Текст книги ""Фантастика 2026-47". Компиляция. Книги 1-22 (СИ)"

Автор книги: Алексей Евтушенко

   Стю ожидал, что я, как в прошлый раз, выдерну из его рук кнут и с силой сжал рукоять, что сказывалось на точности ударов. Но сейчас не кнут был моей целью и, пропустив пару весьма болезненных касаний длинного витого куска кожи, добралась до дубинки надсмотрщика. И с того момента положение поменялось. Теперь я выступала нападающим, мужчина, как мог, пытался защититься. Находясь в постоянном движении, не рискуя ни разрывать, ни сближать дистанцию, работая дубинкой как привычным мечом, отделала Стю, последним ударом, кажется, сломав ему правую руку. Надеюсь на это, так как услышала что-то, похожее на треск, перед тем. как Стю повалился на землю с воплями прижимая повреждённую конечность к животу.

   Всё заняло чуть больше минуты, но за это время остальные надсмотрщики успели заинтересоваться гудящей толпой, окружившей место боя. Плетьми и руганью создав себе коридор через толпу, они увидели неоднозначную картину. Стю как раз получил финальный удар, а я, отступив на несколько шагов, встала в ожидании.

   На бунт не похоже, явно толпа зрителей, а не участников. Я противника добивать не спешу, что тоже не вяжется с образом доведённого до отчаяния человека, что бросился бить обидчика. Но надсмотрщик явно покалечен, использовал кнут, что валяется неподалёку, а кандальник стоит и чего-то ждёт с дубинкой в руках.

   – Что такое? – зычный рёв одного из прибежавших на помощь, перекричал гомонящую толпу, не сразу заметившую пополнение. Я незамедлительно положила дубинку на землю и отошла от неё. Бой боем, но мало ли что подумают, тем более, что победа явно моя.

   – Эта тварь мне руку сломала! – Стю кое-как поднялся, баюкая правую руку. – В полную сбрую и в шкаф на сутки!

   – Э! Ты же обещал! – из толпы раздался возмущённый голос. Свидетелей вызова было достаточно много.

   – Обещать можно человеку, а не отбросу на пожизненном, – зло огрызнулся Стю. – Ну, что стоите? – это он уже коллегам, так и не понявшим, что же произошло перед их приходом. Ко мне направился один, решивший выполнить указания начальства, его дело маленькое, они пусть сами потом разбираются. Где-то с этого момента всё слилось в один орущий ком, в котором каторжники дрались с надсмотрщиками, те лупили всех подряд. Прибежали их коллеги с других мест и присоединились к успокаиванию демократизаторами.

   Стихийный бунт разогнали быстро, оставив на земле пятна крови, выбитые зубы, куски одежды и прочие следы мужских разборок. Около десятка самых активных избили до потери сознания и оттащили к кузнецу за кандалами. Обо мне тоже не забыли, хоть я в самом начале сбежала подальше от заварушки. Кузнец долго ворчал, укорачивая цепи под мой рост.

   Полная сбруя являла собой ножные и ручные кандалы, связанные между собой и ошейником. Они едва позволяли сделать средний шаг и поднять руки к лицу. Такое носили только обитатели штрафного барака, и то, многих ограничивали кандалами без связующих перемычек. Но в их ряды меня не перевели, сначала отправив в "шкаф" – узкую и тесную каморку, похожую на поставленный на попа гроб. Слишком узкий, чтобы лечь и неудобный, чтобы нормально сидеть. Ещё в нём было жутко холодно, и по одной из стен постоянно сочилась вода.

   В каменном здании карцера "шкаф" считался самым страшным наказанием. Ведь даже в камерах-одиночках можно прилечь и определить по слабому свету из узких щелей под потолком время суток. В шкафу же постоянно царила тьма. И к нему, находящемуся в самом дальнем конце, не долетали звуки извне, глушась толстой дверью. Говорили, что от долгого пребывания в нём можно сойти с ума.

   Старожилы рудника, рассказывающие новичкам страшилки про это место, ничуть не преувеличивали. Тишина давила. Казалось, что из кромешной темноты что-то или кто-то вот-вот набросится. Понимание, что от стенки до стенки едва ли наберётся полметра, помогало ненадолго. Без каких-либо ориентиров, течение времени остановилось. Невозможно сказать, прошла минута или полчаса. Или про узника давно все забыли, и ты жив по какому-то недоразумению. Холод проникал во все клетки тела, вымораживая. Не столь сильный, чтобы убить, и не столь слабый, чтобы позволить согреться, сжавшись на полу или обнимая себя руками. Где-то равномерно капала вода, рождая желание убить всех и вся, если звук не прекратится. Но он только гвоздиком бил по голове.

   Кап. Кап. Счёт каплей сбился на второй тысяче. Кап. Следующий не дотянул до первой. Или то была не вторая попытка?

   Кап. Правы китайцы со своей пыткой с капающей на темечко водой. Кап. незакрытый кран действует не хуже. Отвлечься можно, но звук всё равно продолжается, оставляя следы в мозгу. Сенсорная депривация – страшное оружие.

   Незаметно обнаружила, что желудок требует еды. Он и раньше сжимался до боли, а сейчас его будто резало. Глотка воды, собиравшейся в маленьком углублении в полу, не хватало его успокоить. Организм тратил драгоценные калории в попытке согреться и хоть как-то залечить раны и ушибы, щедро выданные надсмотрщиками. Слабое тепло расползалось от татуировки брачного браслета. Не представляю, что чувствовал де Граф, с которого тянула силы. Ничего, осталось продержаться всего два-три месяца. Как-нибудь выдержу.

   Стукнул засов на двери, означая конец заключения. Сколько времени прошло? Минута? Вечность? Невозможно сказать. Сил совсем не осталось, и меня куда-то потащили двое, ухватив под руки. Цепи звенели, подпрыгивали на неровностях. Как я с ними буду передвигаться? Ведь они весят сейчас почти столько же, сколько и моё весьма исхудалое тело. А теперь оно исхудает ещё больше, ведь в штрафном и кормили хуже, и гоняли сильнее. В том, что меня переведут в тот барак смертников, я не сомневалась. Со Стю станется приписать не просто нападение на него, а ещё и подстрекательство к бунту.

   Не церемонясь, меня втащили в барак и кинули на лежанку. Равнодушно отметила, что она расположена также, как и в прежнем бараке. Потом смогла рассмотреть детали и с тупым удивлением поняла, что меня не перевели к штрафникам.

   На несколько дней я выпала из реальности, окончательно потеряв счёт времени. Организм решил, что перенёс уже достаточно и переохлаждение в "шкафу" явно лишнее. Бросало то в жар, то в холод. Были выпиты литры воды и потрачены все накопленные черки на хоть какую-нибудь еду. На работу выходить в таком состоянии даже не помышляла, едва добредая до положенного всем завтрака. Из всех лекарств, даже за деньги (реальные деньги здесь тоже присутствовали, но быстро уходили из оборота и очень ценились) доступны были только слабые, или, наоборот, слишком сильные, на основе наркотиков. И то, почти всё предлагаемое было либо от живота, либо от ран-ушибов-растяжений, чем обычно и болели каторжники.

   Болезнь всё же отступила, и я даже могла вполне сносно передвигаться. Медленно, пошатываясь, но всё же пошла со всеми после завтрака на распределение. В очереди подошёл Леший и, глядя в сторону, произнёс.

   – Студент, тут такое дело... Думали, что помрёшь. В общем, в бригаде другой тележник.

   Я медленно кивнула, принимая информацию к сведению. Бригады из четырёх, и норматив на четверых. Ждать, пока смогу работать означает постоянное невыполнение плана. Каждый сам за себя, всё верно, но как же обидно!

   – Что же с тобой делать? – Гарат почесал карандашом затылок. Очередь желающих сегодня поработать закончилась, и надсмотрщик мог уделить больше времени на раздумья. Я спокойно ожидала решения. Ещё в бараке напало равнодушие к происходящему, усилившееся и закрепившееся после слов Лешего. Теперь постепенно накатывала апатия. Куда пошлёт, тем и займусь. Всё равно от моих действий, и уж, тем более, от желаний, ничего не зависит. Другие каторжники, бывало, чуть ли не дрались за место в очереди на распределение, справедливо полагая, что за лишнюю четверть часа, а то и более, успеют довыполнить дневную норму. Самые первые могли начать почти на час раньше последних, а заканчивали все одновременно.

   Гарат снова почесал затылок, рассуждая вслух.

   – Тебе бы куда полегче. На кухню нельзя, на уборку тоже, – я мысленно согласилась. На эти работы, считавшиеся блатными, никогда не ставили кандальников, только не имеющих нареканий. Мужчина задумчиво перечислил ещё несколько назначений, куда хотелось бы меня направить, но по ряду причин нельзя.

   – Да даже в подбиральщики не поставить! – воскликнул он, когда почти все варианты кончились. Во мне всё же проснулось слабое удивление, заставив поднять голову. Подбиральщики, как следовало из названия, подбирали породу, оставшуюся от рудокопов, и отвозили на отвалы. Почти тоже самое, что и тележник, только не в бригаде, и чистили от камней не рабочие места, а в основном дорожки от рассыпавшегося груза.

   – Тут Стю часто ошивается, – пояснил Гарат. Дальнейших слов не потребовалось. Сломанную руку он не простит и то, что я ещё не в штрафном и вообще, жива, его наверняка выбешивает.

   – Придумал! Пойдёшь в забой на третий уровень. Норму поставлю четвертную, и так от ветра шатает. Но, сама понимаешь, переработку в этом случае не засчитаю. Мешать там никто не будет, сейчас активно на втором разрабатывают жилу. Пойдём, покажу, куда копать. Думаю, можно будет тебя там и закрепить.

   Гарат был один из немногих надсмотрщиков, хорошо относящихся к каторжанам. И он часто выбирал места работы не абы как, а с учётом предпочтений и состояния.

   ...

   Отряд быстро двигался по лесной дороге, оставляя за собой клубы жёлтой долго не оседающей пыли. Рыжеволосый мужчина, возглавляющий отряд, покосился на скачущего рядом брюнета. Его состояние тревожило рыжего. Казалось, что странная, необъяснимая болезнь, что едва не свела его в могилу четыре года назад, вернулась. За последние три месяца князь заметно похудел, побледнел, и у него появились внезапные приступы слабости. Вчера Эрик едва успел поддержать друга и начальника, иначе тот бы свалился под копыта.

   На лице лорда-защитника застыла маска суровой решимости. Они уже проверили три каторги и приближались к четвёртой, последней на Ютоне. Если и здесь не найдут Императора, то поиски грозятся затянуться надолго. В документах приговора точное место не указали. Караванщики, доставляющие свежую рабочую силу, тоже не смогли внести ясность, они не забивали себе голову тем, кого именно и куда привели.

   Вернулся посланный вперёд разведчик с хорошей новостью, единственной за последнее время. Дорога впереди свободна, не охраняется, а до цели пути не больше часу. Не сговариваясь, подняли лошадей в быструю рысь. Весь отряд знал, кого ищут, и не желал, чтобы Император провела в столь ужасном месте лишнюю минуту. В предыдущих местах, каменоломне и на лесоповалах, условия у заключённых были едва ли человеческими. Каторги существовали и в Анремаре, но там о людях заботились. Возможно, в силу много большей продолжительности жизни каор.

   Управляющий весьма спокойно принял известие о смене статуса Ютона и, к огромному облегчению мужчин, подтвердил, что искомый человек находится в его комплексе. Полчаса ожидания, пока приведут девушку, прошли в напряжённом молчании. Де Граф даже не делал вид, что изучает документы по руднику, всё равно их потом предоставят в полном объёме.

   – Пошевеливайся, падаль, не заставляй господ ждать! – грубый голос и звон цепи из коридора заставил вскочить с кресел. Получив разрешение, в большой кабинет управляющего втолкнули нечто грязное, вонючее и целиком упакованное с ног до головы в кандалы. Опущенная вниз голова с копной не менее грязных отросших волос, не позволяла рассмотреть лицо. Пожалуй, Эрик не признал бы в этом Императора. Де Граф встал перед существом на колено, сравниваясь с ним ростом и отодвинул с лица длинные пряди.

   – Тено? Как вы?... – он схватил девушку за тонкие руки и вгляделся в оставшееся неподвижным лицо. И, непонятно, то ли не узнала, то ли ни на что не реагирует.

   – Как это снять? – мужчина повернулся к управляющему и встряхнул цепи. Голосом можно было заморозить реку. Управляющий, не менее изумлённо, чем высокие гости, уставившись на приведённого каторжника, судорожно сглотнул.

   – Только у кузнеца.

   Де Граф легко подхватил девушку на руки.

   – Эрик...

   – Сейчас приведу, – догадался парень, кивнул и поспешно вышел. По странной прихоти лорд-защитник настоял на присутствии в походе главного императорского целителя. Оказывается, не зря непривычный к долгим верховым поездкам каор полгода с ними таскался.

   Ещё через час, расположившись в доме управляющего и ревниво и встревоженно поглядывая в сторону ванной комнаты, где целитель возился с высокопоставленной пациенткой, мужчины проводили допрос надсмотрщиков и некоторых каторжан. Управляющий тоже присутствовал и бледнел, сливаясь по цвету со своей рубахой. Он крайне редко выходил "на территорию", и судил о делах по отчётам, в которых обычно всё хорошо. Нет, ему жаловались на Стю и его самоуправство. Но он каждый раз жалел паршивца, оставляя на должности. Всё-таки внучатый племянник. И, если выгнать, что через год всё равно вернётся, только уже не надсмотрщиком, а каторжником. А теперь родственника точно не сможет спасти. И ведь был бы реальный повод для постоянных наказаний, так нет же, не нравилось, что девчонка смеет дерзко смотреть и не выражает должного почтения.

   На следующее утро отряд покинул рудник, оставив поседевшего управляющего и четыре виселицы с особо отличившимися. Возражать никто не посмел. Охрана прекрасно поняла, что дубинками и кнутами ничего не противопоставит элитной императорской гвардии, где каждый, хоть немного, но владел магией. А в свете новостей про смену статуса Ютона с независимого острова-государства на отдалённую провинцию Анремара, и подавно не рискнули связываться с представителями Империи.

   Отряд спешно возвращался в Ютон, одноименный острову город-столицу. Состояние спасённого Императора вызывало опасения. Предусмотрительно захваченная одежда висела, как на вешалке на скелетообразном теле. Девушку не рискнули самостоятельно посадить на лошадь, и позаимствовали возок из собственности каторги. Частые остановки, на которых целитель набрасывался с настойками и порошками на пациентку, сильно задерживали продвижение, но никто и не думал жаловаться. Наоборот, гвардейцы сами отслеживали время очередного лечебного сеанса и подбирали место для остановки.

   Девушка окружение сознавала, но реагировала вяло и апатично, однако, вздрагивая от резких движений и громких звуков. За несколько дней, что понадобились для возвращения в город, ситуация почти не изменилась.

   – Как я говорил, – целитель уложил подопечную спать и вернулся в гостиную к нетерпеливо ожидающим результата последнего осмотра господам. – Физически проблем не вижу. Нужен отдых и регулярное сбалансированное питание. С лечением где-то через полгода войдёт в норму. Меня больше волнует психическое состояние. Здесь я имею некоторые познания, но, увы, не специалист, – целитель развёл руками. – Необходим маг-менталист.

   – Получается, ничего пока не можем сделать? – спросил лорд-защитник, глядя в ту сторону, где за стеной спала девушка.

   – Ей нужна эмоциональная встряска. Желательно положительная и в знакомой обстановке, – целитель почесал нос. – Она ушла в себя, и, чем дольше продлится такое состояние, тем сложнее будет из него вывести.

   – А речь? Она восстановится? – после некоторых раздумий спросил де Граф.

   – Повреждений связок нет. Думаю, проблемы тоже психологического характера, – целитель в спокойной обстановке провёл полное обследование, отмечая все, даже самые незначительные повреждения и отклонения, вплоть до царапин и мозолей.

   – Знакомое место – это замок, – подал голос Эрик. – Но туда два месяца добираться и то, если море будет спокойно.

   – Есть ещё Академия, – возразил лорд-защитник и поморщился от её упоминания.

   – Если не ошибаюсь, её величество там три года училась? – ухватился за мысль целитель.

   – Да, вы правы. Сейчас её курс готовится сдавать выпускные экзамены.

   – Мне кажется, над этим вариантом стоит подумать.

   Я торопливо брела вдоль стенки коридора. Давняя привычка быть незаметной, и новоприобретённая боязнь сделать что-нибудь не так, мешали уверенно идти посередине. А истощённый и ослабленный организм не позволял двигаться быстрее. Сзади шёл Эрик, мой телохранитель и эскорт, как он представился ещё при первой встрече несколько лет назад. Сейчас он дополнительно выполнял роль няньки, следя, чтобы нигде случайно не навернулась, вовремя принимала лекарства и питалась согласно разрешённому целителем списка. Де Шпиц оказался прав, утверждая, что знакомое место, пусть и с не лучшими воспоминаниями, благотворно подействует на расшатанные нервы и выведет из губительного самосозерцания.

   Когда меня вывезли с каторги, я могла только тупо выполнять указания и боялась иметь собственное мнение. Со мной даже посоветовались, хочу ли я напрячься и сдать экзамены за весь пропущенный год вместе с прежней группой, нагнав отставание всего за оставшуюся часть месяца. И неважно, что кивнула бы на любое предложение, главное, правильно сформулированный вопрос.

   Проблему со сдачей решили легко. Когда за тебя просит, нет, не поставить экзамены, а только их принять, сам ректор, которого попросил друг детства и, по совместительству исполняющий обязанности императора только что захватившей власть страны, отказать сложно. Конечно, в отличниках уже не числилась, но и откровенные провалы не допустила. Так, крепкий середнячок. Выпускные экзамены сдавала вместе со всеми и сейчас как раз торопилась на этикет.

   В силу физического состояния, отвечала на теоретическую часть письменно. Из-за этого практическая часть в виде приветствия разных по статусу людей провела не идеально. Сложно выполнять гимнастические упражнения, по недоразумению использующиеся в этикете некоторых стран, с перевязанной спиной и когда от слабости кружится голова и мотает из стороны в сторону. Эрик даже приготовился меня ловить, но всё обошлось.

   – Вы что, издеваетесь? – воскликнул преподаватель, бросая на стол лист с моим ответом. Ожидающие своей очереди отвечать заинтересованно навострили уши. Я недоумённо подняла взгляд. Эрик отлепился от стены, возле которой изображал неподвижную статую, и поднял бумагу.

   – Что такого? Вроде всё правильно, – лист аккуратно вернулся на стол. – Только мне кажется, лучше сразу предупредить службу безопасности.

   Я, приняв его правоту, согласно кивнула.

   – Правильно? – взвизгнул преподаватель. – Вы что, невнимательно прочитали? Заданный вопрос – прогуливаясь по городу, вы увидели главу вашего государства без положенного сопровождения. Что вы будете делать? И ответ. Да это ни в какие рамки не лезет! "Позову стражу, чтобы проследили. Сама к целителю, вдруг мерещится, потом в службу безопасности".

   Студенты захихикали, еле сдерживаясь, чтобы не засмеяться в голос. На экзамене по этикету это чревато пересдачей. Я пожала плечами. До начала ответа ведь уточнила, с чьей позиции мне отвечать, и честно ответила, как и попросили, со своей собственной. Даже пол не стала маскировать нейтральными фразами, правда, этого никто не заметил.

   – Тено, – улыбаясь предложил Эрик, – попробуйте ответить, будто вы кто-нибудь из придворных, что ли.

   Я склонила голову к плечу, обдумывая предложение. Затем подтянула к себе бумагу и взялась за перо.

   – "У нас их всего четверо, и всё, что сейчас сделают, так возьмут за шиворот и домой потащат".

   Это я сразу протянула Эрику, так как на нормальный ответ, согласно этикету, написанное не тянуло. Телохранитель хрюкнул, подавляя смех. Фантазией он не был обижен и в деталях представил, как это может выглядеть.

   Насчёт количества придворных я не ошибалась. Классический гадюшник из бездельников под названием "придворные дамы и господа" при мне не прижился. В замке обитало всего трое, да ещё один имел постоянный беспрепятственный доступ. Это неизменные советники, сам Эрик и де Граф-старший. Все остальные приходили по необходимости или по приглашению. Так что двора, как такового, можно сказать, и не было. Хотя придётся его формировать, как для снижения нагрузки с советников, переложив с них часть обязанностей, так и для контроля подданных. В замке их видеть не хочу, Лесной каприз слишком далеко от города, значит, надо найти место в столице. И так, чтобы не устраивать выезды каждый день.

   – Тено, – из раздумий вывел голос Эрика. – Раз придворные вас не устраивают, представьте просто дворян.

   Наконец, ответ устроил преподавателя. Вариант "вежливо поприветствовать, как очень далёкого знакомого, и пойти дальше" удовлетворял и требованиям этикета – непозволительно игнорировать главу государства, и оставлял место для маневра, если глава гулял инкогнито – всегда можно сказать, что обознался.

   Этот экзамен стоял последним. Дальше только зачёт по физической подготовке – единственное, что самостоятельно не сдам. До сих пор не понимаю, как могла не просто передвигаться, но и выполнять установленную норму, пусть и четвертную, в том состоянии, в котором меня нашли.

   Зачёт назначен на следующий день, а пока Эрик сопроводил в столовую, проследил за тем, чтобы взяла еду из разрешённого целителем списка и статуей прислонился к стене. Опять-таки, чтобы, по настоянию целителя, не привлекать внимания и не нарушать естественной атмосферы. У Эрика не привлекать внимание получалось настолько хорошо, что даже я иногда забывала о его присутствии.

   Стоило приступить к обеду, как на столик присел смутно знакомый парень. Мы не афишировали моё возвращение, но многие всё же узнали. Большинство отнеслось с равнодушием, почти все одногруппники обрадовались. Но некоторые встретили моё появление на экзаменах с агрессией. Вот и этот индивидуум, кажется, с первого курса, что-то вещал про взятки и недопустимость присутствия уголовников в стенах добропорядочного учреждения.

   Я не вслушивалась в его слова, всецело поглощённая процессом питания, с трудом сдерживаясь, чтобы соблюдать приличия и не заглотить всё за минуту. Окружение меня не интересовало, я до сих пор пребывала в состоянии апатии, пусть заметно ослабевшем после возвращения в Академию. Но она разом слетела, как только парень взял с подноса пирожок. Мой пирожок! На каторге еда – это жизнь, и за попытку без спроса взять чужую, могли потерять свою. И никто бы не выдал надсмотрщикам победителя. Мне не раз и не два приходилось боем отстаивать свой паёк, повезло, что без смертельных исходов, иначе дело не ограничилось бы карцером и очередной поркой. Что характерно, попытки поживиться за чужой счёт значительно участились после приобретения "полной сбруи", ведь у слабого и отнять легче.

   Парень не успел понять, что случилось – в мгновение ока он оказался на полу, а я заносила руку для удара. Ещё через мгновение меня отшвырнули в сторону, но удар куда-то нанести успела. Незамедлительно вскочила (и откуда силы взялись?) и заново оценила обстановку. Парень ошеломлённо лежал на спине, непонимающе хлопая глазами. Рядом с ним, готовый к новому броску, напрягся Эрик. Одной рукой он держался за лицо, из-под пальцев текла яркая кровь. Это что, я по нему ударила? Глаза опустились вниз, на руку, со сжатой в ней вилкой.

   – Эрик, прости, я не хотела! – вилка отлетела в сторону. Её место занял платок, им пыталась вытереть кровь с лица телохранителя. Эрик, чему-то улыбаясь, забрал платок и прижал к лицу. Я успела заметить, что рана от вилки находилась совсем близко от его левого глаза.

   – Срочно к целителю! – я стала толкать рыжего к выходу.

   – Тено! – с непонятно отчего радостной интонацией отозвался Эрик, продолжая счастливо улыбаться.

   – Бегом! Это приказ!

   Эрик всё колебался. С одной стороны, он не может оставить меня, с другой – нарушить прямой приказ. Кажется, он склоняется к тому, чтобы остаться.

   – Идите, я здесь разберусь и присмотрю, – к месту скоротечной драки подошёл куратор группы. Эрик ненадолго задумался, затем, согласно кивнув, выбежал из столовой, всё также прижимая платок к пострадавшему месту. Хоть бы я ему глаз не выколола.

   – Рихард-дей! – с пола поднялся парень. Я автоматически отступила назад за спину защитника и привычно уставилась в пол, ожидая наказания.

   – Он меня ударил! Требую извинений!

   Куратор смерил парня, даже из-за спины почувствовала, что презрительным взглядом.

   – Я слышал вашу речь. Одного первого предложения достаточно для вызова вас на дуэль. Уверен, на замену с удовольствием выйдут господин де Граф или Торнгейм.

   Парень побледнел. Он мог не знать, кто эти люди, но одно дело связаться со сверстником, и совсем другое – со взрослыми мужчинами. А интонации в голосе куратора намекали, что щадить не будут, и моё нападение оставят без внимания. Парень торопливо и скомкано произнёс слова извинений. Рихард вопросительно посмотрел на меня. Я же растерялась. Последнее время, да и раньше не слишком часто, передом мной не извинялись. А сейчас ещё надо принять решение. Действовать как раньше я не могу, ни дуэль, ни банальная драка неприемлемы. Так ничего не решив, потупила взгляд и скрылась за спиной мужчины.

   – Будем считать, извинения приняты, – куратору тоже не нужны проблемы со студентами, и он правильно понял моё движение по отдаче инициативы в его руки.

   – Давайте дождёмся возвращения вашего спутника в более спокойной обстановке.

   Рихард отвёл меня в свой коттедж на территории Академии. Я у него была всего один раз, и теперь с интересом осматривалась, ища различия с воспоминаниями. Если они и были, то совсем незаметные, за исключением кучки вещей, прикрытой тканью и прислонённой к ней гитары. Рихард заметил, чем я заинтересовалась.

   – Это всё ваше, – пояснил он. – Я тогда взял на себя смелость и вместе с деньгами забрал всё более-менее ценное. Через несколько дней пришли стражи и конфисковали всё, даже перья и тетради. Мне не удалось выпустить вас даже под залог. Те два первокурсника отделались штрафом в десять золотых каждый, хотя и признались, что именно они продали наркотик сыну губернатора. Судья же даже за пятьдесят отказался разговаривать. Остальные тоже ничего не смогли сообщить, будто вас никогда не арестовывали. Когда Гвенио приехал с отрядом, нет, даже с небольшой армией, и то не сразу смог найти, куда вас дели.

   – И, если бы Рихард вас с самого начала так активно не искал и не пытался вызволить, возможно, и не нашли бы, – воспользовавшись тем, что куратор не запер дверь, в гостиную прошли трое. Де Граф, Эрик и целитель.

   – Ты как? Цел? – я сразу подскочила к Эрику, всматриваясь в его лицо с тремя параллельными шрамами от зубцов вилки, начинающимися сразу у глаза.

   – Глаз не пострадал, а следы через неделю сойдут, – вместо парня ответил целитель. – Ваше величество, позвольте вас осмотреть. Господин Рихард, мы воспользуемся одной из ваших комнат?

   Когда через четверть часа вернулись в гостиную, мужчины обсуждали, где можно достойно отметить возвращение речи. В губернаторском доме, где сейчас жили, повар уволился, нового не нашли и не особо искали, и потому питались из различных таверн.

   – А как насчёт того заведения, – спросил де Граф, слегка нахмурившись, припоминая. – В нём ещё подавали вкуснейший красный суп, не помню название.

   – Ресторан "Берёзка", – Рихард сразу понял, о чём речь. – Борщ там больше не подают, как и всё остальное. Скатился в банальный трактир, стоило только смениться владельцу. Почти полгода уже.

   – Жаль, интересное было заведение. И этого борща хотелось ещё раз попробовать.

   – Могу сварить, – я подсела рядом. Если не следить за собой постоянно, всё время норовлю оказаться к де Графу поближе. Инстинктивно чувствую в нём источник энергии, брачная связь исправно работает. – Надо только продукты и часа два-три времени.

   – А вы знаете рецепт? – на меня уставились четыре пары глаз. – Насколько известно, повар его никому не открыл. Как и рецепты ни одного подаваемого там уникального блюда.

   – Конечно, знаю. Это я его научила, – я посмотрела на удивлённые лица и пояснила – "Берёзка" была моим рестораном. Я его ещё на первом курсе приобрела для будущего зачёта по экономике.

   – А это многое объясняет, – пробормотал де Граф.

   За продуктами послали слугу. Преподавателям, в отличие от студентов, они были положены. Переспросив про свёклу, правда ли её надо брать, ведь она считается кормом для животных, он отправился на рынок. А мне, наконец, рассказали, как меня искали и почему Ютон сменил статус, присоединившись к Анремару.

   Всё оказалось до банального просто. Получив письмо от Рихарда о моём аресте, лорд-защитник взял императорскую гвардию, свою дружину, положенную каждому князю, дружину де Вена с его настояния, элитный отряд из армии и с таким воинством почти в четыреста человек, прибыли на остров. Здесь вежливо попросили предъявить Императора, желательно в живом и целом виде.

   Получив отказ и заявление, что знать не знают никакого императора, оперативно захватили ратушу и здание суда. Ушлые губернатор с судьёй особо не сопротивлялись, хотя и перепугались до икоты – все свидетельства моего ареста, допроса и судилища, как они думали, были уничтожены. И от столь наглых действий имперцев эти двое ожидали ещё и компенсации. Однако, они не учли человеческий фактор.

   Ещё на заседании писарь понял, что дело шито белыми нитками и может запахнуть жареным. Тогда он подменил протокол копией, которую и уничтожили почти сразу же. А вот связаться с Рихардом, сулившим большое вознаграждение за информацию обо мне, испугался. И, только при появлении имперской армии, протокол явился на свет.

   Отказ в монаршей неприкосновенности и непризнание печати поставили точку в истории независимости Ютона. По давнему договору, остров-государство являлся независимым и неприкосновенным до тех пор, пока не лез в политику. Семь крупнейших на то время держав, подписали договор и чётко его соблюдали, официально не пытаясь склонить ни губернаторов, ни народ на свою сторону.

   А тут провели суд подозрительно поспешно, тайком, не известив государство, откуда родом обвиняемый. И, к тому же, самостоятельно определили "самозванца", опять-таки, никого не известив из заинтересованных лиц.

   Потратив ещё несколько дней на попытки выяснить, куда меня услали, гвардейский отряд и личная дружина де Графа отправились в тур по немногим местным каторгам, остальные остались поддерживать порядок в "захваченной" столице.

   А вот причину столь странных действий судьи и губернатора, так и не выяснили. Сами они не признались, а пытки в Анремаре для получения информации не прижились, уступив место ментальным допросам. Но с собой лорд-защитник таких специалистов не взял.