Текст книги ""Фантастика 2026-47". Компиляция. Книги 1-22 (СИ)"

Автор книги: Алексей Евтушенко

«… Итак, с уверенностью можно констатировать, что неожиданное столкновение трех цивилизаций, предсказать которое было невозможно, переросло в начало сотрудничества.

Да, к сожалению, не обошлось без жертв, и память о тех, кто геройски погиб, выполняя свой воинский и человеческий долг, навсегда останется в наших сердцах.

Да, масса вопросов и противоречий пока не решены и находятся на стадии обсуждения и активной проработки. Но уже сейчас ясно: перед лицом новой опасности, которая грозит всем – мы имеем в виду неведомых пожирателей звезд, – Земле и Марсу следует принять в свою семью тех, кто когда-то волею обстоятельств их покинул.

Человечество, некогда зародившееся в Солнечной системе, а затем разделившееся, вновь становится единым. Или хотя бы пытается это сделать. Советом СКН уже принято решение о строительстве новых кораблей, оснащенных гиперпространственным двигателем. Правительство Российской империи присвоило представителям Новой Германии и потомкам жителей Марса временный статус беженцев и рассматривает возможность выделения им соответствующих территорий для обустройства на бескрайних просторах Сибири. Напоминаем, что Российская империя, в силу своих географических размеров, пожалуй, единственная страна на Земле, которая может это сделать относительно безболезненно. «В свое время, в годину бедствий и катастроф, мы протянули руку помощи японскому народу, – заявил по этому поводу премьер-министр Российской империи Юлий Орлов. – Протянем и тем, кто нуждается в ней сейчас. Места и сердечности у русского народа для этого хватит. А все остальные, уверен, нам помогут. Вместе легче и дом строить, и недруга бить».

Также в ближайшее время корабли Новой Германии отправятся в систему Тау Кита за первой партией беженцев. В составы экипажей включены земные специалисты. Их задача – контроль за операцией, уже получившей название «Великое возвращение», получение опыта межзвездного пилотирования и налаживание сотрудничества в военно-технических, научных и культурных областях. К слову о культуре…»

Я выключил «Вестник СКН» и посмотрел на часы. Эрика не опаздывала, это я пришел загодя. Волновался, не смог усидеть в номере. Мы не виделись целых три недели, которые растянулись для меня в целую вечность. Ничего, теперь долго не расстанемся. Не зря же я приложил столько усилий, чтобы попасть в число этих, включенных в экипажи немецких кораблей, земных специалистов, призванных осуществлять контроль, набираться опыта межзвездных полетов и налаживать военно-техническое и прочее сотрудничество. Наладим обязательно. Начало было положено еще на Марсе, и лично мне оно пришлось по душе. Еще как пришлось. Не отодрать теперь, только с кровью.

Кофе остыл. Я отставил чашку, бросил взгляд в окно. Иркутск заметало. В свете уличных фонарей снег казался волшебной сплошной пеленой, которая все ложится и ложится на землю, словно желая надежно укутать ее от подступающих серьезных холодов. Все правильно, пусть укутывает. Зима еще долго не кончится.

Я как раз раздумывал, не заказать ли еще чашку кофе, когда дверь в ресторан отворилась и вошла Эрика. Румяная с морозца, в умопомрачительном облегающем платье, глаза сияют темно-голубым озерным светом. Увидела меня, приветственно махнула рукой, улыбнулась и, покачивая бедрами, пошла к столику.

Я машинально поднялся и одернул китель, на котором переливался бриллиантовыми огнями недавно полученный орден «Звезда Земли» и поблескивали золотым шитьем капитанские погоны.

Все мысли разом вылетели из головы, словно воробьи с лужайки, вспугнутые внезапно появившимся котом.

В горле пересохло.

Ладони стали влажными, и я незаметно вытер их о форменные брюки. Черт возьми, кто-нибудь напомните мне, как будет по-немецки «Я тебя люблю»?!

Бой на вылет
^{Рассказ}

– Слава, нам нужно поговорить.

Вот черт. Ненавижу, когда моя Катька произносит эти слова. Поскольку обычно они означают, что на твою голову сейчас вывалят проблему и заставят ее решать. Лучше немедленно. Особенно ненавижу, когда моя любимая жена произносит эти слова утром в субботу.

Утро субботы как раз и было. И не просто субботы, а субботы игровой. И не просто игровой, а субботы Больших Бонусов и Скидок. Потому что сегодня, двенадцатого июля, все, влюбленные в танки полигонщики, отмечали годовщину знаменитого сражения под Прохоровкой. Что означало серьезные преференции тем, кто будет участвовать в боях с семи утра дня сегодняшнего и до ноля часов дня завтрашнего.

Впрочем, Катьке позволительно было этого и не знать. Хотя мне кажется, что я ей рассказывал. То ли вчера, то ли позавчера. Или на неделе. А может, и не рассказывал, не помню. Как бы то ни было, я вздохнул, отодвинул пустую кофейную чашку и сказал:

– Конечно, любимая, давай поговорим. О чем?

Она присела рядом, и я тут же уловил идущий от нее запах. Не знаю, с чем его сравнить, но Катька всегда так пахнет по утрам. Тепло и сладко. Хочется тут же ее обнять, прижать к груди и поцеловать в макушку. Люблю я свою жену, вот что. Поэтому, наверное, и запах хороший. Не любил бы, по-другому бы пахла.

– Мы вчера были у детского врача, в поликлинике. Ты поздно вернулся, устал, не хотела говорить. Решила, лучше утром.

Так. Что еще… Спокойно, Славик. Главное, спокойно.

– Что-то с Вовкой?

Вовка – это наш сын. Ему пять лет, он давным-давно умеет читать, страшно любознателен и похож глазами на маму, а лбом, носом и повадками на меня.

– Пока точно неизвестно. Но врач говорит, что необходимо серьезное обследование.

– Подожди-подожди. Обследование на предмет чего? И зачем вы вообще поперлись к врачу? Мне кажется, Вовка абсолютно здоров…

Тут я осознал, что несу какую-то ахинею, и умолк.

– Кажется тебе, – Катька вздохнула. – Мне вот тоже казалось. Теперь уже не кажется. А к врачу мы поперлись, как ты изволил выразиться, по одной простой причине. Ты же сам хотел отдать Вовку на плавание. Помнишь? Мол, ребенок с детских лет должен приобщаться к спорту и все такое.

Я кивнул.

– Ну вот, – продолжила Катерина, – а для того, чтобы записаться в бассейн, нужна справка от врача. Мы и пошли. И он, врач то есть, он… – моя жена судорожно втянула в себя воздух. – Он…

– Тихо-тихо-тихо… – я быстро передвинул стул, сел рядом и обнял супругу. – Не плачь, Катюха, ты что? Только не плачь, прошу тебя.

Жена всхлипнула, шмыгнула носом:

– Извини. Что-то я расклеилась. Но, понимаешь, врач сказал, что у Вовки подозрение на прогерию.

– Это еще что за фигня?

– Преждевременное старение. Очень редкое генетическое заболевание, когда ребенок начинает резко стареть и… В общем, оно уже лет десять-пятнадцать как лечится, но лечение стоит сумасшедших денег.

Теперь я вспомнил. И правда, есть такая болезнь. Очень редкая и очень страшная. Когда ваш сын умирает от старости в тринадцать или пятнадцать лет – это, согласитесь, не просто страшно. Это самый настоящий ад. Безысходный ужас. Если, разумеется, нет денег на лечение. У нас денег не было.

– Подозрение… То есть врач не уверен?

– Ну откуда. Он так и сказал: «Необходимо тщательное обследование, может быть, я ошибаюсь, и ничего страшного нет».

– И обследование, конечно же, тоже стоит денег?

– Врач сказал, что большую часть покроет страховка. Но не всё. А по времени обследование займет дня три-четыре.

– Дня три-четыре… Это не так уж долго, хорошо. Сколько не хватает денег?

– Около двухсот энерго. Сто девяносто восемь, если точно.

– Понятно. А сколько будет стоить лечение, если не дай бог? Уверен, что ты все уже вызнала.

– Вызнала, – Катька опять вздохнула. – Двадцать пять тысяч энерго. Это в самом-самом лучшем случае. Если очень повезет. Но обычно – тридцать-сорок.

Если очень повезет. Не назвал бы себя сильно везучим человеком. Вот разве что с женой мне здорово повезло. И с сыном. Да, с сыном… При мысли о Вовке, о том, какие страдания, возможно, ждут его впереди, у меня защемило сердце. Сорок тысяч энерго. Ладно, пусть двадцать пять. Деньги для нас не просто большие. Неподъемные. Кредит за квартиру выплачивать еще лет пятнадцать, а больше у нас и нет ничего. Кто-нибудь, наверное, мог бы собрать по родственникам. Но Катька – круглая сирота, детдомовская, а у меня из близкой родни только мама. Да и та на пенсии по инвалидности. О дальней же и говорить не стоит – они меня, по сути, не знают вовсе, я их тоже. И богатых друзей нет, не говоря уже о покровителях и меценатах. Да и откуда покровители и меценаты у простого русского мастера по эксплуатации и ремонту глайдеров? То есть среди друзей-товарищей пару тысяч энерго помощи я соберу, если очень постараюсь. Наверное. Но это все. И что делать? Ограбить банк? Смешно. В наше время слабой популярности наличных денег и развития защитных киберсистем грабить банки стало чертовски сложно. Их грабят, понятно, но уже совсем не с той частотой и подготовкой, как еще какую-нибудь сотню лет назад.

Эх, вот времена были!

И наличность имела повсеместное хождение, и в танчики играли только на комме. Да и не только в танчики. Тогда вообще в моде было все виртуальное и онлайновое. Сидишь перед экраном, шевелишь мышкой или джойстиком, играешь, общаешься с такими же юзерами, как ты сам. Юзерами-лузерами. Удовольствие! Эскапизм называется – бегство от реала. Клавиша «escape» – наше все. Ха-ха. Сейчас, ясно, видеоигр тоже хватает, но серьезные взрослые люди, вроде меня, предпочитают не виртуальные, а настоящие Полигоны. И тела-аватары, понятно. По сравнению с этим любая стрелялка в виртуале – полный отстой. Кто сам пробовал, знает. А кто не пробовал, тому я могу лишь посочувствовать. Это все равно, что ни разу в жизни не попробовать секс. Представили? Вот. И еще хорошо в современных военных играх то, что школота туда не попадает. Доступ на Полигоны разрешен только после того, как вам исполнится восемнадцать лет, и вы достигнете первого совершеннолетия. При этом личность юзера отождествляется на раз, и украсть папин или любой иной аватар взрослого не получится. Тут же вычислят. И кара будет суровой. На первый раз – запрет на доступ вплоть до второго совершеннолетия, то есть до двадцати одного года. На второй – до тридцати лет (окончательное совершеннолетие). На третий – пожизненно. Круто? Может, и так. Но психику сберегает, тут и вопросов нет. А зачем обществу столько молодежи со сбитой напрочь крышей? И так проблем хватает. Одна безработица среди молодых чего стоит. С тех пор, как продолжительность жизни выросла в среднем до ста двадцати лет, найти хорошую работу на Земле, если тебе нет тридцати, почти так же трудно, как выиграть штуку энерго в национальную лотерею. А жить и работать на Луне или Марсе горят желанием отнюдь не все. Так что все правильно, я считаю, детскую психику нужно беречь.

– Что мы будем делать, Слав? – спрашивает Катька и выводит меня из задумчивости.

– Начинай обследование, – принимаю я решение. – Деньги для этого будут уже завтра. А может, даже сегодня.

– Откуда? – удивляется жена.

– Все нормально, – я наклоняюсь, целую ее в край сладкого рта и поднимаюсь со стула. – Продам «Т-54». У меня давно его торгуют. Раньше не хотел, а теперь, значит, пришло время. Ничего, жена, как-нибудь прорвемся.

Я нарочито бодро подмигиваю и выхожу из кухни. Пора собираться на Полигон.

Полигоны возникли около полувека назад. Как только под давлением мощного и чертовски богатого общепланетарного движения «За мир и безопасность» окончательно сошли на нет войны и вооруженные конфликты, выяснилось, что человеческую природу просто так не переделаешь. Особенно, если ты молод и полон сил. Среднестатистическому мужику, а зачастую и молодой и, особенно, незамужней бабе, надо подраться и повоевать, они природой так запрограммированы, и спортом, даже самым экстремальным, а также видеоиграми тут не отделаешься.

Значит – что? Правильно. На Полигон! Где разыгрываются настоящие бои и сражения с настоящим оружием и военной техникой. От античных времен до Третьей мировой, на выбор. Хочешь мечом маши, хочешь с кремниевым ружьем или автоматом бегай, хочешь, из пушек и ракетных установок стреляй.

А хочешь, как я и мне подобные, воюй друг с другом на танках производства тридцатых-сороковых годов чумового двадцатого века. В основном, немецких, советских и американских. Адреналин, боевая эйфория, кровь, боль и даже смерть – настоящие. Ну, почти. Так как дерутся, понятно, не сами люди, а их аватары-биороботы. Но какая разница, если сознание у аватара в момент боя наше, человеческое? Никакой. Разве что после смертельного ранения ты не отправляешься на тот свет, а снова прыгаешь в свое родное тело. И слава богу. Иначе цена за игру была бы слишком велика.

Но аватары и танки, со всем своим снаряжением, боеприпасами и оборудованием, стоят денег. Настоящих или игровых – не особо важно. Потому что настоящие деньги можно перевести в игровые, и наоборот. За немалый процент посредникам, но тем не менее. Правда, разбогатеть на этом не удастся, и не мечтайте. Многие пытались, но ни у кого не вышло. Максимум, на что можно рассчитывать – это оставаться в небольшом плюсе. После того, как вы оплатили аренду Полигона, починку разбитого в бою танка, приобретение новой машины, снаряжения, оборудования и боеприпасов. А также лечение, реанимацию или полную замену аватара.

За четыре года плотного участия в танковых сражениях я как раз достиг этого уровня, когда деньги из семейного бюджета на игру практически не тратились. Ну, разве что в крайних случаях. А поначалу… У! Вспомнить стыдно. Достаточно сказать, что дело едва не дошло до развода, когда гроши́, отложенные на покупку новой автокухни, я истратил на приобретение немецкого PzKpfw V «Пантера». Хотел потом тихонько пополнить счет, но не успел – Катька заметила. И началось… Хорошо, срочный дорогой заказ свалился, и нам хватило не только на автокухню, но и хорошие зимние сапоги для Катьки. Жена и оттаяла. Она вообще у меня хоть и вспыльчивая, но отходчивая. С ней главное – палку не перегибать и вообще лучше лаской, а не наездом и давлением. Оно и понятно, кто ж любит, когда на него давят? Я и сам такой. А на «Пантере» этой, к слову сказать, я до сих пор воюю. Это вообще мой любимый танк. Шестьдесят восемь процентов личных побед! Не енот начихал. Собственно, в ангаре у меня всего две машины, которые единолично принадлежат мне. PzKpfw V «Пантера» и упомянутый ранее советский «Т-54».

С этой машиной получилась странная вещь. Два года я о ней мечтал, два года на нее копил, отказывал себе в лишней бутылке пива, ходил в старой драной куртке, а когда, наконец, приобрел – разочаровался. И довольно быстро. Не мой оказался танк. Так, увы, бывает, и не сказать что очень уж редко. Вроде и боец опытный, и тактически грамотный, а не может эффективно воевать на какой-то определенной машине, хоть ты тресни! Взять меня. Лучше всего я дерусь на СТ – средних танках. И моя «Пантера», и «Т-54» как раз к ним и относятся. Но «Пантера» ниже классом, хоть и тяжелее почти на девять тонн. Тем не менее, на «Т-54» я одержал всего тридцать четыре процента личных побед, а уж горел в нем столько, что и вспоминать не хочется. Соответственно, и денег на восстановление потратил кучу – гораздо больше, чем на нем заработал. Нет, не мой танк. А кто-то воюет и радуется. Вон, и продать просят. Значит, продам, решено. Останусь с одной «Пантерой». Господи, лишь бы Вовка был здоров. Боже, пожалуйста, сделай так, чтобы врач ошибся, и мой сын был здоров. Если надо, я и «Пантеру» продам, ты не думай. Буду воевать только на общих машинах или наниматься на чужие, не впервой. Только сделай, а?

Уже на подлете к Полигону вижу, что на парковке хватает глайдеров. Значит, бои уже идут. Впрочем, они идут всегда. Припрись на Полигон ночью, и сто из ста, что найдешь возможность сразиться. Даже не узнавая предварительно по комму, есть ли кто в Малиновке или Химмельсдорфе. А также в остальных двадцати восьми игровых картах.

Лукавить не буду, с игровой картой я определился по комму еще в глайдере по дороге к Полигону. Иначе в такой бонусный день, как сегодня, есть вероятность, что придется ждать своей очереди. А ждать не хочется, хочется, наоборот, воевать. Жечь вражеские танки и адреналин, зарабатывать опыт и «золото», ловить кайф и чужие снаряды в борт.

Мне досталась карта Полустанок. Хорошая карта, удобная: железнодорожная насыпь, гора, озерцо в низинке, рощица и деревушка. Есть место и для маневра, и для атаки в лоб, и для засады. Смотрю на часы. До начала боя – сорок минут. Как раз дойти быстрым шагом до Ясель, лечь в «колыбель», подключиться к аватару, определиться с тем, на каком танке и с каким экипажем я хочу воевать и: «По машинам! Заводи! Вперед!». А если не заводится, то все равно вперед, – потом заведем, как сказано в старом танкистском анекдоте.

Для тех, кто никогда не играл в танковые бои на Полигоне, объясняю. Боевых машин по форме собственности есть лишь два вида. Те, которые полностью принадлежат одному человеку, и те, что находятся во владении нескольких юзеров. От двух до десятка обычно. Бывает и больше, но редко – смысла нет на такую ораву доходы делить. Чтобы заработать на собственный танк, надо постараться. Вложить «живые» деньги, или игровые, или и те, и другие. Покупать танк за настоящие энерго – дорого. Так делают, да, но только те, кто богат в реале и бабки им девать некуда. Или фанаты игры, готовые последние штаны заложить ради приобретения вожделенного «Тигра» или М-26 «Першинг». Но таких мало. Абсолютное большинство все-таки покупает машины на средства, заработанные в игре, добавляя чуток кровных энерго. А заработать игровые деньги можно, особенно в самом начале, лишь участвуя в боях на чужих машинах в качестве наемника. Мехводом, заряжающим или наводчиком, стрелком-радистом или даже командиром танка. Кому кем больше нравится, кто что лучше умеет. Потому что собственники танков предпочитают нанимать аватаров, а не просто специализированных биороботов. Последние не прокачиваются, всегда одинаковые, и общаться с ними по-человечески не получится. Робот, он робот и есть. Команде подчинится, но и только. Без души и выдумки. А игра – дело живое.

Затем, поднакопив игровых кредитов и опыта, можно скинуться с такими же салагами-новичками, как ты сам, и купить вскладчину какой-нибудь «БТ-7» или даже «Т-34-76». Ну и так далее, вплоть до первого танка, который принадлежит тебе и только тебе. От командирской башенки до последнего трака на гусенице.

Ясли встречают меня умиротворяющей тишиной и чуть озонированным чистейшим воздухом. А кому здесь шуметь? Игроки лежат в своих ячейках, словно младенцы в яслях и колыбелях. Отсюда и название. Иду к «колыбели», которой пользуюсь чаще всего. Слава катаной броне, сегодня она свободна, а то бы пришлось искать другую. Оно, в общем-то, по фигу, но эта мне как-то привычней.

Откидываю крышку, снимаю обувь (говорят, американцы часто лезут в «колыбель» прямо в ботинках, но мы не так воспитаны), забираюсь внутрь и опускаю прозрачную крышку. Как всегда, лежать в «колыбели» мягко и удобно, дышится свободно, легко. Ладно, приступим, благословясь. Приподымаю голову, натягиваю «шлемофон», застегиваю на руках передаточные манжеты, тычу пальцем в сенсорный «пуск» и закрываю глаза. Все, помчались.

Итак, первая игра на своей «Пантере» с наемным экипажем. Ни одного биоробота. Все аватары – старые знакомцы, всех люблю и уважаю. Еще салаги, конечно, но уже с приличным опытом и отнюдь не нулевыми личными счетами. Десяток-другой боев, и кое-кто из них, пожалуй, может рассчитывать на собственную долю в танке.

Экипаж в живописных позах расположился на броне, курит. Это в реале мы, за редчайшим исключением, некурящие, а наши аватары дымят со страшной силой. А чего не курить, когда легкие не свои? Опять же идентичность есть идентичность. В двадцатом веке, говорят, курили все. Особенно мужчины и особенно во время войны. Правда, в моем экипаже не все мужчины. Точно знаю, что наводчик в реале женщина, девушка. Зовут Света. Но здесь она – русоволосый худощавый паренек по имени Вальтер. Наводчик от бога. С семисот метров первым же снарядом переламывает на спор телеграфный столб, что твою спичку.

К слову, аватаров люди выбирают себе совершенно непредсказуемо. Я, к примеру, в реале имею рост метр семьдесят девять, прямые темно-русые волосы и семь-восемь килограмм лишнего веса. И мне двадцать девять лет. А мой аватар на десять сантиметров ниже, брит наголо и старше на два года. Но это ни о чем не говорит. Пытаться составить психологический портрет человека по тому, какого аватара он себе подобрал – занятие абсолютно бессмысленное. Ибо никаких просчитываемых алгоритмов здесь нет и быть не может. Одно лишь неизменно: практически никто не заказывает себе аватара-близнеца, похожего на него самого в реале, как две капли дождя. Не знаю, почему так. Видимо, подспудно (и не только) нам хочется иногда поменять свою внешность, возраст и даже пол. Хотя бы формально, поскольку репродуктивные органы у аватаров отсутствуют. Что же касается возраста, то здесь сложнее. Существует жесткое правило: в игре не могут участвовать не только дети и подростки, но и те, кто перешел возрастную границу, которая у каждого своя и определяется целым комплексом довольно сложных исследований и хитрых тестов. Так что, в основном, конечно, сражаются молодые – от двадцати одного до шестидесяти. У тех, кто старше, другие игры. Хотя всякое бывает. Я, например, не раз встречался в бою с танкистом, выступающим под позывным Лысый Бубен. Он утверждал, что ему восемьдесят четыре года, и он застал еще время, когда не было Полигонов, и люди воевали друг с другом по-настоящему. Правда, что-то последнее время его не видно. То ли перешел все-таки свою возрастную границу, то ли просто игра надоела, то ли и вовсе отправился в мир иной. Всякое бывает.

– Командиру – салют! – нестройным хором приветствует меня экипаж и сползает с брони. Здороваюсь со всеми за руку.

– Ну что, – задаю извечный вопрос, – готовы?

– Готовы, командир, – отвечает за всех чернявый коренастый мехвод Ганс. Кажется, в реале его зовут Саша, но здесь он Ганс. А когда, так же, как все они, заработает свою долю во владении танком, получит право и на собственный позывной. Или, как говорили когда-то на английский манер – никнейм. Пока воюешь на чужих машинах, позывной тебе не положен, только имя.

Смотрю на часы. До начала боя еще пятнадцать минут. Можно успеть покурить и прикинуть тактику. Закуриваю, смотрю на информационное табло, где начинают загораться позывные игроков, типы и марки машин, на которых они собираются идти в бой. Кто-то мне знаком, кто-то нет. В целом команда вроде подбирается неплохая. Но и у противника не хуже. Вот и я. Позывной – Держигора, танк PzKpfw V «Пантера». Из средних танков в нашей команде еще один «Т-34-85», два «Т-43» и один американский М26 «Першинг». Итого: пять. Остальные: четыре тяжа (советские «ИС-3», «ИС-4», американский «Т-32» и немецкий PzKpfw VI «Тигр II»), один легкий разведывательный советский «Т-50», две ПТ САУ: немецкий «Jagdpanther» и советское СУ-152. И, наконец, три «арты» – самоходные артиллерийские установки гаубичного типа: советская СУ-14 и две немецкие GW Tiger.

– Сразу рвем на гору, – доношу свое решение до экипажа. – Думаю, пара СТ и, возможно, один тяж нас поддержат. А там поглядим. Вперед не лезем. Выстрелил – сховался. Пусть тяжи сначала деревню захватят, а там и мы за ними, благословясь.

– Если захватят, – высказывает сомнение радист Марк – самый худой и длинный в экипаже. Вечно он в сомнениях, но дело свое знает неплохо.

– Будем надеяться, – говорю. – А вообще, как всегда, смотреть в оба, не бздеть и слушать командира. То есть меня. Но и самому не зевать. Все понятно?

– Так точно, командир, – ухмыляется наводчик. – Чего уж тут не понять. Какой позывной, такая и тактика.

– Что? – переспрашиваю я и, тут же сообразив, смеюсь, бросаю сигарету на бетонный пол и затаптываю окурок. – Ну да, все верно. Держигора. Значит, держим гору. По коням, хлопцы, время.

С тех пор, как высоколобые изобрели материалы композиний и пластмонолит с их уникальными свойствами, и МКК (Матричное Композиционное Конструирование) стало доступно даже школьнику старших классов (в определенных пределах, разумеется), на новый уровень вышли и бои на Полигонах. Тем более и аватары становились с каждым годом все дешевле и надежнее. Согласитесь, когда на полное сооружение любой карты из пластмонолита (настоящая только земля) уходит час-полтора, а создание танка из композинимума – максимум двадцать минут, это значительно упрощает дело. Аватары стоят сравнительно недорого, их лечение или воскрешение – тоже. В общем, играть можно. А те, кому не нравится, кто боится боли и смерти аватара, добро пожаловать в вирт – сон наяву на любые темы. Только помните, что виртоман – конченый человек. В реале ему уже ничего не светит, и виртомания, за редчайшими исключениями, не лечится.

Нет, вы как хотите, а я люблю, когда и пороховой дым, и грохот выстрелов, и рев моторов, и бешеная тряска композиниумной брони, и вожделенный вражеский борт в узкой рамке прицела, и кровь, и пот, и радость победы, и горечь поражения, и боль и даже смерть – настоящие.

Ну, понятно, что не совсем настоящие. То есть совсем даже не настоящие. Ту же боль, которую испытываешь, когда твой аватар получает ранение, не сравнить с болью собственного тела при какой-нибудь травме, поскольку болевая чувствительность биороботов сильно понижена. Про смерть и вовсе мало что можно сказать. Если аватар гибнет, ты просто возвращаешься в свое тело. Вроде как свет на долю секунды гаснет и загорается снова. Свет в понятии «мир, вселенная». Ну и свет, как поток фотонов тоже.

Страха при этом, можно сказать, нет. Лишь поначалу, пока не привык. Опять же, убивают редко. Примерно в девяносто пяти случаях из ста успеваешь выбраться из подбитой машины до того, как рванет боекомплект. А уж погибнуть вмиг от прямого попадания и вовсе трудно. Разве что ты разворачиваешься, чтобы сменить направление движения, и тут машину накрывает гаубичным снарядом, выпущенным Арт-САУ противника. Или вражеский «Маус» случайно ловит твою задницу в прицел на противоходе… Но чаще всего, повторяю, аватары даже из подбитого и сгоревшего танка остаются живы. Будь иначе, мало кто согласился бы играть. Смерть есть смерть, что ни говори. Даже если это смерть аватара. Но все же это не вирт, потому что и аватары, и наши танки, и Полигон, и карты существуют в реале – их можно пощупать и за ними можно наблюдать.

И наблюдают, кстати.

Да не просто так, а с азартом и даже с тотализатором. Весьма скромным, так как игры на деньги сильно ограничены законом, но тем не менее. Мы за адреналин и надежду заработать на новый танк льем синтетическую кровь своих аватаров. А кто-то делает ставки и следит по стерео за нашими танковыми сражениями, не вставая с удобного кресла. Что ж, меня это устраивает. Ибо каждому свое. Аминь.

Подъемник уже вынес танк наружу – под летнее небо Прохоровки. Кстати, надеюсь, все знают о том, что Полигоны накрыты специальными куполами ИК (искусственного климата) и подробно рассказывать об этом не надо? Сделано это для того, чтобы можно было по желанию установить на Полигоне любое время года и соответствующую погоду. А также из соображений безопасности. Мало ли кого может занести нелегкая на Полигон, где как раз идет бой!

Пошел отсчет секунд. Оглядываю окрестности в перископы командирской башенки (их у моей «Пантеры» поздней модификации целых семь). Гора – справа, за железнодорожным полотном. Отлично, люблю такую расстановку.

Пять… четыре… три… две… одна…

– В бой! – звучит в наушниках бодрый голос координатора игры.

Погнали.

– Ждать! – командую мехводу, не отрывая глаз от перископов. Да Ганс и сам не «олень», знает, что сразу рвут с места в бой только полные салажата. Или джигиты на легких «Т-50» и VK 1602 «Леопардах».

– Держигора, я Угарный Газ, – слышу в наушниках на командной волне, – СТ «Першинг». Берем гору? Прием.

– Угарный Газ, я Держигора. Берем. Ганс, слышал? – перехожу на внутреннюю связь. – На гору, за «Першем» марш.

Танк дергается, разворачивается на месте и, набирая скорость, устремляется к железнодорожному полотну. Впереди маячит корма «Першинга», и я на всякий случай еще раз командую Гансу держаться за ним. Не хрен соваться в пекло первым. А если придется ввязаться во встречный бой, я ему помогу.

Так и есть, встречный. На самом гребне сталкиваемся лоб в лоб с двумя СТ противника. Тоже «Першинг» и «Т-34-85». Но нас-то трое! Ага, было. Вражеский «Перш» первым же выстрелом обездвиживает нашу «тридцатьчетверку». Но подставляет при этом борт мне. Расстояние – сто двадцать метров.

– Бронебойным, – ору я, – по «Першингу», огонь!

Вальтер-Света не мажет, и я вижу, как расцветает белый рваный цветок пробития в борту противника.

Бамм! Рикошетит от лобовой брони башни вражеский снаряд калибром 85 мм.

Вот «олень», кто ж на советском среднем танке «Пантеру» в лоб взять пытается? У нас там одиннадцать сантиметров катаной брони! То есть не настоящей брони, а композиниума, но характеристики идентичные. Это ж по немецкой классификации «Пантера» тоже СТ, ибо калибр орудия KwK 42, установленного на эту машину, равен семидесяти пяти миллиметрам. Но по классификации советской – это тяжелый танк. Во всяком случае, моя боевая масса почти на тринадцать тонн больше, чем у хваленой «тридцатьчетверки» и двигатель мощнее на двести «лошадок» при одинаковой скорости.

Ого. Вторым выстрелом чужой «Перш» пробивает нашему «Т-34-85» башню. Внутри детонирует боекомплект, башню на хрен срывает. Огонь, дым, грохот. Прощайте, танкисты, R.I.P., вы храбро сражались. Хоть и глупо.

Но мы тоже не дремлем. Ганс заходит американской сволочи в тыл, а Вальтер лепит ему в моторное отделение бронебойный. Есть. Враг горит. И пока разворачивает башню, чтобы огрызнуться, мы уже спереди и с пятнадцати метров окончательно добиваем его в нижнюю броневую плиту корпуса. Слабое место практически у всех танков, кстати говоря.

И тут же нас накрывает огонь вражеских Арт-САУ.

Два раза подряд. На несколько секунд глохну, в перископы ни черта не видно – все заволакивает дымом и пылью.

– Назад! – командую мехводу. – Ганс, задний ход!

На всякий случай выстреливаю из специальной мортирки, расположенной на башне сзади и справа, дымовую гранату. Когда пытаются попасть в тебя, мало дыма не бывает.

Танк пятится с гребня вниз, и вовремя. Точно в то место, где мы только что танцевали с «Першингом» смертельный танец, попадают еще два крупнокалиберных гаубичных снаряда.