Текст книги ""Фантастика 2026-47". Компиляция. Книги 1-22 (СИ)"

Автор книги: Алексей Евтушенко

   Влада, сначала непонимающе на него посмотрела, затем повернула голову в сторону принесённых вещей и ненадолго задумалась.

   – Я вас не подниму, – озвучила результат раздумий. – Давайте, сейчас, как есть, а утром что-нибудь придумаем. Я вернусь минут через десять.

   Она, не дожидаясь возражений, погладила мужчину по плечу и поспешно вышла. Вернулась, как и обещала, через несколько минут.

   Пока она ухаживала за де Графом, у него на глазах выступили непрошеные слёзы от бессилия и унизительной ситуации. Император огромной страны, выполняет грязную работу какой-нибудь неграмотной служанки. И даже на необитаемом острове она вправе ничего не делать в силу статуса. Хотя, за столько лет, де Граф понял, что не в её характере сидеть без дела, когда остальные работают. Но можно же было поручить уход за ним другим, той же жене лавочника, например.

   Все процедуры и долгое бодрствование отняли и без того невеликие силы, и мужчина задремал. Дрёма перешла в сон, сквозь который ему показалось, что кто-то ночью крепко его обнимал, плотно прижавшись к голой коже. Ему казалось, что через эти объятья вливаются силы, которых так не хватало измученному и истощённому телу. К разочарованию, наутро проснулся в одиночестве. Солнце уже встало и освещало ещё низкими лучами примитивную хижину.

   Вскоре пришла Влада с фруктовым завтраком на широком пальмовом листе. А ещё через полчаса повторилась унизительная процедура. Де Граф терпел, еле сдерживая раздражение, но под конец не выдержал. Девушка как раз закончила его вытирать и повязывала ткань на манер подгузника.

   – Тено! Не смейте больше этого делать! – несмотря на слабость и тихий голос, прозвучало всё равно грозно. Де Граф сам не мог понять, почему и на что так разозлился. На свою беспомощность или на то, кто именно за ним ухаживает.

   – Вы, в конце концов, император! Не забывайте об этом. А выполняете работу, на которую не всякая служанка согласится. У вас что, совсем нет понимания приличий и собственного достоинства?

   Хоть самому было неприятно читать нотации, тем не менее князь высказал ещё несколько предложений на тему того, что можно и что нельзя делать юной девушке даже независимо от титула. Влада всё это время стояла низко опустив голову. Де Граф не был уверен, но ему показалось, что её губы подрагивали.

   – Извините, – с виноватой интонацией произнесла девушка, когда он закончил, утомившись длинной эмоциональной речью. Подхватила горшок с водой и грязные тряпки и поспешно ушла, почти выскочила из хижины.

   Вместо облегчения от того, что сорвал раздражение, де Граф почувствовал себя ещё хуже. Будто щенка пнул. Но извиняться уже было не перед кем. Какое-то время он лежал, то возвращаясь мыслями к своей обидной и оскорбительной речи, то забываясь в не приносящем облегчения сне. Ближе к полудню мужчина собрался с силами и смог сесть, чтобы следующим движением упасть с лежанки на земляной пол. Наверно, с час лежал, отдыхая и только потом смог с трудом доползти два шага до стены и устало к ней привалиться.

   Сквозь щели в плетёной стене хорошо просматривалась площадка перед входом в хижину. На ней лежала небрежно брошенная охапка длинных, в рост листьев. Часть из них уже была нарезана на ленты, сложенные рядом.

   Чуть в стороне, под навесом, из обложенного камнями очага поднимался едва заметный дымок. Там же стояло несколько грубых, кривоватых горшков и корзин. И никого. Можно бы предположить, что отсюда мало что видно, и все с другой стороны хижины, но не доносилось ни одного звука, характерного для присутствия людей. Не могли же все разом уйти по делам? Де Граф пристальней всмотрелся в навес. Непохоже, что им пользовались многие.

   Со стороны моря, почти невидимого из неудобного положения, пришла Влада всё в том же неприличном виде. Босиком, в коротких обрывках штанов и лёгкой рубахе без рукавов на голое тело. Опять поднялась волна негодования. Даже последние маргиналы и городские бродяги постеснялись бы в таком ходить.

   Девушка, не подозревая, что за ней наблюдают, раздула в очаге огонь и поставила вариться принесённого с собой большого омара. Сама уселась у кучи листьев и чем-то, похожим на устричную раковину, стала разделывать листья на ленты. Когда она закончила, омар не только успел приготовиться, но и остыть, будучи выложенным из горшка на пальмовый лист.

   Аккуратно очистив мясо от красного панциря, Влада сложила большую часть в глиняную тарелку, добавила сбоку нарезанных фруктов и остановилась, не дойдя пару шагов до хижины. С обидой покосилась на неё, потопталась на месте, но, к облегчению мужчины, всё же вошла. Когда она замерла, де Граф вспомнил, что фактически запретил к нему приближаться, и испугался, что Влада не сможет нарушить этот приказ. Но, видимо, она или не восприняла это приказом, или всё же нашла способ его обойти.

   ...

   Сказать, что я обиделась, это ничего не сказать. Я не рассчитывала на глубокую благодарность, но и на ровном месте получить выговор совсем не ожидала. И говорил-то всё верно про приличия и прочее, но совсем не к месту и не ко времени. Будто снова оказалась в далёком детстве, получая нагоняи просто так, за то, что вообще существую.

   Немного посидев, успокаиваясь, я пошла в лес, искать материал для корзины. Дела всё равно никуда не денутся, а если продолжит разговаривать в том же духе – сделаю кляп из какой-нибудь тряпки. Силы у него сейчас совсем нет, сопротивляться не сможет.

   До полудня нашла подходящий куст, похожий на гигантский ананас. Листья с него притащила к хижине и часть успела нарезать на тонкие ленты. На обед пошла проверить рыбные ловушки. Остаться голодной уже давно не боялась, ловушки стабильно приносили рыбу или, как на этот раз, огромного лангуста. Пришлось повозиться, чтобы без потерь вытащить его из морды и принести домой.

   Идти в хижину не было никакого желания. Но и оставлять беспомощного человека без присмотра и голодным не позволяла совесть. Чувство долга всё же победило, к тому же днём он не требовал особого ухода, так что набрав в тарелку еды, я пошла кормить князя. Не дойдя до входа каких-то два-три шага, замерла, не в силах двинуться дальше. Вот не идётся, хоть что делай. И в голове только одна причина – не хочу и всё! Но желание не может измениться так внезапно и кардинально. Тем более, что даже при нежелании ничто не должно мешать зайти внутрь.

   Разумным объяснением показалось только чьё-то вмешательство в мою свободную волю. И кандидат тоже нашёлся – господин де Граф сам запретил к нему приближаться, забыв, что его приказы я, вроде как должна исполнять без колебаний, раздумий и будто это мои собственные желания. Получается, он сам себе злобный Буратино, ни поесть ему теперь нормально, ни умыться. Но и мне такое положение совсем не по душе. Хижина-то одна, мне что теперь, спать на улице или строить ещё одну? Он хотя бы понимал, что говорил, или это было в бреду и неосознанно? А если не понимал, то и приказ недействителен. Мысленные рассуждения продлились недолго. Сумев убедить себя в том, что князь не отдавал приказ сознательно, я почувствовала ослабление странного нежелания заходить в хижину. Пока обманутая печать не заработала снова, поспешно вошла.

   Де Граф лежал в углу в неудобной позе опираясь на стену. Моё появление он встретил с явным облегчением. Я поставила тарелку на лежанку.

   – Удобно? – издевательски спросила у скрючившегося в углу хижины мужчины. Удивительно, как он вообще смог туда добраться. – Я, кажется, уже говорила, что мне тяжело вас поднимать?

   – Тено, – он начал было что-то говорить, но я его перебила.

   – Тихо! Молчите, пока ещё чего не наговорили.

   Мне показалось, или на его лице промелькнуло раскаяние и стыд?

   С огромным трудом всё же удалось затащить его обратно на лежанку. Даже с его слабой, практически незаметной помощью, процесс занял достаточно времени. В прошлый раз было легче, тогда он лежал на плотике и вокруг не было стен, можно было подтянуть верёвками.

   Обед прошёл мирно, и я оставила начавшего дремать мужчину, пообещав вернуться вечером. О прошлом разговоре никто не упоминал.

   ...

   Почти весь следующий день де Граф проспал. Это было не болезненное забытье, а обычный сон выздоравливающего человека. Только ближе к ночи, когда Влада явно привычно и совсем по-домашнему пристроилась под боком, обнимая за талию, появилась возможность для разговора.

   – Тено, – тихо позвал он, пока девушка не уснула. – Сколько времени прошло?

   – Дней пятнадцать или чуть больше, – почти сразу получил ответ.

   – И всё это время я... – он не закончил предложение, и так понятно, о чём вопрос.

   – Угу, – покладисто согласилась девушка.

   – И вы...

   – Угу, – теперь он ещё и почувствовал, что она кивнула, не дав договорить.

   – А как же остальные?

   – Их нет, – простой краткий ответ. – Они с неделю назад сели в лодку и отчалили. Я не видела, чтобы возвращались, – в голосе не слышалось злости или обиды. Равнодушная констатация факта, словно не её бросили на острове с бессознательным человеком. В голове такое не укладывается.

   – Но как? Почему?

   Влада тихо вздохнула и крепче обняла.

   – Вы, наверно, не помните. Когда вы заболели, они решили, что вы заразный, испугались и прогнали. Я ушла с вами. Что они ещё не поделили и почему уплыли, не знаю. Больше мы с ними не общались.

   Де Граф помолчал, что-то решая для себя.

   – А эта хижина? Нашли местных жителей?

   – Единственные местные здесь мы с вами. Хижину строить пришлось, не на земле же спать. Несколько дней провозилась.

   – И посуду? – мужчина припомнил глиняную миску. К тому же рыбу в чём-то ведь варили.

   Получив и на этот вопрос утвердительный ответ, де Граф задумался. Он сам в свои сто сорок лет вряд ли смог за неделю-две поставить хотя бы такой дом и изготовить посуду. И всё без инструментов. Он даже не представлял, как и с чего можно и нужно начать! Как мало он знает о своём императоре. И не стремился узнать, если говорить честно. Словно она всегда была императором, без прошлой жизни, своих привычек, пристрастий и прочего. Хотя она сама о себе не рассказывала и смирилась с объявленным статусом. Известно только, что жила одна в крошечном помещении, работала кем-то вроде счетовода, и то, не отправь тогда Первый в её мир, не знал бы и этого. А, да! Ещё, в детстве из дома сбежала. Вроде от отчима, если правильно помнит.

   – Вас этому в школе учили? – он припомнил давнее объяснение на тему системы образования и спросил почти наугад.

   – Школе этого не надо, – отмахнулась Влада. – Я даже не знаю, учат ли такому специально. Это у меня много всего в голове есть, что у обычного человека и не появится. Особенности воспитания, – она как-то иронично хмыкнула и плотнее прижалась к боку де Графа, словно набираясь храбрости.

   – Я с мачехой с шести лет жила, – неожиданно заговорила он после долгого молчания. Де Граф даже успел задремать. – Мать умерла при родах, отец лет через пять женился второй раз, а через год погиб на пожаре, спасая кого-то. Раисе я только мешала, но это потом поняла, когда подросла, а до этого всё старалась стать правильной и хорошей. В школу она меня сразу сплавила, хотя обычно туда с семи принимают, а мне едва шесть было. Там тоже никому не нужна. В классе тридцать человек, кого волнует один из них? Дома Раиса постоянно шпыняла, всё ей не то и не так. Думала, буду хорошо учиться, помогать по дому, то хотя бы похвалит, не до хорошего. Всю начальную школу приносила одни пятёрки, дома ни пылинки, готовить научилась. И всё без толку.

   Потом Раиса привела в дом Гришу, мне уже лет девять или десять было, тогда уже что-то да понимала. На меня совсем перестали обращать внимание. Только если дома не прибрано и обеда нет, орали в два голоса.

   Тогда как раз добралась читать приключенческие романы. В библиотеке всё свободное время проводила. Ну и решила, что сбегу и буду жить в гордом одиночестве, всё равно никому не нужна. Мозги и тогда уже были, сообразила, что просто так уйти нельзя, далеко не доберусь и не проживу долго без подготовки. В библиотеке интернет был, пересмотрела множество роликов по выживанию. На учёбу забила, копила деньги на поезд, уехать на юг, где всегда тепло, чтобы там жить. Бутылки собирала, машины мыла, соседских собак выгуливала. Много ли лет в десять-одиннадцать наработаешь?

   А потом Гриша нашёл мои сбережения. Опять орали, что наворовала, грозили в детдом сдать. Я после этого разузнала про детдома. Подготовительная колония для будущих преступников. Узнала также, что если бы сбежала, то туда бы вполне могли поместить.

   Влада сделала паузу, собираясь с мыслями. Де Граф осторожно положил руку ей на спину в ободряющем жесте, боясь спугнуть момент. Такого признания о детстве он никак не ожидал.

   – Этот побег накрылся медным тазом, – продолжила девушка. – Ещё с год, наверно, бунтовала. Эти тогда за мной следили тщательно. Шаг вправо, шаг влево – ор и скандалы. Что не по их – тоже самое. А не по их было всё. И раньше пришла – чего припёрлась, и позже – где шлялась. И почему жрать не готово, вчерашнее они не едят... После очередного скандала, когда мне заявили, что максимум, что мне светит, так это работа уборщицей или проституткой, решила, что хватит и надо от них всё же уходить, как можно скорее. Единственный вариант увидела в поступлении в ВУЗ и получить койку в общаге. А это уже только после школы, и ещё экзамены сдать достойно. Снова взялась за учёбу и, как только получила аттестат, уехала поступать.

   Де Граф слушал тихий голос, а перед глазами вставали живые картинки. Неосознанно девушка делилась с ним воспоминаниями. Князь будто видел их, но отстранённо, как бы со стороны.

   Маленькая девочка стоит перед свежим земляным холмиком. Рядом другой, уже старый, но ухоженный. В торце высится высокий мраморный камень с надписью. Буквы расплываются, но удаётся прочитать два слова "Катрин ДЕСАМОН", именно так, всё большими буквами. И над надписью портрет улыбающейся красивой блондинки. Похожая надпись и на табличке на грубом деревянном кресте у свежего холмика. Только имя другое – Ярослав.

   Середина весны. Деревья ещё без листвы, но трава зеленеет там, где её не засыпали свежей землёй. Моросит мелкий неприятный дождь. Какая-то женщина под зонтом берёт девочку за руку и уводит. Женщину можно было бы назвать красивой, если бы не брезгливое выражение лица и не недовольный взгляд.

   Она идёт торопливо, перешагивая лужи, и совсем не обращая внимания, что девочка за ней не успевает и вынуждена бежать прямо по грязи, пачкая сапожки и забрызгивая подол пальто.

   – Что ты за свинья такая? – женщина всё же увидела грязную одежду и принялась отчитывать ребёнка недовольным голосом. – Вся уделалась. Мне, что ли, за тобой стирать?

   ...

   Радостно-возбуждённый гомон большой разновозрастной толпы детей и подростков. Все одеты в одной сине-белой гамме. Мальчики в пиджачных костюмах, девочки – в белых блузках и юбках по колено. Влада растерянно стоит чуть поодаль. В этой толпе она самая маленькая и единственная, без букета в руках.

   – Ишь чего, – откуда-то доносится недовольный голос женщины из предыдущего воспоминания, – ещё на цветы тратиться. Другие надарят, не обеднеют.

   Вся толпа плавно переносится в учебные классы. Три ряда парт по шесть в ряду, почти все заняты. Влада сидит на последней. Из-за отдалённости и спин и голов впереди сидящих, ей почти ничего не видно из написанного на доске. Но на первых партах сидят любимчики, слабо видящие и просто подлизы-отличники. Идёт опрос. Девочка изо всех сил тянет руку вверх, надеясь, что ей дадут ответить. Но учительница упорно её не замечает, спрашивая всех остальных, кроме неё.

   – Влада, сядь и успокойся, – учительнице надоело игнорировать девочку. – Я знаю, что ты знаешь, поэтому не буду тратить на тебя время!

   ...

   – Раиса! Вот, посмотри, – подросшая девочка радостно протягивает женщине дневник. Та едва соизволила повернуть голову, отвлекаясь от ящика с движущимися картинками – телевизора.

   – И что это? – лениво и презрительно спросила.

   – У меня за год одни пятёрки, – радость у девочки утихла от холодного приёма.

   – И что? Отличница она... Дома срач развела, зайти противно! Вот, полюбуйся.

   Женщина встала с кресла и провела пальцем по полке шкафа много выше роста девочки.

   – Пылищи навалом! – она сунула палец с только ей видимой пылью под нос ребёнку. – Почему я в своём доме должна терпеть эту грязь? Лентяйка неблагодарная! Я её кормлю, пою, одеваю, на работе с утра до вечера, а взамен что? Даже пыль не убрана!

   – Извини, – девочка уже стояла, виновато опустив голову.

   – Извини-и-и, – передразнила Раиса и уселась обратно в кресло. – Пошла прочь, дрянь, видеть тебя не хочу.

   Подобное повторялось несколько раз. Девочку отчитывали за плохо блестящую обувь после чистки, за выставленные не по цвету книги в шкафу, за недостаточно чисто вымытую посуду, опять за книги, теперь за то, что они стоят не по размеру. Потом добавились претензии к недосоленному супу, излишне прожаренной картошке и тому подобное. К словесным унижениям добавилось и таскание за уши и тогда ещё длинную косу.

   От косы Влада избавилась самостоятельно, неровно обрезав её кухонным ножом под самый корень. За что получила ещё один нагоняй и многочисленные попреки о тратах на парикмахера, чтобы, по словам мачехи, "исправить это убожество". Больше длинные волосы девочка не отращивала.

   Однажды она приготовила воздушный торт. Провозилась полдня взбивая основу и отслеживая готовность. Вернувшись домой, Раиса сразу его увидела.

   – Это ещё что такое?

   – Тортик, – понуро ответила девочка, поняв, что снова не угодила.

   – Вижу, что тортик. Зачем продукты переводишь, скотина?

   – Но у меня день рождения...

   – И что? Может, ещё и подарок попросишь? Иди к себе, делай уроки.

   – Сейчас каникулы.

   – Не зли меня!

   – Извини, – девочка развернулась и мышкой юркнула в свою комнату. Небольшую, шагов на пять, и весьма скромно обставленную. Кровать, стул, стол, маленький шкаф и книжная полка. Больше ничего и не помещалось. Никаких украшений и излишеств.

   Через какое-то время девочка вышла и, проходя мимо второй, большой комнаты, увидела, что женщина есть этот тортик прямо с тарелки большой ложкой, при этом увлечённо смотря телевизор.

   – Чего уставилась? – она заметила вставшую у дверей девочку. – Заняться нечем? Так сходи, посуду помой, целую раковину накопила, неряха.

   В какой-то момент в воспоминаниях появился Гриша – полноватый лысеющий мужик. Но существенно ничего не изменилось, только ругать стали двое и, соответственно чаще.

   Приготовления к побегу прошли буднично. Зато жуткий скандал из-за обнаруженных денег, предстал во всей красе. Крики, оскорбления, словесные унижения – всё было представлено в большом количестве и разнообразии.

   – Ты посмотри на эту скотину неблагодарную! – мачеха села на свой любимый конёк. – Я из неё человека пытаюсь вырастить, а она деньги ворует!

   – Я их заработала! – девочка, хоть и давно уяснила, что лучше всего молчать, уставившись в пол с виноватым видом и за всё извиняться, не выдержала беспочвенного обвинения. И сразу получила ещё более яростный ответ.

   – Заработала она! Чем ты можешь заработать? Нет, Гриша, ты слышал эту шалаву? Ей и двенадцати нет, а она уже "работает"! Да кому ты нужна, криворукая да уродина? Наворовала, так имей силы признаться, а ещё врать, тварь, научилась. Ни стыда, ни совести!

   – Ну, это мы сейчас подправим. Раз слов не понимает, то только так, – Гриша деловито расстегнул ремень на брюках.

   Девочка со страхом смотрела на мужчину, но не пыталась убежать даже когда кожаная лента ремня оставляла красные полосы на руках и ногах. Гриша просто лупил, куда придётся, попадая в основном по конечностям сжавшегося маленького тельца. Остановила его Раиса, и то, испугавшись, что следы заметят, и у них могут быть неприятности.

   Больше в воспоминаниях серьёзных побоев не встречалось, но к бесконечным придиркам добавилось полное недоверие ко всему ей сказанному и игнорирование. Впрочем, девочка и сама не стремилась к общению, превратившись в неслышное и невидимое существо, всё время сидящее в своей комнате.

   В школе тоже не всё шло гладко. Учителя также не замечали тихую маленькую ученицу. А зачем? Учится хорошо, уроки все знает, даже спрашивать нет смысла. Потом через пару лет, когда Влада совсем перестала учиться, также игнорировали – всё равно не ответит, так что время терять?

   С одноклассниками не сложилось. Они все были старше на год, а кто и на два. В таком возрасте подобная разница весьма критична и общих тем и интересов сразу не нашлось. Зато она стала от них выделяться отсутствием модных и новых вещей, телефона, а также хорошими успехами. Дети сначала пытались травить девочку, как выскочку-нищебродку, к тому же из неполной семьи, не сдающей деньги на нужды класса, о чём регулярно напоминала классный руководитель. Но за отсутствием реакции от жертвы, тоже стали её презрительно и демонстративно игнорировать.

   Уже более старшие классы. Девочке лет пятнадцать. Она в школьной раздевалке под смех одноклассниц и их подружек из параллельных классов снимает старые, штопаные шерстяные колготки. На улице зима, многие приезжают на машинах и не успевают замёрзнуть. Другие носят модные и современные штаны от лыжных костюмов. Только она одна ходит в древнем убожестве. Влада, хоть обижается и злится, но привычно не показывает чувств и умело и незаметно покидает раздевалку.

   Опять школа, опять подростки. Теперь мальчики нашли забаву – с криком "а сегодня пятница, задираем платьица!", резким движение поднимают девчонкам юбки. Самая радость, если удалось увидеть нижнее бельё. Жертвы визжат, ругаются и неуклюже отмахиваются. Очередной шутник неожиданно для всех получает от Влады в глаз и падает на грязный пол. Мгновенная тишина.

   В директорском кабинете четверо. Сама директор, пострадавший ученик с красочным синяком на половину лица, его мама и виновница. Девочка стоит, по обыкновению опустив голову и уставившись в пол. Она настолько привыкла к крикам и беспочвенным обвинениям, что даже не слушает ярко накрашенную маму мальчика. Та обвиняет Владу чуть ли не в покушении на убийство и грозит разнообразными карами. После Раисы её речь звучит неубедительно. Девочка молча ждёт, когда она наорётся и директор закончит читать мораль о неприемлемости подобного поведения.

   На ближайшей перемене Влада подходит к пострадавшему и тихо, но уверенно говорит, впервые подняв голову и глядя в глаза.

   – Ещё раз повторишь – убью.

   Мальчик верит. Больше никто с Владой так не шутил и даже стали, на всякий случай, держаться подальше.

   Последнее воспоминание со школьной поры. Выпускной класс. Влада вечером возвращается из школы в старой, выцветшей и вылинявшей форме. В прихожей её встречает подвыпивший Гриша. Он всё чаще находится в таком состоянии. По-хозяйски обнимает уже девушку за талию и второй рукой лапает бедро под юбкой.

   – Большая уже кобыла. Жаль, ни сисек, ни жопы, подержаться даже не за что. Но я бы и так, плохо, что малолетка ещё.

   Влада выворачивается из рук и торопливо скрывается в своей комнате. Мужчина на продолжении не настаивает.

   Институтские воспоминания малочисленны, но тоже не блещут радостью. Игнорирования здесь нет, зато активно процветает использование. За всю жизнь девушка не научилась отказывать, вернее, её от подобного старательно отучили. И теперь окружающие этим часто пользуются.

   Переписать пропущенную лекцию? Вот Влада и перепишет из своего конспекта. Сделать лабораторную? Владе же не сложно просчитать три варианта. Написать сценарий для институтского театра? Так Влада много книжек прочитала, справится. С театром вскоре совсем сели на шею. На девушку повесили сценарии, создание декораций, реквизита. Даже грим актёрам и то её просили накладывать.

   Спасла от всего этого, и, заодно от поползновения со стороны мужского пола Таня, соседка по комнате в общежитии. Она была старше почти на десять лет и училась ради диплома о высшем образовании, не важно, по какой специальности. Таня давно и успешно работала, и могла бы жить в своей квартире, но ей захотелось почувствовать студенческую жизнь. Взяв забитую девочку под крыло, она за пять лет смогла более-менее выбить часть комплексов и дать хоть немного уверенности в себе. Крайне полезным оказался переезд на старших курсах в однокомнатную квартиру в спальном районе. Её Таня купила для встреч с любовниками на нейтральной территории, но с ними не сложилось, и она предложила Владе её снимать почти даром.

   На этом ряд воспоминаний закончился. Судя по времени и возрасту в последних, дальше уже должна быть жизнь в Анремаре, но этим Влада не поделилась.

   Де Граф вынырнул из чужих воспоминаний и долго лежал, приводя мысли и чувства в порядок. Сухо сказанное словами было ужасно, но не передавало и десятой доли реальности. Да, воспоминания показаны через призму восприятия их владельца, отсекая незначительные, по её мнению, моменты, и выпячивая остальные. Но и с учётом этого понятно, что жизнь до Анремара не была радужной. После, наверно тоже. Они ведь точно также взвалили на Владу множество обязанностей, не поинтересовавшись даже формально, её мнением. Вы император, вот и работайте. Неудивительно, что она так легко приняла и поверила в версию, что ей сослали прочь за ненадобностью и чтобы не мешалась.

   Солнце уже взошло, заливая хижину своими лучами. Де Граф поднял левую руку и посмотрел на тёмный рисунок, браслетом обхватывающий предплечье чуть выше запястья. Если бы не это, Влада не смогла бы передать воспоминания, пусть и неосознанно, и ограничилась бы скупым рассказом. Но, с другой стороны, без этой связи ему самому и в голову бы не пришло приехать в Академию, оставив управление Империей на Криса де Вена и Первого. Но и несдержанных раздражённых отповедей тоже не было бы. Из-за этой связи князь принимал от Влады все её эмоции, сейчас крайне нестабильные, и, не умея и не имея опыта их отсекать, принимал за свои. Потому и сорвался в раздражении накануне.

   Надо обязательно рассказать об этой связи. В прошлый раз не успел – помешала гроза, а другой случай для серьёзного откровенного разговора не представился. Он посмотрел на спящую девушку, всё ещё прижимавшуюся к его боку и использующую его плечо как подушку. На загорелом теле хорошо заметны светлые полосы многочисленных шрамов. Те, что на руках и ногах, в основном получены во время сражения с Властелином, остальные немного позже.

   Нет, признание подождёт. Как минимум до того момента, как он перестанет быть обузой. И без того на Императоре слишком много ответственности.

   К сожалению, после этого разговора Влада вернулась к прежнему уважительно-отстранённому поведению и спала на своей части лежанки, больше не допуская со своей стороны столь близкого контакта. А ведь именно он позволил князю получить силы на восстановление. Будь он здоров, хватило бы и нахождения рядом, но из-за ослабленного состояния организму требовалось больше сил.

   ...

   Де Граф встал на третий день. Ну, как встал? Медленно, цепляясь за всё, что можно, сползал с лежанки и так же по стеночке выбирался из хижины. Потом долго сидел, отдыхал на пороге. Поначалу ему было сложно подниматься с земли, приходилось помогать. Сложнее оказалось не показывать жалость и удерживать язык за зубами при его попытках самостоятельного передвижения. Над тем же Эриком позубоскалила бы без зазрения совести. Но и парень сам бы поддержал язвительные шуточки и замечания. По отношению к де Графу я не могла себе позволить подобное. Поэтому и приходилось оказывать помощь как бы не специально, не то, что не заостряя на ней внимание, а будто ничего такого и не было.

   Так, у входа в хижину появилась лавка и бамбуковый костыль. Будто давно собиралась, но только сейчас дошли руки, соорудила стулья со спинками, чтобы сидеть у очага не на земле и иметь поддержку спины, которой нет у табуретов и чурок.

   Мужчина тоже вносил свой посильный вклад в благоустройство. Что-то серьёзное сделать не мог, но, разобравшись в принципе работы морды, сплёл более удобную. Глиняная посуда у него тоже выходила более аккуратной, не чета моим кособоким убожествам. И, когда я уходила на добычу продуктов на будущее, меня всегда ждал приготовленный обед.

   ...

   Я сидела в тени пальмы, сжимая конец длинной верёвки. Второй конец привязан к палке, поддерживающей корзину в неустойчивом состоянии. Прошло, наверно, больше часа, как я поставила эту ловушку, и теперь с азартом наблюдала за осторожным сусликом. Или сурком. Всё равно не знаю, как назвать этого явно грызуна с коричнево-зеленоватой шерстью в жёлтых пятнах. За три недели на острове рыба и морепродукты надоели до невозможности. Хотелось мяса. Хоть птичьего, хоть звериного. Крупные лягушки не помогали, они по вкусу напоминали курицу, но сильно, до тошноты, пахли тиной.

   Силки ни я, ни де Граф ставить не умели и не представляли, как это сделать. Метательное и стрелятельное оружие тоже представлялось весьма смутно и с сомнительным результатом. Поэтому, устроив мозговой штурм, пришли к варианту охоты с ловушкой-корзиной. На ровную поверхность кладётся приманка, над ней в наклонном состоянии – корзина. Дернёшь за верёвочку, она падает, накрывая жертву. Надо только успеть подбежать и обездвижить животное, пока не свалится камень, не дающий будущему обеду поднять и перевернуть эту клетку.

   Метод требовал личного присутствия охотника и большого запаса времени. Теперь, когда убедились, что де Граф может сам о себе позаботиться, я получила больше свободы в передвижениях, и стала уходить намного дальше от хижины, иногда пропадая в джунглях по полдня. Зато в рационе появилось чуть больше разнообразия. На поднятой северной стороне острова нашёлся дикий лук, лимонная рощица и ещё какие-то деревья с большими плодами, похожими на дыню. Удивительно, что на небольшом, в общем-то пространстве, а остров был примерно километров пятнадцать по "пляжной" части и около пяти в ширину с севера на юг, росло такое разнообразие плодовых деревьев.

   Грызун, наконец, решился. Толстой тушкой, смешно взбрыкивая более длинными задними лапками (а, может, это заяц такой?), встал под корзиной и принялся набивать рот бананом-приманкой. Я выдернула палку и сразу бросилась к ловушке, прижимая корзину с беснующимся животным к земле. Теперь осталось его прибить и вернуться с добычей домой.