Текст книги ""Фантастика 2026-47". Компиляция. Книги 1-22 (СИ)"

Автор книги: Алексей Евтушенко

  – Тено, – ко мне обратился Крис, когда все разошлись. – Вы уверены насчёт столь массовых проверок? Боюсь, у нас не найдётся необходимого числа доверенных людей.

  – Можно и поменьше послать, но, чтобы по каждому ведомству, – я вздохнула. – Как мне это всё надоело! Стараешься, делаешь что-нибудь с расчётом на будущее, а какой-нибудь умник ради сиюминутной личной выгоды всё коту под хвост спускает! И рожи нажрали, шире жопы!

  – Тено! – укоризненно воскликнул Крис. Он столько лет борется за чистоту и правильность моей речи, но всё равно проскакивает что-нибудь этакое.

  – Извините. Лица шире седалищ. Но, ведь, вы сами слышали – как деньги получать, так они первые, а как работать, да за дело ответ держать, так всё помощники виноваты. Может, сменить их всех на помощников. Те хотя бы работают...

  – Вы просто устали. Дней через десять вернётся Гвен, разгрузит вас, – Крис попробовал меня подбодрить. Он прав, пока де Граф отсутствовал, большинство его дел я взяла на себя, и на отдых времени почти не оставалось. Кто там говорил, что жизнь правителя – сказка и безделие?

  – Да ну его в пень, я совсем не об этом, – всё же проворчала, больше из чувства противоречия.

  – А я об этом, – парировал Крис. – Вам надо съездить куда-нибудь, отдохнуть от дел, забыть об ответственности за страну на время.

  – Съездила уже. Теперь год лечиться надо.

   Разговаривая, мы прошли через коридор, и вышли к рабочим кабинетам. У двери к де Вену терпеливо ждал де Граф-старший.

  – О, кажется, у вас посетитель. Если что, я у себя, – я распрощалась с советником и ушла работать.

  ***

  – Тено, у нас к вам есть одна просьба. Вернее, предложение, – через пару часов де Вен и де Граф-старший вдвоём явились в мой кабинет. Я отложила бумаги и заинтересованно посмотрела на мужчин. Интересно, что им двоим надо?

  – Присаживайтесь и рассказывайте, что за просьба-предложение?

  – Наверно, стоит начать с начала, – де Вен передал слово главе службы безопасности.

  – Ваше Величество, – де Граф сел в предложенное кресло и приступил к рассказу. – Недалеко в горах есть пансион "Золотая птица" для благородных девиц. Там живут те, кого не могут или не хотят обучать на дому.

  – Но, больше похоже, – почти перебил его Крис, воспользовавшись небольшой паузой, – что он для тех, кого в доме не хотят видеть. Например, девушки от предыдущего брака супруга или те, кого подозревают родившимися от измены.

  – И что с этим пансионом не так?

  – Понимаете, Ваше Величество, – де Граф покосился с неодобрением на де Вена, – не все девушки из него выпускаются.

  – Может, просто уходят? Перестали платить, обстоятельства изменились, и их забрали домой. Мало ли что.

  – Простите, не так выразился. Девушки просто пропадают. Есть подозрения, что их продают в другие страны. К тому же, там возможно, применяют воздействия на разум. Некоторые люди, что видели девушек из этого пансионата после выпуска, говорят, будто они стали другими людьми.

  – Так проведите расследование.

  – Пытались. К сожалению, ничего не вышло, никаких нарушений не нашли.

  – И что вы от меня хотите? Закрыть этот пансионат? Так ведь откроют в другом месте под другим названием.

  – Нет, Ваше Величество, – заговорил де Граф-старший, кажется, автор идеи, с которой они пришли ко мне. – Мы хотели предложить вам поступить туда, как остальные девушки и выяснить всё, так сказать, изнутри.

   Де Вен согласно кивнул, но по нему я не поняла, насколько он поддерживает идею. Но звучала она авантюрно и глупо.

  – Вы, вообще, понимаете, что предлагаете? У вас своих агентов нет, что ли? – всё-таки добровольно лезть в такое место желания нет. Придумали тоже – женский пансионат для благородных девиц. У меня дел по горло, некогда в детектива играть.

  – К сожалению, нет, – де Граф вздохнул. – Либо по возрасту не подходят, либо не походят на благородных, а слуг туда подослать не вышло.

  – Тено, мы понимаем, это серьёзное решение, поэтому, пожалуйста, не торопитесь с отказом, – взял слово де Вен. – Если был бы другой вариант, мы бы им воспользовались. Но, к сожалению, единственным подходящим кандидатом остаётесь только вы. И по возрасту, и по виду. И, что самое важное, у вас есть иммунитет к магии разума. Не будем вас больше отвлекать, – мужчины поднялись. – Подумайте, пожалуйста, над предложением.

  ***

   Прошло несколько дней. Я давно выбросила разговор о пансионате из головы и погрузилась в дела. Отложив в сторону карту западных территорий, отошла к окну. Надо отдохнуть, а то голова уже пухнет от возможных вариантов освоения земель. При дарственных надо, чтобы и по площади соответствовала, и по плодородности не проседала. А то получится вместо награды землями – наказание. Хотя, одного можно так одарить. Формально заслуживает награды, вот пусть и получает Чернокамье. Сможет освоить и поднять – честь и хвала. Нет – сам виноват, дворянский титул не за красивые глаза даётся.

   За окном во дворе шла обычная жизнь. Служанка пронесла полную корзину белья. Дворник размеренно подметает чистую мостовую. Карета прибыла. Не к парадному входу, значит, кто-то из своих. И точно, из кареты вышел лорд-защитник. Всё же я по нему соскучилась! Всего месяц не видела и старалась не думать и не вспоминать о нём, а сейчас сразу поняла – мне не хватало его ироничных и чуть издевательских взглядов и полунамёков. Но де Граф не прошёл сразу в замок. Вместо этого он остался у кареты и протянул руку кому-то внутри. Тонкая рука опустилась на его, а на мощёный двор вышла девушка. Адальвира де Фронте. Я расстроенно прижалась лбом к оконной раме, наблюдая, как эта пара входит в здание. Обида снова всколыхнулась – ну почему он не мог сначала приехать один, рассказать, как прошла поездка, принять обратно дела, и только потом приводить сюда невесту? И зачем она здесь? Неужели, разговоры о долге и обязательствах неправда и между ними есть чувства? Получается, я совсем не знаю своего первого советника и заместителя.

   Карета уже уехала со двора, когда я, наконец, отошла от окна. Первый порыв пойти встречать князя угас, сменившись противоположным желанием не видеть его как можно дольше.

   Крис де Вен только тихо вздохнул, когда я отправила погулять на полчасика его секретаря. Ничего не спрашивая, Крис достал кувшин с травяным настоем и налил мне чашку. Знаю, держит его специально для меня, запах и вкус успокаивают и помогают расслабиться. Наверно, я уже в печёнках сижу у этого вежливого и предупредительного блондина, но ничего не могу поделать – он единственный, к кому могу прийти даже не поговорить, просто помолчать в понимающей тишине. Но сейчас я пришла всё же по делу.

  – Крис, ваше предложение о пансионе всё ещё в силе? – взяв чашку и наплевав на этикет, с ногами устроилась в углу дивана.

  – Да, тено. Господин де Граф продолжает поиски подходящего человека, но безрезультатно.

  – Считайте, вы его нашли. Когда отправляться, с какой легендой, и что там делать? – может, смена обстановки и рода деятельности пойдёт на пользу и получится спокойно пересмотреть отношение к лорду-защитнику.

  – Как много вопросов, и все в спешке, – Крис сел напротив и с улыбкой смотрел на меня. Знаю, он видит только размытую фигуру, сам говорил как-то, но казалось, что видит насквозь.

  – Выехать можно через три-четыре дня. Мы давно ведём переписку с владелицей "Золотой птицы", и она ждёт новую постоялицу. Что же касается легенды. Мы предполагали представить вас как баронессу из отдалённой приграничной провинции. Подробности расскажу позже, пока только спрошу, вы сможете изображать несколько... – Крис на мгновение запнулся, подбирая слова, – забитую провинциалку, всё же получившую образование? Именно такие составляют большинство воспитанниц пансиона.

   Пришло моё время взять паузу на обдумывание.

  – Образование и воспитание сильно скрыть не удастся, – честно призналась, всё же манеры хорошо в меня вбили, пусть иногда я их и игнорирую. – Но провинциалку изобразить смогу. Что касается второго... – я вспомнила далёкое детство. – мне надо несколько дней, желательно в подходящей обстановке.

  – Тогда я распоряжусь подготовить охотничий домик и дам слугам соответствующие указания. Тено, я не одобряю этот план, и, будь у нас другой выход, или если вам при этом могла грозить реальная опасность, никогда бы не согласился предложить такое.

  – Я знаю, – я улыбнулась и положила руку поверх его. – Поэтому и согласилась.

  ***

   Через десять дней к ажурным кованым воротам особняка, затерянного в лесной чаще, подъехал тарантас. Привратник неодобрительно посмотрел на неказистое средство передвижения, густо покрытое дорожной пылью и заляпанное просёлочной грязью, но пропустил внутрь, прочитав предъявленное возницей письмо. Тарантас, немелодично скрипя колёсами, подкатил к широкому крыльцу. Возница спустился на землю и облегчённо потянулся, разминая уставшую спину, прежде, чем открыть дверцу транспортного средства. Привратник тихо фыркнул про себя, наблюдая за приезжими. Типичная провинция, что пытается выглядеть не так провинциально, но тем самым только подчёркивает свою ущербность. За долгую службу в пансионе он видел немало таких, все, как под копирку.

   Подтверждая мысли привратника, из тарантаса, опираясь на протянутую руку уже не кучера, а лакея, вышла крупная дама. Платье глубокого сиреневого цвета и фасона едва ли не двадцатилетней давности придавало фарфоровой коже болезненный оттенок. Нет, у провинциалок крайне редко находился хороший вкус, а не бездумное следование моде, пришедшей в их края с огромным опозданием.

   Следом за дамой из тарантаса вышла юная девушка, ещё подросток. Лакей даже не дёрнулся подать ей руку или забрать саквояж. Тоже обычное дело для обитателей пансионата. Ненужные и неудобные дети. Эта ещё держится, видать, не так давно "любимая" родня взялась за воспитание. Интересно, эта дама – тётка или мачеха? Впрочем, какая разница?

   Привратник проследил, как все трое скрылись в здании. Жаль, ему нельзя разговаривать с воспитанницами, столько интересного и полезного мог бы узнать. С каждой семьи по монетке, на безбедную старость хватило бы.

   Через полчаса тарантас, всё также скрипя колесом и оставляя на тщательно подметённой дорожке куски отвалившейся грязи, покинул пансионат. Увозил он только одну даму, девушка с саквояжем осталась на воспитание.

  ***

   Едва сдерживаясь, чтобы не рассмеяться в голос, выстояла у стенки всю процедуру передачи меня с рук на руки на воспитание в пансионат. Конспираторы, не желая посвящать в операцию лишних людей, лично приняли участие в представлении. Де Вен откопал с какого-то бабушкиного чердака платье, устаревшее ещё в прошлом веке. Яркий вырвиглазный макияж пришлось делать мне, как и причёску, призванную скрыть длину и характерный цвет волос. Результатом вышла дворянка, второй раз в жизни покинувшая родную деревню, но твёрдо знающая, как правильно надо одеваться, чтобы в ней эту деревню не признали. Именно на такой эффект де Вен и рассчитывал, когда объяснял план действий.

   Заботливая мачеха в его лице после смерти мужа понимает, что не справится на достойном уровне с падчерицей, поэтому вверяет её персоналу "Золотой птицы" на неопределённое время. Всю неделю подготовки я провела в охотничьем домике, больше похожем на загородное имение, вживаясь в роль. Вытащила на свет похороненные детские воспоминания, добавила новые обиды и увлечённо занималась самозакапыванием. Немногочисленные слуги оказывали в этом посильную помощь, выполняя странное и противоречивое указание "К этой девушке относиться с уважением, но ни во что не ставить". Не знаю, где Крис таких нашёл, но задание они выполнили на отлично. Тут были и презрительные взгляды свысока, когда я их едва могла заметить, и шепотки за спиной, и выполнение просьб "через губу". Даже еду подавали с видом "жри скорее, нам ещё убирать". Когда всё закончится, обязательно попрошу Криса их премировать и перевезти в столицу для организации приёма особо неважных гостей.

   Самая лёгкая роль досталась де Графу-старшему. Ему не пришлось ни переодеваться, ни менять отношение к миру. Он выступил кучером и лакеем в одном лице. Привёз нас в пансионат, отвёл де Вена под ручку в кабинет директрисы, скромно постоял в сторонке и увёз князя обратно. Что бы Крис не говорил, что уже более-менее нормально видит, но в незнакомых местах ему всё же нужна помощь, чтобы не запнуться или не упасть на лестнице.

   Директриса получила пачку ассигнаций и меня, Крис – заверения, что из непутёвой девицы обязательно сделают приличную леди. Естественно, за такую-то сумму! Бумажные деньги только начали вводить в виде банковских ассигнаций на большие суммы. Выпускались на шёлковой бумаге и сами по себе стоили немало. Действительно, золотые птички тут обитают.

   Директриса позвонила в колокольчик и, пока никто не пришёл, рассматривала своё приобретение. Чувствуя себя гусеницей под микроскопом от этого оценивающего взгляда, подавила желание поёжиться и сильнее сжала ручку саквояжа. Поднимать глаза не рискнула, слишком дерзкий взгляд могла выдать и поставить под сомнение легенду.

  – Принимай новенькую, – с этими словами меня передали бабище. Высокая, широкоплечая, накачанная, словно регулярно ходит на силовые тренажёры, она больше походила на мужчину. Платье на ней смотрелось несколько инородно. Ей бы солдатскую форму. Нет, не солдатскую. Младшего командного состава – капрала или сержанта.

  – За мной, – скомандовала она неожиданно приятным голосу. К её образу больше подошёл бы прокуренный и чуть басовитый.

   Мы прошли длинный коридор и свернули в пристройку.

  – Я здесь заведую всем хозяйством, – заговорила женщина, отпирая массивную дверь. – По всем вопросам, где что взять или починить, обращайся ко мне.

   Значит, прапорщик, если продолжать военные ассоциации.

  – Давай свой багаж, – женщина указала на стол в нескольких шагах от входа. – Наши воспитанницы получают всё необходимое, от ручек, до нижнего белья.

   Я послушно поставила саквояж на указанное место. Так даже лучше, никому не бросится в глаза плохо подобранный гардероб. Его собирали в последний момент, почти перед самым отъездом вспомнив про него.

  А пансионат явно не бедствует. И дело не в полном обеспечении девушек, в этом складе-каптёрке стояли дорогие лампы на водяных жучках. В замке и то в подобных местах использовались более тусклые и опасные газовые, а то и масляные лампы.

  – Переоденься, – мне в руки сунули стопку сероватого белья и тёмно-серое платье. Пока я за ширмой возилась с одеждой, саквояж перекочевал на полку, и вместо него на столе появилась ещё одна стопка такой же серой одежды. Глаз у завхоза оказался намётанным – одежда почти подошла по размеру, некоторые излишки в интересных местах легко убрались шнуровкой. Фасон и цвет формы выбирали явно не из соображений красоты. Серое платье, серые чулки над серыми туфлями. Даже природной красавице придётся постараться не выглядеть в этом невзрачным чучелом.

   Не теряя времени, женщина рассказывала основные правила поведения в пансионате. То нельзя, это запрещено или крайне не рекомендуется. Легче сказать, что можно: слушаться воспитателей и сидеть тихо, как мышка, благо форма навевает ассоциации.

   Выдав ещё смену белья, полотенца и постельное, и увенчав объёмную стопку несессером с полезными мелочами, кастелянша отвела в спальню. Отдельной комнатой здесь и не пахло. Вдоль стены, перемежаясь тумбочками, стоял ряд кроватей. Все идеально ровно заправлены, куцые подушки как по линейке выровнены. Перед каждой кроватью – небольшой сундук. Ни одной безделушки, книги или тетрадки, всё убрано с глаз. Казарма курсантов и то обжитей выглядит, приезжали как-то с проверкой-инспекцией. А тут и не скажешь, что живёт полтора десятка девушек.

  – Оставь пока вещи так. Урок недавно начался, не стоит опаздывать ещё больше. Девочки помогут потом всё правильно разложить.

   Мне досталось место посередине, на одной из сдвоенных кроватей. Я бы предпочла одиночную, но она только одна, угловая, и наверняка занята.

  – Позвольте представить вам нашу новую воспитанницу Владу де Самон, – преподаватель литературы и словесности приняла меня с рук на руки от кастелянши. Дюжина девушек разных возрастов, одетые в одинаковые серые платья, встали и почти синхронно сделали реверанс. Чуть замешкавшись, ответила им тем же. Мой вышел кривоватым – сказалось отсутствие практики, ведь большую часть времени носила одежду мужского покроя, и реверансы от меня не требовались, обычно достаточно вежливо кивнуть в ответ.

  – Присаживайтесь, – леди де Мара махнула в сторону диванчика. Парт или ученических лавок в классе не было, урок шёл в обставленной под будуар комнате, и ученицы расположились кто где – в креслах, на софе, на невысоких пуфиках. Но все сидели чинно и ровно, не позволяя себе расслабиться. Я тоже устроилась согласно строгого этикета – ноги вместе, прямая спина, руки на коленях. Раз все так, то лучше соответствовать и не настраивать против себя учителей, сразу выдав неподобающее поведение.

  – Мы как раз начали читать бессмертное произведение Орено де Бортака "Летняя ночь", – заговорила преподаватель, когда все затихли. – Клара, продолжайте.

   Хм... Значит, здесь к ученицам-воспитанницам обращаются просто по имени. Названная девушка взяла книгу и начала читать ровным голосом почти без интонаций. Я знала это произведение – нравоучительный роман о девушке, что выдали замуж по желанию родителей, не считаясь с её мнением. За два дня и ночь между ними героиня проходит от неприятия до смирения. Так как этот роман я знала, то отстранённо следила за монотонным чтением, погрузившись в свои мысли.

  – Влада! Облака в окне никуда не денутся! – в мысли ворвался голос преподавательницы. – Что только что прочитали?

   Переключиться на тему урока заняло не более секунды, сказались долгие тренировки на заседаниях совета министров.

  – Героиня, леди Оста, получило письмо от возлюбленного с просьбой о встрече, и раздумывает, идти ли на неё.

  – Хорошо, всё же вы слушали, – недовольно поджала губы леди де Мара. – Тогда продолжите чтение.

   Девушка, кажется, Клара, передала раскрытую на нужном месте книгу. Не старясь придать выразительности занудному тексту, я приступила к чтению.

  – Леди де Мара, – пришлось прерваться уже через минуту. – Тут нескольких страниц не хватает.

   Предложение обрывалось на полуслове и продолжалось совсем иначе. В переплёте, если присмотреться, можно заметить остатки тщательно вырезанных страниц.

  – Что? – наставница выхватила книгу и всмотрелась в разворот, словно пытаясь восстановить текст.

  – Всё верно, – успокоившись, она вернула произведение. – Там был неподобающий для приличных девушек текст. Продолжайте читать.

   Оставшиеся полчаса все в классе слушали, как эта девушка вышла замуж, во всём слушалась мужа и с другими мужчинами даже не разговаривала. За это стихии подарили ей аж девятерых детей и смерть от радости, когда старший сын привёл в дом жену.

  ***

  – Влада, а ты откуда?

  – А сколько тебе лет?

  – Что у тебя с рукой?

  – А что там, в мире, сейчас происходит?

   Эти и множество других вопросов девушки вывалили на меня, как только урок закончился, и на получасовую перемену перешли в спальню. Вне свободного времени перед сном здесь находиться не рекомендовалось (то есть запрещалось), но сейчас мне помогали правильно разложить немногочисленные вещи, заодно и знакомились.

   Долго поговорить не дал громкий гулкий колокол, звук которого, казалось, проникал во все уголки.

  – Урок начинается, – с потаённой ненавистью произнесла самая старшая, Самина. Из того, что успела услышать за полчаса перемены, я поняла, что она здесь чуть ли не двадцать лет. Неудивительно, что так ненавидит уроки – столько времени слушать одно и то же.

   Выстроившись попарно, скромно опустив глаза вниз, воспитанницы серым ручейком переместились в учебный класс.

   На этот раз класс действительно был классом, с индивидуальными партами-конторками и большой чёрной доской во всю стену. Девушки разошлись по местам, я тоже заняла парту в любимом месте – дальнем углу. В классе, рассчитанном на два десятка человек мне оставался выбор места. Надеюсь, не станут пересаживать.

   Колокол снова зазвучал. Едва звук стих, в класс зашла учительница. Язык не поворачивался назвать преподавателем, слишком характерное выражение лица и общее восприятие этой женщины. Девушки приветственно вскочили и замерли у парт. Не обращая на них внимания, учительница заперла дверь и прошла к своему столу. Только тогда небрежно бросила "Садитесь". Через несколько секунд шум стих, наступила тишина, не нарушаемая даже мухой.

  – Достаём бумагу и пишем диктант, – распорядилась женщина, открывая принесённую с собой книгу. Бумага лежала наготове внутри парт. Чернильница и перья тоже ждали применения. Я повертела перо в руке. Обычное птичье, хорошо заточено. Странно, что не металлическое, они хоть и дороже, но служат дольше, и писать ими легче. О, сколько бумаги я извела, пока приспособилась к перьевым ручкам, и перестала ставить по три кляксы на странице! Ещё больше чернил ушло, пока почерк не стал ровным и аккуратным, почти каллиграфическим. Да, на императора работает множество писарей и переписчиков. Можно самой в руки перо не брать, только надиктовывать необходимое. Но я считала, что лучше, чтобы почерк главы государства легко читался, потому часами проводила за столом, расписывая варианты реформ, тренируясь в письме.

   Диктант начался. Перья застучали по бумаге, иногда тихо поскрипывая. Текст звучал не менее нудно, чем произведение на предыдущем уроке. По смыслу тоже недалеко ушёл – я узнала философский трактат о послушании старшим. Мне его давали читать для общего развития в первый год жизни в замке. Крис отзывался о нём, как о весьма устаревшем, со спорными утверждениями, но консервативное общество ещё ценило этот труд.

   После урока такой же организованной неровной колонной прошли на ужин. Накрытые столы уже ждали, и весьма скоро слышался только резкий стук столовых приборов по тарелкам. Ни разговоров, ни других шумов, почти идеальная тишина. Кормили вкусно, качественно, но крайне малыми порциями. Если завтрак с обедом такого же объёма, то ходить мне полуголодной.

  – А добавку тут дают? – не спросишь – не узнаешь. И вообще, нельзя сразу быть идеальной и послушной.

  – Не положено! – немедленно отозвалась воспитательница, что дежурила, стоя у стены. – И разговоры за едой тоже. Вам, на первый раз прощается, но, на будущее, имейте в виду, что приличной воспитанной леди это непозволительно.

  – За приличную, конечно, спасибо, – тихо пробормотала себе под нос, ярко представив, как я выгляжу со стороны. Мускулистая, загорелая, с короткой стрижкой и протезом. И это они ещё шрамы и браслет-татуировку не видели.

  – Это наша задача – сделать из вас приличную леди, – хоть я и говорила тихо, но за неимением других шумов, меня услышали.

  ***

   Весь вечер отвечала на многочисленные вопросы. Изголодавшиеся по новостям и какому-либо разнообразию, воспитанницы терзали меня несколько часов после отбоя. Не понимаю, кого из них воспитывают, полностью ограничив контакты с внешним миром. Из пансионата не выпускают, свидания разрешены только с ближайшими родственницами, недолго и под надзором. Газеты не привозят, новости узнать не откуда. И вся жизнь подчинена строгому распорядку и регулируется множеством запретов. В тюрьме и то свободы больше. Что же касается обучения, то и с этим не всё гладко. Если пробыл в пансионате год, можешь считать, что прошёл весь курс, и воспитанницы по кругу повторяли одно и то же с небольшими вариациями.

   Спать разошлись глубокой ночью, когда сложно стало держать глаза открытыми. За день настолько устала, что не обратила внимания ни на жёсткую кровать, ни на весьма прохладную спальню.

   После скудного завтрака, едва хватившего утолить голод, я поняла – не зря согласилась на авантюру. Даже если нет никаких других проблем, то всё равно деньги отмывают весьма в больших объёмах. И болезненная бледность девушек – не последствия какой-нибудь недавней эпидемии, как решила изначально, а результат ужасного отношения.

   После завтрака прошёл урок чтения вслух, почему-то называемый уроком литературы. После краткого перерыва – музыкальный час.

   Преподаватели в пансионате словно вышли из-под одного печатного станка. Все словно палку проглотили, настолько неестественно прямая осанка. Платье немногим более весёлой расцветки, чем ученическая серость, не менее строгие и закрытые. И выражение лица словно съели ложку горчицы и закусили лимоном.

  – Новенькая. Влада, если не ошибаюсь? – женщина оценивающе смотрела на меня с высоты двухметрового роста. Ну, не виновата я, что никак не могу подрасти. Хоть и преодолела рубеж метр-с-кепкой-в-прыжке на целых две ладони, но до взрослого роста ещё минимум полторы головы. Надеюсь, к пятидесятилетнему юбилею, организму всё же удастся накопить достаточно ресурсов на второй период роста. И то, при условии, что не буду влипать в серьёзные неприятности.

  – Вы абсолютно правы, – я сделала вежливый реверанс.

  – На каком-нибудь инструменте раньше играла?

  – На гитаре, – я сразу же прикусила язык. Пока гитары не распространились достаточно широко для того, чтобы девушка с моей легендой о происхождении могла на ней играть.

  – Гитара? – леди приподняла бровь. – Это не тот новомодный инструмент сродни лютни?

  – Он. Только у лютни диапазон меньше.

  – Не важно. Не дамский инструмент. На клавесине, флейте или арфе можешь сыграть?

  – Боюсь, только на армейском горне, – я непроизвольно улыбнулась и подняла левую руку с протезом. – Всё остальное требует двух рук.

  – Петь ты, очевидно, тоже не сможешь.

   Я виновато развела руками на это утверждение. Сорванный несколько лет назад голос звучал совсем не по-женски, но постепенно восстанавливался, и уже не походил на хрипы заядлого астматика и курильщика. Для песен под гитару вокруг костра в полупьяной компании не критично, но на что-либо более серьёзное уже не подходит.

  – Я подумаю, что с тобой можно сделать. Пока садись там и слушай других, – взмах рукой указал на кресло в углу комнаты.

  – Так, девочки! – леди несколько раз хлопнула в ладоши, привлекая внимание. – Разобрали инструменты и приступили к вариациям на тему "Маленькой пастушки".

   Вскоре помещение заполнилось звуками музыки. Кто-то взял высокий темп, кто-то, наоборот, низкий, тональность тоже разнилась. По одиночке играли неплохо, но все вместе создавали непередаваемую какофонию. Я сидела и тихо радовалась, что избавлена от звукоизвлечения. Музицирование тоже входило в культурно-образовательную программу обучения императора, но, как ни бились, мне оно не давалось. Поэтому ограничились знанием классических произведений и некоторых основ, чтобы могла без подсказки оценить исполнение. Среди воспитанниц, как я могла судить, никто не блистал. Кто постарше исполняли технично, но не более того. Голая формалистика – сказали играть, вот и играют.

   Едва дождавшись обеда, я быстро расправилась с крем-супом и нетерпеливо отправила котлету из второго блюда в рот. Настигшее разочарование столь явственно отобразилось на лице, что дежурная воспитатель не преминула сделать замечание, переложив объяснения на ученицу.

  – Клара, поясни.

  – Мясо вызывает движение крови и душевные томления. Приличным воспитанным леди это вредно, поэтому мясное полностью исключено из рациона.

   "Ну да, на одной вегетарианской диете, к тому же с такими порциями, не до томления духа. Как бы этот дух не испустить от голода!" Зря я, конечно, так. Не думаю, что подобное допустят, но, когда все мысли о еде, на другие времени не остаётся. "Сами, небось, стейками обедают", – я обиженно покосилась в сторону воспитательницы. Они принимали пищу в другое время, не пересекаясь с девушками. Но увериться в предположении получилось буквально на следующем уроке.

   Домоводство. В белых фартуках воспитанницы смотрелись не просто серыми мышками, а мышками-горничными. В специально оборудованной кухне нас ждали корзины с овощами и зеленью, а на столе на разделочной доске возлежал большой кусок мяса.

  – Итак, – леди Сесилия прошлась перед замершим строем. – Ваша экономка сходила на рынок и принесла свежую телятину. Что вы будете делать? Влада? – правильно, надо прощупать новенькую, что знает и умеет.

  – Прикажу выпороть экономку на конюшне и выгоню с работы без рекомендаций.

   Кажется, мой ответ удивил не только соратниц по учёбе. Воспитательница тоже ожидала совсем другое.

  – Не поясните столь странное решение?

  – Экономка либо не соответствует должности, либо наивная доверчивая дурочка, либо наглая врунья, раз выдаёт лежалую свинину за парную телятину. В любом случае, ей не место на этой должности.

  – Хорошо, мы её уволили. Что дальше?

  – Дальше? – я потыкала вилкой в мясо. – Сменить мясника.

  – Думаете, он с экономкой в сговоре?

  – Может быть. Но мясо вымоченное.

  – Простите?

  – Ну, вымоченное. В воду положили перед продажей, чтобы вес больше был.

  – Допустим, – леди Сесилия как-то странно на меня посмотрела. Не верит, её проблемы. Знала бы, сколько я с мясниками нервов попортила, пока ресторан на Ютоне на ноги ставила. И не только с мясниками, но и с зеленщиками и прочими поставщиками продуктов. Потому надуть с некачественным или поддельным товаром меня теперь сложно.

  – Неплохо. Но я от вас хочу услышать, какое блюдо вы будете готовить на ужин.

   Я ещё раз посмотрела на бледный кусок на столе.

  – Простите, я не знаю, что сказать.

  – Такие познания в мясе, и ни одного блюда из него?

  – Блюд много, но... – я вспомнила, что надо быть скромной и чуток подзабитой, поэтому срочно потупилась, хорошо, что вопрос задан с подходящей чуть презрительной интонацией. – Надо знать, кто будет на ужине, сколько человек, что ещё есть из продуктов.

   По мере ответа старалась говорить всё тише, словно испугавшись своей изначальной дерзости. Уловка, кажется, сработало, и напряжение ушло из взгляда воспитательницы.

  – Вы слышали? – она оглядела строй замерших девушек. Дождавшись от них подтверждения, она продолжила. – Именно этому я вас столько лет учу и буду учить дальше. Сначала определитесь, для чего что-либо делать. А теперь запоминайте, мы будем его тушить с овощами.

   Надо ли говорить, что готовое блюдо на ужин мы не увидели и даже во время готовки не дали попробовать, что получается?