Текст книги ""Фантастика 2026-47". Компиляция. Книги 1-22 (СИ)"

Автор книги: Алексей Евтушенко

Глава 28

– Не вижу ничего, Харитон Порфирьевич. И страшно мне.

– Это обычный погреб. Чего здесь бояться? И видеть тебе ничего не надо. Садись, вон, прямо на землю.

– Ага, чего бояться… А вдруг тут крысы? Погреб же!

– Дарья, ты с каких пор крыс бояться стала? Крестьянская деваха, а туда же – крысы ей. Тьфу.

– Была б я крестьянской девахой, лучину б сейчас жгла да мужу одёжу штопала, а не сидела в подполе с путами на руках!

Голоса умолкли, слышно было, как пытаются устроиться в полной темноте со связанными руками вновь прибывшие.

Кто ищет, тот всегда найдёт, усмехнулся про себя Сыскарь. Хотели найти похищенных? Вот они. Сами, можно сказать, пришли. А насчёт места встречи и обстоятельств, извините, уговора не было, что свершиться сие при свете дня, при полной безопасности и, как говорится, непротивлении сторон. Нет, ну это надо было так по-дурацки влететь… Интересно, почему молчит кэрдо мулеса?

– Как здоровье, Харитон Порфирьевич? – будто услышав мысли напарника, вполголоса осведомился цыган.

– Симай?! – воскликнул управляющий, видимо, от неожиданности чуть не пустив петуха.

– Тсс-с, не так громко. Пусть думают, что мы не знакомы.

– Господи… – почти до шёпота понизил голос Харитон Порфирьевич, – ты-то как здесь оказался? И Андрей с тобой?

– Увы, – сказал Андрей. – Оба тут. Попали, словно кур в ощип.

– Кто это здесь с нами, Харитон Порфирьевич? – подала голос Дарья.

– Друзья, Дарья Сергеевна, мы друзья, – заверил Симай. – Хотели вам помочь. Жаль, не получилось. Но отчаиваться рано.

– Или поздно, – вздохнул управляющий. – Не хочу пугать и пугаться самому, но, по-моему, намерения у наших похитителей назвать добрыми нельзя. Боюсь, лишат нас жизни ещё до утра и на этом всё закончится.

– Что вы такое говорите, Харитон Порфирьевич, – тихо, но твёрдо сказала Дарья. – Надо верить и молиться. Господь не допустит нашей смерти.

– Вы, Дарья Сергеевна, в вампира натурального влюблены, и при этом на Господа надеетесь? – насмешливо спросил Симай. – Ну-ну.

– А вот это уже совсем не ваше дело, в кого я влюблена! – горячо ответила девушка. И, помолчав, тихо спросила. – Вы… вы видели Бертрана?

Они как раз успели вкратце рассказать друг другу о том, что с ними произошло с прошлого вечера, когда наверху снова грохнула откинутая крышка погреба и всё тот же грубый голос просипел:

– Девка и старик – наверх! Да поживее. Цыган и верста коломенская готовьтесь, – и, хохотнув, добавил: – Долго ждать не придётся.

Брюс крайне редко пользовался Книгой для достижения своих целей. Не потому, что боялся – мало было на свете вещей и явлений, могущих напугать генерал-фельдцейхмейстера. Разве что гнев государев. Да и то не всякий. Нет, Книги Яков Вилимович не боялся. Хоть и заключала она в себе местами тайны столь глубокие, древние и страшные, что другой бы на его месте при одном намёке на возможность их узнавания и использования, немедленно бы жидко обделался, а то и вовсе помер от страха. Книгу он просто не любил (это была одна из причин). И как раз за то, что собранные в ней магические рецепты – те, которые он сумел расшифровать, работали. А почему они работают, Брюс не знал. И это незнание очень его огорчало. Мало того, Яков Вилимович понимал, что узнать, проследить всю цепочку от причины до окончательного следствия ему не удастся никогда. Не хватит жизни. Правда, он подозревал, что в Книге наряду с прочими великими тайнами зашифрован и рецепт эликсира вечной молодости, но пока до него не добрался. Да и вообще сомневался в том, стоит ли в случае обнаружения и расшифровки оного рецепта им воспользоваться. И не только им.

Здесь как раз крылась и вторая причина, по которой Брюс редко использовал Книгу. Соблазн, ответственность и плата. Поддаться соблазну и стать практически всемогущим, можно. Во всяком случае, было бы крайне интересно попробовать. Но лишь в том случае, если ты точно осознаёшь меру ответственности – раз и готов за это заплатить – два. Если же не осознаёшь и не готов, то забудь о соблазне и займись насущными заботами. Теми, в которых ты понимаешь. Например, дальнейшим расширением заводского дела и укреплением артиллерии российской. Не получается забыть? Опять меряй ответственность и готовь плату. И так по сужающимся кругам, до тех пор, пока окончательно не осознаешь, что тебе нужно и не примешь решение. Хлопотно, в общем. И здоровья съедает пуще любого Всешутейшего Всепьянейшего и Сумасброднейшего Собора, устраиваемого государем Петром Алексеевичем. Выпитый кубок Большого Орла потом и выблевать можно. А вот любознательность свою неуёмную, желание познать тайное да запретное хрен выблюешь. Недаром на Руси говорят, что горбатого только могила исправит.

Плохо было и то, что Яков Вилимович не знал истории Книги. Досталась она ему вместе с частью библиотеки царя Иоанна Грозного после долгих и упорных изысканий и являлась, судя по всему, переводом на латынь какого-то другого, древнейшего и давным-давно утерянного текста. Кем и когда был писан тот текст, Яков Вилимович мог лишь предполагать. Но в латинском переводе присутствовали намёки на то, что принадлежал он чуть ли не самим атлантам – могущественной расе, управлявшей земными делами задолго до того, как человек научился элементарной арифметике и письменности.

Он ещё раз, закрыв глаза, мысленно повторил заклинание, затем проверил по Книге, убедился, что с прошлого раза ничего не забыл, спрятал Книгу в тайник и задвинул панель. Глянул на часы. Сейчас должен приехать Пётр. Что ж, пусть едет, у него всё готово.

Звякнул специальный колокольчик. Это денщик Евсей, следуя уговору, предупреждал хозяина, что царская карета остановилась у дверей. Брюс ещё раз бегло оглядел приготовления и пошёл встречать государя.

– Не знаю, кто это такие и что им нужно, – сказал Симай, – но ясно одно. Надо отсюда выбираться. Чем скорее, тем лучше.

– Скажи что-нибудь поновее, – буркнул Андрей.

Попытка развязать верёвки зубами провалилась, и теперь он лихорадочно размышлял, что ещё можно предпринять. Эх, было бы хоть капельку посветлей, чтобы увидеть, что вообще есть в этом погребе… Стоп. Посветлей. Фонарик остался в седельной сумке. А вот зажигалка, если её не вытащили при обыске, должна лежать там же, где и лежала – в джинсовом переднем кармашке справа. Удастся достать, можно попытаться пережечь верёвку. Газа должно хватить. Только вот как… Руки-то за спиной связаны… Попросить Симая? Возможно, и получится. Но дальше что? Хм. Дальше ты на ощупь забираешь у него зажигалку, высекаешь огонь, а он уже пробует освободить руки. Пусть и ценой ожогов. Наоборот не надо, потому что для тебя пользоваться зажигалкой привычнее…

У них всё получилось. С самого начала очень удачно Симай пережёг узел, а дальше дело пошло быстро, и уже через несколько минут руки и ноги были свободны. Оставалось освободиться самим.

После короткого совещания единогласно было решено, что единственный козырь, который у них остался, не считая природной и благоприобретённой ловкости и силы, это эффект неожиданности. Наружу вёл лишь один путь – по лестнице и через крышку подпола. Была она закрыта на замок, крюк или задвижку, вот в чём вопрос! Получить на него ответ можно было лишь одним способом – проверить. И они проверили.

Первым по лестнице поднялся Сыскарь.

План у них был простой. Если крышка не заперта, выскочить из подпола, напасть на бандитов, завладеть отобранным при обыске оружием (или любым другим, каким получится), перебить всех, кто окажет сопротивление и подвернётся под руку, к такой-то матери и освободить Харитона Порфирьевича с Дарьей.

Если врагов окажется слишком много и будет ясно, что вдвоём им с ними не справиться, то прорваться в конюшню, забрать своих лошадей и тупо бежать. А там уже думать, что делать дальше.

Если же крышка погреба окажется наглухо закрытой… Что ж, тогда остаётся лишь одно – ждать, когда за ними придут, и уже тогда нападать. И далее – по обстоятельствам.

Однако надавить на крышку погреба Сыскарь не успел. Крышка откинулась сама в тот самый момент, когда он её нащупал, и первое, что увидел Андрей, – огарок горящей свечи, в чьём-то немаленьком кулаке и, заросшее по брови чёрной бородой, лицо исключительно разбойничьего вида.

Луна, пойманная хитрой системой зеркал и линз, плавала в хрустально чистой, взятой из безупречного родника воде, подобно диковинной серебристой рыбе. Царь Пётр Алексеевич, скинув, по обыкновению, камзол и закатав рукава белой рубахи, склонился над кадушкой, уперевшись в её края крепкими жилистыми руками рабочего человека.

– Знал бы ты, Яша, как я это не люблю, – с тоской в голосе сказал государь. – Каждый раз потом наизнанку выворачивает.

«А я тебя и не заставляю», – подумал Брюс, но вслух, разумеется, сказал совершенно другое:

– Ничего, государь. Если хочешь, оставайся у меня до утра. Напою вином с травкой, спать будешь аки младенец.

– Там посмотрим. Может, и останусь, не решил ещё. Ну, давай, что ли?

– Руку.

Пётр протянул ему левую руку. Брюс острым, прокалённым в пламени ножом, ловко надрезал царю палец, подставил кубок под капли тёмной крови, считая вслух:

– Раз, два, три… пять… восемь, девять. Есть!

Обернул государев палец чистой тряпицей, подал Петру отвар:

– Пей.

Царь глубоко вдохнул, залпом осушил кубок, сунул его обратно Брюсу, выпучил глаза и с шипением выдохнул воздух сквозь зубы. Яков Вилимович немедленно протянул ему обычный стакан с водой. Пётр ополовинил стакан, потряс головой.

– Ф-фу… – произнёс сдавленным голосом. – Какая мерзость всё-таки.

– Сейчас станет легче, – заверил Брюс.

– Знаю.

В молчании посидели с минуту.

– О, – сказал Пётр. – Кажется, пошло.

– Начинаем.

Брюс всегда пользовался старым шаманским бубном, доставленным в столицу донскими казаками откуда-то с далёкого пресного моря Байкал. Бубен помогал держать ритм, но, в общем-то, при должном умении можно было обходиться и без него. Брюс давно умел, но всё равно брал бубен. С ним было проще и надёжнее.

Джинь… джинь… джинь… Ритм… ритм… ритм… Раз… раз… раз… Сердце… сердце… сердце… Джинь… джинь… джинь…

– Повторяй за мной, Пётр Алексеевич. Fiat firmamentum in medio aquanim.

– Fiat firmamentum in medio aquanim, – глухо повторил Пётр.

Джинь… джинь… джинь…

– Еt separet aquas ab aquis.

– Еt separet aquas ab aquis…

Ритм… ритм… ритм…

– Quae superius sicut quae inferius.

– Quae superius sicut quae inferius… – голос императора был негромок, но твёрд.

Раз… раз… раз…

– Еt quae iuferius sicut quae superius.

– Еt quae iuferius sicut quae superius…

Сердце… сердце… сердце…

– Аd perpetranda miracula rei unius!

– … rei unius, – эхом повторил царь.

Джинь… джинь… джинь…

Брюс не видел того, что было доступно взору Петра, и не слышал того, что слышал тот. Задача шамана, колдуна, заклинателя, мага – правильно сказать заклинание, удержать ритм, не дать видящему выскользнуть из нужного состояния.

Работка та ещё. И, что хуже всего, никогда не знаешь заранее, выйдет она у тебя или нет. Малейший сбой в настроении, уход мысли и воли за жёстко очерченную границу, потеря контроля – и, считай, всё насмарку. Нет, что-то обязательно покажется в отражённом лике луны. Но вот логически истолковать видение, извлечь из него практическую пользу будет уже весьма и весьма трудно, а то и вовсе невозможно.

Ритм… ритм… ритм…

– Sol ejus pater est, luna mater et ventus hanc gestavit in utero suo…

– …utero suo, – Голос Петра упал почти до шёпота, и Брюс знает, чувствует, что царь уже весь там, в лунном свете, плавающем в воде, растворяется в нём, всматривается в движущиеся тени, которые с каждым словом заклинания и каждым ударом бубна набирают плоть, цвет, звук и даже – иногда бывает и так! – запах.

Раз… раз… раз…

– Ascendit a terra ad coelum in terram descendit…

– … descendit.

Сердце… сердце… сердце…

– Exorcisu te creatura aqua, ut sis mihi speculum Dei vivi in operibus ejus et fons vitae et ablutio peccatorum. Amen![13]13
  Да будет твердь на средине воды и да отделит воды от вод: те, которые выше, от тех, которые ниже; и будут те, которые ниже, подобны тем, которые выше.
  Солнце – её отец, луна – мать, и ветер носил её в утробе своей. Достигая от земли до неба и опять с неба спускаясь на землю. Заклинаю тебя, тварь воды, чтобы ты была для меня соль и зола, зеркало Бога живого в творениях Его и источник жизни и омовения грехов. Аминь (заклинание воды. Перевод с латыни. Папюс «Практическая магия»).


[Закрыть] – Голос Брюса, казалось, заполнил всё пространство кабинета, гулко дрожа и переливаясь из угла в угол, от потолка к полу и обратно, от одной стены до другой.

– …Amen, – шевельнул губами Пётр и ещё ниже склонился над кадушкой. Его большие, навыкате, глаза неотрывно смотрели в серебристый блик луны на воде, мокрые от пота волосы прилипли ко лбу, дыхание участилось.

– Вижу, – пробормотал он. – Теперь вижу ясно.

– Что видишь, государь?

– Погоди…

Он держал луну в воде и нужное состояние царя в окружающем пространстве и окружающее пространство в себе, сколько мог. Обычно, это удавалось на протяжении пяти-семи минут. На этот раз – Брюс сверил потом по часам – вышло все двенадцать. Дюжина. Хорошее число, надёжное. И доброе предзнаменование. Особенно с учётом того, что Пётр Алексеевич, выйдя из транса, выглядел на удивление бодро. Хоть рубаха и прилипла к мокрому от пота телу, но взор живой, с огнём. И даже не таз потребовал – проблеваться, а рому. Выпил со смаком, запил родниковой водичкой, вытер усы.

– Как ты это сделал, Вилимович? – спросил почти весело.

– Что именно, Пётр Алексеевич?

– Что меня блевать не тянет и ноги держат. Словно и не смотрел в твою луну.

– Она не моя, государь. Не знаю как. Может, просто ночь такая удачная выдалась. Бывает. – Брюс налил рому и себе, посмотрел на Петра, тот утвердительно наклонил голову, налил ещё и ему. Молча чокнулись, выпили. Пётр плеснул в лицо той же лунной водой из кадушки, опустил рукава, вытер правым лицо.

– Ну, раз удачная, надо действовать, – сказал Пётр. – Скажи своему Евсею, пусть зовёт капитана-поручика Воронова, он внизу дожидается. Как чувствовал я, прихватил его с собой. И с ним полтора десятка донцов. Таких, что на одном кураже чёрта достанут и на аркане притащат.

– Так что ты видел, Пётр Алексеевич?

– В Люблино они все. Знаешь такую деревеньку под Москвой?

– Что-то слышал…

– Там у них гнездо колдовское. Дарья и этот… управляющий князя Василия Лукича… – Пётр нетерпеливо щёлкнул пальцами.

– Харитон, – подсказал Брюс.

– Он. И с ними ещё двое, я так и не понял кто. Сидят все в подполье, связанные. А наверху им смерть готовят по какому-то древнему обряду. Ты был прав. Судя по тому что я видел и слышал, это последователи нашего колдуна. Возможно, его подельники и ближайшие соратники…

Разговаривая, они покинули тайный кабинет (Пётр на ходу натянул камзол), прошли коридором и лестницей в залу, где уже – весь нетерпение и готовность действовать – в ожидании императорского приказа расхаживал взад-вперёд молодой капитан-поручик Преображенского полка Сергей Воронов.

– Деревню Люблино знаешь? – коротко осведомился Пётр.

– Точно так, государь, знаю!

– Бери казаков и летите туда. Пулей. Задача – освободить пленников, а также имать и доставить сюда, в Сухареву башню, следующие личности. Запоминай описание…

Глава 29

Спасибо опыту и хорошей реакции.

Прежде чем в глазах бородатой личности появился малейший проблеск мысли, Сыскарь ухватил мужика за запястье, дёрнул на себя и коротким тычком щепотью в горло выключил ему голос вместе с сознанием.

Горящий огарок выпал из враз ослабевшей руки, но был ловко подхвачен внизу Симаем.

На то, чтобы разоружить незадачливого стража (топор за поясом, нож в голенище), связать и заткнуть ему кляпом рот, много времени не потребовалось, и уже через пару минут они оказались в сенях, сунули свечной огарок на крышку какого-то сундука, чтобы не занимать руки, и, плотно прижавшись спинами к стене по обе стороны от двери, пытались разобрать, что за ней происходит. Это была единственная дверь и единственный выход из сеней, поскольку в маленькие оконца, расположенные под самым потолком, влезть могла бы разве что кошка.

Звуки, производимые кем-то за дверью, плохо поддавались идентификации. Во всяком случае, Сыскарь не мог этого сделать. Странные шорохи, невнятные далёкие голоса, какое-то то ли позвякивание, то ли постукивание…

– Петро! – неожиданно близко и громко – так, что Сыскарь невольно вздрогнул, рявкнули по ту сторону двери. – Что б тебя дождь намочил! Ты что там, уснул? Хозяин пленников требоват. Давай скорее!

Сыскарь поймал взгляд цыгана и провёл пальцем по горлу. Тот отрицательно покачал головой, показал на обух топора, затем легко хлопнул себя по затылку. Андрей кивнул, соглашаясь. Дверь и впрямь была низкой, так что человек, решившийся в неё войти, поневоле бы согнулся. Очень удобно бить его в таком положении обухом топора. А резать горло, наоборот, не слишком удобно.

Так и произошло.

Мужик потянул дверь на себя, та со скрипом открылась и тут же в проёме показалась склонённая кудлатая голова.

Симай ударил коротко и резко.

Кудлатый, не издав ни оха ни вздоха, молча, словно куль с мукой, повалился на пол.

У него за поясом обнаружились оба пистолета Симая. «Эх, ещё бы мой „Грач“ отыскать – и совсем будет хорошо», – мелькнула у Сыскаря мысль. Но ладно хоть эти пока. И то, что Симай показывал, как пользоваться. Наука лишней не бывает.

Мужика связывать не стали. И так было понятно, что после удара жертва очухается не скоро, а времени, чтобы оставаться незамеченными, у них, можно сказать, уже не было – это чувствовали оба.

Им, однако, продолжало везти.

Комната за дверью оказалась пуста. В маленькое окошко безголосой раненой птицей бились красноватые сполохи – во дворе пылал то ли большой костёр, то ли маленький пожар. Этого малого света хватило, чтобы разглядеть стол у стены, на котором Сыскарь быстро и радостно нашёл то, что было у него отобрано, пока он валялся в отключке: верный «Грач» в подмышечной кобуре, телефон, часы и перочинный нож. Видимо, предметы эти показались главарю бандитов настолько странными, что он до поры до времени не стал их присваивать сам и другим запретил под страхом отрезать уши в случае чего.

Что ж, нам только лучше, подумал Сыскарь, ощутив в руке привычную грозную тяжесть «Грача». Ну, ребятки, теперь я вам точно не позавидую. Идиоты. Надо было убивать нас сразу.

Они выскользнули из дверей на крыльцо, подобно двум ангелам мщения из высокобюджетного кинобоевика. Три ствола на двоих. Те, что кремневые, больше для испуга, на двадцати шагах уже попасть в кого-либо вельми трудно. Но вот «Грач»… При определённых обстоятельствах это серьёзный аргумент даже в двадцать первом веке. А уж в одна тысяча семьсот двадцать втором году подобный козырь и вовсе бить нечем. Разве что кинуться одновременно со всех сторон, не обращая внимания на убитых и раненых. Или хладнокровно поразить стреляющего в спину. Но для этого нужно обладать не только громадным численным преимуществом, но и храбростью на грани безумия. Потому что бросаться на человека, который из страшного оружия выпускает одну смерть за другой со скоростью воистину невозможной, – это нужно точно разум потерять.

И всё-таки они бросились. Но не сразу.

Сначала Сыскарь и Симай узрели следующую картину. Всю сразу и, тем не менее, в мельчайших подробностях. Так бывает, когда кровь готова закипеть от избытка адреналина, а возбуждённый опасностью мозг получает и обрабатывает любые объёмы информации в прямом смысле слова со скоростью мысли.

Большой костёр, полыхающий посреди двора. Слева от костра – десятка полтора-два мужиков и баб смотрят, как завороженные, на врытый в землю деревянный столб, к которому привязана обнаженная Дарья. Верхушка столба выполнена в виде головы старца с длинной бородой и усами. Так что и не столб это, а вроде как идол. Идол в виде столба, так можно сказать. Совершенно не понятно, откуда он тут взялся, идол этот, думает Сыскарь, ещё вечером его не было. Достали откуда-то из сарая и специально вкопали? Выходит, так.

Рядом с идолом на коленях Харитон со связанными за спиной руками. Одет. В шаге от Дарьи – человек с длинным ножом в руке, босой, в холщовых штанах и обнажённым торсом. Судя по мускулам, играющим под потной (пламя близко, жарко) кожей, не старый. Старается на Дарью не смотреть, но получается у него плохо – взгляд то и дело возвращается к обнажённому женскому телу. Понятно. Будь у Сыскаря и Симая время полюбоваться, они бы тоже не отказались, там есть на что посмотреть. Не дурак князь Василий Лукич, знамо, не дурак. Идол, обнажённая Дарья, Харитон и человек с ножом расположены сразу за костром, напротив крыльца. Небольшая толпа мужиков и баб, как уже было сказано, слева. А по правую руку – некто длинноволосый (распущенные прямые волосы достают, кажется, чуть ли не до задницы) в долгополом старинном кафтане стоит, воздевши руки и задравши голову к ночному небу. За его спиной полукругом – семеро. Шесть мужчин и одна женщина, в которой Сыскарь тут же узнаёт толстую и малоопрятную Устинью. А вот и Фрол рядышком с ней. Стоит смирно, только рыжая бородёнка топорщится. Муж и жена – одна сатана, так сказать. И впрямь, будь они одним ангелом, всё повернулось бы иначе.

Ни у Фрола, ни у жены его оружия не видно. Остальные пятеро вооружены. Кто чем. У одного на боку сабля, у другого пистоль, третий держит на плече серьёзную штуку, при виде которой у Сыскаря в голове всплывает полузабытое слово «бердыш». Что у остальных, разглядеть не удаётся, потому как долговолосый что-то громко выкрикивает в небо на языке, который Сыскарь условно определяет про себя, как древнеславянский и разбирает из всей тирады лишь несколько слов: «Велес», «кровь», «смерть», «дева» и «прими».

Сопоставив увиденное и услышанное, нетрудно сделать вывод: сейчас тут будут кого-то убивать. То есть понятно, что убивать будут сначала Дарью – зря, что ли, она к идолу привязана, да ещё и в обнажённом виде? Принесут, так сказать, в жертву. Ну а там, глядишь, и до Харитона очередь дойдёт. Следом же, судя по всему, должны идти они – Андрей Сыскарёв и Симайонс Удача. Ну чистое кино, если разобраться. А вот хренушки вам, дорогие предки, не будет кина. Лектричество кончилось и киномеханик забухал.

– Всем стоять! – надрывая глотку, орёт Сыскарь. – Полиция Москвы! Оружие на землю!!

И для острастки стреляет в воздух.

Однако острастки не получается. Их замечают. К ним как по команде поворачиваются головы всех присутствующих.

– Бей, – говорит длинноволосый. Именно говорит, не кричит. Но от этого «бей» у Сыскаря, словно мутится на половину мгновения в голове и следующее, что он видит – рука с длинным ножом, отведённая для удара и глаза Дарьи, полные отражённого пламени костра пополам с ужасом.

Он стреляет дважды, не думая, навскидку, зная лишь одно – право на промах осталось где-то в другой жизни. И твёрдо помнит, что заряжал новую полную обойму. Значит, осталось пятнадцать выстрелов.

Первая же пуля попадает в голую мускулистую грудь, и человек роняет нож, шатаясь, делает шаг назад, и тут же вторая бросает его на землю. Всё, это уже не боец.

Рядом стреляет Симай. С двух рук, по-македонски. Правая мажет, левая попадает. Точно в голову толстой неопрятной Устинье. Все, кто рядом, – в крови и мозгах.

– Убили!!! – истошно визжит Фрол и бросается к крыльцу, выхватив нож из-за голенища. Значит, был не совсем безоружный. Ну, извини.

Бах!

Дёргается «Грач», улетает гильза, падает, будто споткнувшись на бегу, Флор.

«Четырнадцать», – считает про себя Сыскарь, видит чью-то вскинутую руку с пистолетом и снова жмёт на спусковой крючок. Хорошо, что кремневый выстреливает не сразу. Пока вспыхивает порох на полке, поджигает основной заряд, и расширяющиеся газы выталкивают из ствола свинцовый кругляш, бронебойная пуля со стальным термоупрочненным сердечником, массой пять и четыре десятых грамма со скоростью четыреста пятьдесят метров в секунду опережает свою древнюю предшественницу на целую вечность длиной в полсекунды, разворачивает к чёртовой матери руку, держащую кремниевый пистолет, и затем пробивает шею. Кровь фонтаном, хрип, тело шлёпается на землю и в агонии скребёт ногами.

Тринадцать.

Симай стоит рядом в некоторой растерянности и не знает, что ему делать. Заряжать свои пистолеты нечем, а другого оружия у него нет. Нет, всё-таки находит дело.

– Ложись! – орёт. – Всех убьём, гады!!

Хорошо орёт, доходчиво. Но ни до кого не доходит. Как и в том случае, когда орал Сыскарь. Краем глаза он видит, как двое – один с бердышом и второй с саблей на боку прикрывают собой длинноволосого в древнем кафтане, на котором вроде бы блеснули те самые пуговицы золотые, отступают, бегом уводят со двора…

Стрелять – не стрелять?

Некогда думать.

Толпа из мужиков и баб молча движется к крыльцу, и тут Андрею становится по-настоящему страшно, потому что оружия в их руках нет, но откуда-то он знает совершенно точно – эти люди, чьи ежедневные занятия мирны и неагрессивны по самой сути, теперь идут их убивать. Доберутся – разорвут руками и зубами. Крестьянская сила, как известно, самая крутая. Ибо она от земли.

Забаррикадироваться в избе?

Ещё хуже. Обложат хворостом и подожгут. С них станется. Опять же Дарья и Харитон пока ещё не на свободе. Вот они – одна, по-прежнему, голая к деревянному столбу-идолу привязана, второй рядом с ней на коленях, смотрит через пламя костра на крыльцо, силясь разглядеть, что происходит.

За то время, что Сыскарь думает, толпа ещё на пару шагов сокращает расстояние. Всё, кончилось время на размышления.

Он поднимает «Грач», знакомым усилием воли прекращает в голове течение любых мыслей и жмёт на спусковой крючок. Словно в тире.

Бау-м! Бау-м! Бау-м!

Двенадцать, одиннадцать, десять.

Три выстрела – в грудь, в живот, снова в грудь – три тела валятся под ноги наступающим.

Женский истошный, захлёбывающийся крик.

Расстояние сокращается ещё на два шага.

И ещё трижды верный «Грач» изрыгает короткий лай и пламя.

Девять. Восемь. Семь.

Интересно, успеет ли он сменить обойму, если они не остановятся?

Бау-м! Бау-м!

Шесть. Пять.

Меньше десяти шагов до крыльца. Почему они не бегут? Идут, как заведённые куклы. Гипноз, не иначе. Или колдовство. Хотя какая, на хрен, разница…

Бау-м!

Четыре.

А их семеро. Четыре мужика, три бабы. Эх, сколько ребятни осиротеет сегодня – кошмар. Главное, чтобы ночью потом не снился.

Бау-м!

Три.

Пять шагов.

Он отступает к самым дверям, упирается в них спиной.

Где Симай? Рядом его нет. Вспомнил, где видел подобное. В своём воображении, когда читал «Тёмную башню» Стивена Кинга. Там Стрелок в самом начале убивает целую деревню околдованного народа. Мужчин, женщин, детей, стариков – всех. Убивает хладнокровно, спасая свою жизнь. В точности, как и он сейчас.

Бау-м!

Два.

Здесь нет детей и стариков. Уже легче. Но это не воображаемая сцена из книги, тут всё по-настоящему. И промазать трудно. Потому что на таком расстоянии промажет разве что ребёнок. Детей же, как мы уже выяснили, здесь нет.

Бау-м!

Один.

Они уже ступили на крыльцо. Четверо. Два мужика, две бабы. И теперь он видит, что у обоих мужиков в руках ножи. Откуда только достали – в лаптях же… Без паники.

Бау-м!

Последняя пуля в обойме сбрасывает одного из мужиков с крыльца.

Второй делает шаг вперёд, отводит руку с ножом для удара. Обе бабы по бокам готовы вцепиться пальцами в глаза. Ему кажется, или та, что справа, беременна? Этого ещё не хватало…

Пустая обойма вылетает из рукоятки пистолета, пальцы нащупывают в кармашке кобуры вторую, выхватывают, с щелчком досылают на место.

Не успею, блин с чебурашкой…

Беременная (или просто живот выпирает из сарафана, не пойму?) с пронзительным, режущим душу визгом кидается на него.

Сыскарь одновременно выбрасывает вперёд ногу и передергивает затвор, посылая в ствол патрон из обоймы.

Нога погружается бабе в живот.

Баба хватает его за ногу, вцепляется в неё зубами.

Сыскарь матерится, стреляет.

«Беременная» отпускает ногу и боком падает на крыльцо. Пуля разносит ей голову.

За спиной мужика, который уже приблизился на расстояние удара так, что Сыскарь не успевает в него выстрелить, материализуется Симай. В руке цыгана длинный нож или кинжал, по-видимому, тот самый, что был у полуголого до того, как его убил Сыскарь. И этот нож-кинжал кэрдо мулеса быстро и молча всаживает мужику под левую лопатку.

И тут всё заканчивается.

Последняя оставшаяся в живых баба останавливается, замирает, потом хватается за грудь и с каким-то жутким полувсхлипом-полухрипом пытается втянуть в себя воздух, шатается и, наконец, валится с ног, как подрубленная. Её голова со стуком ударяется о дощатый настил крыльца.

«Сердце? – появляется в голове Сыскаря первая с начала бойни мысль. – Наверное. Бывает и так».

Ему приходилось убивать и раньше. Но это всегда был вооружённый враг, который стремился отнять его жизнь. Здесь тоже были такие. Но большинство остальных… Это же просто крестьяне. Жители деревни Люблино. Они собрались на ритуал принесения в жертву древнему богу Велесу точно так же, как совсем недавно крестьяне князя Долгорукого собирались к усадьбе своего хозяина посмотреть на сожжение двух оборотней. И он их всех убил. Всех, кроме стариков и детей (он вспомнил пацана, встреченного ими у реки и передёрнул плечами), которые остались дома, но с минуты на минуту, вероятно, появятся. Вот тут-то и начнётся второй этап веселья.

К чёрту, сказал он себе. Ты сделал то, что должен был сделать. Их смерть не твоя вина, а этого… длинноволосого в кафтане. Видишь? Его уже и след простыл. Скачет небось сломя голову, в ночь, спасает, крыса, свою шкуру за счёт крепостных. Видать, и впрямь он их заколдовал, по-другому это безумие не объяснить. Что за мир – колдовство, оборотни, вампиры, оживающие ночью мертвецы… Интересно, я всех убил или кто-то, возможно, ранен?

Пошатываясь, он спустился с крыльца, спрятал «Грач» в кобуру, похлопал себя по карманам и вспомнил, что оставшиеся сигареты, как и фонарик, должны быть в седельной сумке. Ну и хрен с ними.

Огляделся.

Симай уже разрезает верёвки, освобождая Дарью и Харитона. Вокруг лежат окровавленные тела, и, глядя на них, Сыскарь понимает, что не хочет оставаться здесь ни единой минуты. Будь оно всё проклято. Их заманили в ловушку и хотели убить. Что ж, не получилось. И теперь пусть оно всё будет проклято. Похищенных они спасли, это главное. Теперь нужно ехать в Москву, встречаться с Бертраном, потом выходить на Якова Брюса и постараться вернуться домой. Ну его на хрен, этот ваш восемнадцатый век, господа. Слишком много здесь крови.

Сыскарь хочет спросить у Симая, где могут быть их лошади, и тут его выворачивает.

Он сгибается пополам и блюёт. Сначала остатками вчерашнего ужина, потом желчью. Выступившие слёзы жгут глаза, ноги едва держат, мысли путаются. На какое-то время для него исчезает всё вокруг, включая и живых, и мёртвых. Сквозь рвотные спазмы он вроде бы слышит какие-то невнятные крики и ржание лошадей, но ему совершенно не до этого, потому что желудок буквально пытается вывернуться наружу и забота лишь одна – как удержать его на месте и при этом не задохнуться…