Текст книги ""Фантастика 2026-47". Компиляция. Книги 1-22 (СИ)"

Автор книги: Алексей Евтушенко

– Ты же сам сказал, – что боишься паники, – напомнил Симай. – И того, что примут за варьята.

– Верно, боюсь, – вздохнул я. – Но вы себе не представляете, как хочется рискнуть и тиснуть репортаж на первой полосе. Слов эдак на тысячу. А что? Уверен, главный на это пойдет. Мне он верит… – я посмотрел на своих нехорошо умолкших собеседников и быстро добавил. – Шучу.

– Давайте к делу, – сказал Андрей. – Лично я предлагаю засаду. Сегодня ночью в пригородном лесу Горькая Вода. Знакомый ювелир есть? Такой, чтобы сделал работу быстро, качественно и при этом не трепал языком.

– Найдется, – сказал Леслав. – А зачем?

– Серебряные пули отлить, – пояснил Симай.

– Погодите, а разве серебро не против оборотней? – вспомнил я.

– Не верь сказками, – ответил кэрдо мулеса. – Верь мне. Тогда выживешь. Может быть…

Он помнил те времена, когда на месте Княжеча рос сплошной дремучий на сотни километров в любую сторону лес. И даже речка Полтинка и Княжья гора не имели названия. По одной простой причине – некому было их назвать.

Примерно полторы тысячи лет прошло с тех пор. Плюс-минус век или чуть больше. Что такое сотня лет для того, кто давно разменял третье тысячелетие? Третье тысячелетие, государи мои! Адам, Ной и Мафусаил – мальчишки по сравнению с ним. Первый, как известно, прожил девятьсот тридцать лет. Второй – девятьсот пятьдесят. И третий – вроде как рекордсмен – девятьсот шестьдесят девять. Библия не врет. Так все и было. Когда-то люди жили долго. Очень долго. Во всяком случае, некоторые. Он лично был знаком с Симеоном, прозванным Богоприимцем, который прожил триста семьдесят четыре года. В апокрифах утверждается, что триста шестьдесят, но не стоит безоговорочно доверять всему, что написано в апокрифах.

Правда, будем честны. Библейские долгожители – тот же Ной или Мафусаил, обладали, что называется, врожденным, фактически неисчерпаемым здоровьем, которое и позволило им дотянуть почти до тысячи лет. Организм такой дал Господь, ничего не попишешь. А, к примеру, Симеону, переводчику Священного писания с еврейского языка на греческий, добавил годков ангел, когда Симеон усомнился в точности записи пророчества Исайи о рождении Христа и вознамерился исправить в тексте слово «дева» на «жена». Не умрешь, мол, пока сам младенца, рожденного Непорочной Девой, на руки не возьмешь, было ему сказано. Так все и вышло, дожил Симеон до этого счастливого дня.

Ему же, сидящему нынче у окна в кресле-качалке и глядящему на улицу, где осенний ночной дождь сбивает с деревьев мокрую, отжившую свое листву, никакие ангелы не помогали. Сам, все сам. Если, конечно, не вдаваться в старые богословские споры по поводу того, что всем в этом мире управляет Господь, а человек сам ничего не может. Будь это так, с чего бы Богу даровать человеку свободу воли?

А уж в том, что таковая свобода у людей присутствует, у него нет ни малейших сомнений. Было время убедиться. Вот он этой свободой и воспользовался. Тогда, больше трех тысяч лет назад, у него тоже был выбор…

Старик прикрыл тяжелые морщинистые веки. Большинство воспоминаний, иногда даже таких, которые, казалось, не забудутся никогда, истерлись из памяти. Но это… Это стояло перед глазами так ясно, как будто все случилось вчера...

Кубическая камера, вырубленная в недрах скалы. Чадящие факелы на стенах. Трое связанных молодых рабов за спиной. И никакой стражи – все на чистом доверии.

Последние песчинки перетекают в нижний сосуд часов, и тут же раздаются мягкие и в то же время тяжелые шаги. В камеру, пригнувшись, чтобы не задеть головой о притолоку, входит чудовище. Со стороны может показаться, что это высокий, завернутый в плащ с глубоким капюшоном, человек. Но он, отвергнутый кастой, не принимаемый людьми, преследуемый сразу двумя самыми могущественными тайными стражами Та-кемет, точно знает – нет, не человек.

Это Пожиратель.

Земное воплощение чудовища Амам, пожирающего после смерти души тех несчастных, кто не прошел страшный суд Осириса. Вернее, пройти-то прошел – все, так или иначе, проходят, – но отправился не в райские поля Иалу, а во тьму небытия.

Только там, за смертной чертой, чудовище Амам питается душами. А здесь, в земной жизни – человеческой кровью.

Чудовище сбрасывает капюшон.Голый, тщательно выбритый череп. Глубоко посаженные желтоватые, как у кошки или змеи, глаза с вертикальными зрачками, в которых пляшет отраженное пламя факелов. Тонкие губы. Мощные валообразные надбровья, покрытые редкими, почти незаметными, бровями. Плоский, едва выступающий нос с узкими прорезями-ноздрями.

– Ты вовремя, – говорит он. – Это радует.

– Я всегда вовремя, Бахрум-Сурт, – произносит существо. Оно почти не разжимает рта, но слова доносятся четко. – Все готово?

– Да. Товар перед тобой.

Существо жадно впивается взглядом в рабов. Пока только взглядом. Бешено пульсируют вертикальные зрачки. Он знает, что это значит. Существо очень и очень голодно. Что ж, у него все готово.

Рабы молоды. Двое юношей и девчонка. Восемнадцать, пятнадцать и четырнадцать лет. Молоды, здоровы и красивы. На невольничьем рынке за них можно было выручить большую сумму денег. Особенно за девчонку. Она родом с Севера, из далекой страны, покрытой бескрайними дремучими лесами. Говорят, зимой там так холодно, что дождь замерзает на лету и падает на землю, укрывая ее белым пушистым холодным одеялом.

Что-то похожее на жалость шевельнулось в груди. Шевельнулось и пропало. Нет и не может быть жалости для тех, кто предназначен для достижения великой цели. А иначе не стоило и начинать.

– Вот этот, – существо показывает длинным кривоватым пальцем на самого старшего. – Сколько ему лет?

– Только что исполнилось восемнадцать.

– Без обмана?

Он молчит ледяным молчанием, давая почувствовать существу, что считает любой ответ на подобный вопрос ниже своего достоинства, а сам вопрос оскорбительным.

– Хорошо, – скрипуче говорит существо. – Идем.

Через узкий коридор они проходят в соседнюю комнату. За рабов можно не беспокоиться – еще никому не удавалось самостоятельно освободиться от пут, которыми связывает свои жертвы тайная жреческая стража бога Сета. А помочь им тут некому. На два парасангавокруг ни единого человека. Это он может гарантировать. К тому же никто из людей за пределами этого убежища не знает о нем. Уже не знает.

Вторая комната меньше первой и тоже освещена чадящими факелами. Посередине – каменный стол. На нем – чаша из чистого золота. Бронза для этих дел не подходит – только золото высочайшей пробы.

Стол довольно высокий – по пояс взрослому мужчине. Существо упирается руками в столешницу, наклоняется. Щель рта распахивается, и оттуда, из-под верхней губы, выдвигаются два белоснежных клыка. Каждый в полмизинца длиной.

Существо напрягается, его спина выгибается дугой, раздается едва слышное:

– Гк-хах-хххх…

Рот распахивается еще шире и превращается в чудовищную пасть, занимающую большую половину лица, на котором пляшет оранжево-красное пламя факелов.

– Гк-хах-хххх…

Темно-красный, почти черный поток крови хлещет из пасти в чашу и в течение двенадцати ударов сердца заполняет ее почти до краев.

– Уффф-ф.

Существо выпрямляется, со свистом втягивает воздух ноздрями.

– В расчете?

– В расчете, – отвечает он. – Забирай рабов, они твои.

Они выходят в первую комнату. Существо наклоняется, ножом, извлеченным из ножен на поясе, разрезает путы на ногах рабов. Рывком, одного за другим поднимает их с пола. Мышцы затекли, юноши и светловолосая девушка чуть не падают, но все-таки остаются на ногах, поддерживая друг друга плечами.

– Они ослабли, – произносит существо, критически оглядывая троицу. – Надо дать им вина с водой. Иначе не дойдут.

Из дальнего угла он приносит два глиняных кувшина и чашу, выдолбленную из дерева, ставит на пол.

– Вода, вино.

– Ты любезен, – усмехается существо. У него жуткая ухмылка. Иногда ему кажется, что так мог бы усмехаться сам бог смерти и ярости Сет, которому он некогда служил.

– Я рационален. И всегда иду навстречу партнеру, если могу это сделать.

– Похвально.

Существо смешивает в чаше вино и воду, подносит к губам рабов. Старший – тот, кому уже исполнилось восемнадцать, пьет с жадностью и опустошает чашу один. Для оставшихся двух существо смешивает вторую.

– Завтра в это же время? – спрашивает он, когда связанные по рукам юноши и девушка, понукаемые существом, движутся в сторону выхода.

– Да. И это последняя партия, – существо стоит и в глубокой задумчивости, как ему кажется, глядит в спину медленно удаляющимся рабам.

– Я помню.

– Нет, не могу больше, – голосом, полным нетерпения, произносит существо. Он знает этот голос. Такой бывает у запойных пьяниц, готовых отдать последнюю схенти* за полкувшина дрянного рисового пива. – Извини.

* Схенти (др.египетское) – набедренная повязка.

В следующее мгновение оно возникает за спиной девушки-северянки, одной рукой запрокидывает ей голову, другой обвивает за талию, приникает губами к шее. Со стороны похоже на любовную сцену. Но только первое короткое мгновение.

Тонкий вскрик прорезает полутьму каменной комнаты и умирает где-то в мрачной тишине четырех углов, запутавшись в ней, как муха в паутине. Его сменяет длинный, противный скербующе-сосущий звук, который, казалось, не закончится никогда.

Следует отдать должное одному из юношей – тому, что помладше. Пока его старший восемнадцатилетний собрат по несчастью, оцепенев от ужаса, стоит и смотрит на происходящее во все глаза, он нагибает голову и с бешеным криком бросается на существо.

С туго связанными за спиной руками он ничего бы не смог сделать. Да и будь они у него свободны – тоже. Но он хотя бы пытается, а посему достоин уважения. Но и только.

Не отрываясь от девичьей шеи, существо выбрасывает вперед левую руку, сжатую в кулак, и смелый юноша, хрипя и задыхаясь, валится на пол. Вслед за ним и рядом с ним падает девушка. Вернее, теперь уже ее бледный труп. Высосанный досуха и с двумя круглыми характерными ранами на шее…

– Павел Андреевич? – голос слуги, раздавшийся от высоких двустворчатых дверей, прервал воспоминания. Несколько коротких мгновений он размышлял, впасть в гнев или не стоит и, наконец, выбрал второй вариант. Будем справедливы. Слуга достаточно почтителен, а воспоминание… Это всего лишь воспоминание. Насущные реальные дела важнее.

– Да, – он открыл глаза.

– К вам гости.

«Гости» он выделяет интонационно. Не педалируя, в самый раз, чтобы понять, кого имеет в виду. Впрочем, даже произнеси слуга это голосом, начисто лишенным выражения, Павел Андреевич (Павел Андреевич Кожевников, это имя он носит последние семьдесят два года, и уже совсем скоро его предстоит сменить) понял бы все точно так же. Если живешь среди людей больше трех тысяч лет, то начинаешь читать их мысли. Не напрямую, не буквально, но все-таки. Достаточно малейших изменений обертонов, недоступных обычному слуху, чтобы понять, о чем думает человек, произнося ту или иную фразу.

Плюс запах.

Чуть кисловатый запах страха. Обычный человек тоже не учует. Разве что хорошая собака-ищейка. Его нюх уж никак не хуже собачьего. То же относится и к слуху, и к зрению. У кого из живущих на земле острое зрение? У птиц. Особенно хищных. Орлы, соколы – лучшие наблюдатели в мире. Так вот, его зрение мало уступит орлиному, различая монетку на расстоянии трехсот метров и двадцать пять звезд в созвездии Плеяд. Они же Стожары. Сейчас, правда, меньше. Но это не из-за того, что зрение стало хуже – атмосфера загрязнилась. Раньше воздух был гораздо чище, тут уж не поспоришь… Но он, кажется, отвлекся.

– Зови.

Слуга бесшумно исчез за дверью, а он поднялся с кресла, разминая ноги. Затекли. И коленки болят. Ну да ничего. Уже скоро. Скоро.

Двери распахнулись, и вошли двое. Высокие, в длинных старомодных плащах и шляпах. Он знал, что под фетром – тщательно выбритые черепа. Глубоко посаженные, желтоватые, словно у кошки или змеи, глаза, в которых отражается свет хрустальной люстры под потолком.Пульсирующие вертикальные зрачки. Тонкие, почти черные губы. Мощные валообразные надбровья. Плоские, едва заметные носы-бугорки с двумя дырками-ноздрями.

Вампиры-убийцы. Непримиримые.

– Все прошло удачно? – спросил он, не сомневаясь в ответе. Спросил просто для того, чтобы завязать разговор. На правах заказчика и хозяина дома.

– Нет, – ответил тот, кто был старше и называл себя Виктором. – Возникли проблемы.

– Надеюсь, ничего серьезного?

– Увы, – ответил Виктор. Помолчал и добавил тихо. – Двое наших умерщвлены. Навсегда. Мы с Максимилианом едва спаслись.

Некоторое время тот, кого звали Павлом Андреевичем, старался уяснить сказанное. Это было нелегко. Но он наконец справился.

– Давайте-ка присядем, господа. Присядем, и вы мне все расскажете. По порядку.

Глава 8 и остальные

Глава 8

Серебряные пули

Она проснулась и сразу поняла, что не все в порядке. Потянулась к смартфону на столике, глянула на часы. Семь тридцать. В окне, в тюлевой щели между портьерами, светилось утро. В квартире притаилась тишина. Нет, звуки она слышала. Окна в этой старой квартире были хорошие, новые и, полностью закрытые, почти не пропускали шум с улицы. Но она оставила на ночь фрамугу чуть приоткрытой, чтобы поступал свежий воздух, и вместе с ним в квартиру проникал звон трамвая с соседней улицы, шум автомобилей и даже пение птиц.

«Птицы? – подумала она, окончательно просыпаясь. – Откуда они? Ах, да. Второй этаж ведь. И парк рядом». В Москве Ирина жила на двенадцатом этаже и птичье пенье слышала или на отдыхе за городом, или по телевизору в передачах о природе.

И все-таки не все в порядке.

Она поднялась, набросила халат, сунула ноги в тапочки, вышла из комнаты и прислушалась. Тишина в квартире. И свет в туалете и ванной комнате не горит. Прошлась, заглянула в оставшиеся две комнаты и на кухню. Так и есть – никого. Не вернулись, значит, ребятки.

Вчера она прождала их до половины второго ночи, потом не выдержала и легла спать. Туалет. Душ. Кофе с тостами. Пока завтракала, посматривала на смартфон – вдруг зазвонит? Однако средство связи молчало, словно каменное.

Какого черта, подумала она, допив вторую чашку. Мы одна команда, нет? Ночь прошла; на часах двадцать минут девятого; все добрые люди давно на ногах. Пора бы и дать о себе знать.

Смартфон молчал.

Вот что это за свинство, а? Почему я вечно должна их ждать, мужчин этих. И волноваться, как не знаю, кто. Я им что, жена?

В который уже раз она представила себя в роли жены Андрея и неожиданно поняла, что уже не хочет. Во всяком случае, не так сильно, как раньше. Интересно. Неужели перегорело? Это следовало обдумать.

После двух с лишним лет неразделенного чувства к своему непосредственному начальнику Андрею Сыскареву по кличке Сыкарь, затем его фантастического во всех смыслах путешествия в прошлое, в Москву одна тысяча семьсот двадцать второго года, возвращения оттуда и последующей битвы с самыми что ни на есть подлинными силами зла в заброшенной церкви села Кержачи, их отношения изменились.

Поначалу Ирине Алексеевне Москвитиной, «секретарю на всю голову» частного сыскного агентства «Поймаем.ру» даже показалось, что любимый вот-вот ответит на ее чувства. Почему нет? К этому были все предпосылки. Его неземная любовь, учительница Светлана Русская, после знакомства с которой и началась вся жутковатая история, произошедшая с ними в прошлом году, погибла (пусть никто не видел трупа, но сомневаться в этом не приходится). А она, Ирина Москвитина, каждый день была рядом. Надежный помощник. Верный сотрудник и соратник. В конце концов, молодая и красивая женщина.

Она подошла к зеркалу, поправила рыжеватую челку, осмотрела себя критически. Да, размер бюста не четвертый. И даже не третий. Но зато фигурка – закачаешься. Плюс пронзительной синевы глаза за очками в изящной оправе, милые, почти не заметные веснушки, аккуратный тонкий носик… Что еще ему надо? Про ум, который девать некуда, и вовсе говорить не приходится. Чувство юмора опять же. Или все дело как раз в том, что ума многовато? Не любят мужики шибко умных. А, ерунда. Всяких они любят. Просто – не срослось. Хотя да, казалось, что счастье вот-вот случится. Даже секс был пару раз. Весьма, кстати, впечатляющий. Но – нет. Так и не зажегся огонек. У него не зажегся, а у нее, кажется, стал гаснуть. И что теперь, не волноваться, что ли?

Она помыла посуду и вытерла стол от несуществующих крошек. Прошлась по квартире. Вчера здесь ее радовало все – и высота потолков, и старинный дубовый паркет, и газовый камин, выложенный темно-коричневыми и ярко-синими изразцами, и балкон с красивой кованой решеткой-ограждением, и общее ощущение простора. Сегодня радоваться было нечему.

Ирина оделась, вышла на балкон.Посмотрела налево. Там, за пятиарочным входом (три высокие в центре, две пониже по бокам) шелестел и облетал листвой Старый парк. Направо, в отдалении, шумела трамваем и рынком оживленная улица. Внизу, у тротуара, стояла их припаркованная машина. Над крутоскатными крышами домов напротив сияло утреннее солнце.

– Доброго утра прекрасной пани! – послышалось снизу.

Она перевела взгляд. На плиточном тротуаре стоял мужчина лет шестидесяти и, подняв седеющую голову, приветливо смотрел на нее. Он был одет в хороший светло-серый костюм-тройку, светлую же рубашку с ярким шелковым шейным платком и в руке держал шляпу.

– Замечательная погода! – продолжил мужчина. – Не желаете прогуляться в Старом парке? Я с удовольствием составлю вам компанию!

Как хорошо, что я в джинсах, подумала она. Но каково? Шел себе, шел, увидел красивую молодую женщину на балконе и немедленно, без всякого ложного стеснения, предложил свои услуги. Люблю Княжеч. В Москве такого не встретишь.

– Благодарю вас, – улыбнулась она. – К сожалению, меня ждут срочные дела. Может быть, в следующий раз?

– Я буду надеяться! Извините за беспокойство и до свидания, – мужчина водрузил на голову свой фетр и, не торопясь, направился в сторону парка. Ирина давно заметила, что в Княжече, в отличие от той же Москвы, никто никуда не торопится. Примерно, как в Питере и даже еще меньше. Да и зачем? Здесь всюду можно успеть пешком. И даже, если опаздываешь, бежать сломя голову не стоит. Подождут. А не подождут – значит, судьба. Княжечане отличаются философским отношением к жизни и не склонны к рефлексиям по поводу упущенных возможностей.

И все-таки, что делать?

Она вернулась в квартиру, снова посмотрела на часы и позвонила. «Аппарат абонента выключен или находится вне зоны действия сети». Понятно. Что ничего не понятно. И где их искать? В парке Горькая Вода, вероятно. Туда они вчера поехали. К слову, о парке этом ходит дурная слава. Вчера, сидя одна дома, она порылась в интернете по данной теме. Большинство материалов – полная чепуха и трэш, типичные городские легенды-страшилки, еще и плохо написанные. Но было и кое-что интересное. К примеру, небольшая статья на сайте со штампованным названием «Тайны и загадки Княжеча» о том, что где-то в глубинах парка располагается портал в иное измерение (тех, кто не верит в существование таковых, автор отсылал к работам Хью Эверетта, космолога Макса Тегмарка и других адептов теории параллельных миров и Мультивселенной). Якобы активируется оный портал раз в сто двадцать лет. И тогда-то в Княжече и начинают безвозвратно пропадать люди. Чему есть доказательства. Кто не верит, пусть сходит в городскую Публичную библиотеку, запросит газеты стодвадцатилетней давности и внимательно почитает в них разделы «Происшествия».

Почему эти газеты до сих пор не оцифрованы, а, следовательно, не могут быть выложены в общий доступ, вопрос к городским властям? Тем не менее они, эти газеты, есть. А если интересует время, кратное ста двадцати – двести сорок, триста шестьдесят и четыреста восемьдесят лет назад, то милости прошу в городской архив. Там тоже можно много интересного найти. Если, конечно, упереться. Потому что это для придумывания страшилок о гиблом аномальном месте, леших, жестоких инопланетянах, нявках и волках-оборотнях упор не нужен. Сиди себе в мягком кресле и пиши бред на ходу. Правда же, та самая, часто горькая и трудная, но необходимая людям, как воздух, требует настоящей работы. И доступа в архив, конечно, который тоже не так просто получить.

Далее автор намекал, что у него таковой доступ имеется и в скором времени он, автор, намерен ошеломить общество сенсационным материалом на данную тему с обширными выписками, ссылками и фактами. Однако с учетом того, что статья была трехгодичной давности и никакого сенсационного продолжения Ирина так и не нашла, можно было сделать некоторые выводы.

Первый. Автор (как часто это бывает в сети, он подписался всего лишь ничего не значащим никнеймом Star_Darkness1780) слил тему, поскольку ничего, заслуживающего внимания, в архиве не отыскал.

Второй. Автор с самого начала все придумал из своей головы, рассчитывая, что никто не пойдет ногами в городскую Публичную библиотеку, чтобы копаться в старых газетах.

Третий. По каким-то причинам Star_Darkness1780 утратил интерес к теме, сменил никнейм или вовсе перестал публиковать что-либо в сети.

И, наконец, четвертый. Автор умер.

Однако, прежде всего, следовало самой съездить в парк Горькая Вода. Просто чтобы посмотреть на возможное место исчезновения людей, включая Андрея и Симая, своими глазами.

В то, что эти красавцы ударились в банальный загул, она не верила. Симай, цыганская его душа, пожалуй, был способен на подобное. Но Сыскарь? Нет, увольте. Или способен?

Некоторое время она размышляла на данную тему, затем пришла к выводу, что за все время, что она знает Андрея Владимировича Сыскарева, ничего такого за ним замечено не было (мелкие нарушения режима вроде суточной гулянки с бывшими сослуживцами или глоток-другой коньяка на работе считать не будем).

– Нет прецедента – нет и претендента, – произнесла она вслух. После чего набросила легкую куртку, сунула ноги в кроссовки, взяла сумочку, ключи от машины и вышла из квартиры.

Городской лесопарк Горькая Вода встретил ее запахом осенней листвы, буйством не менее осенних красок и тишиной. И где их здесь искать?

Так, что они рассказывали? Симай учуял след вампиров, который терялся на поляне с двумя большими дубами, похожими друг на друга, словно близнецы. Где-то поблизости от этого места мальчики и собирались устроить засаду. Что-то они, помнится, говорили об аллее со скамейками…

Ирина шла по парковой дорожке, оглядываясь по сторонам. Спокойно шла, не торопясь, как ходят все княжечане. Людей почти не было. Навстречу попалась одна мамаша с коляской; художник, стоящий в сторонке за этюдником и пытающийся перенести на бумагу акварелью богатые краски осени, и пожилой велосипедист.

Ага, вот и аллея. Если, конечно, это та аллея.

Сразу за аллеей дорожка ныряла в густой лес. Кажется, все правильно. Она прошла дальше и вскоре вышла из леса на поляну. Вон они – два дуба-близнеца. Если здесь не растут такие на каждом шагу, то это и есть искомое место.

Ирина подошла к дубам, внимательно глядя под ноги. Сама не знала, что надеется заметить. Знала только одно: если хочешь найти след, смотри туда, где он может быть оставлен. Значит, под ноги.

Солнечный луч блеснул на желтом металле. Она наклонилась и подняла из травы пустую гильзу. Девять на семнадцать миллиметров. «Беретта-86». И еще пахнет сгоревшим порохом…

Знакомый Леславу ювелир держал лавку на Старом Рынке, относительно недалеко от «Разбойника и пса». Впрочем, в Княжече все было недалеко друг от друга. Особенно в этом Княжече, начала двадцатого века. Тут отсутствовали толпы людей (в основном туристов) в центре, которые мешали свободно передвигаться. И, конечно, никаких пробок на дорогах. Тем не менее до лавки взяли извозчика.

– Так будет быстрее, – пояснил Леслав. – Мне с вами валандаться некогда, я на службе.

– Так может, мы сами к ювелиру? – участливо предложил Ярек.

– Нет, – покачал головой сыскной агент. – Марек еврей правильный, у кого попало заказ не возьмет. Тем более такой.

– Погоди, это какой Марек? Шмулевич?

– Ну.

– Рыжий такой?

– Аж очи слепит.

– Так я его знаю.

– Хорошо?

– Ну…

– То-то. Вместе поедем. На всякий случай. Потом расстанемся до вечера.

Леслав огляделся, пронзительно свистнул в два пальца, и тут же к ним лихо подкатила четырехместная пролетка, запряженная гнедой кобылой.

– Пан Ярек! Пан Яруч! – обрадовался извозчик – молодой ладный парень в лихо заломленном картузе. – Везет мне сегодня. Тпру-у, Гамма!

Пролетка остановилась, все расселись.

– На Змеиную, – скомандовал Леслав. – Лавку Марка Шмулевича, ювелира, знаешь?

– Как не знать! Вмиг домчимся. Пошла, Гамма!

Пролетка тронулась, покатилась мягко, копыта лошади бодро зацокали по брусчатке.

– Салют, Рошик, – сказал Ярек. – Снова ты.

– Это хорошо или плохо? – поинтересовался извозчик.

– Это судьба, – ответил репортер. – Вот, господа, рекомендую. Рошик Лошадник. Обладает удивительным и редким свойством оказываться в нужном месте в нужное время.

– Спасибо, пан Ярек, – сказал Рошик.

– Я запомню, – сказал Леслав. – Нам такие люди нужны.

Дорога заняла меньше десяти минут.

«Значит, пешком бы шли минут двадцать с копейками, – думал Сыскарь, пока они ехали. – Не сказать, что совсем близко. Надо же, рассуждаю уже как местный. Двадцать минут пешком для меня много. Да мне до метро от дома столько в Москве. Нет, удобный все-таки город, удобный. Вроде и маленький, а на самом деле заблудиться – раз плюнуть. И кружит, кружит… Москва тоже кружит, но иначе. Более упорядоченно скажем. По радиально-кольцевой системе. А здесь улицы разбредаются в разные стороны и сбредаются снова, как хотят. Хотя, конечно, система тоже есть».

Он уже понял, что город Княжеч изначально формировался вокруг трех точек и одной линии. Сначала, при самом возникновении, центром города была Княжья гора, на которой, как водится, стоял княжий детинец, а внизу, под горой, раскинулся посад. Затем, когда торговля для города стала важнее войны, центр переместился к Старому Рынку. Еще лет через двести по не совсем понятным причинам центр переместился в другое место. Так возник Новый Рынок, которому в двадцать первом веке уже исполнилось шестьсот с лишним лет. Вот и три точки. А линия – это река Полтинка.

Как и в Москве, жители Княжеча не делились на «правобережных» и «левобережных». Вероятно, потому, что город изначально одинаково плотно застраивался по обеим берегам речки, которая к тому же не отличалась шириной и мощью, напоминая своим характером тихую московскую Яузу и множество иных небольших русских рек…

Лавка Марека Шмулевича была открыта, и хозяин – огненно-рыжий коренастый еврей лет сорока с гаком, лицом напоминающий то ли сатира, то ли даже самого бога Пана, как его изображают древние мозаики и скульптуры, оказался на месте. По короткой, но настоятельной просьбе Леслава он повесил на дверь табличку «Закрыто» и с готовностью повернулся к посетителям:

– Я весь к вашим услугам, панове.

Выслушал заказ, не дрогнув при этом ни единым мускулом лица.

– Сколько всего пуль нужно и какого калибра? – осведомился.

– Не просто пуль, Марек, – пояснил Леслав. – Старые вынуть, новые в прежние патроны вставить. Аккуратно. Чтобы стреляли без осечки.

– Я вам что, слесарь-оружейник? – возмутился ювелир. Одно дело пули отлить и совсем другое снарядить ими патроны. Тут специальный станок нужен. И инструмент!

– Марек, – сказал Леслав. – Не вы….ся. У нас нет времени искать надежного слесаря-оружейника. Такого, чтобы держал язык за зубами. Я пришел к тебе потому, что ты это умеешь. И язык держать на привязи, и все остальное.

– Значит, денег я на этом деле не заработаю, – вздохнул ювелир. – Раз уж сам Леслав Яруч говорит комплименты Мареку Шмулевичу…

– Правильно понимаешь, – усмехнулся городской сыщик. – Но я буду очень тебе благодарен.

– Мы будем благодарны, – добавил Ярек.– Могу пообещать хорошую скидку на рекламу в «Вечерних известиях».

– А вот это уже интересно, – оживился ювелир. – Пан Ярек Дрошкевич, если не ошибаюсь?

– Он самый.

– И велика скидка?

– Договоримся.

– И все-таки?

– Пятнадцать процентов на месяц.

– Двадцать пять на два, – быстро сказал Шмулевич.

– Да я бы и все пятьдесят на три дал, но, боюсь, главный вышвырнет нас на улицу пинками, и вы не получите вообще никакой, – судя по всему, торговаться репортер «Вечерних известий» Ярек Дрошкевич умел не хуже ювелира Марека Шмулевича. – Восемнадцать. И все-таки месяц.

– Двадцать. И я готов согласиться на тридцать два дня.

Остальные только успевали переводить взгляды с одного на другого.

– По рукам, – сказал Ярек.

Скрепили договор рукопожатием.

– Так я спрашиваю, сколько пуль? – повторил вопрос ювелир.

Все посмотрели на Симая.

– Хотя бы по пять-шесть на брата, – сказал тот. – Лучше по семь.

– Или по восемь, – буркнул Марек.

– Или, – легко согласился кэдро мулеса.

– Давайте патроны.

Андрей и Симай выщелкнули из магазинов по восемь патронов, положили на стол.

– Я не взял оружия, – признался Ярек. – Но у меня Смит-Вессон.

– Как и у меня, – сказал Леслав. – Будешь должен.

После чего вытащил из карманов и отсчитал на стол шестнадцать револьверных патронов.

– Как я понимаю, вам нужно быстро, – Сыскарь уже сбился, считая вздохи ювелира.

– Сегодня – к девяти часам вечера, – сказал Леслав Яруч. – Самое позднее.

– Издеваетесь, – догадался Марек. И не дождался ответной реплики.

– Чтоб вас так девушки успевали любить, – пожелал он печально. – Как раз сегодня я обещал починить колье для княжны Потоцкой. И как мне теперь разделиться надвое?

– Княжне придется подождать, – беспечно пожал плечами Симай. – Наше дело важней.

– Это вы так говорите! – взвился ювелир. – А я могу запросто лишиться хорошего клиента. Вы знаете, сколько стоит труда и нервов заполучить хорошего клиента?! Впрочем, откуда вам знать. Вы, цыгане, вечно кочуете – сегодня здесь, завтра там…

– Сколько тебе должна княжна за прежнюю работу? – перебил Леслав.

– Э… – замялся Марек.

– Вот и думай. Может быть, самое время характер проявить? Нашел тоже хорошего клиента.

Симай засмеялся. Ювелир с улицы Змеиной Марк Соломонович Шмулевич думал недолго.

– Хорошо, – сказал он. – Марек Шмулевич сделает все как надо и минута в минуту. Приходите в девять. У меня только один вопрос.

– Какой? – обернулся Леслав, который уже направился к выходу.

– Скажите, из города уже пора ехать, или все-таки еще можно немножко погодить?

После посещения ювелира, они разделились, договорившись встретиться здесь, на Змеиной, ровно в девять вечера. Ярек, Андрей и Симай отправились в городской архив, чтобы попытаться найти записи, о которых упоминал покойный Иосиф Казимирович Белецкий.