятая.

Егор Хорунжий очнулся от капель холодной воды, которые с иезуитской настойчивостью падали ему на лицо.

Кажется дождь, подумал он. Ничего не понимаю. Откуда дождь? Или это не дождь… Тогда что?

Открывать глаза нужно было в любом случае, чего делать не хотелось. Хотелось, наоборот, спать. Но как можно спать, когда на лицо падает дождь? То есть, при большом желании можно, конечно, чем– нибудь укрыться и продолжать спать, пока это самое «что-нибудь» не промокнет, однако…

Егор сделал над собой усилие и открыл глаза.

Так. Всё ясно. Он в своей машине, которая, судя по его, Егора, крайне неудобному положению (прижав колени к груди, он лежал на внутренней стороне правой дверцы), а также огонькам на панели управления, пребывает в перевёрнутом состоянии на правом боку. Снаружи темно, из чего можно сделать вывод, что там ночь. Ночь и дождь, который проникает внутрь машины через открытое окно левой передней дверцы. Ну, уже легче, кое в чём разобрались.

– Вот б…дь, – сказал кто-то сбоку сдавленным голосом. – Где я?

– Где, где… – передразнил Егор. – В Караганде!

– Егор, блин с горохом! Это ты?

– Вовка?

– Вовка – морковка… Что-то я ни хрена не пойму. Во-первых на мне кто-то лежит. Тяжёлый, блин. А во-вторых…

И тут Егор все вспомнил.

– Слушай… – сказал он неуверенно, – по-моему в нас из чего-то попали.

– Не из «чего-то», – наставительно откликнулся Володька, – а из гранатомёта. Нам ли бриллиантов не знать… Десантный РПГ-16, он же «Удар», судя по мощности взрыва и последующим ощущениям. И где только они его раскопали… Штука довольно редкая, не то что обычный РПГ-7. В меня, видишь ли, один раз уже из такого попадали. За перевалом Саланг, зимой восемьдесят шестого. Вместо «жигулей» тогда, правда, был УАЗ – 469-й, но… ты не мог бы мне помочь снять с меня Короля? Он хоть и живой, но страшно тяжёлый.

– Полутяж, – машинально откликнулся Егор и замер. – Как – живой?!

– Живой, живой… Я слышу, как у него бьётся сердце. И вообще он тёплый. Ты можешь выбраться из машины?

– Сейчас попробую…

Егор попробовал, но это оказалось не так просто, как думалось, – мешала дверца, которая под собственной тяжестью всё время норовила закрыться, да ещё при этом что-нибудь Егору больно прищемить. Но всё-таки он справился, а потом совместными усилиями им с Володькой удалось вытащить под ночной дождь неподвижного и действительно очень тяжёлого Короля.

– Как он до сих пор жив, не понимаю, – покачал головой Четвертаков, когда они по возможности аккуратно положили бывшего боксёра на мокрую траву, чуть в сторонке от перевёрнутой машины. – Четыре дырки в мужике, и все серьёзные. Я ведь его и перевязать-то не успел. Только бинт из аптечки достал, как в нас попали. Хотя, конечно, всякое бывает. Помнится однажды на подходе к долине Пандшер…

– Погоди, Володь, – остановил разохотившегося на рассказ друга Егор. – Ты мне лучше другое объясни: почему ночь?

– Ты ещё спроси, почему дождь, – пробормотал Володька. – Ночь, потому что день кончился. Так, знаешь ли, всегда бывает. Сначала день, потом ночь, потом опять…

– Нет, погоди. Ведь было же утро! Это что, получается, что мы потеряли сознание после взрыва и целый день без этого самого сознания провалялись? Ты вообще терял когда-нибудь сознание?

– Неоднократно.

– Ну и как потом себя чувствовал?

– Хреново, как же ещё.

– А сейчас?

– Что сейчас?

– Володька, кончай строить из себя тупого! – разозлился Егор, – Ты сам сказал, что в нас попали из гранатомёта. Это что, по-твоему, хлопушка новогодняя? Сам же только что свой перевал Саланг вспоминал! И как после всего этого мы должны себя ощущать, а? Да ещё если весь день провалялись в отключке и, к тому же, в крайне неудобных позах! А?! У меня, например, даже голова не болит. Пр-рекрасно, блин, себя чувствую! Полон сил и здоровья! Только вот жрать хочется…

– Да прав ты, прав, не ори… спокойно, дружище, – отечески похлопал Егора по плечу Владимир. – Я уже обо всём этом думал. А также, заметь, о том, почему, если в нас попали из РПГ-16, заряженного осколочной гранатой – а в нас таки из него попали, можешь не сомневаться! – твоя машина при этом выглядит целее прежнего, хоть и лежит на боку? Я, конечно, понимаю, что это самовосстанавливающийся механизм и даже начинаю к этому привыкать. Я также готов допустить, что это ещё и лечащий механизм и даже в это верю, потому что слишком хорошо знаю свой гастрит, который у меня, как я тебе уже докладывал, совсем прошёл. Но… Одно дело «поцеловать» чужой «мерс». И совсем другое, когда у тебя под днищем реактивная граната разрывается, для которой твоя жестянка всё равно, что бумажная. Э, да что там говорить! Я уже этими загадками, знаешь ли, сыт по горло! Не могу объяснить, хоть режь. А когда я чего-то не могу объяснить, то бросаю на хер все бесплодные попытки и начинаю заниматься каким-нибудь абсолютно конкретным и желательно простым делом. Например, выбираться из очередной задницы, в которую попал. Вот поэтому я и предлагаю: давай отсюда выбираться. Короля всё рано в больницу доставить надо, да и нам… Не ночевать же под этим дождём в чистом поле!

– Да, – почесал в затылке Егор, – Об Анюте я как-то не подумал. Действительно ведь цела.

– О ком, о ком ты не подумал?

– Об Анюте. Это я так решил свою машину назвать после всего, что с ней, а заодно и со мной, то есть, с нами произошло. – По-моему, она вполне заслужила себе имя.

– Ну-ну… Что ж, Анюта, значит, Анюта. Хорошее имя.

– Главное, редкое, – добавил Егор, и они с каким-то непонятным облегчением рассмеялись.

– Так, – сказал Володька, ещё продолжая улыбаться, – надо бы нам поставить твою Анюту на колёса, раз уж она такая стойкая. Ежели как следует толкнуть… Мужики мы с тобой не самые слабые. А как поставим, так и поедем.

– Думаешь, получится? – Егор с сомнением покосился в сторону лежащего на боку автомобиля.

– Раньше получалось – заверил его Володька. – И не такое на колёса ставили. А также на гусеницы. Помню однажды…

– На перевале Саланг? – поинтересовался Егор.

– Именно на нём. Но ты прав – пошли.

И у них действительно всё получилось.

Через пять минут Анюта благополучно встала, а точнее, упала на колёса, а ещё через пять они уже катили по размокшей грунтовке к таганрогскому шоссе.

– Я вот ещё чего не могу понять, – сказал Егор, когда они проехали пост ГАИ. – Куда делись все эти братки Короля и Богатяновского? Допустим, Борины бойцы перестреляли Колиных, во что я, кстати, не верю. Но – допустим. Почему они тогда нас не добили?

– Посчитали убитыми, – предположил Володька. – Или решили, что не стоит брать ещё грех на душу. Хотя это вряд ли. А может…, – он хмыкнул, – может, и некому было добивать.

– Чёрт! – Егор сбросил газ. – Мы ведь даже не посмотрели! Точно, они же могли просто поубивать друг друга!

– Некогда нам смотреть. Нам Короля бы довезти…

– Куда это вы собрались меня везти? – раздался глуховатый голос с заднего сиденья.

– Твою мать! – сказал Володька, а Егор молча затормозил, остановился у обочины и обернулся.

Николай Тищенко по кличке Король уже не лежал, а сидел, ощупывая собственную грудь.

– Вот б…дь. – удивлённо пробормотал он, – меня что, ранило?

– Ещё как, – подтвердил Егор, – Коля, ты… это… ты хорошо себя чувствуешь?

– Да вроде ничего, – помолчав, ответил Тищенко. – Только вот грудь немного побаливает. И живот.

– А ну-ка, Егор, зажги свет, – попросил Володька.

Егор машинально щёлкнул выключателем и только после того, как неярким, но ровным светом под потолком загорелся плафон, он вспомнил, что лампочка перегорела ещё года полтора назад. Несколько раз хотел заменить, да всё как-то руки не доходили…

– Что это вы на меня уставились? – подозрительно осведомился Король.

– Рубашку сними, – тихо попросил Четвертаков.

– Чего?

– Сними рубашку, пожалуйста.

Король пожал крепкими плечами и стал расстёгивать пуговицы.

– Да она же вся в крови! – наконец заметил он.

– Вот именно, – серьёзно кивнул Володька.

– Ёлки, – сказал Король. – А это ещё что за хрень?

Он запустил правую руку за пазуху, пошарил там, вытащил… на широкой ладони рядком лежали четыре аккуратные пистолетные пули.

– Ну и дела, – вмиг севшим голосом промолвил Егор. – Это же…

– Погоди-ка, – Володька, перегнувшись через спинку переднего сиденья чуть ли не обнюхал ладонь Короля.

– Выпущены из стандартного ПМ, – сообщил он. – Да что там… я же сам это видел! У тебя вода есть? – обратился он к Егору.

– В канистре пластмассовой, – растерянно ответил тот. – В багажнике.

Через пять минут кое-как отмыв запёкшуюся кровь, они обнаружили у Короля четыре свежайших красно-фиолетовых, затянутых тонкой молодой кожей шрама. Два на груди и два на животе.

– Это что же получается? – спросил Король, изумлённо разглядывая свою грудь и живот и ощупывая шрамы пальцами. – Во мне сделали четыре такие дырки, а я жив? Пули вышли сами… Как это может быть? А ну, рассказывайте, – неожиданно потребовал он у друзей.

– Да что рассказывать… – Егор закурил и бездумно уставился на пустынную мокрую окраинную улицу родного города, знакомую до скуки, едва освещённую редкими слабосильными фонарями – улицу, от которой не ждёшь подвоха, но и особой радости тоже не ждёшь. – Нечего, в общем-то, рассказывать. Сначала в тебя стреляли, потом в нас. Только в тебя из пистолета, а в нас уже из гранатомёта. Мы тебя как раз в машину затащили и пытались быстро и красиво смыться с поля боя. Что было абсолютно правильным решением, поскольку хлестало из тебя, извини, как из недорезанного поросёнка.

Егор замолчал.

– Ну?

– Ну нам и влепили в корму.

– Скорее всего из РПГ-16, – добавил Володька. – Осколочной.

– И что потом?

– А что могло быть потом? – с неожиданной злостью в голосе сказал Егор. – Потом под нами рвануло, и мы потеряли сознание. Контузило, вероятно. А когда очнулись… Ночь, дождь, машина на боку, ты живой, но в полной отключке… Поставили Аню… машину на колёса и повезли тебя в больницу. Тут ты изволил прийти в себя и оказался живой и здоровый. Всё.

– Всё?

– Все.

– То есть, ты мне хочешь рассказать, что в обычные старые «жигули» осколочной гранатой попали из десантного РПГ-16, и машина после этого осталась на ходу?

– Да, именно это, представь себе, я хочу тебе рассказать. Слушай, Коля, не бодай. Мы сами ни хрена не понимаем.

– А чего ты психуешь?

– Я не люблю, когда в меня стреляют. Особенно из гранатомёта.

– А я, по-твоему, значит, люблю. Так. Ладно. Давай, разворачиваемся.

– Куда?

– На кудыкины горы. Надо осмотреть рощу. Может, из моих там кто раненный или… – Король отчётливо скрипнул зубами.

– Ты уверен, что нормально себя чувствуешь?

– Уверен, уверен. Давай, поехали. И… который теперь час?

– Без двадцати одиннадцать, – ответил Володька. – Если, конечно, мой «ролекс» не врёт.

– На моих тоже без двадцати, – сказал Егор. – Кстати, Володя, ты заметил, что мы, с тех пор, как пришли в себя, ни разу не поинтересовались временем?

– А что нам время, – ухмыльнулся Четвертаков. – Торопиться всё равно уже некуда.

– Что это ты такой весёлый?

– Да вспомнил, вот… Перед тем, как в нас попали из гранатомёта, в нас же попали из «калаша». Очередь помнишь? Рикошетом ушла.

– Что-то такое…

– Не «что-то», а штук пять пуль калибром 7,62мм. И ведь ни царапины, а?!

– Шутники, – зловеще обронил с заднего сиденья Король, – кончай концерт, зрители устали.

Они ничего не нашли.

Старенький, ещё советского производства фонарик, с основательно подсевшими батарейками, завалявшийся у Егора в бардачке, полкоробки спичек и две зажигалки – этого оказалось мало, чтобы разогнать окружающую их мокрую темень. Стреляные гильзы, вероятно, подобрали уцелевшие, они же увезли раненых и убитых, если таковые были, а следы крови смыл долгий дождь.

– Ну, – поинтересовался Володька, когда они, основательно промокнув, залезли в сухое и тёплое – Егор не глушил двигатель – нутро машины. – Что дальше, господа?

– Дальше дайте закурить, – попросил Николай.

– Ты же, вроде, давно бросил, – удивился Егор, протягивая ему пачку «Донского табака».

– Бросил, не бросил… – Король осторожно вытянул мокрыми пальцами сигарету. – Какая теперь, в жопу, разница, когда меня бросили? А меня ведь бросили. Ну, курвы, доберусь я до вас… Всем сёстрам будет по серьгам.

Он прикурил от Егоровой зажигалки, глубоко затянулся и обессилено откинулся на спинку сиденья. – Болит, – пожаловался он, потирая грудь.

– Ещё бы не болело, – сочувственно кивнул Егор.

– Нет, ну его, – Король ещё раз затянулся и выбросил недокуренную сигарету в дождь за окно. – Я это дело так понимаю, – продолжил он, морщась то ли от дыма, то ли от боли. – Боря отстрелил себе яйца. И это очень хорошо. Потом подстрелили уже меня, что очень плохо. Потом не знаю, что было, но в конечном результате все смылись с места, так сказать, вооружённого конфликта. И это, возможно, для них пока хорошо. Но это пока, потому что мы остались живы, что уже для них плохо, так как я теперь вернусь и, опять же, оторву кое-кому яйца. Руками. Совсем, суки, нюх потеряли!