Текст книги ""Фантастика 2026-47". Компиляция. Книги 1-22 (СИ)"

Автор книги: Алексей Евтушенко

Борт линкора «Эрих Хартманн»

Пилот «космического охотника» лейтенант Эрика Ланге и другие

Пять суток гауптвахты и нешуточная перспектива лишиться только-только обретенных лейтенантских погон. И это еще повезло. По словам самого оберста Карла Хейнца, он слишком хорошо пообедал, чтобы портить себе пищеварение выходкой двух молодых идиотов. Точнее, одного идиота и одной идиотки. Пусть благодарят бога за то, что на «Эрихе Хартманне», пожалуй, лучший шеф-повар космофлота, а может, и всей Новой Германии. И за то, что они сейчас в боевом походе. Потому что, будь они дома и случись бифштекс пересоленным, он, Карл Хейнц, немедленно подал бы рапорт о случившемся командующему флотом адмиралу Генриху фон Шварценбергу вместе с настоятельным предложением списать буянов на землю сроком на пару месяцев с одновременным понижением оных в звании. Пусть снова поносят обер-фельдфебельские погоны, если лейтенантские им не по плечу. Старый Генрих дуэлей на борту боевых кораблей сильно не любит, даром что сам по молодости владел клинком блестяще. При этих словах оберст коснулся пальцами старого, едва уже заметного, шрама на подбородке и назидательно добавил:

– Но у нас хватало ума не попадаться!

Эрика давно уже не удивлялась причудливой смеси из военно-морских, военно-воздушных и обычных пехотных званий Третьего Рейха, которые использовались в космическом флоте Новой Германии. Скажем, тот же Карл Хейнц, следуя морской традиции, как командир линкора (корабля первого ранга), должен был бы носить звание Kapitan zur see (видящий, смотрящий). Однако был оберстом, полковником. Но стоило ему дослужиться до командира бригады кораблей первого и второго ранга – скажем, линкора и двух эсминцев, как он мог бы смело рассчитывать на звание контр-адмирала. Мало того. Первый помощник Карла Хейнца, которому, опираясь хоть на какую-то логику, следовало бы носить погоны оберстлейтенанта (подполковника), на самом деле имел звание фрегаттенкапитана, что давало ему полное право командовать кораблем второго ранга – тем же эсминцем или даже легким крейсером, а его первым помощником в этом случае как раз и был бы офицер в звании оберстлейтенанта. При этом звания фрегаттенкапитана и оберстлейтенанта считались равными в официальной табели о рангах! Сам черт ногу сломит. Помнится, в курсантские годы Эрика неоднократно ломала голову, а также интересовалась у старших товарищей, откуда возникла такая путаница. Но вразумительного ответа не получила. Сама же, проведя нехитрое исследование, установила, что среди тех, кто двести с лишним лет назад погрузился на борт «Нибелунга», военных моряков было значительно меньше по сравнению с теми, кто служил в вермахте. Отсюда, вероятно, и произошло это причудливое смешение. Опять же космический флот – это, несомненно, флот. Но корабли в космосе все-таки не плавают, а летают. И если тех, кто управляет линкором или эсминцем, стоит за пультами квантовых пушек и аннигиляторов, занят обслуживанием двигателей, гравигенераторов, генераторов защитного поля и других сложнейших и не очень систем корабля, еще можно как-то соотнести с бравыми моряками, то они, пилоты «космических охотников» – чистые летуны, истребители астероидов и прямые наследники гордой славы люфтваффе Третьего Рейха! Ладно, так и быть, и славы кригсмарине тоже.

Как раз об этом – смешении званий и традиций Эрика и размышляла, валяясь на твердой и узкой откидной койке офицерской гауптвахты. Что еще было делать? За свою не слишком долгую службу Эрика Ланге попадала на гауптвахту дважды. Первый раз еще в курсантские времена за банальную самоволку и теперь вот второй.

«Расту над собой, – подумала она, разглядывая абсолютно ровный, гладкий серый потолок. – Самоволка и дуэль. Прогресс налицо».

Эрика вспомнила выражение физиономии Лотара Нойманна, когда ее шпага пощекотала его ребра, и усмехнулась. Все-таки это чертовски приятно – наказать самодовольного наглеца. Вдобавок она уже знала, слух о дуэли быстро облетел все корабли, и нынче имя лейтенанта Эрики фон Ланге было известно всем. Сомнительная слава? Может быть. Но следующий, возомнивший о себе невесть что самец, трижды подумает, прежде чем… Прежде чем что? У нее и так репутация недотроги. А теперь еще и опасной недотроги. Не зря лучшая подруга Белинда после дуэли успела ей шепнуть на ушко:

– Это было прекрасно, дорогая. Но я бы на твоем месте позволила ему себя ранить. Самую малость. Поверь, количество твоих поклонников в данном случае возросло бы на порядок. И это были бы вовсе не те поклонники, которые считают тебя «своим парнем» и восхищены твоим умением махать шпагой и управлять «космическим охотником».

Она тогда лишь пожала плечами и ответила, что ей плевать, но в глубине души знала – не плевать. Черт возьми, неужели и впрямь все, на что она способна с мужчинами – это летать и сражаться с ними бок о бок, пить шнапс, обсуждать перипетии летной службы и при случае меряться, чья шпага длиннее? Как-то это не слишком весело, если подумать. Не видно перспектив и развития. Динамики позитивной не видно.

«Хватит, – сказала она себе. – Хватит об этом, сколько можно? В конце концов мне всего-то двадцать три года. Это не возраст. Все еще успею. А не успею, и черт с ним. Значит, не судьба. В конце концов я уже делала попытки изменить ситуацию, и не раз. Ничем хорошим или хотя бы приятным это не кончилось. Так что пусть теперь природа попробует взять свое. Если сумеет. А я просто подожду». Однако скучнейшее это дело, господа, – сидеть на гауптвахте. Камера – четыре с половиной шага на три, не считая туалета и душевой кабинки размером с пенал для карандашей. Хочешь – лежи, хочешь – сиди или ходи из угла в угол. Можно еще приседать и отжиматься от пола, дабы поддержать форму. Из книг – «Боевой устав космофлота» и «Устройство, тактико-технические характеристики и боевое применение малого «космического охотника» RH-7». Очень содержательное, а главное, захватывающее чтиво. Хоть бы любимого Ремарка разрешили, гады…

Она невольно засмеялась, представив себе парадоксальность ситуации: немецкий лейтенант лежит и читает на гауптвахте запрещенного Ремарка. «На Западном фронте без перемен». А лучше «Три товарища» – очень душевное чтиво, хоть и грустно все заканчивается. Самый же большой парадокс заключается в том, что запрещенный в Третьем Рейхе Эрих Мария Ремарк, чьи книги, если верить учебникам истории, были сожжены еще до войны, вот уже два с лишним века является одним из самых читаемых на Новой Германии писателей. Как минимум, две его книги полутайком взял на борт «Нибелунга» ее предок, отчаянный пилот люфтваффе Гюнтер фон Ланге. И он такой был не один. И слава богу. А что вы хотите? Сочинители Новой Германии, увы, так не умеют, да и мало их очень. Как, впрочем, и настоящих людей вообще. Что же касается запретов, то они чаще всего лишь придают дополнительный вкус так или иначе добытому плоду.

«И все-таки, чем бы заняться? Трое суток – это до черта. Особенно с учетом того, что еще и суток не прошло, как я здесь, и четыре часа назад флот вышел из гиперпространства, о чем возвестил специальный, слышный в любом уголке корабля сигнал. А я в такой момент под арестом. Эх, даже на звезды не глянуть. Звезды родины предков. Интересно, какие они здесь? Хотя Тау Кита по галактическим меркам находится совсем рядышком с Солнцем… Но то по галактическим. По человеческим меркам все иначе…»

Эрика вздохнула, села, взяла в руки «Боевой устав», открыла наугад.

«Младший по званию всегда должен отдавать честь или приветствовать старшего по званию или по должности.

Также солдат немецкой армии имеет право отдать честь ветерану войны, инвалиду или участнику других боевых действий, невзирая на то, что он одет не по форме, тем самым подчеркнув большое уважение к бывшему военному и его заслугам перед родиной.

Подтянутость солдата при отдании чести указывает на его бодрый дух и дисциплинированность».

Вот именно. Бодрый дух и дисциплинированность – как раз то, чего мне сейчас не хватает. Ладно, черт с ним, пусть для начала что-то одно. Ау, бодрый дух, ты где?

И тут, словно бы в ответ на мысленный призыв, ее уши, мозг, а также весь линкор до последней переборки и стрингера, пронзил сигнал боевой тревоги. Двойной – высшая степень опасности. Словно взвыли две дикие рыси, запряженные в колесницу предводительницы валькирий Фрейи, которых одну за другой древнегерманская богиня любви, войны и магии ожгла кнутом, торопясь на битву.

Командир линкора «Эрих Хартманн» оберст Карл Хейнц находился там, где ему и положено – в боевой рубке управления, когда сенсоры высланных вперед разведчиков засекли впереди по курсу неопознанный объект и тут же скинули его изображение на главные экраны боевых рубок всех кораблей космофлота Новой Германии.

Объект внушал. Был он явно искусственного происхождения – идеальная сферическая форма, опоясанная по центру темной разделительной полосой, по которой туда-сюда, подчиняясь какому-то неведомому ритму, пробегали огоньки-искорки. То ли сигналы, то ли черт знает что. Разобраться с этим не успели. Определили только диаметр объекта – более тысячи двухсот метров! И расстояние до него – пятьдесят восемь тысяч шестьсот двадцать километров.

Слава Боевому уставу космофлота!

Потому что три малых разведкатера были посланы по направлению к Солнцу сразу после выхода флота из гиперпространства, именно следуя его букве. И не важно, что по всем теоретическим выкладкам в этой беспощадно пустой области Солнечной системы, на краю гелиосферы, и близко не должно было оказаться ничего, сделанного человеческими руками. Как видим, оказалось. Адмирал Генрих Шварценберг, не вынимая трубку изо рта (курить трубку – не обязательная, но давняя и почетная традиция космофлотчиков, а семена табака, захваченные на «Нибелунг», отлично прижились в почве Новой Германии), прямо так и спросил у своих подчиненных, созвав немедленно видеосовещание:

– Если эта хрень запущена сюда не людьми, то кем?

– А если людьми, то выходит, что мы недооценили потенциал человечества, – буркнул командир крейсера «Хорст Вессель» фрегаттенкапитан Курт Браун, известный своей осторожностью.

– Большой – не значит сильный, – задумчиво проговорил начальник штаба флота контр-адмирал Рудольф Мейендорф. – Да и непонятно назначение данного объекта. Оно не обязательно должно быть военным.

– Не обязательно, – согласился Генрих Шварценберг, – но мы обязаны считать его военным, пока не доказано обратное. Фриц, что говорят твои разведчики? – обратился он к начальнику разведки флота Фрицу Эрхарду.

– Пока ничего нового. На всякий случай я приказал им держаться на расстоянии, – ответил начштаба и, предваряя следующий вопрос, добавил: – На радиосигналы объект не отвечает. Эфир чист.

– Черт, может, прощупать его квантовой пушкой? – предложил Карл Хейнц. – На одной десятой мощности. Пощекотать. Глядишь, и проснется.

Осторожный Браун хотел было заметить, что лучше не торопиться будить то, о чем не имеешь исчерпывающего представления, но не успел.

Шар «проснулся».

Вялая до этого беготня огней по центральной темной ленте резко ускорилась, после чего в верхней части шара одновременно открылось шесть трапециевидных портов, откуда, словно праздничный фейерверк, сияя огнем дюз, вылетело три десятка юрких аппаратов, больше всего похожих по форме на слегка приплюснутые гравитацией капли ртути. Каждый размером примерно с «космический охотник» RH-7.

– Разведка, все назад! – рявкнул начальник штаба контр-адмирал Рудольф Мейендорф.

И вовремя.

Кажущийся поначалу беспорядочным рой «капелек» быстро организовался. Девять из них заняли позицию вокруг «шара-мамы», а остальные, разделившись на три эскадрильи по семь в каждой, ринулись к немецким катерам-разведчикам.

Катер-разведчик SB-2, внешне напоминающий «космический охотник» RH-7 – такая же железная шляпа ландскнехта, – отличался от последнего бо́льшим размером, гораздо бо́льшим радиусом действия и тем, что экипаж разведчика состоял из двух человек. Так же, при равных примерно скоростях и маневренности, SB-2 по сравнению с «охотником» был практически безоружен, обладая всего лишь одной квантовой пушкой средней мощности. Да и та вечно простаивала без дела и оживала лишь на учениях, поскольку в непосредственном отражении астероидных атак разведчики не участвовали – не ставились перед ними подобные задачи.

Исходя из этих обстоятельств, экипажи всех трех разведчиков приказ контр-адмирала к отходу восприняли с большим воодушевлением. Все-таки три против двадцати одного – это не то соотношение, при котором стоит принимать бой. Особенно, если и стрелять ты толком не можешь да и плохо умеешь, если честно. Так что поиграть в игру «а ну-ка догони» – самое то. И посмотрим, у кого тяга лучше, а нервы крепче.

Тяга оказалась примерно равной, и быстро оторваться от шустрых преследователей не удалось. Но и приблизиться к себе на расстояние эффективного выстрела разведчики не дали. А выстрелы были. Приборы и людские глаза зафиксировали энергетические импульсы, весьма напоминающие импульсы квантовых пушек, которыми «капли» пытались достать разведчиков. И таки пару раз достали. Однако защитные поля SB-2 успешно доказали, что энергия реакторов расходуется на них не зря. Но что будет, если истребители противника (в том, что это истребители, не оставалось сомнений) сократят дистанцию? Проверять это на практике не хотелось никому. В особенности экипажам разведкатеров. Вот они и улепетывали во все лопатки под защиту больших пушек линкоров, крейсеров и эсминцев родного флота, лихо совершая маневры уклонения и отбрасывая время от времени цели-обманки.

Однако на то и бой, чтобы узнать, на что способен твой противник. Вечно убегая и уклоняясь от ударов, сделать это невозможно. Нужно атаковать и бить самому. И, когда расстояние до ближайших к разведчикам больших кораблей, каковыми как раз являлись линкор «Эрих Хартманн», крейсер «Хорст Вессель» и эсминец «Германская ярость», сократилось наполовину, адмирал отдал долгожданный приказ:

– «Хартманн», «Вессель», «Ярость», выпускайте «охотников»! Всех. Задача: связать боем, атаковать и уничтожить вражеские истребители. Приказ остальным: наша цель – корабль-матка. Задача та же – атаковать и подавить сопротивление. Пленных брать. При этом наши потери должны быть минимальны или их не должно быть вовсе, у нас еще Земля впереди. Поэтому действовать аккуратно. Бьем издалека, но сильно. К бою, господа, я на вас надеюсь.

Дверь камеры бесшумно ушла в стену.

– Эрика, на выход! – она узнала голос командира эскадрильи Ганса Шефера, донесшийся из скрытого динамика внутренней связи (стандартные коммуникационные терминалы на гауптвахте отсутствовали). – Занять место по боевому расписанию! Через пять минут стартуем, после боя досидишь.

Последние слова Ганса Эрика скорее угадала, чем услышала, поскольку уже выскочила за дверь и рванула по коридору.

Минута до нужного уровня, еще полторы – влезть в «флюканзуг». Здесь уже толпятся братья-пилоты. Движения быстрые, точные, сотни раз повторенные. Эрика не задает вопросов, ловит короткие фразы.

– Нас шестнадцать, их двадцать один…

– Нас тридцать два. «Вессель» и «Ярость» тоже в деле.

– У них тридцать. Девять в круговой обороне. Забыли?

– Плевать. Мы их порвем.

– Доннерветтер! Гребаная застежка…

– Откуда он тут взялся? Мы же на краю гелиосферы!

– Мы же взялись. А он чем хуже?

– По коням, господа, – время, время!

Значит, все-таки противник. Не рой астероидов – тупой в своей мертвой, заданной неотвратимости, а настоящий – живой и разумный. Такой же, как ты.

Две с половиной минуты! Скафандр сидит, как в нем родилась. Бегом к машине, трап, кабина, убрать трап, кресло, пристегнуться, врубить питание, проверить системы.

Вычислитель – есть.

Нейросенсоры – есть.

Двигатель – есть.

Вооружение – есть.

Гравигенераторы – есть.

Защита – есть.

Связь – есть.

Герметизация – есть.

– Лейтенант Эрика Ланге к старту готова!

– Принято, Ланге, – ответил Шефер. – Информация в твоем вычислителе. Подключайся и впитывай. Две минуты до старта.

Потом этот бой они неоднократно разбирали по минутам и секундам. Каждый неудачный маневр и каждый удачный выстрел. Все допущенные ошибки и то, как их можно и нужно было избежать. И все верные мгновенные решения, приведшие к успеху. Собственно, ошибок было не так много и, хотя за них дорого заплатили («космические охотники» безвозвратно потеряли в этом бою три машины вместе с пилотами, и еще четыре были выведены из строя с повреждениями различной степени), победа досталась германскому флоту.

Но это было потом.

– Внимание пилотам! Готовность – тридцать секунд!

Так. Более-менее все ясно. Остальное решит бой.

Пальцы левой пробежались по клавиатуре управления огнем. Пальцы правой легли на ручку управления машиной.

Тонко запел двигатель, выходя на рабочий режим.

– Обратный отсчет! Десять, девять, восемь…

Гаснет свет на палубе, раскрывается диафрагма стартового створа.

Так вот вы какие, звезды родины… Красиво. Но любоваться будем потом.

– …три, два, один! Удачной охоты, мальчики и девочки. Возвращайтесь живыми!

«Tropfen» (капли) – это название прилипло к вражеским истребителям еще до того, как немецкие пилоты бросили свои «космические охотники» им навстречу.

Они сошлись – двадцать один истребитель пока еще неизвестного врага и тридцать два «космических охотника» космофлота Новой Германии. И закружилась смертельная карусель.

Довольно быстро выяснилось, что «капли», пожалуй, маневреннее RH-7, однако хуже защищены – хотя аннигиляторы поначалу оказались малоэффективны против них (заряды танцевали красивый, но бесполезный танец на границах защитного поля), квантовые пушки, примененные определенным образом, достигали успеха. А за ними уже и аннигиляторы.

Изъян защитного поля «капель» оказался в том, что, в отличие от всегда равномерно распределенного по всей сфере поля «космических охотников» и вообще всех остальных кораблей германского флота, это «уплотнялось» в той точке, куда били квантовые пушки. Чем больше мощность луча, тем плотнее поле. Соответственно, оно «разуплотнялось» в других местах. Бей – не хочу. Было бы, кому бить. Получалось, что построение и ведение боя классическими «двойками» оправдывало себя здесь на все сто. Двое на одного (один отвлекает, второй пробивает защиту) – и дело сделано, материал, из которого были отлиты эти «капли», оказался вполне уязвим для лучей квантовых пушек и зарядов аннигилятора. Хоть и не в такой степени, как какой-нибудь железо-никелевый астероид, но все же.

Правда, зажать одну «каплю» сразу двоим «охотникам» и при этом не подставиться самим под удар со стороны было не так-то просто, но и здесь в конце концов приловчились. «Капли» были хоть и маневренны и обладали немалой скоростью, но действовали шаблонно, используя набор из трех-четырех основных приемов, алгоритм применения которых бортовые вычислители, усиленные мозгами живых пилотов, разгадали довольно скоро. И хотя за это пришлось заплатить недешево, становилось ясно, что враг слабее и дожать его – дело упорства, мужества и умения.

В горячке боя Эрика совершенно утратила чувство времени и взглянула на часы лишь тогда, когда, еще способные к сопротивлению «капли», видимо, подчиняясь приказу, стали на полной скорости отступать к кораблю-матке.

Семнадцать минут, дамы и господа. Всего каких-то семнадцать минут, за которые она истратила почти все заряды для аннигилятора, лично уничтожила одну «каплю», дважды чуть крупно не подставилась сама, один раз едва успела прийти на помощь Гансу Шеферу и заработала крепкий ожог правого переднего сектора, потеряв квантовую пушку средней мощности. Но драться она могла вполне, а потому вместе с остальными кинулась в погоню за врагом, который, потеряв больше трети состава (восемь из двадцати одной «капли» уже превратились в бесформенные оплавленные куски, и еще, как минимум, четыре были крепко подбиты), уносился под защиту корабля-матки во весь опор своих сияющих ослепительным плазменным огнем дюз.

Дальнейшее произошло как-то очень быстро. Во всяком случае так показалось Эрике.

Пока «космические охотники» разбирались с «каплями» при поддержке (больше моральной, но все-таки) линкора «Эрих Хартманн», крейсера «Хорст Вессель» и эсминца «Германская ярость», а затем преследовали их, еще пять кораблей флота, включая флагман – тяжелый крейсер «Манфред фон Рихтгофен», обошли сферу боя по большой дуге и, окутанные защитными полями от дюз до носовых антенн, приблизились к тысячедвухсотметровому шарообразному кораблю противника на расстояние эффективного огня. Каковой огонь и был по ним незамедлительно открыт из всех орудий (или что там у него было) противника. Стрелял «шар», вероятно, теми же высокоэнергетичными зарядами, что и его истребители-«капли». Защита немецких кораблей расцвела яркими переливами огней, напоминающими северное сияние на Земле и Новой Германии.

Огонь был столь интенсивен, что какое-то время все буквально оцепенели, не имея возможности хоть на мгновение убрать защиту, чтобы адекватно ответить. А затем, не мудрствуя лукаво, «шарик» выплюнул еще и полтора десятка управляемых ракет (по три штуки на одну боевую единицу). После чего, пока германская эскадра из пяти кораблей была занята маневрами уклонения и отражением ракетной атаки, запустил внутрь себя оставшиеся целыми «капли», которые как раз к нему подоспели, прекратил стрельбу и, в свою очередь, тоже окутался защитным полем. И оно оказалось явно иной природы, нежели поля «капель», потому что даже лучи квантовых пушек главного калибра тяжелого крейсера «Манфред фон Рихтгофен», поддержанные со всех сторон дружным огнем остальных четырех кораблей, уперлись в него, словно свет зенитных прожекторов времен Великой войны в бетонную стену. Да оно и напоминало бетонную стену хотя бы тем, что сквозь него не проникало даже и электромагнитное излучение видимого спектра – так что враг перестал быть виден на экранах. Вместо него слабо сияла, озаряемая красивыми вспышками аннигиляционных зарядов, пляшущих на ее поверхности, подобно сказочным феям на лесной лужайке, жемчужно-серая сфера диаметром добрых два километра. Внутри которой прятался уже сам вражеский корабль. Словно маленький твердый орешек в толстой скорлупе.

Тут выяснилось, что один «космический охотник» все-таки прорвался к вражескому кораблю-матке вслед за «каплями». Отключив защитное поле и благодаря этому получив возможность максимального форсажа и максимального напряжения гравигенераторов, он, не слушая отчаянных приказов немедленно вернуться, далеко оторвался от своих товарищей и, успев вместе с «капельками» вовремя затормозить, скрылся из глаз ровно в тот момент, когда «шарик» ушел в глухую защиту.

В кабине этого RH-7 сидел пилот германского космического флота, разгильдяй, грубиян, пьяница, хам и дуэлянт лейтенант Лотар Нойманн.

Ранение, полученное им в поединке с Эрикой, было, в сущности, царапиной – острие шпаги всего лишь проткнуло кожу, наткнувшись на ребро, и он, как стало известно позже, уговорил своего комэска пустить его в бой вместе со всеми…

Они так никогда и не узнали, что же произошло на самом деле.

То ли защитные системы врага под ударами квантовых пушек перешли критическую черту, и главная энергетическая установка пошла вразнос. То ли Лотар, попав в безвыходную ситуацию, нашел какое-то слабое место у противника и применил отчаянное и самоубийственное оружие – таран. Последние слова лейтенанта: «Вижу цель! Атакую! Прощайте все!» – долго еще звучали в ушах тех, кто их слышал.

Как бы то ни было, но жемчужно-серая сфера защитного поля вдруг исчезла, и на экранах всех кораблей германского флота расцвела одна и та же картинка – гигантский шар вражеского корабля-матки, бесшумно и красиво разваливающийся на куски от внутреннего взрыва чудовищной мощности.