Текст книги ""Фантастика 2026-47". Компиляция. Книги 1-22 (СИ)"

Автор книги: Алексей Евтушенко

«Налево», – показал Леслав.

Сыскарь свернул на хорошо укатанную грунтовую дорогу, которая через сотню метров уперлась в кованые чугунные ворота, навешенные на чугунную же ограду, за которой в лунном свете хорошо был виден трехэтажный дом (два этажа обычных, третий – мансардный) с островерхой черепичной крышей и высокой каминной трубой. Собственно, вполне обычный княжечский особняк. Но под луной и с одиноко горящим мансардным окном, смотрелся он каким-то домом из киносказки.

– Приехали? – спросил Сыскарь.

Яруч утвердительно наклонил голову и полез из машины.

Судя по всему, хозяин не спал, потому что на звонок в специальный колокольчик вышел почти сразу – в роскошном халате, домашних туфлях и керосиновой лампой в руке.

– Кто там? – спросил, подходя к калитке и поднимая лампу повыше.

– Это Леслав Яруч и его друзья, пан Тадеуш, – сказал Симай. – Откройте, пожалуйста, ворота. Нам нужна ваша помощь.

Пан Тадеуш подошел вплотную к воротам и калитке. Это был высокий, ростом почти с Андрея, осанистый мужчина лет пятидесяти с прямой спиной и широкой грудью. Свет от керосиновой лампы падал на его седоватую шевелюру, густые русые усы и прямой ровный крупный аристократический нос. К его чести, узнав Леслава, он тут же отпер калитку и впустил ночных гостей.

– Ворота, пожалуйста, – попросил Сыскарь. – Нам нужно заехать.

– Это… это автомобиль?

– Да. Новая модель. Экспериментальная.

– Хм. А почему молчит Леслав? А, вижу. Что с горлом?

– Разрыв сонной артерии, – сообщила Ирина.

– Однако! Что ж, заезжайте скорее и прошу в дом, надо осмотреть рану. Вы голодны? Жаль я отпустил прислугу до утра, но мы что-нибудь придумаем.

– А вы разве лекарь? – спросил Симай.

– И весьма неплохой, смею надеяться. Леслав разве не говорил? Ах, да, ему сейчас лучше не разговаривать… Что у вас с ухом?

– Пуля зацепила. Не страшно.

– Я посмотрю потом.

– Как скажете.

Сыскарь загнал машину во двор, Симай по просьбе хозяина закрыл ворота.

– В дом, в дом, – сказал пан Тадеуш. – Прошу!

– Тут такое дело… – потер подбородок Сыскарь. – У нас еще тело товарища в машине. Его желательно куда-то перенести.

– В какой машине? – не понял пан Тадеуш. – Ах, в автомобиле?

– Ну да.

– Мертвое тело?

– Увы.

– Ну-ка, показывайте, – пан Тадеуш решительно сунул лампу Симаю. – Светите, – кивнул Сыскарю, – открывайте.

Сыскарь открыл дверцу, придержал начавшее выпадать тело Кирилла.

Пан Тадеуш приподнял Кириллу веко (Симай держал лампу, Леслав светил фонариком), пощупал пульс на шее.

– Что вы мне сказки рассказываете? – сердито осведомился пан Тадеуш. – Он жив. Просто шок. Быстро в дом его несите.

– Что? – не понял Сыскарь.

– В дом его!! – заорал пан Тадеуш и добавил с чувством по-польски. – Сholera jasna.

Напольные часы в гостиной пана Тадеуша пробили половину четвертого утра, когда, наконец, раненые уснули, а здоровые сели выпить по чашке чая и по глотку рома (Симай тоже сошёл за здорового – его ухо было профессионально осмотрено, ещё раз обработано и снова заклеено пластырем, к которому хозяин особняка проявил большой интерес). Пан Тадеуш не соврал. Он и впрямь оказался «весьма неплохим лекарем» и провел блестящую операцию по извлечению автоматной пули калибром 7,62 из тела Кирилла. Благо, та потеряла энергию, пробивая багажник и спинку сиденья, и ушла не глубоко, застряв под ребром и сильно не достав до сердца.

– Вы же не врач, – объяснил пан Тадеуш произошедшее «чудо». – Ошиблись, бывает. Небось, только пульс искали, в зрачки не светили?

Сыскарь признал, что не светил.

– Ну вот, – удовлетворенно заключил Тадеуш.

Сыскарь хотел сказать, что видел достаточно трупов, чтобы отличить живого от мертвого, но промолчал. Факт оставался фактом – он действительно ошибся. Иначе, все происшедшее и впрямь пришлось бы считать чудом.

«С другой стороны, – думал Сыскарь, аккуратно прихлебывая чай, – мы в такое количество чудес вляпались в последнее время, что еще одно вряд ли изменит мое мировоззрение. Оно уже и так изменено с прошлого года по самое не могу».

– Спасибо вам, – сказала Ирина. – Вы такую тяжесть с нас сняли… Не рассказать словами.

– Не за что, – пан Тадеуш усмехнулся в усы. – Пан Леслав тоже с меня однажды такую тяжесть снял… Как вы, русские, говорите, – долг платежом красен?

– Да, – сказала Ирина. – А вы поляк?

– Рrawdziwy, – сказал пан Тадеуш.

Ирина и Андрей переглянулись.

– Настоящий, – перевел Симай.

Пан Тадеуш налил еще рома в толстые синеватого стекла рюмки.

– Странные вы гости, – сказал.– Одежда, автомобиль этот ваш чудной, польского не знаете. И по-русски тоже как-то необычно говорите. Вроде и без акцента, а… – он покачал головой. – Издалека, наверное?

– Москва, – пожал плечами Сыскарь.

– Надо же. Никогда бы не сказал. Хотя… – он прищурился. – Скороговорка ваша, аканье… да, похоже. И все равно странно. Я бывал в Москве.

– Поверьте, пан Тадеуш, – сказала Ирина. – Мы бы и рады удовлетворить ваше любопытство, но не можем. Это не наша тайна.

– Леслав вам поведает, когда выздоровеет, – сказал Сыскарь. – Я уверен.

– Что ж, – вздохнул пан Тадеуш. – Настаивать не смею. Поведает так поведает. Еще чаю?

– Спасибо, нет, – Сыскарь, как будто делал так всю жизнь, перевернул чашку на блюдце вверх дном. – Нам бы поспать чуток. Завтра трудный день.

– Конечно, – пан Тадеуш поднялся. – Пойдемте, покажу ваши комнаты…

Когда живешь на свете три с лишним тысячи лет, вырабатываются качества и умения, которые обычный смертный называет не иначе, как сверхъестественные. Хотя, если разобраться, ничего сверхъестественного в них нет. Просто умудренный гигантским опытом мозг учится считывать и анализировать из окружающего пространства столь незначительные информационные следы, которые мозг обычный вообще не замечает. А они есть.

Вот и сейчас. Он знал, что операция Журбы и его людей с оглушительным треском провалилась уже в тот момент, когда изрядно поживший на свете и исколесивший не одну тысячу километров русских дорог «форд» Сыскаря со товарищи тараном проложил себе путь на улице Славянского Братства и вырвался из засады.

А может, и раньше, когда, охваченная холодным бешенством Ирина, полосовала острым ножом куртку и майку некой Елены в квартире на втором этаже трехэтажного дома на улице Парковой.

Или даже в ту минуту, когда Журба явился к нему и с невозмутимой уверенностью доложил, что все готово.Однако готовность к действию еще не означает успех оного.

Хорошо, сказал он себе. Если так, почему ты доверил Журбе это дело, почему не нашел других – тех, кто справился бы со стопроцентной гарантией? Благо, и денег и связей у тебя для этого более чем достаточно.

Потому что Журба мне надоел, последовал честный ответ. И давно. Но все не было случая его наказать, а тут – вот он, пожалуйста.

Так ты жесток?

Несомненно. Но только в силу необходимости. Журба ведь не просто надоел. Рано или поздно он бы предал. И скорее рано, чем поздно, это уже было видно по его глазам. А предателей я убиваю всегда. И лучше убить до того, как совершится предательство. Меньше издержек. Что до этих троих, которых упустил Журба, то еще, как говорится, не вечер. Хотя за окном и глубокая ночь. К тому же поиграть – это всегда бодрит. И чем рискованней игра, тем веселее.

Зазвонил телефон.

Павел Андреевич протянул руку, взял со стола плоскую черную коробочку, с отвращением ткнул пальцем в светящийся разноцветным экран, поднес телефон к уху.

– Кожевников на связи.

– Это Журба, Павел Андреевич.

– Я слушаю тебя, – ласково сказал он.

– Мне трудно об этом говорить, Павел Андреевич, но они ускользнули.

– Что значит ускользнули? Ты хочешь сказать, что вы их упустили?!

– Можно сказать и так.

– Не можно, а нужно.

– Павел Андреевич, это непостижимое стечение обстоятельств, поверьте. Они ушли каким-то чудом.

– Непостижимое? Надо же, слова какие тебе известны. Ладно, ты где сейчас?

– На выезде из города. Рядом с лесом Горькая Вода.

– Так они в лес ушли, что ли?

– Ну… – в голосе Журбы слышались неуверенные и даже растерянные нотки. – Я же говорю, какая-то мистическая история. Не зря люди про этот лес всякое рассказывают. Раньше не верил, а теперь… Они в лес на машине въехали. И эта машина вместе с ними исчезла. А там ведь дорог нет асфальтированных. И не асфальтированных тоже. То есть, не в этой части леса. Только тропа. Пусть и довольно широкая, но тропа. Вот они сначала по этой тропе, а потом… Мы следы нашли. От колес. И следы эти обрываются прямо на поляне. Там поляна есть такая, с двумя дубами по краям. Так вот, точно между дубами этими следы и обрываются, – он умолк.

– Что значит – обрываются? – спросил Павел Андреевич. Он прекрасно знал, что это значит, но следовало поддерживать разговор в определенном русле.

– Даже не знаю, как сказать…

– Говори, как есть. И перестань мямлить уже! Что с тобой?

– Слушаюсь, – голос Журбы немного окреп. – Прошу прощения. Это похоже на то, как будто машина взлетела или растворилась в воздухе. Никогда ничего подобного не видел. Хотя видел я всякое. Чертовщина самая натуральная, иначе не скажешь.

«Никакой чертовщины, – подумал Кожевников, – но тебе об этом знать совершенно не обязательно».

– Понятно, – сказал в трубку. – Сколько с тобой человек?

– Пятеро, включая меня.

– Все участвовали в погоне и видели эти следы?

– Да.

– Возвращайтесь. Мне нужен подробный доклад и показания всех твоих шлимазлов.

– Может, завтра с утра, Павел Андреевич?

Ого, неужто почуял что-то?

– А что так? – вкрадчиво осведомился он. – Устал, что ли?

– Никак нет. Просто… утро вечера мудренее, как говорят.

– Говорят, в Москве кур доят, а коровы яйца несут, – вспомнил он старую поговорку. – Ничего, это ненадолго, потом по домам поедете. Все, жду вас через двадцать минут.

Он отключился, положил трубку на стол, посмотрел на часы и громко сказал:

– Войдите!

Двери распахнулись и в кабинет вошли шестеро. Пятеро мужчин-вампиров (разного возраста, но выглядящие почти одинаково) и девушка. Почти девочка. Новообращенная Богдана. Вошли, расселись вокруг стола, выжидательно глядя на него яркими разноцветными глазами, в которых плавал отраженный электрический свет люстры.

– Здравствуйте, партнеры, – сказал он. – Как настроение?

– И ты здравствуй, партнер. Не радужное, – сказал тот, кого звали Виктором, старший в этой жутковатой команде. Впрочем, жутковатой для кого угодно, но только не для Кожевникова. Он давно привык.

– Здравствуйте, дядя Паша, – сказала Богдана. Улыбнулась, блеснув клыками, и быстро, по-змеиному, облизнулась. – У меня – отличное!

– Ни о чем не жалеешь? – улыбнулся он в ответ.

– Что вы! – абсолютно искренне воскликнула она. – Спасибо вам! Это… это не передать никакими словами. Я даже мечтать не могла, что такое возможно!

– Хорошо, – кивнул он. – Я рад.

Он действительно был рад, удачно получилось.

Обращение Богданы было запланировано заранее. Последние шесть лет девочка росла, можно сказать, на его глазах, поскольку ее отец Николай Король и мать Стефания выступали младшими партнерами в его коллекционно-антикварном бизнесе. Так что в их доме он бывал неоднократно. Да и к себе приглашал. Тщательно приготовившись, разумеется (не все стоило показывать людям, даже знающим толк в предметах старины, в этом доме, отнюдь не все). Друзьями не стали – какие могут быть друзья у того, кто больше трех тысяч лет топчет эту грешную землю? Но на девочку Богдану он внимание обратил сразу. По своей нервной организации и чертам характера (резкая смена настроений на фоне романтическо-фантастических воззрений и любви к соответствующей литературе и кино в сочетании с хорошо воспитанным крайним эгоизмом и властолюбием) девочка идеально подходила для того, чтобы стать вампиром. И не просто вампиром, а вампиром непримиримым. Такие вещи он чуял сразу, этот опыт был сродни тому, который позволил ему проинтуичить провал Журбы до того, как провал случился.

И тут вопрос вставал исключительно остро.

Поскольку время открытия врат приближалась, а вот непримиримых – тех, кто готов был ходить на ту сторону ради крови и древнего права, было мало. Не то чтобы совсем край, но – впритык. Тут срабатывали сразу два фактора. Первый – все больше непримиримых вампиров в силу различных причин (мода, опасение перед расплодившимся и добившемся большого технического превосходства человечеством) переходили на сторону новых и отказывались от человеческой крови как таковой (следовательно, и резона охотиться за чертой раз в сто двадцать лет у них не было никакого). И второй – растущее количество самих «бессмертных». Сорок восемь человек по всему миру – это очень много. И всем нужна кровь, которую могут доставить только непримиримые.

Жесточайшая конкуренция. Так это всегда называлось. Не позаботишься о себе сам, никто о тебе не позаботится.

Но мало выбрать подходящего кандидатана роль непримиримого. Нужно еще, чтобы сами непримиримые одобрили кандидата-человека, и тот добровольно согласился принять обращение. А это случалось крайне редко, поскольку вампиры, вопреки сказкам, мифам и легендам, не любили обращать людей, предпочитали продолжать род естественным путем.

И в довесок ко всему он с трудом мог признаться себе в том, что колеблется и по абсолютно человеческим, скажем так, соображениям. Да, именно так, человеческим. Все-таки это были его партнеры, они любили друг друга и свою дочь, что было заметно. Он и сам, глядя на Богдану, часто замечал, как в его давно окаменевшее сердце проникает теплый светлый лучик – так солнце заглядывает порой в захламленную, вросшую в землю и затянутую мхом лесную хижину и освещает на хромом трехногом столе последнее целое блюдце кузнецовского фарфора с зелеными и золотистыми листьями по краям. Не то что бы этот лучик как-то влиял на его решение сделать из Богданы непримиримую вампиршу – ни в малейшей мере. Но он был.

Кожевников все ждал, когда младшие партнеры, Николай и Стефания Король, его предадут, подставят, соблазнятся на хороший куш за счет его интересов (были такие возможности и неоднократно), дадут ему повод, пусть и весьма условный, отнять у них дочь. Но они были возмутительно честны и повода не давали. А время открытия врат не просто близилось, оно уже наступило, врата открылись, и дальше ждать было нельзя. Он, конечно, любил риск, но не настолько. Поэтому в одну прекрасную ночь с 17 на 18 сентября Богдана Король была взята людьми Степана Евгеньевича Журбы в районе лесопарка Горькая Вода и доставлена на улицу Гоголя, дом семь. Здесь ей было сделано предложение, от которого она не смогла и не захотела отказаться.

А вот молодой человек по имени Олег, который был вместе с Богданой, оказался проблемой. Оставить ему жизнь, во всяком случае, на какое-то время, попросила Богдана, и Павел Андреевич не смог отказать своей избраннице, от которой он ожидал так много в будущем.

– Итак, – произнес он. – Надеюсь, наш договор остается в силе. Через четверть часа здесь будет пять человек, жизнь и кровь которых я отдаю вам. Устроит?

– Вполне, – наклонил голову Виктор. – Благодарим.

– Это еще не все, – продолжил Павел Андреевич. – Как мне только что стало доподлинно известно, люди, с которыми вы так… неудачно столкнулись вчера ночью, полчаса назад прошли сквозь врата и теперь находятся на той стороне. Думаю, вам не составит особого труда их там найти.

– Мы их найдем, – сказал Виктор. – Они умрут.

– Хм.

– Вы против?

– Дело ваше, понимаю. Вампирская честь, месть и традиция, освященная веками. Но… Если вы доставите мне их живыми, я буду благодарен, скажем так.

– Обычной благодарности мало.

– Это выгодно и вам самим. Подумайте. А вдруг они действуют не самостоятельно? Если они только часть глубоко засекреченной организации, которая поставила себе целью свести с лица земли всех непримиримых, а возможно, и новых вампиров тоже? Заодно разобраться и с нами, бессмертными. А мы ни сном, ни духом. Может такое быть?

– Маловероятно, – улыбнулся Виктор. Но улыбка вышла слегка кривоватой.

– Но не абсолютно невероятно, верно?

– Мне с трудом верится в тайную организацию людей, о которой не знали бы ни вы, бессмертные, ни мы.

– Мне тоже, но, как видите, я не исключаю подобного. Просто на основе собственного опыта.

– И насколько это может быть серьезно?

– Они лишили жизни двух непримиримых. Двух, Виктор! Когда хоть что-то похожее случалось в последний раз?

– Хорошо, – чуть подумав, кивнул Виктор. – Возможно, вы правы. Мы постараемся. Мало того. Пожалуй, мы даже попросим помощи. Нам как раз тут недавно предлагали.

– Кто?

– Французские друзья, скажем так.

Павел Андреевич задумался. Он немного знал французских непримиримых. Клан Дюбуа. Изабель и Морис, брат и сестра. Изабель главная.

– Дюбуа? – спросил он.

– Они самые.

– С чего бы вдруг они решили помочь?

– Все абсолютно бескорыстно. Они узнали о наших проблемах с людьми, проникшими сквозь врата, и поняли, что это и их проблемы тоже. Война между людьми и вампирами никому не нужна.

– Хм. Ладно, пусть помогают, если хотят, – Павел Андреевич пожевал губами. – И, наконец, самое главное... Вы знаете, что мне от вас нужно.

– Мы знаем, – сказал Виктор. – Если обещания будут исполнены, мы выполним свою часть сделки. Вы это тоже знаете.

– Знаю, – сказал Павел Андреевич. – Поэтому и доверяю. Через десять минут, – он посмотрел на часы. – Они должны прибыть через десять минут. Плюс минус минута или две. Прошу перейти в соседнюю комнату и быть готовыми.

Они появились через девять минут. Журба и четверо его проверенных головорезов – одиноких неженатых мужиков в возрасте от тридцати пяти до сорока лет. Сильных, прошедших огонь, воду, медные трубы, чертовы зубы, Крым и рым, беспринципных, плюющих на закон (работодатель отмажет) и готовых выполнить любой приказ. За соответствующую плату, разумеется. На этот раз они были злы и вконец расстроены. Упущенная добыча означала упущенные бабки. Нет результата – нет платы. Таков закон, который понимали и которому подчинялись даже они.

Вошли, расселись вкруг стола – на тех же местах, где еще несколько минут назад сидели совсем другие существа. Никто из них, включая Журбу, не почувствовал засады. Все шло по неприятной, но предсказуемой колее. Они облажались? Облажались. Значит, работодатель имеет полное право узнать, как это случилось, и вставить соответствующий фитиль. Ничего, думали они, потерпим. Не впервой. Нам еще вместе работать и работать.А будет слишком грубым и недовольным… Что ж, в конце концов, мы столько интересного знаем про этого старого козла, что в самом крайнем случае можем наплевать на его бабки и превратить наши знания в оружие. И старому козлу, кстати, об этом прекрасно известно. Так что так и быть, потешим его самолюбие, поиграем в эти игры под названием «ты начальник – я дурак». От нас не убудет.

Так или почти так думали они все. Включая Степана Евгеньевича Журбу, начальника службы безопасности и личного телохранителя.

Кожевников из-под полуопущенных морщинистых век, словно старая черепаха, неторопливо оглядывал всех пятерых и читал их мысли, как на экране.

Да, печально. Все как всегда, и ни малейшего разнообразия. Собственно, с какой стати? Люди есть люди, и, за редчайшими исключениями, всегда одинаковые. Он и сам такой, если разобраться.

– Ну, рассказывайте, – предложил он. – Только коротко и по существу.

– Если коротко, им просто невероятно повезло, – произнес Журба. – Я уже докладывал. Но мы бы их все равно достали в Горькой Воде, им некуда было деваться.

– Однако делись.

Журба промолчал и едва заметно пожал плечами. Возможно, даже не пожал, а только громко подумал это сделать. Но Павлу Андреевичу хватило. Лишнее подтверждение того, что он прав, и Журба отыгранный материал.

– Хорошо, – произнес он и поднялся. Пора было заканчивать этот спектакль. – Подождите минутку, я сейчас вернусь.

Нарочито сильно опираясь на трость и приволакивая ногу, он прошаркал мимо стола ко второй двери, открыл ее, вышел из кабинета и закрыл дверь за собой. Сделал несколько шагов вперед, обернулся.

Поймал, горящий жадный взгляд Виктора, замершего у книжного шкафа и точно такой же – Богданы, нетерпеливо – но бесшумно! – переминающейся с ноги на ногу рядом. Остальные трое непримиримых стояли по другую сторону, в проеме между окон, и тоже едва сдерживались от нетерпения.

Медленно кивнул головой и шевельнул губами:

– Можно.

После чего вышел из других дверей в соседнюю комнату, где его уже ждал заранее приготовленный бокал коньяка и сигара.Он слишком хорошо знал, что случится в кабинете в ближайшие четверть часа и собирался провести это время невольного ожидания, не особо скучая.

Глава 14

Атака вампиров

«Тот не репортер, кто ни разу не провел ночь в каталажке», – как любит повторять мой коллега Зиновий Орестович Карпинский, он же просто Зина, и с гордостью добавляет: «Лично я сиживал там не менее десяти раз».

Правда, обычно он не упоминает, что в абсолютном большинстве случаев попадал за решетку отнюдь не в погоне за сенсационным материалом, а в результате пьяного дебоша в «Веселом метранпаже», «Разбойнике и псе» или ином подобном заведении нашего славного города. Впрочем, все и так это знают.

Однако как бы то ни было, а в чем-то Зина прав. Чтобы хорошо и честно писать, репортер и впрямь на своей шкуре должен прочувствовать все, о чем собирается поведать городу и миру со страниц своей газеты. За исключением, разумеется, откровенных преступлений и низких поступков, недостойных мужчины.

Кроме того, несмотря на свою приверженность к коньяку, рому, мадере, хересу, абсенту, а также пиву и водке, Зина был неплохим репортером. Цепким, внимательным (когда не пьян), с бойким и остроумным пером. Да и человеком хорошим. Никому в голову не пришло, но только он догадался и сумел передать мне вечером в камеру через знакомого дежурного городового четыре бутерброда с полукопченой колбасой и бутылку холодного сладкого чая. Бутылку городовой оставил себе, ссылаясь на то, что не раз был свидетелем превращения таковой в оружие, а вот чай благосклонно перелил мне в жестяную кружку и подал сквозь вертикальные прутья решетки. Впрочем, я был более чем уверен, что его благосклонность подогрета соответствующей мздой, и даже поначалу сказал себе не забыть отдать Зине долг по выходу на свободу. Но затем вспомнил, сколько раз Зина одалживал у меня без возврата мелкие и не очень суммы на выпивку, и решил не беспокоиться по пустякам.

Таким образом, мне удалось поужинать и даже позавтракать, потому что два бутерброда я съел перед сном (терпеть не могу ложиться спать на голодный желудок) и два оставил на утро.

На удивление самому себе, спал я без задних ног. Хотя, казалось бы. Голые дощатые нары без подушки и одеяла – не самая лучшая постель. И тем не менее. Проснулся хоть и слегка с помятыми боками, но вполне отдохнувшим. Походил по камере из угла в угол, помахал руками и сделал несколько наклонов и поворотов туловища по системе Мюллера, чтобы размять мышцы и разогнать кровь.

Затем доел бутерброды, допил чай. Посмотрел на часы. Они показывали восемь утра. Делать было решительно нечего, и я принялся заниматься тем же, чем и вчера вечером. А именно: размышлять о невероятных событиях, в которые оказался втянут за последние несколько дней и ночей.

Несколько?

Я прикинул. Сегодня было двадцать третье сентября, утро. А вся эта чертовщина с вампирами и двумя почти одинаковыми мирами, разделенными невидимой преградой и разнесенными во времени на сто с лишним лет, началась девятнадцатого. Точнее, ночью двадцатого, когда я через таинственный проход между мирами попал в Княжеч будущего.

Это что же, всего три дня прошло, сегодня четвертый?! Получается, так. Однако. Полное ощущение, что все это случилось, минимум, неделю назад… Знакомое ощущение. Так всегда бывает, когда количество событий на единицу времени переходит средний показатель. И чем неординарнее и удивительнее события, тем сильнее меняется субъективное восприятие времени.

Интересно, как город пережил эту ночь? Черт, хуже всего неведение. И невозможность помочь. Единственный человек, который знает, что происходит, и его прячут за решетку. Все правильно, это по-нашему. С другой стороны, их можно понять. Прямо и честно скажем – можно. Архивариус Иосиф Казимирович Белецкий убит? Убит. И подозрение легко падает на меня по известным причинам. И еще Яруч. Он пропал, а нас видели вместе. И он занимался делом Белецкого. Н-да, дорогой мой Ярослав Сергеевич, сказал я себе в очередной раз, сейчас на тебя сразу два мокрых дела повесят и будут выбивать показания по Леславу. Как ты убил сыщика Яруча, подлец, репортеришка, грошовый щелкопер, чернильная душа и где дел тело?!!

И в морду, и в морду.

Хм, что-то воображение разыгралось, право слово. Полиция у нас, конечно, не сахар и мед (покажите мне другую, она везде одинаковая), но не до такой степени. Бить вряд ли станут – побоятся скандала. Во всяком случае, не сразу…

Потянулось время. В четверть десятого утра дежурный городовой принес мне кружку чая с сахаром и не первой свежести, но вполне съедобный калач. Городового звали Ефрем, мы были знакомы – сталкивались пару раз в ходе моих репортерских расследований, и относились друг к другу нормально. Без особых симпатий, но и без неприязни. Вчера, когда меня привезли, дежурным был другой городовой, мне не знакомый (хорошо, что его знал Зина), видимо, Ефрем его только что сменил. Мы немного поболтали о пустяках, но все мои попытки выяснить хоть что-то по поводу моей дальнейшей судьбы и событий в городе натыкались на железное полицейское: «Не могу знать, господин Ярек, ждите, начальство разберется».

Мало-помалу стрелки часов подобрались к двенадцати. Мне становилось скучно. Человек я по натуре живой, деятельный, и сидеть взаперти без дела, да еще и с неясными перспективами на будущее, оказалось настоящей пыткой. Конспект сенсационной статьи я набросал в блокноте вчера вечером (писал шариковой ручкой из Княжеча будущего и получал искреннее наслаждение), и теперь мне решительно нечем было заняться.

В двадцать минут первого у моей решетки, на которой, кажется, я успел изучить все ржавые пятна, появился Ефрем и зазвенел ключами, открывая замок. Я сел на нарах.

– Выходите, – сказал дежурный городовой. – Там за вами пришли.

– Кто?

– Господин старший агент из сыскного отделения, Леслав Яруч, знаете такого? И с ним еще двое. Один вроде как цыганских кровей, бедовый, а второй длинный, худой, но жилистый, что твой бурлак с Волги. Одеты чудно, а у Яруча горло бинтом перехвачено, не говорит, записки пишет.

Я выпорхнул из своей клетки, словно выпущенная на волю птица, и в сопровождении Ефрема поспешил к лестнице, ведущей на первый этаж (клетки-камеры предварительного заключения располагались в полуподвале).

Через три минуты уже обнялся с Леславом, Андреем и Симаем, а еще через три мы сидели в кабинете Дмитрия Борисовича Горчакова, полицмейстера города Княжеча, на втором этаже, и я, с его милостивого позволения, излагал краткую историю событий, произошедшую в сем граде за последние три дня. Это было не трудно, так как в кармане лежал блокнот с конспектом статьи, который я помнил очень хорошо. К чести господина полицмейстера, он выслушал меня до конца, ни разу не перебив.

– Подведем итоги, – произнес он, когда я закончил. – Вы хотите уверить меня в следующем. Вампиры существуют и приходят в наш мир из некой смежной реальности, вход в которую открывается раз в сто двадцать лет. При этом данная смежная реальность опережает нашу на сто лет с гаком. И вот эти два господина, которых я вижу перед собой, – он показал подбородком на Андрея и Симая, родом как раз оттуда. Так? Я ничего не упустил и не перепутал?

– Так, – подтвердил я. – Записи об этом имеются в городском архиве. О них рассказал мне Белецкий. И, подозреваю, именно поэтому его убили.

Яруч достал блокнот, написал что-то карандашом, вырвал листок и протянул господину полицмейстеру.

– Официант Игорь, ресторан «Под нашей горой», – прочитал тот вслух. – Убийца или наводчик. Официант, официант… – наморщил лоб господин полицмейстер. – Погоди, это который? Что давеча самоубийством жизнь покончил, яд?

Леслав кивнул и поморщился, ощупывая горло.

– Господин полицмейстер, – сказал я. – Леславу Яручу постельный режим прописан, у него сонная артерия разорвана, а он тут с нами.

– Ничего, – жестко сказал господин полицмейстер. – Не помрет. Я разобраться хочу.

Яруч сделал рукой жест, долженствующий дать нам знать, что с ним все в порядке. Железный человек.

За разбирательством прошел еще час с изрядным прицепом. Был опростан чайник чая с колотым сахаром вприкуску и выкурено без счета сигарет, папирос и трубок, от чего в кабинете слоями повис сизый табачный дым.

– Невообразимо, – наконец заключил Дмитрий Борисович. – Все, что вы мне рассказали и показали, – невообразимо. Я не могу в такое поверить, иначе мне место не здесь, а в доме для умалишенных. Но…. – он сделал паузу. – Но как человек просвещенный, умеренно либеральный и, к тому же, поставленный перед неоспоримыми фактами, я вынужден хотя бы допустить, что ваши рассказы не полный бред.

– Не может быть, – пробормотал я, не удержавшись. – Ну, слава-те, Господи.

– Буду вам вельми признателен, Ярослав Сергеевич, если вы оставите свою неуместную иронию при себе, – произнес господин полицмейстер особым голосом, от которого я даже вздрогнул. – Скажите спасибо, что я вообще с вами веду беседы. Напоминаю также, что подозрения с вас окончательно не сняты, пока идет следствие.

– Прошу прощения, – буркнул я. – Мне всего лишь показалось, что с таким количеством доказательств, которые мы предоставили…

Сидящий рядом Андрей, чувствительно пнул меня ногой, и я умолк.

– Мы все понимаем, Дмитрий Борисович, – сказал Андрей. – Мало того, лично я как человек, не один год проработавший в полиции, всецело одобряю ваше недоверие. Дело слишком серьезное, и все факты должны быть тщательно подтверждены. Поэтому так. Сегодня ночью проход между мирами откроется снова. Я предлагаю силами городской полиции устроить засаду, в которой можете участвовать вы сами, чтобы увидеть все собственными глазами.

– Что – все?

– Вампиров, – сказал Андрей. – У меня есть все основания считать, что сегодня ночью вампиры сделают попытку пройти в ваш мир и устроить здесь настоящий ад. Если же паче чаяния этого не случится, мы сами вместе с вами можем перейти в наш мир. В смежную реальность, как вы говорите. Хоть это и опасно, не скрою.

– Почему опасно? – у господина полицмейстера голова явно шла кругом от всех полученных за последние полтора часа сведений.

– Засада, – пояснил Андрей. – За нами охотятся, мы же рассказывали. Человек, которому мы перешли дорогу, знает о вратах между реальностями. И вампиры работают на него. Этот человек привык всегда побеждать. А мы двух вампиров убили и вчера вырвались из железного, казалось бы, захвата. Что-то мне подсказывает, что человек этот просто так нас в покое не оставит. И не только он. Поэтому, по моим прикидкам, сегодня ночью нас ждет одно из двух. Либо они сунутся сюда, либо устроят засаду на той стороне в расчете, что мы очень сильно захотим домой. Первый вариант кажется мне более предпочтительным.