Текст книги ""Фантастика 2026-47". Компиляция. Книги 1-22 (СИ)"

Автор книги: Алексей Евтушенко

– Пожалуй. И рис на гарнир. Такой, как ты умеешь. Чтобы зернышко к зернышку.

– Тогда садитесь за столик, а я пойду распоряжусь, – говорит Пит и, не торопясь, направляется к двери, ведущей на кухню и в подсобные помещения.

– Слушай, Пит, – спрашиваю его в спину. – А почему сегодня в городе не было электричества, не знаешь?

– Говорят, на электростанции какие-то неполадки, – оборачивается через плечо бармен. – Временный сбой, уже все наладили.

Мне хочется задать еще несколько вопросов. Например, почему я не вижу в городе детей младше четырнадцати-пятнадцати лет? Или не заметил ли он, что некоторые продукты в его холодильнике за то недолгое время, что отсутствовала электроэнергия, успели испортиться? И не видел ли он чего-нибудь странного пару часов назад? Хочу, но не задаю. Потому что, насколько мне известно, у самого Питера детей нет и вряд ли он обращает внимание на чужих. А холодильник… Почем мне знать, может, у Питера автономная система аварийного питания, которая автоматически включается и выключается, когда надо? Что же касается чего-либо странного, то меньше всего я собираюсь прослыть тут человеком с чудачествами. На колониях таких не любят, будь они хоть трижды курьеры. Люди в массе своей не очень наблюдательны. Если бы Пит что-то заметил и счел нужным мне об этом поведать… Но он не поведал. Рассказал историю о Черном Яйце, и все. Очень интересная, кстати, история. Особенно в свете последних событий. Значит, бармен ничего не заметил. А если и заметил, то не нашел в этом смысла и выбросил из головы. Или, в конце концов, не хочет обсуждать это со мной, человеком хоть и знакомым, но, в общем-то, чужим и, к тому же, лицом, как ни крути, официальным. Курьерская Служба Земли – организация серьезная, а бармены при всей их общительности люди осторожные – мало ли что.

Все эти мысли теснятся у меня в мозгу, пока мы берем свои кружки и выбираем столик у окна. Однако не успеваю я взяться за свое второе пиво, как рядом с нами чудесным образом появляется господин Мятая Шляпа. Буквально две секунды назад он дремал себе в углу, и вот уже стоит у нашего столика и держит свой, видавший многие виды, головной убор в левой руке у груди. Глаза у него заплыли, а щек и подбородка давно не касалась бритва. Я уже понимаю, что сейчас воспоследует и демонстративно вздыхаю.

– Да, – печально соглашается Мятая Шляпа. – У меня действительно нет денег заплатить еще за кружку пива, которая мне крайне необходима. Но, – он воровато оглядывается на стойку бара – не появился ли Пит, наклоняется чуть вперед и понижает голос до хрипловатого шепота. – Есть информация о том, что здесь произошло два дня назад, – тут он снова выпрямляется и добавляет. – Если это вас, конечно, интересует.

Я молча пододвигаю к нему свою нетронутую кружку. Господин Мятая Шляпа хватает ее свободной рукой, и мне кажется, что пиво из стеклянной посудины исчезает еще до того, как он подносит ее ко рту.

– Благодарю, – выдыхает Мятая Шляпа, и до меня доносится сложный запах давно не чищеных зубов, вчерашнего дешевого виски и только что употребленного пива. – Сейчас вернется Пит, и, если увидит, что я пристаю к посетителям, выгонит меня. Давайте сделаем так. Приходите через три часа в городской лесопарк и не забудьте прихватить бутылку „Джона Уокера“. А лучше две. Дорогой не берите, я к нему не привык. И ждите меня на скамейке у входа.

– Зачем откладывать? – спрашиваю. – Садитесь с нами и рассказывайте, что знаете. А выпивку я вам закажу.

– Нет, – не соглашается он. – Делайте, как я говорю. Так будет лучше для всех. Все, мне пора. Не забудьте, ровно через три часа в городском лесопарке у входа.

С этими словами он нахлобучивает шляпу на голову и быстро исчезает. Вместе с ним исчезает и запах, что не может не радовать.

– Ф-фу, – морщит нос Ирина. – Никогда я не понимала, как можно опускаться до подобного состояния.

– Для того чтобы понять, надо почувствовать. А чтобы почувствовать, надо самому побывать в этом, как ты говоришь, состоянии.

– Не приведи господь. Уж лучше я и дальше понимать не буду. Ты думаешь, он что-то знает?

– Очень вероятно. Вопрос только в том, что именно он знает, а что придумает в качестве платы за две бутылки „Джона Уокера“. Для него это большая ценность.

Тут нам приносят еду, и мы на время прекращаем разговоры.

Звонок на мобильный раздается как раз в том момент, когда я расплачиваюсь. Махнув рукой Питу, чтобы он не беспокоился о сдаче, включаюсь.

– Алло, Сережа?

– Он самый, – подтверждаю. – Это вы, Джейн?

– Да. Можете идти прямо сейчас.

– Спасибо большое, – благодарю.

Начальник Департамента внешних связей мне, скорее, понравился. В первую очередь тем, что принял нас без малейшей задержки. Да и потом, когда я по всей форме передал ему пакет, он вел себя вполне по-человечески: предложил сесть, предложил кофе (мы отказались), при нас вскрыл пакет и бегло ознакомился с документами. Собственно, действовал он совершенно разумно – услуги Курьерской Службы Земли стоят дорого и часто, если ответ можно подготовить достаточно быстро, мы этот ответ и везем отправителю. За соответствующую небольшую доплату, разумеется.

Именно так все и складывается.

– Скажите, пожалуйста, господа курьеры, как у вас со временем? – поднимает на нас глаза начальник.

Я готов к этому вопросу и отвечаю не задумываясь:

– Максимум два дня. Считая этот. Послезавтра утром мы обязаны покинуть Гондвану – это самый крайний срок. А в идеале – завтра.

– Отлично, – довольно хлопает он ладонью по столу. – Значит, постараемся успеть до завтра. Скажем, до… десяти часов утра. Думаю, этого времени мне хватит, чтобы подготовить ответ. Полагаю, вы не откажетесь его доставить?

Я смеюсь, показывая, что оценил нехитрую шутку.

– Очень хорошо, – его оптимизм и уверенность прямо таки искрятся в воздухе. – Вы где остановились?

– Пока нигде, – отвечаю. – Но теперь отправимся в гостиницу. Конечно, можно было бы переночевать на корабле, но, честно сказать, когда есть возможность, мы предпочитаем нашим каютам нормальные гостиничные номера с соответствующими удобствами.

– Понимаю. Тогда могу порекомендовать „Пионер“. Это совсем рядом. Если возникнут какие-либо проблемы, звоните прямо мне, – и он протягивает свою визитку.

Жест доброй воли со стороны чиновника всегда особенно приятен. Может быть, потому, что редок? Как бы там ни было, но я с благодарностью принимаю визитку, прячу ее в карман, и мы с Ириной откланиваемся.

По меркам земных столиц Первоград небольшой город. Даже маленький. Тысяч семьсот населения. Но в нем есть неброская красота и особый вольный дух, присущий большинству людских колоний на других планетах. Ирина впервые на Гондване, и я использую оставшееся до встречи с Мятой Шляпой время, чтобы показать ей город. Тем более что в нашем распоряжении есть флаер, и утомлять ноги не приходится. Стоит ли упоминать о том, что за время нашей экскурсии мы не встретили ни одного ребенка моложе упомянутых четырнадцати-пятнадцати лет?

Ровно за десять минут до назначенного часа мы прогулочным шагом минуем главный вход в городской лесопарк, выполненный в виде трех изящных арок, и присаживаемся на первую же свободную лавочку сразу у входа.

И тут же видим, как вслед за нами с улицы на парковую дорожку молодая женщина с очень прямой спиной неспешно вкатывает детскую коляску.

– Оп-ля, – бормочу я. – Господин стажер, вынужден констатировать, что ваш куратор, если и не полный идиот, то личность весьма самонадеянная и склонная к поспешным выводам, основанным на непроверенных данных.

– Погоди-ка, – успокаивающе дотрагивается до моего плеча Ирина и подымается со скамейки как раз в тот момент, когда мамаша с коляской размеренным шагом проходит мимо нас.

Ирина делает вид, что ищет что-то в карманах своих джинсов и, как только женщина ее минует, заглядывает из-за ее плеча в коляску. Я вижу, как брови моего стажера недоуменно ползут вверх, после чего она садится рядом и некоторое время ошеломленно молчит. Затем Ирина наклоняется ко мне.

– В коляске нет ребенка, – тихо произносит она. – Там кукла.

Теперь очередь моих бровей ползти на лоб. Что они и делают.

– Ты уверена? – спрашиваю так же тихо.

– Абсолютно, – кивает Ирина. – Что я живого ребенка от куклы не отличу? Если хочешь, посмотри сам. Обгони ее, как будто торопишься по делу, и загляни мельком. Тебе хватит одного взгляда.

Некоторое время я смотрю в удаляющуюся спину женщины и затем решительно поднимаюсь, чтобы последовать совету Ирины. Лучше, как говорится, один раз увидеть…

– Все правильно, – раздается сзади надтреснутый голос. – Она действительно прогуливает куклу. Каждый день в одно и то же время.

Я оборачиваюсь, и вижу господина Мятую Шляпу, который, видимо, подошел по боковой тропинке и каким-то образом услышал, о чем мы говорим. Хороший слух, однако, для человека в его состоянии.

– Зачем? – спрашиваю и с опозданием понимаю, что задал глупый вопрос.

– Не знаю, – пожимает плечами Мятая Шляпа. – Об этом, наверное, надо спросить ее доктора. У человека с головой не все в порядке, тут уж ничего не поделаешь. Но лично меня беспокоит не это.

– А что? – теперь уже спрашивает Ирина.

– Две вещи. Первая – это принесли ли вы обещанный „Джон Уокер“. И вторая – когда именно начнут сходить с ума остальные жители этой планеты.

– Виски мы принесли, – говорю. – Так что остается только одна вещь. Вы кажется упоминали, что обладаете некой информацией?

– Да, – кивает он. – Но, прошу вас, давайте отойдем в сторонку. Здесь совсем рядом есть подходящее место. Дело в том, что мне нестерпимо хочется выпить, но я стесняюсь людей.

– А мы тогда кто, по-вашему? – удивляется Ирина.

– Вы как бы уже партнеры, – поясняет Мятая Шляпа. – У нас с вами дело, ведь так? Так. Значит, вы должны принимать меня таким, какой я есть. Ну, теоретически хотя бы.

– Теоретически – так и быть, – соглашаюсь я. – Но предупреждаю. Сначала информация, потом – „Джон Уокер“.

– Нет, – качает головой наш „партнер“. – Сначала пара глотков „Джона Уокера“, а уж затем информация. И это мое последнее слово.

Приходится опять согласиться, и Мятая Шляпа ведет нас за собой. Тропинка вскоре обрывается на укромной поляне, заваленной бревнами различной длины и толщины, а также давно засохшими и недавно срубленными ветками. Мятая Шляпа садится на одно из бревен и приглашающее указывает на соседнее:

– Садитесь. Это хорошее крепкое дерево. Здесь нам никто не помешает.

Он молча протягивает руку, я также молча передаю ему бутылку. Глядя, как мистер (а может быть, герр, месье или сударь – кто его разберет) Мятая Шляпа, открывает виски и, торопясь, делает свои пару (на самом деле три-четыре) глотков, успеваю подумать о том, что этот человек обладает какой-то странной харизмой. Казалось бы, опустившаяся личность, спившийся человек. А смотри-ка – я делаю, практически, все, что он скажет. То есть, он командует, я подчиняюсь. Не наоборот. Даже интересно, отчего это так…

– Очень хорошо, – он утирает губы рукавом и смотрит на меня. – Сами-то глотнете? Давайте, нормальный виски.

– Спасибо, не хочется, – на самом деле я в последний момент удерживаю себя от того, чтобы принять его предложение.

– Брезгуете? Зря. Я ничем таким не болею.

– Я не брезглив. Просто не хочется, – повторяю, уже понимая, что харизма Мятой Шляпы продержалась ровно до того времени, как виски попал в его организм и сделал свое всегдашнее дело – глаза моего собеседника заблестели нездоровым блеском, лицо покраснело, на лбу выступил пот. – Так что там у нас с информацией?

– Когда вы прибыли на Гондвану, если не секрет? – задает он вопрос навстречу.

– Сегодня утром.

– Садились, практически, наугад, а? – криво усмехается Мятая Шляпа.

– Да, радиосвязи не было, – осторожно подтверждаю я.

– Давайте не будем ходить вокруг да около, – предлагает он. – И без того тошно. Тошно и страшно. Какая может быть радиосвязь, если нет людей? Или вы сели уже, когда они появились?

– Нет, – я смотрю в его слезящиеся глаза и вижу, что там плещется страх пополам с виски. – Когда мы сели, то людей не было совсем. А потом они вдруг появились. Все и сразу. У вас есть, что рассказать по этому поводу?

– Есть, и много, – он смотрит на бутылку в руке, явно раздумывая, не глотнуть ли еще, затем все-таки бережно ставит ее на землю и предупреждает. – Честно говоря, мне плевать, поверите вы или нет.

– Пока мы не услышали ровным счетом ничего, – напоминаю.

– Хорошо, – он все-таки не сдерживается, опять быстро прикладывается к бутылке и начинает говорить.

Меня зовут… впрочем, неважно, как на самом деле. Зовите Петровичем. Меня все так зовут, хотя на самом деле я не Петрович. Русский – да. Как и вы. Но не Петрович. Но все зовут Петрович, и вы зовите, разрешаю. Так вот, повторю еще раз: мне наплевать, поверите вы или нет. Но рассказать кому-то надо, а то я с ума съеду окончательно. Конечно, жизнь и сами видите, какая у меня, и крыша эта самая съезжает чуть не каждое утро. Но… Все-таки я надеюсь, что шанс у меня еще есть. Опять же, если бы не виски, то, может, и вовсе бы никто и ничего не узнал. А так… В общем, набрался я вечером третьего дня до самых, что называется, бровей. Ничего не помню. Ну, или почти ничего. Как раз деньги были, поэтому начал как приличный человек – в баре у Пита. Да и где бы еще? Пит, Петрович, Петрович у Пита… Как это… символично, да? Дальше – завеса. Как всегда. Очнулся наутро здесь, на этом самом месте. У меня есть дом, не думайте, не все пока пропил. Но это место для меня… как бы это сказать… запасная посадочная площадка, в общем. Если я понимаю, что до дома не дойду, то на автопилоте попадаю сюда. Летом. Для зимы есть другая. Ну так вот. Очнулся я, значит. Состояние не буду свое описывать, неинтересно это никому, даже мне. Опохмелиться – ни капли, пуста бутылка, что с собой была. Видать, в беспамятстве уже допил. По карманам пошарил – нашел какую-то мелочь. Ну, думаю, на пиво хватит, а там уж, как фишка ляжет. Вокруг – никого. Оно и понятно, сюда редко кто из приличных людей забредает. Разве что парочки, которым срочно нужно это… как его… страсть утолить, но тоже не всякую ночь. Да. Значит, побрел я к выходу. И тут заметил только, что тихо как-то вокруг. Шум городской сюда мало доходит, понятно, но все-таки доходит. А теперь я совсем ничего не слышу. Ни голосов, ни машин. Только птички кое-где посвистывают. Что за черт, думаю, может, воскресенье? Да нет, будний день, точно знаю. И даже помню, что среда. Хорошо. Добрался до выхода, вышел на улицу. Никого! Ни единого человека. Я – на соседнюю, оттуда – на проспект… Пусто. И тихо, как в могиле. Ни флаера в небе, ни шагов за углом, все закрыто, хотя, ежели по солнцу судить, часов десять уже, не меньше. Сказать, что перетрусил я – ничего не сказать. Пожалуй, один только раз в жизни было мне так же страшно – это когда я медленно тонул в зыбучих песках Мертвой и точно знал, что помощи ждать неоткуда. Все так, не всегда я был таким, каким вы меня видите сейчас. Ладно. Однако, страх страхом, а опохмелиться хотелось все-таки сильнее, чем немедленно бежать из города со всех ног. Так что я заставил себя дойти до ближайшей круглосуточной забегаловки и, как следует, поправил здоровье. А затем уже сел там же за кружкой пива и стал думать. Не знаю, почему я сразу решил, что из города, а, возможно, и с планеты за одну ночь исчезли все люди. Все, кроме меня. Решил – и все. Догадался. Потом догадка подтвердилась, но тогда, за столиком в забегаловке, я и без всякого подтверждения уже знал, что так и есть. И сразу, то есть, стразу после пары кружек пива и нескольких глотков виски, подумал, что здесь не обошлось без Черного Яйца. Ну, этой самой находки на окраине, про которую вам Пит рассказывал. А что еще я мог подумать? Был, правда, вариант, что все это мне только блазнится в алкогольном бреду, и на самом деле лежу я сейчас в психушке, ремнями притянутый к койке и подключенный к аппарату, очищающему кровь от всякой гадости. Но этот спасительный вариант пришлось отмести после того, как я заставил себя позавтракать в той же забегаловке, и меня снова потянуло в сон. По опыту знаю, что сопротивляться организму в таких случаях не надо. Перебрался я на диванчик в углу и, когда опять проснулся, обнаружил, что ничего не изменилось. Тишина и полное безлюдье. Разве что время уже послеобеденное, и похмелье не такое страшное. Тут-то и понял окончательно, что не брежу. Не бывает при белой горячке таких пробуждений, – мне ли не знать… Глотнул я тогда еще для храбрости, прихватил бутылку с собой и отправился на восточную окраину, к этому котловану, где Яйцо лежит. Можно было флаер найти какой-нибудь или машину, чтобы быстрее, но я не спешил. И потом хотелось совсем уж убедиться, что нет в городе никого. Ну, что сказать… убедился. По дороге, правда, уже под конец, пришлось вторую бутылку искать – первая кончилась, вся ушла на успокоение нервов. И что интересно, я ведь уже не тот, что прежде, и бутылки мне вполне хватает, чтобы вырубиться. Особенно на старые дрожжи. А тут – пью и не пьянею. Организм, видать, мобилизовался, и спиртное принимал, что твою воду. Ладно. Дошел до котлована, проник за ограждение, заглянул вниз. Так и есть. Лежит, сволочь, и не шевелится. Вроде как оно здесь совершенно не при чем. Но меня хрен проведешь. Опять же к тому времени я расхрабрился, что твой герой-первопроходец и не очень соображал, что делаю и, уж тем более, что хочу сделать. Сплошные чувства и никакого разума. Спустился, значит, я в котлован по лестнице, встал перед этой хреновиной, как муравей перед яйцом куропатки, и давай орать ему всякие оскорбления. Повторять не буду – ни к чему это, тем более что с нами дама. Орал, орал, чуть голос не сорвал, а потом вдруг в какой-то момент все изменилось вокруг. Сразу. Вот только что я стоял перед Яйцом, брызгал слюной и размахивал своей бутылкой, и уже никакого Черного Яйца нет, и котлована тоже нет, а стою я на проселочной дороге с бутылкой в руке, солнце только что село, ночь скоро, и впереди, справа от обочины, темнеет какое-то здание бревенчатое и двухэтажное, и в окнах первого этажа свет горит. Местность незнакомая совершенно. И справа, и слева от дороги метров через сто лес начинается, а сама дорога грунтовая, без всякого покрытия, но сухая и относительно ровная. Конечно, удивился я, но не сказать, что очень сильно. Так, думаю, вот и докричался… Ну, раз так, пойду туда, где свет горит. Хлебнул я еще и направился к дому этому, благо недалеко. Подхожу, вижу крыльцо и дверь. Стучусь. А мне оттуда женский голос: „Входите, не заперто!“. Потянул дверь на себя, вошел. Коридорчик, еще одна дверь, открытая уже. За ней – комната. В комнате – стол простой деревянный, какой-то диванчик, стулья. Честно сказать не очень-то я комнату эту разглядел и запомнил. Во-первых, поддатый уже был изрядно, а во-вторых, не комната мое внимание привлекла, а тот, кто в комнате находился. Вернее, та. Женщина. Молодая, очень красивая и… как бы это сказать… добрая на вид. Взгляд такой… домашний, что ли. Внимательный и в то же время ласковый. Располагающий. Я, как ее увидел, сразу представил, как сам выгляжу: пьяный, грязный и небритый мужик неопределенного возраста с бутылкой в руке и мятой шляпе на голове. Даже неудобно как-то стало, хотя я давно на себя внимания не обращаю. Ну, или почти не обращаю. Однако, раз, думаю, зашел, отступать поздно.

– Добрый вечер, – говорю. – Меня зовут Петрович.

– Добрый вечер, – отвечает. – А я… допустим, Мария. Или Маша, как вам будет угодно. Проходите, гостем будете.

– Незваный гость – хуже татарина, – отвечаю, но все же присаживаюсь к столу и ставлю на него свою бутылку. Демонстративно.

Надо сказать, что Маша хоть и понравилась мне очень, но я ни на секунду не забыл, зачем сюда явился. Самое главное, что был уверен – все, что вижу я вокруг: и дорога, и лес, и дом этот, и девушка – связаны они с Черным Яйцом. Не знаю, как, но – точно – связаны. Непосредственно. А раз связаны, то вот мы сейчас и спросим, куда они, гады, людей девали. Пока я раздумываю, как бы мне вопрос правильный задать, Маша ставит рядом с бутылкой моей чистый стакан и садится напротив:

– Из стакана удобнее, – говорит, – а сама я не пью совсем, уж извините.

– А яблочка какого-нибудь не найдется? – спрашиваю. – На закуску? Не догадался с собой прихватить.

Усмехается она, протягивает ко мне ладонь, а там – яблоко. Большое, румяное. Чистый фокус. Но – взял, не подал виду, и даже спасибо сказал. Плеснул себе грамм семьдесят, выпил, закусил. Яблоко на вкус настоящим показалось – сладкое и сочное. Черт с ним, думаю, настоящее оно или нет – ешь, что дают, тем более, сам попросил. Вот эти-то семьдесят грамм и лишними оказались совсем. Потому что был я до них, хоть и выпивший, но все-таки… как бы это сказать… нормальный, что ли. Вменяемый. А тут поплыло все перед глазами, мысли спутались. Сижу, за стол держусь, чтобы на пол не упасть. А Маша что-то говорит мне, встает, подходит, заботливо ведет к диванчику, укладывает и даже, кажется, ботинки с меня снимает. Последняя мысль, которую запомнил, что носки у меня уж очень грязные, и зря она ботинки-то… И – все. Провалился. Вырубился».

Мятая Шляпа (про себя я продолжал называть его так) умолкает и прикладывается к бутылке. Я вижу, как нервно дергается кадык на его темной, нездорового цвета, шее и отвожу глаза.

– Думаете, вру? – вопрошает Петрович, хрипло, отрываясь от виски.

– Нет, – отвечаю, – не думаю. Но мне интересно, что было дальше.

– А ничего не было, – говорит Петрович. – Пришел я в себя дома, на своей постели, сегодня рано утром. Получается, что больше суток провел в полной отключке. Пока соображал, что к чему – люди снова появились, невесть откуда. Я даже бесплатно похмелиться, как следует, не успел, а денег почти не было. Потому к вам и подошел там, у Пита. Ну и рассказать кому-то хотелось, здесь, в городе, мне никто не поверит. А ту вижу – курьеры с Земли…

– Потому что все знают, что за выпивку вы готовы сочинить любую историю? – усмехаюсь я.

– Да, – соглашается он. – Но эту историю я не сочинил. Можете верить. Так что виски свое заработал честно.

Мы с Ириной переглядываемся.

– Получается, что вы так ничего и не узнали, – жестко констатирую я. – Где были люди, куда пропали дети, почему взрослые не замечают, что детей нет. Вся эта история с Черным Яйцом вполне может оказаться вашим пьяным бредом, уж извините. И получается, что зря я вам виски отдал – ноль информации. Так и быть – эта ваша. Гонорар. Но вторую не получите.

С этими словами я поднимаюсь с бревна, Ирина встает за мной, а Петрович, сощурившись, и говорит:

– Значит, вы заметили, что дети пропали?

– Заметили, заметили… Пошли, Ира.

– А информации, значит, ноль?

– Ноль, – киваю. – Круглый и полный.

– Хорошо, – криво усмехается он. – А если я сумею доставить вас туда, к этому дому у дороги, что тогда?

Признаюсь, этим вопросом он меня несколько огорошивает. Я не большой специалист по общению с алкоголиками (не так уж часто они попадались мне в жизни), но уже начинаю догадываться, что потакать им нельзя. Соблазн, однако, велик и я останавливаюсь.

– Вот к тому самому дому, о котором вы только что рассказывали? – уточняю. – И мы попадем туда прямо отсюда?

– Отсюда не получится, – говорит он. – А вот оттуда, из котлована, где Яйцо лежит, получится обязательно. Я в этом уверен.

– Ну, и во сколько бутылок виски вы оцените эту услугу? – слетает у меня с языка.

И тут я вижу, как Петрович меняется прямо на глазах.

Только что перед нами сидел опустившийся безвольный человек, готовый за глоток спиртного чуть ли не заложить душу, и вот уже спина его выпрямилась, и во взгляде, невесть откуда, блеснул стальной отсвет.

– Да подавитесь вы своим виски, – презрительно цедит он сквозь зубы и ногой в пыльном, давным-давно не знавшем щетки ботинке, отшвыривает от себя недопитую бутылку.

«Джон Уокер» летит в кусты, и я невольно провожаю глазами его кувыркающийся полет.

– Я думал, вам, действительно, интересно, и вы можете хоть как-то помочь, – говорит он голосом, в котором появилось сожаление и твердость. – Но, раз так, придется рассчитывать только на себя. Что ж, значит, это Божье испытание, которое мне необходимо пройти. И, клянусь остатками совести, я его пройду. А вы можете идти своей дорогой вместе со своей второй бутылкой и своей гребаной иронией.

Некоторое время я смотрю ему прямо в глаза, но затем, все же, отвожу взгляд и сажусь обратно на бревно. Ирина насмешливо косится на меня и молча устраивается рядом.

– Ладно, – сдаюсь я. – Извините, если что не так. Но вы и сами должны понимать, что особого доверия ваш вид, образ жизни и слова вызывать не могут. Так о какой помощи вы говорите? И каким образом вы собираетесь доставить нас к этому странному дому у дороги, который неизвестно где находится?

– Ясно, о какой помощи, – он словно пропускает мимо ушей мои извинения. – Детей-то вернуть как-то надо или нет? До Земли далеко, а местные – не помощники, как вы понимаете, если они вообще не помнят, что у них были дети.

– А кстати, – перебиваю я, – мне только что в голову пришло. Откуда мы так уверены, что детей нет? То, что на улицах и в парках не видно мамаш с колясками и малолетней ребятни, еще не доказательство. Вернее, не стопроцентное доказательство. Может, мы, действительно, зря беспокоимся? Я запаниковал, и вы туда же.

– Детей нет на самом деле, – мрачно заявляет мне на это Петрович. – Во всяком случае, здесь, в Первограде, – точно. Я проверял. А насчет того, каким образом… Вот, смотрите.

Он лезет в нагрудный карман своей неопределенного цвета и возраста рубашки, достает оттуда, сложенный вчетверо стандартный лист бумаги, и протягивает его мне.

Я беру и разворачиваю. Это записка. Причем, написанная от руки, что встречается не часто.

– Если захотите вернуться, – читаю вслух, – приложите ладони. Я открою проход. Маша.

– Ладони, думаю, к Яйцу надо приложить, – поясняет Петрович.

– Это понятно, – киваю. – К чему же еще…

– Какая гостеприимная Маша, – замечает мой стажер. – Надо же, вернуться предлагает. С чего бы это?

– Так ведь не договорили мы с ней, – роняет Петрович. – Хоть и по моей вине, а все-таки.

– Ничего не понимаю, – признается Ирина. – Я, конечно, всего лишь стажер, но, по-моему, здесь специалисты разбираться должны. Кто мы такие?

– Мы представители Курьерской Службы Земли, – отвечаю. – Для самоуважения этого вполне достаточно. А большего нам и не надо. Ты представляешь, сколько пройдет времени, прежде чем Земля начнет в данной ситуации разбираться? Путь до Гондваны неблизкий, как ты в этом и сама уже могла убедиться. Плюс бюрократия. Недели пройдут. В лучшем случае. И все это время дети будут находиться неизвестно где. И неизвестно что с ними будет происходить. А может, и уже происходит. Но ты права – всем ходить нельзя. Значит, пойдем мы с Петровичем, а ты останешься. И, если что, вернешься на Землю и расскажешь, как все было. А я для пущей убедительности надиктую для начальства сообщение.

– Еще чего! – фыркает Ирина. – Я тебя одного не оставлю.

– Извини, – возражаю, – но в данном вопросе тебе придется подчиниться приказу старшего. Ты остаешься.

– А если я не подчинюсь? – прищуривается она.

– Завалишь практику, – отвечаю как можно равнодушнее. – С учетом того, что она у тебя не первая, следующего шанса стать курьером, скорее всего, не представится. Пойми, – добавляю уже мягче. – Ситуация такова, что кто-то обязательно должен остаться здесь. Вспомни инструкцию по высадке на незнакомую планету – корабль без людей не оставляют ни при каких обстоятельствах.

– Мы на очень даже знакомой планете, – надувает губы Ирина.

– Верно, но дела, как видишь, здесь творятся совершенно незнакомые и очень странные. И где именно находится это место, о котором рассказывает Петрович, – неизвестно. Вроде бы получается, что Яйцо способно каким-то образом мгновенно переносить или перемещать человека. Но – куда? В другую галактику? В иное измерение? В другое время? Вообще куда-нибудь туда, о чем мы и помыслить не можем? Любая гипотеза, на выбор. Но мне, честно говоря, это не так уж интересно и мало заботит. Я даже готов согласиться с тем, что никогда не узнаю, что собой представляет это Яйцо, и откуда оно взялось. Единственное, что меня по-настоящему заботит, это судьба тысяч и тысяч детей. Вот это, действительно, серьезно. А к серьезному делу и подход нужен серьезный настолько, насколько это возможно. Так что будь добра – перестань лезть в бутылку и помоги нам, ладно?

– Он прав, – говорит Петрович, кашлянув. – Чует мое сердце, что не все там просто и красиво. Может и опасно быть. Недаром я напился – страх заглушал. Теперь, конечно, трезвый пойду. Ну, почти.

И кто, спрашивается, его за язык тянул насчет опасности…

Тем не менее деваться моему стажеру некуда, и она соглашается. После чего мы с Петровичем расстаемся, договорившись встретиться здесь же, у входа в лесопарк, в одиннадцать часов вечера, чтобы вместе отправиться к Черному Яйцу.

Мои сомнения в том, что Петрович выполнит обещание и придет вовремя и относительно трезвый, рассеиваются, когда ровно в 23.00 я миную вход в лесопарк и вижу на лавочке под фонарем уже знакомую фигуру в шляпе.

Флаер ждет неподалеку, и мы направляемся к нему, по дороге обсуждая детали предстоящей операции.

– К Яйцу-то мы проникнем, – размышляет вслух Петрович. – Там есть охрана, но только для вида, со стороны города. А сзади в заборе дыра имеется, и внутри уже котлован не охраняется никак. Да и зачем? Это первую неделю народ толпился, а теперь попривык. Да и то, нет там ничего интересного. Лежит себе здоровенная черная дура в виде яйца в большой яме – и пусть себе лежит. Никто ж не знает, что не просто так она там лежит…

Петрович не соврал, и к котловану мы пробираемся без всяких проблем.

Яйцо угадывается внизу, как черная плотная масса, не дающая ни малейшего отсвета. Впрочем, отсвечивать нечему. Ночь безлунная, облачная, и фонарь я пока не включаю. Спускаемся в темноте по лестнице на дно котлована тоже удачно – никто не оступается и не гремит с шумом и воплями вниз по ступеням. Я волнуюсь за Петровича с его нарушенным чувством равновесия, но он справляется. Так. Теперь можно и фонарик зажечь. Узкий, не толще карандаша, луч, отрегулированный на малую яркость, упирается в непроницаемо-черный бок Яйца, который круто вздымается перед нами на расстоянии четырех шагов. Да, внушительное образование, прямо скажем. Или это все-таки предмет? Космос велик, и встречал я в нем природные образования, которые выглядели, как предметы и, наоборот, предметы, один в один напоминающие природные образования. В конце концов, все улики, которые у нас имеются против Яйца, так или иначе прямыми не назовешь. Ладно, сейчас и проверим.