Текст книги ""Фантастика 2026-47". Компиляция. Книги 1-22 (СИ)"

Автор книги: Алексей Евтушенко

«Не вампир ли тоже эта девица? – мелькнула мысль. – Уж больно швыдко чешет». Мелькнула и пропала, вытесненная из головы азартом погони.

Мелькали стройные девичьи ноги впереди. Грохотали по брусчатке лошадиные копыта. Расстояние до беглянки то увеличивалось, то вновь сокращалось. Быстро темнело. Где-то над крышами вспыхивали отсветы пожара и слышались крики – паника и мародерство в городе продолжались. Но на этих улицах, вплотную прилегающих к горе Княжьей, было относительно пустынно, – редкие прохожие, попутные или попадающиеся им навстречу, при виде бешено мчащейся девицы в странных штанах и за ней лошади, запряженной в пролетку, испуганно жались к стенам домов.

– Наддай, Рошик! – крикнул Сыскарь. – Наддай, родной! Уйдет же!

И Рошик наддал. Привстав с места, он тряхнул вожжами и издал пронзительный разбойничий свист, вполне могущий посоперничать по громкости с сиреной патрульной машины, мчащейся за преступником.

Казалось, в жилы и мускулы Гаммы влились свежие силы, и пролетка чуть ли не полетела вперед. Теперь было видно, что Богдане не уйти. С каждым ударом копыт о мостовую расстояние до девушки сокращалось, и она уже дважды обернулась на бегу. Так это было или нет, но Сыскарю показалось, что она испугана.

Он вытащил пистолет, выстрелил в воздух и страшно заорал:

– А ну стой! Стой, сука!! Следующая пуля в спину!!

Богдана снова обернулась на бегу и ощерилась. Было уже довольно темно, но света уходящего дня хватило, чтобы Сыскарь заметил длинные, неестественно длинные клыки… И это было почти последнее, что он заметил.

Откуда-то сверху, с крыши, на спину Гаммы упала крылатая тень размером с человека. Лошадь тонко и громко заржала, на полном скаку рухнула не передние колени и повалилась на бок. Пролетка налетела на ее круп, встала вертикально, вышвыривая из своего нутра седоков.

«Вот что значит не пристегнуться» – успел подумать Сыскарь. Он еще попытался сгруппироваться, но все произошло так стремительно, что тело не успело принять правильное положение. Его голова ударилась о твердую базальтовую брусчатку, перед глазами вспыхнул мутно-белый свет, и сознание покинуло Андрея Сыскарева.

Глава 15

Победа и смерть

Молитвы не помогали.

Он по-прежнему сидел в тесной, темной, грязной камере и ждал смерти. Чего еще ему было ждать? Было уже совершенно ясно, что ни Богдана, ни этот жуткий старик, ни вампиры не оставят ему жизнь (о свободе и говорить не приходилось). Он получил небольшую отсрочку лишь потому, что Богдана по старой человеческой памяти испытывала к нему какие-то тени прежних чувств и надеялась сделать его таким же, как она. Однако он понимал, что тени эти скоро, уже очень скоро растают окончательно. И тогда… Что же, помирать?

Он не хотел.

Постепенно тоску первых дней, паническую истерику и одновременно безумную надежду на чудо сменяла злость. Здоровая крепкая злость молодого, полного сил человека. Черт возьми, ему только семнадцать лет, он и не жил еще! Слышите, вы?! Он, Олег Дерюгин, еще и не жил по-настоящему! Он не знал женщины, у него нет детей, его мечты о будущем не исполнились. Ни одна. Ни одна, б…дь!

Злость и решимость действовать.

Но что он может сделать? Многое. Для начала осмотреть камеру, в которой его заперли. Тщательно, сантиметр за сантиметром. Именно так поступают в книгах узники, надеющиеся сбежать. В книгах и фильмах, да. Как они поступают в реальной жизни, ему не известно. Хотя почему не известно? Известно. Вот он – узник. И может все проверить на собственном опыте. Прямо сейчас.

Черт, черт, черт! И почему он впустую потратил столько времени? Трижды идиот. Ладно, спокойно. Смотрим внимательно, ничего не упускаем…

Он нашел то, что искал, когда в четвертый раз обошел камеру по периметру, в отчаянии уселся на тюфяк и сунул в рот сбитые в кровь костяшки пальцев (обстукивал стены в надежде услышать глухой стук). Взгляд упал на стену справа, из которой торчал медный позеленевший от времени водопроводный кран, под которым примостилась ржавая раковина. Этот участок стены, справа от крана и раковины… Ему кажется, или кирпичи действительно отличаются от тех, которыми выложены другие стены?

Олег присмотрелся. Встал, подошел ближе. Отступил на шаг. Склонил голову на одно плечо, затем на другое. Тусклый свет сороковаттной лампочки под потолком не давал как следует увидеть то, что он хотел увидеть. Но если присмотреться… Да, кран и раковина явно торчали рядом с тем местом, где когда-то был проем. Дверь в другое помещение. Потом ее заложили, но кирпичи другие. Цвет немного отличается. Они светлее. Это почти не заметно, особенно в том состоянии, котором он находился все это время, но теперь явственно видно. Здесь был проем. И довольно широкий, кстати. Кран и раковина располагаются ближе к левому краю, а справа еще минимум метр свободного пространства. Хорошо, что стены не оштукатурены, а то бы черта с два он вообще это заметил. В любом состоянии. А ну-ка…

Он уперся в предполагаемый проем руками и надавил. Показалось, или стена под ладонями и впрямь шевельнулась? Надавил еще раз, теперь изо всех сил, до хруста в суставах. И явственно ощутил, что стена «дышит». Возможно, не так сильно, как хотелось бы, но тем не менее.

Ударить ногой? Нет. Он не мастер восточных единоборств, не умеет бить как следует. К тому же звук от удара наверняка будет слышен за пределами камеры. Не годится. Действовать нужно осторожно, планомерно и тихо. И очень быстро. Сейчас вечер (ни часов, ни телефона при нем не было, он определил это по ужину, который ему недавно принесли – жестяная кружка с чаем и два бутерброда без масла с вареной колбасой). Значит, до утра никто не побеспокоит. Есть шанс.

Олег машинально обшарил карманы, хотя и знал, что в них нет ничего подходящего. Только полупустая зажигалка, которую он прихватил на случай, если им с Богданой придет в голову разжечь костер. Кажется, это было тысячу лет назад. Зажигалку наверняка отобрали бы при обыске (его обыскали перед тем, как сунуть в камеру, так он лишился телефона и ремня), но он чудом догадался незаметно сунуть пластиковый цилиндрик в носок, а разуваться его не заставили. Но сейчас, увы, зажигалка ничем не поможет. Так. Кружка. И что? Нет, кружка не годится. Нужно что-то другое…

Взгляд скользнул по рулону туалетной бумаги на толстом длинном ржавом гвозде и вернулся обратно.

Гвоздь!

Он снял рулон, обмотал гвоздь носовым платком, ухватился обеими руками… Через пять минут гвоздь нехотя, сопротивляясь до последнего, но вылез из стены. Хороший гвоздь, сантиметров двадцать длиной, не меньше.

Отлично. Теперь приступим.

Он не умел чувствовать время без часов, но предполагал, что прошло около трех-четырех, и уже наступила ночь. К этому времени, несмотря на платок, он натер и сорвал мозоли на подушечках больших пальцев и средних фалангах указательных обеих рук. Было чертовски больно, но Олег старался не обращать на боль внимания. В конце концов, боль – это жизнь. Если такова плата, то он готов потерпеть.

Олег сунул обмотанный платком гвоздь в задний карман джинсов, оглядел результаты своего труда. Четыре кирпича с почти до конца выковырянным раствором вокруг. Получится или нет? Вся надежда на то, что проем заложили в один кирпич. Если же в два… Нет, лучше об этом не думать.

Он обмотал руку краем шерстяного одеяла, которым укрывался ночью, сжал кулак и с силой ударил. После пятого удара кирпич сдвинулся с места и с глухим стуком упал снаружи. За образовавшимся проемом явно было свободное пространство!

Он замер. Тихо. Только сердце, кажется, колотится так, что слышно на Марсе.

Подышал через нос, чуть успокоился.

Ушибленная рука болела, саднили содранные мозоли, но он уже не обращал на это ни малейшего внимания. Вспыхнувшая бешеная надежда на жизнь и свободу сожгла в своем радостном и яростном огне и страх, и боль, и усталость.

Остальные три кирпича он вынул и сложил аккуратно в своей камере. Потом расшатал и вынул еще несколько. Кажется, теперь достаточно. Еще раз прислушался. По-прежнему тихо.

Ну, Господи, помоги, спаси и сохрани. Перекрестился и полез в дыру…

Первое, что увидел Сыскарь, когда открыл глаза, были роскошные тяжелые шторы с ламбрекенами.

Он случайно знал это слово. Много лет назад, в горах Кавказа, его подсказал ротный, когда молодой сержант Андрей Сыскарев, за неимением других развлечений, разгадывал кроссворд, чем, собственно, и привлек внимание ротного. Сразу же после этого рота была поднята по тревоге и ушла в рейд. Рейд выдался тяжелым. Рота чуть не угодила в огненный мешок, потеряла троих убитыми и семерых ранеными, и в самые трудные минуты сержант Андрей Сыскарев повторял про себя слово «ламбрекен». На все лады, словно заклинание. Так и запомнил.

– Ламбрекен, – сказал он вслух и попытался пошевелиться. Получилось. Сел поудобнее, огляделся.

Комната, залитая электрическим светом. Большая, примерно тридцать квадратных метров. Шторы с ламбрекенами на двух окнах. Высокие потолки. Старинная, или искусно сработанная под старинную, люстра. Сам он сидит в удобном мягком кресле. Рядом – второе, в котором свесил на грудь кудрявую голову друг Симай. Где это они, интересно?

– Эй! – позвал он. – Симай!

Кэдро мулеса открыл глаза, помотал очумело головой. Посмотрел на Сыскаря, моргнул пару раз.

– Ага, – сказал удовлетворенно. – Мы живы!

Сыскарь поднялся. Чувствовал он себя отлично. Бодрым, здоровым и абсолютно отдохнувшим. Давно он себя так не чувствовал, прямо скажем. Впору горы сворачивать. Но что-то мешало. Он поднял руки, ощупал голову. Пальцы наткнулись на плотную повязку.

– Голова обвязана, кровь на рукаве, – сказал он. – След кровавый стелется по сырой траве.

– Это ты что сейчас сказал? – Симай тоже поднялся на ноги, оглядываясь.

– Песня такая была. Про Щорса.

– А кто такой Щорс?

– Красный командир.

– ?

– В гражданскую войну на стороне красных воевал. Не бери в голову. Потом узнаешь, если хочешь.

– Узнаю, если живы останемся.

– Откуда такой пессимизм?

– Сердце-вещун.

Сыскарь еще раз ощупал голову, хоть она и не болела.

– Последнее, что я помню, как мы гнались в пролетке Рошика за Богданой, – сказал он. – Потом… Это же вампир был, который Гамму завалил?

– Он самый. И не один. Знаешь, что? Я думаю, нас в засаду заманили. Как детей малых. Только ты сам головой о мостовую ударился, когда из пролетки вылетел, а меня сзади тяжелым по затылку стукнули.

– А что с Рошиком?

– Не знаю, – вздохнул Симай. – Видел, как он упал, дальше не помню. Я как раз пистолет вытащил, но выстрелить не успел. Говорю же – сзади по башке…

Двустворчатые двери в стене слева распахнулись, и в комнату, опираясь на трость, вошел старик. Было ему на вид лет восемьдесят, не меньше, но дряхлым он не выглядел. Несмотря на трость. Рост – под метр восемьдесят, почти не сутулится. Широкие плечи под белой рубашкой в тонкую голубую полоску и свободного кроя замшевым коричневым пиджаком. Ворот рубашки расстегнут, и в нем видна морщинистая шея. Темно-серые брюки с кожаным ремнем и бритвенно отглаженными стрелками. Коричневые туфли-мокасины. Лысая голова вся в пигментных пятнах, длинный слегка крючковатый нос. Тонкие губы. Внимательный взгляд светло-карих глаз из-под нависших седых бровей. Однако седых не полностью – кое-где заметно пробивались черные волоски. Вообще чувствовалась в нем какая-то молодая энергия и сила, резко контрастирующая с возрастом.

– Очнулись, – произнес старик удовлетворенно и даже где-то весело. – Отлично. Вечджива крави творит чудеса. Как всегда. Микроскопическая доза, а каков эффект! Да вы садитесь, садитесь, молодые люди. В ногах, говорят, правды нет. И правильно говорят. Серьезные дела лучше решать сидя…

– Прошу прощения, – прервал говорливого старика Сыскарь. – Где мы и с кем имеем честь?

– Меня зовут Кожевников Павел Андреевич. Пока. Вы у меня в гостях. На улице Гоголя, дом семь.

– Как я понимаю, сквозь врата нас доставили в бессознательном состоянии? – осведомился Сыскарь.

Небрежно постукивая тростью по паркету, Павел Андреевич подошел к третьему креслу, стоящему напротив кресел Сыскаря и Симая, и уселся в него. Откинулся на спинку, легко, по-молодому, забросил ногу за ногу и сказал:

– У меня для вас деловое предложение, молодые люди. Будете стоя слушать?

– Где наше оружие? – хмуро осведомился Сыскарь.

– В верхнем ящике комода, – показал глазами Павел Андреевич.

Сыскарь подошел к комоду (девятнадцатый век, никак не позже) выдвинул ящик. Вслед за ним шагнул Симай. «Беретты» и впрямь лежали там, где было сказано. Сыскарь взял свою, вторую передал Симаю, выщелкнул обойму. Полная. Не выдержал, удивленно обернулся на Павла Андреевича.

– Видите? – улыбнулся тот. – Я полностью вам доверяю. Поговорим?

Сыскарь и Симай вернулись назад и уселись в кресла.

– Мы вас внимательно слушаем, Павел Андреевич, – сказал Сыскарь…

Когда Сыскарь и Симай не вернулись вечером ко второму контрольному часу в особняк пана Тадеуша, Ирина поняла, что волнуется. Не то чтобы совсем места себе не находит, но все-таки. В конце концов, она была в курсе о панике среди горожан, появившихся мародерах и вспыхнувших в городе пожарах, хотя и не представляла себе размеров несчастий. Но больше всего ее удручало то, что она осталась одна. Если не считать экономки – старой пани Марыльки, большую часть времени похрапывающей в кресле и ни слова не понимающей по-русски. И раненого Кирилла, конечно. Которого считать полноценным было трудно. Ибо храброму исследователю аномальных явлений стало хуже. Началось воспаление, поднялась и не спадала температура. Все случилось сегодня, и пан Тадеуш ничего не мог поделать. Ирина понимала, что, Кириллу нужны современные лекарства – антибиотики, жаропонижающее. Но где их взять в мире, где даже пенициллин станет известен в лучшем случае через двадцать лет?

А два часа назад пана Тадеуша срочно вызвали соседи, – у жены купца Барышникова на фоне переживаний текущего дня случился сердечный приступ, и хозяин особняка до сих пор не возвращался. Время подбиралось к полуночи.

Примерно в четверть первого, в очередной раз проведав Кирилла, который забылся тяжелым сном (его лоб горел, губы обметало, волосы намокли от пота), Ирина вышла на крыльцо с сигаретой. Мир укрыла очередная ночь. Ирина посмотрела на редкие звезды, проглядывающие в разрывах облаков, на далекие отблески пожаров в Княжече и подумала, что ночи никогда не будут для нее прежними.Для нее, жительницы крупнейшего города планеты, ночь ассоциировалась прежде всего со сном, отдыхом. В крайнем случае – кутежным походом по ночным клубам или сексом. Но теперь она убедилась, что предки правы. Ночь – это время, когда землей завладевают силы, враждебные человеку. Демоны, оборотни, упыри, вампиры… Кто еще выходит по ночам на охоту? Современный человек, живущий в мире бетона, стекла и асфальта, со всех сторон окруженный электричеством, машинами и миллионами таких же людей, не знает об этом и не верит в то, что он называет сказками. Пусть и страшными. А сказки оказываются чистой правдой. И люди платят за свое неверие кровью. И будут платить. До тех пор, пока… Что? Вампиры не выйдут из подполья и не начнут открытую охоту на людей? Это вряд ли случится. Так и будут дальше существовать непримиримые и новые. Так и будет дальше человечество абсолютно уверено в том, что вампиры – миф и выдумка писателей и кинематографистов. И никакие свидетельства не поколеблют эту уверенность. Разве что и впрямь между людьми и вампирами начнется открытая война… Да и Бог с ним, с человечеством. Пусть пребывает в счастливом неведении. Но она, Ирина Москвитина, теперь знает. А значит, как и было сказано, ее ночи уже никогда не станут прежними. И это еще без учета знаний о вратах в иной, параллельный мир, открывающихся только ночью один раз в сто двадцать лет…

Господи, где же ребята? Надо возвращаться домой. Иначе они могут потерять Кирилла, и тогда Ирина себе никогда этого не простит. Ведь это именно она нашла молодого человека и втянула его в эту сомнительную и, как оказалось, очень и очень опасную авантюру…

Впереди на шоссе мелькнул свет фар и послышался шум мотора. Машина? Как-то она здесь уже отвыкла от машин. Все больше лошади.

Через минуту, когда свет заплясал на ограде и шум мотора усилился, стало ясно, что это действительно машина и направляется она прямо к особняку. Ирина бросила окурок в кусты и пошла к воротам.

– Кто это? – крикнула она сквозь кованую решетку.

– Ира, это мы! – послышался в ответ знакомый голос. – Открой, пожалуйста!

– Ярек?

– Да! И Леслав со мной.

Она открыла задвижку, распахнула створки. Длинный открытый «руссо-балт» въехал во двор и остановился. За рулем сидел Леслав Яруч. Мотор затих, фары погасли. Белая повязка на шее Леслава будто светилась в темноте.

– Привет, мальчики, – сказала Ирина. – Откуда аппарат?

– У господина полицмейстера позаимствовали, – ответил Ярек. – Дмитрия Борисовича.

– В смысле угнали?

– Ирина! Откуда такие мысли? Позаимствовали – это позаимствовали. Одолжили, если угодно.

– Ладно, как скажешь. А где Андрей и Симай?

– Разве они не здесь? – удивился Ярек.

– Нет.

– Странно. Я был уверен, что они уже вернулись.

– Они не вернулись, – Ирина очень старалась говорить спокойно.

Прошли в дом, сели за стол в гостиной.

– Чаю? – спросила Ирина.

Хлопнула наружная дверь, и через несколько секунд в гостиную вошел пан Тадеуш. Вид у него был усталый – усы обвисли, глаза покраснели.

– Добрый вечер панству, – сказал он, присаживаясь к столу. – Что делается в городе?

– Плохо, – держась за горло, хриплым шепотом промолвил Яруч.

– Молчите, Леслав, – сказал пан Тадеуш. – Что за мальчишество? Пусть Ярек говорит.

– Паника, пожары, мародеры, – сказал Ярек. – Все, кто может, бегут. Это шоссе свободно, потому что проходит рядом с Горькой Водой.

– Боятся? – догадался Пан Тадеуш.

– До икоты и седых волос.

– Ясно, – пан Тадеуш растер ладонями лицо и посмотрел на Ирину. – Как наш раненый?

– Неважно, – коротко ответила она.

– Посмотрю, – сказал пан Тадеуш и вышел.

Ирина расставила на столе чашки, сахарницу, заварочный фаянсовый чайник и большой медный чайник с еще горячей водой. Разлила чай, добавила воды в чашки. Вернулся пан Тадеуш. Ирина налила и ему.

– Вам тжеба до себе, Ирина, – сказал пан Тадеуш. – И чем раньше, тем лепше. Боюсь, наша медицина не в силах помочь хлопаку, – видно от усталости он начал мешать польские слова с русскими.

Ирина молчала, почти беззвучно прихлебывая чай. На самом деле она уже обо всем подумала, и все решила. Если Сыскарь и Симай не вернулись вовремя, значит, не смогли. По тем или иным причинам (о самом плохом она сразу запретила себе думать). Вернутся, когда смогут. Сами. В конце концов, врата закрываются не сегодня и не завтра. То есть она надеется, что не сегодня и не завтра. Потому что, будь так, вампиры не устроили бы вчерашней ночью налет на город. Если же врата закроются раньше, чем они смогут вернуться…

Нет, сказала она себе, об этом я тоже думать не буду.

– Пан Тадеуш прав, – нарушил молчание Ярек. – Ты думаешь, зачем мы автомобиль у господина полицмейстера одолжили? Как раз с этой целью. Ваш-то сломался.

– Я не умею водить «руссо-балт», – сказала Ирина, хотя на самом деле хотела сказать совсем другое. Она хотела поблагодарить Ярека и Леслава. Эти ребята из Российской империи оказались… хорошими ребятами они оказались, чего уж там говорить.

– Ничего, – просипел Леслав. – Я отвезу.

– А я помогу, – сказал Ярек. – Жаль, конечно, что Андрея с Симаем нет. Но я уверен, что с ними все в порядке. Просто задержались. Поэтому мы сначала отвезем вас, а на следующую ночь вернемся. Глядишь, и они появятся. А?

– Да согласна я, – Ирина поднялась. – Тут и думать нечего. Кирилла надо спасать, это самое главное.

Собрались быстро. Ярек и Леслав аккуратно перенесли Кирилла на заднее сиденье «руссо-балта» и укрыли пледом. В течение всей операции раненый так и не открыл глаз, охваченный тяжелым сном. Ирина взяла свой рюкзак. Вместе с паном Тадеушем они вышли к машине.

– Дзенкую бардзо, пан Тадеуш, – сказала Ирина. – Вы нас спасли.

– Не за что, пенкна пани, – ответил старый врач. – Вам спасибо. Благодаря вам я узнал, что мир не так скучен, как мне остатней час выдавалосе. Удачи вам и счастья!

Он наклонился и поцеловал Ирине руку.

– Машину я оставляю вам, – сказала Ирина. – Найдите толкового механика, пусть он залатает дыры в радиаторе. Думаю, этот автомобиль произведет у вас настоящий фурор. А если подойти к вопросу с умом, то может принести большие деньги.

– Спасибо, – поклонился пан Тадеуш. – Я подумаю.

Яруч завел рукояткой мотор, уселся за руль. Вспыхнули фары. Ярек сел рядом. Ирина устроилась сзади, положив себе на колени горячую голову Кирилла. На часах было три ночи. Пан Тадеуш направился к воротам.

– Поехали, – сказала Ирина.

«Руссо-балт» развернулся. В свете фар показалась человеческая фигура, приближающаяся к воротам со стороны шоссе. Фигура прикрылась от света ладонью.

– Это я, Рошик! – подала голос она. – Рошик Лошадник!

– О, Господи, – сказал Ярек. – Этот парень вездесущ.

Они не стали глушить мотор.

– Привет, Рошик, – сказал Ярек на манер своих новых знакомых из двадцать первого века, когда извозчик подошел вплотную. – А где Гамма?

– Убили Гамму, – ответил молодой извозчик и совсем по-мальчишески шмыгнул носом. – Вампиры убили. А господина Андрея и цыгана этого, Симая, с собой забрали. Меня тоже хотели, но я сбежал по дороге, – торопясь, но довольно внятно он рассказал, что случилось в трактире «Разбойник и пес» и потом. – Пан Андрей и Симай без чувств были. Сразу к вам я не мог пойти, надо было семье помочь из города выбраться, они у меня все как с глузду съехали. Не только они, все в городе… – он помолчал. – Ну вот. А как помог, сразу к вам. Дать знать.

– Спасибо, – сказала Ирина. – Ты настоящий товарищ, Рошик. – Значит, они у вампиров… И нашли Богдану. Выполнили контракт. Ладно. Понятно. Что-нибудь еще слышал?

– Да, – ответил Лошадник. – Слышал, что сегодня ночью их собираются через врата на вашу сторону переправить. Якобы какой-то человек, с которыми они имеют дело, обещал за них хорошую награду. За живых.

– Кожевников, – сказала Ирина. – Больше некому.

– Кто такой Кожевников? – спросил Ярек.

– Потом расскажу, – сказала Ирина. – Если живы будем. Это все, Рошик?

– Нет, – ответил Лошадник. – Я еще слышал… Эта ночь… она предпоследняя, когда еще можно перейти туда и назад. А последняя – завтра. Потом все.

– Успеем, – прохрипел Леслав.

– Люблю оптимистов, – сказал Ярек.

– Прорвемся – сказала Ирина. – Должны. А иначе зачем все? Давай, Леслав, поехали. Чует мое бабское сердце, что теперь надо торопиться по-настоящему…

Это оказалась кладовка. Света, проникающего из камеры в пролом, хватило, чтобы оглядеться. Помещение размером примерно метр двадцать на два с полками по стенам. На полках – какие-то банки и пластиковые бутылки с различными моющими средствами, упаковками тряпок и салфеток и еще какой-то ерундой, имеющей отношение к санитарно-гигиенической уборке помещений. На полу – два пластиковых ведра. Швабра. И пластиковая же пятилитровая канистра.

Сам не понимая пока, зачем он это делает, Олег присел у канистры на корточки, открутил крышку и понюхал горловину. В нос ударил характерный запах уайт-спирита…

Полосы везения и невезения существуют. Это вам любой скажет, кто хоть как-то следит за событиями своей жизни и не равнодушен к ним. Олегу не везло слишком долго и по-крупному. Теперь же он почувствовал, что фортуна, кажется, начинает поворачиваться к нему лицом. Только нужен свет. Вон, кстати, и выключатель. Рядом с дверным косяком, как и положено. А дверь-то открывается, интересно? Или на замке?

Замка не оказалось. Снова везуха.

Олег медленно приоткрыл дверь и высунул голову.

Слабо освещенный коридор, уходящий вправо и влево. Облупленные до кирпича стены и сводчатый потолок. Судя по всему, он в подвале. Это он предположил еще сидя в своей камере, а теперь предположения подтверждались. Значит, для начала нужно прорываться наверх. Что ж, время вооружаться. Олег вернулся в кладовку и приступил к делу.

Всего он нашел две стеклянные бутылки и две пластиковые. В пластиковых бултыхалась какая-то негорючая химия для мойки чего-то там, и он безжалостно вылил ее в раковину (для этого ему пришлось пролезть сквозь дыру обратно в свою камеру). А вот стеклянные бутылки были пустые. Обычные пустые бутылки из-под водки. Каждая объемом 0,5 литра. На то, чтобы заполнить емкости уайт-спиритом и соорудить четыре импровизированных «коктейля Молотова» у него ушло не более десяти минут. Правда, тряпки не нашлось, и на фитили пришлось пустить майку, разорвав ее на полосы. Здесь же, в кладовке, нашелся и пластиковый пакет с ручками.

Три бутылки – две пластиковые и одну стеклянную – он сложил в пакет и взял его в левую руку, где уже была зажигалка. Четвертую подхватил правой рукой и поднялся.

– Что ж, посмотрим, как вам это понравится, – сказал вслух и вышел из кладовки.

Он прошел по коридору направо и увидел слева ступени, ведущие наверх. Восемь ступеней и дверь.

Поднялся, прислушался. Вроде, тихо. Потянул на себя позеленевшую от времени и сырости медную ручку. И эта дверь оказалась незапертой. Еще и смазанной. Хотя по всем законам жанра должна была ржаво заскрипеть на весь дом. Но – нет, отворилась мягко и бесшумно.

Шагнул за порог, огляделся. Олег оказался в большой темной комнате, освещенной лишь светом, попадавшим снаружи сквозь окошки под потолком. А так как снаружи была ночь, света проникало немного. В основном от электрического фонаря, так кстати притулившегося неподалеку.

Олег постоял, давая время глазам привыкнуть. Потом осторожно двинулся вперед. Сначала хотел найти еще одну лестницу, чтобы она вывела его к дверям наружу, но потом передумал. Помещение напоминало столярно-плотницкую мастерскую, где еще время от времени и слесарят.Здесь пахло досками, стружками, клеем и железом. Возле дальней стены с окнами стоял широкий и длинный верстак. На полу громоздились какие-то ящики, наполненные стружками.

На верстак – и в окно, подумал он, прикинув размеры окошек под потолком. Как раз пролезу. Потом бутылки вниз швырну. Хорошо должно гореть. Ну, суки, попомните вы Олега Дерюгина.

Едва слышно скрипнула дверь (ага, не все смазаны, не все…), полоса электрического света упала сверху, с высоты четырех ступенек. Вот и выход наружу нашелся, успел подумать Олег.

– Олежек, – произнес голос, в котором от прежнего нежного голоса Богданы почти ничего не осталось. Хотя того, что осталось, вполне хватило, чтобы он узнал говорящую. Узнавание дополнялось знакомым – невысоким и ладным – силуэтом в проеме дверей. Невысоким и ладным, да. В другое время можно было и повестись. Запросто. Те же длинные стройные ноги, тот же рост и та же осанка. Даже прическа – стильное, слегка небрежное каре – та же.

Богдана сбежала по ступеням, захлопнув за собой дверь. Теперь, в темноте, слабо разбавленной светом от уличного фонаря, Олег отчетливо видел, что ее глаза светятся красным.

– Не подходи! – предупредил он, отступая на шаг.

– А то что? – она обнажила клыки в ухмылке.

Он поднял правую руку, щелкнул зажигалкой. Маленький газовый кажущийся таким безобидным огонек послушно вспыхнул.

– Ого, – Богдана засмеялась. В этом смехе было мало человеческого. Да что там мало – уже ничего. – Типа вооружен и очень опасен?

– Не подходи, – еще шаг назад.

– А ведь ты боишься, – сказала вампирша вкрадчиво. – И правильно делаешь, дружок. Потому что твое время вышло и…

Не договорив, она прыгнула вперед. Между ними было метров восемь, и большую часть этого расстояния Богдана преодолела одним прыжком. Но даже ей потребовалось на это время. Которого как раз хватило, чтобы поджечь пропитанный уайт-спиритом импровизированный фитиль и с силой швырнуть бутылку на пол – туда, где Богдана после прыжка коснулась пола. Бетонного, без покрытия, пола.

Бутылка разбилась. Уайт-спирит вспыхнул, пламя радостно рвануло вверх.

– А-ааа!!! Су-уууу-ка-ааа!!!– бешеный крик горящей вампирши резанул по ушам и нервам.

Он вскочил на верстак, выхватил из сумки вторую бутылку, поджег фитиль. Та, кто когда-то была Богданой Король, отчаянно каталась по полу, пытаясь сбить с себя пламя.

– Сдохни! – он швырнул вниз вторую бутылку, которая тут же разбилась и залила жидким огнем все вокруг. Затем схватил с верстака какую-то доску и разбил окно. В полуподвал с улицы ворвался свежий воздух – желанная пища для ненасытного пламени. Не обращая внимания на глубокие порезы, которые оставили на его правом плече и левом бедре осколки стекла, не выпавшие из рамы, он протиснулся сквозь окошко и вскочил на ноги. В мастерской полыхал огонь и раздавались бешеные крики вампирши. Казалось, еще немного, и они разбудят половину города.

Медлить было нельзя. Он присел и сквозь окно забросил внутрь, в огонь, пакет с оставшимися бутылками и, прихрамывая, побежал за угол. Главное, – уйти от этого места, как можно дальше. Все остальное – потом…

– Подведем итоги, – произнес Сыскарь. – Вы предлагаете мне и моему товарищу работу. Нет, не так. Вы предлагаете службу. Службу вам. За это обещаете деньги и власть. Правильно?

– Большие деньги, – поправил Павел Андреевич. – Очень большие. И не просто власть, а свободу от любых юридических законов и установлений. И не только юридических. Поверьте, обеспечить это в моих силах.

– Не сомневаюсь, – сказал Сыскарь. – Человек, живущий на свете столько, сколько прожили вы, наверняка изобрел массу способов достижения упомянутой свободы.

– Именно, – подтвердил Кожевников.

– И от совести освободите? – полюбопытствовал Симай. – А то ведь, чует мое цыганское сердце, на службе у вас эта штука явно лишней будет.

– После первой сотни лет жизни ваша совесть станет совершенно другой, – сказал Павел Андреевич. – Гибкой и удобной. Поверьте.

– Так вы нам и бессмертие обещаете?! – воскликнул Сыскарь.

– Если заслужите.

– Ого. Симай, друг, ты слышал?

– Обеими ушами.

– Что скажешь?

– Заманчиво, чего там. Ты же знаешь, я кэдро мулеса, живу быстро, умру молодым. А тут такое предложение!

– Могу сообщить, что по микроскопической дозе вечджива крави я вам уже влил, пока вы были без сознания, – сказал Павел Андреевич. – Вы же заметили прилив сил? И голова не болит, да? Хотя каждый из вас получил по ней хороший крепкий удар. Других бы до сих пор шатало, а вы как новенькие. Кроме всего прочего это прибавит вам лет жизни. Не кардинально, но прибавит. И здоровья, разумеется.

– О как! – воскликнул Симай.

– Это за что же такой подарок? – спросил Сыскарь.

– Жест доброй воли. Считайте это авансом.