Текст книги ""Фантастика 2026-47". Компиляция. Книги 1-22 (СИ)"

Автор книги: Алексей Евтушенко

Кедровая шишка

Он смотрел, как меняются цифры на электронном табло лифта и старался ни о чем не думать.

Пять.

А о чем думать? Все давным-давно передумано.

Семь.

Все давным-давно передумано, и все решено.

Девять.

Все решено и назад дороги нет. Вот и хорошо. Вот и правильно.

Двенадцать.

Только бы никто не остановил лифт по дороге. Не хочу никого видеть. Не должны, поздно уже все-таки. Начало второго ночи. Час семь минут, если быть точным.

Шестнадцать.

Я старался быть точным. Я старался быть энергичным и деловитым. Видит Бог, я всегда хотел быть хорошим и честным. Я всегда хотел любить и быть любимым. Я никогда не отлынивал от любой работы. И что?

Двадцать один.

И ничего. Все без толку. Как в мусорную корзину. Все эти годы, все эти долгие годы, что я себя помню. Мне никогда не везло. Ни в чем. Ни разу. Это несправедливо, и я намерен покончить с этой несправедливостью. Хватит. Раз и навсегда.

Тридцать.

Ди-инь! Прозвучал невидимый колокольчик, и лифт остановился. Двери разошлись, Кирилл отлип от стенки и шагнул на площадку.

Ключ от технического этажа он еще четыре дня назад приобрел у слесаря из ЖЭКа за две бутылки хорошей водки и за это время дважды побывал на крыше дома, разведывая дорогу и выбирая правильное место. Впрочем, подходило место любое. Тридцать этажей плюс технический и подвал. Практически сотня метров. Такая высота – гарантия успеха. Да, наконец-то я сумею сделать хоть что-то, обреченное на успех, невесело улыбнулся он про себя, отпирая невзрачную дверь, ведущую на технический этаж.

Его дом был самым высоким во всем микрорайоне, сам же микрорайон располагался на возвышенности, и с крыши открывался замечательный вид почти на весь город. Россыпь огней. Теплый летний ветерок. Луна. К черту.

Кирилл подошел к краю и забрался на парапет. Вот и все. Теперь нужно только сделать один малюсенький шаг, и все проблемы сразу будут решены. И никогда больше не возникнут. Ну…

– В такую ночь прыгать с крыши? – спросили за его спиной. – В такую ночь девушек надо на крышу водить. На луну любоваться. Ну и вообще всякое-разное. А прыгать? Нет, это очень неудачная идея. Кстати, учтите, молодой человек, что я стою к вам практически вплотную, а реакция у меня по-прежнему хорошая. И силенка еще осталась. То есть, схватить вас я успею в любом случае. Поэтому слезайте-ка и поговорим.

Кирилл поднял голову к небу и рассмеялся коротким лающим смехом. Нет, ну как это называется?! Даже такое, казалось бы простейшее дело, ему не дают довести до конца! Может, все-таки прыгнуть? Нет. Все настроение испорчено. И решимость пропала. Вместо нее – бессильная злость и горькое разочарование. Два чувства, не покидающие его сердце в последние годы больше чем на два-три дня. Чувства, к которым он так и не сумел притерпеться. Да и кто бы сумел на его месте?

Кирилл присел, соскочил с парапета и обернулся.

Перед ним, хорошо различимый в свете полной луны, стоял человек, более всего своим видом напоминающий бомжа.

Был он одет в длинный бесформенный плащ поверх свитера на голое тело и рваные замусоленные джинсы. На ногах – домашние тапочки. В правой руке – пакет, на носу – очки. Небрит, седые космы стянуты на макушке в пучок. Вот только пахло от этого бомжа как-то странно. Лесом от него пахло. Свежей травой и даже, вроде бы, ягодами. Ежевикой и малиной. Впрочем, отчего бы бомжу не воспользоваться при случае хорошим дезодорантом?

– Меня Севой зовут, – представился невольный спаситель и улыбнулся. Зубы у Севы оказались на удивление белые и крепкие. – Я здесь живу с некоторого времени. А ты кто?

– Здесь – это где? – вместо ответа хмуро осведомился Кирилл. – На крыше? Карлсон, блин…

Когда Сева достал из пакета вторую бутылку портвейна, Кирилла прорвало. Торопясь и захлебываясь словами, он рассказал своему новому знакомому о всех своих бедах и несчастьях.

– У меня ничего не получается. Понимаешь, Сева? Совсем ничего. Я имею в виду ничего путного и достойного. Мелкая никчемная жизнь. И сплошное невезение. Я так и не окончил институт, потому что за день до защиты к нам в квартиру забрались воры и вместе со всем остальным зачем-то похитили мою дипломную работу. Чертежи на бумаге! Конечно, можно было сделать новую попытку, но изменились обстоятельства и стало не до этого. В армию меня не взяли по здоровью. По этой же причине я никогда не занимался спортом, хотя всегда хотел быть сильным и быстрым. Но стоило мне только начать, как я тут же попадал в больницу с каким-нибудь очередным осложнением. У меня нет друзей. Мои сверстники любят богатых и удачливых. В крайнем случае, веселых и компанейских. Или талантливых. Но у меня ничего не получается. Я угрюм и в компаниях чувствую себя не в своей тарелке. А про богатство и удачливость и говорить нечего. Отца своего я не знаю, – он исчез еще до моего появления на свет. Мама работает обычным врачом-терапевтом в районной поликлинике, и какая у нее зарплата я даже говорить не хочу. Мне двадцать пять лет, и я до сих пор не смог обнаружить у себя ни единого таланта. Все, за что я ни брался, заканчивалось полным крахом и провалом. Я пробовал заниматься бизнесом и только терял деньги. Я устраивался на работу, и начальство от меня вежливо избавлялось уже через несколько месяцев, – их не устраивали мои способности, мой характер и то, что я часто болею. Единственная моя девушка год назад ушла от меня к другому. И правильно сделала – зачем ей такой? Я боролся, не думай. Я честно пытался изменить себя и обстоятельства. Но все бесполезно. Против судьбы не попрешь. Я законченный неудачник и с этим фактом надо смириться. И когда я это окончательно понял, я решил… Ну, в общем ты в курсе, что я решил.

Кирилл замолчал и залпом осушил пластиковый стаканчик с портвейном. Посидел, застыв, несколько секунд, затем вскочил и, согнувшись, отбежал в сторону. Его вырвало.

– Вот видишь, – виновато сказал он, возвращаясь на место и утирая рот носовым платком. – Я даже пить не могу. Стоит хоть чуть-чуть перебрать, как меня начинает выворачивать. Даже алкоголиком стать не получается. Говорят, им легче.

– Нет, – покачал головой Сева. – Не легче. Это заблуждение, – он закурил «Беломор» и задумчиво посмотрел на луну. – Значит, не везет?

– Не везет, – подтвердил Кирилл. – Ни в чем и никогда.

– А как же эта ночь? Смотри, если бы я не решил выпить на крыше, ты бы сейчас уже валялся внизу бесчувственным трупом. А так – жив. Разве жизнь сама по себе – это не прекрасно? Смотри, какая луна! Лето опять же. Портвейн. Пусть случайный, но все-таки внимательный собеседник, то есть я. А?

– Ну и что? – возразил Кирилл. – Думаешь, ты первый такой в моей жизни? Я и к психологу ходил. И, между прочим, к хорошему психологу. На день-два становилось, вроде, полегче. А потом опять… – он безнадежно махнул рукой, потянулся к пачке «Беломора», вытянул папиросу, неумело смял мундштук, прикурил и тут же закашлялся.

– Вот в этом ты ошибаешься, – сообщил Сева, когда Кирилл отдышался и погасил папиросу.

– В чем?

– В том, что я не первый в твоей жизни. Я как раз первый и есть. Первый и единственный.

– Что ты хочешь этим сказать?

– Только то, что с сегодняшней ночи твоя жизнь резко изменится. Если, конечно, у тебя хватит решимости сделать то, что я скажу.

– Добрые волшебники бывают только в сказках, – вздохнул Кирилл. – Впрочем, и злые тоже.

– И здесь ты ошибаешься, – Сева не отводил от Кирилла строгого и даже, как тому показалось, какого-то торжественного взгляда. – Смотри сюда.

Он сунул руку в карман плаща и протянул Кириллу ладонь, на которой покоился стеклянный, величиной с яблоко, шар.

– Внутрь смотри, – голос Севы приобрел властность и непререкаемость. – Внутрь шара. И рассказывай мне, что ты видишь.

Невольно подчиняясь, Кирилл наклонился и всмотрелся в прозрачную глубину шара, где причудливо сплетались тени и свет…

На вершине холма рос одинокий кедр. Был он высок и могуч и буквально царил над окружающей его внизу и тянущейся до самого горизонта тайгой. Казалось, он вырос здесь специально, чтобы всем – и людям, и зверям, и птицам, и прочим деревьям было ясно – он здесь главный и единственный. Спокойным могуществом и каким– то неземным величием веяло от этого дерева, и Кирилл сразу понял, что ему обязательно, во что бы то ни стало нужно до него дойти, увидеть наяву, прижаться к теплому шершавому стволу, посидеть на вершине холма в его прохладной уютной тени, подобрать или сорвать на память кедровую шишку…

– Что это было? – Кирилл тряхнул головой и недоуменно огляделся.

На расстеленной газетке по-прежнему стояла початая бутылка портвейна, лежало несколько яблок на закуску и пачка «Беломора». Напротив невозмутимо дымил папиросой его странный ночной собеседник.

– Ты видел свою цель, – пояснил Сева. – Которая одновременно является и твоим спасением. Дело за малым. Теперь тебе нужно просто найти этот кедр и сделать то, что тебе захотелось сделать. Обнять ствол, посидеть на холме, взять на память кедровую шишку.

– И… что будет?

– Все будет. Все сразу будет по-другому. И здоровье, и успех с удачей, и друзья, и работа, и девушки. Можешь мне поверить. Я знаю.

– Погоди, – Кирилл все еще не мог окончательно прийти в себя. Что это за шар? И что это за кедр? Где мне его искать?

– Слишком много вопросов, – ухмыльнулся Сева. – Вопросов, на которые я не могу тебе дать ответ. Ты видел кедр? Видел. Тебе очень захотелось его найти? Очень. Ты поверил? Надеюсь, поверил. Вот и ищи. Где у нас кедры растут?

– Сибирь большая, – пробормотал Кирилл. – А ведь еще и Дальний Восток есть.

– Сибирь большая, – подтвердил Сева и поднялся на ноги. – Но жизнь длинная. А ты еще молодой. Найдешь, если желание по дороге не растеряешь. Место приметное, и ты его сразу узнаешь, когда увидишь. А язык, как известно, до Киева доведет. Ладно, мне пора. Счастливо. Бутылку я, извини, с собой заберу. Тебе без надобности, а мне еще «ночной колпак» принять как раз хватит.

Он сноровисто прибрал в пакет остатки нехитрого пиршества, пожал ошеломленному Кириллу руку и, не оглядываясь, удалился в сторону выхода с крыши.

– До свидания, – растерянно пробормотал ему вслед Кирилл, и обхватив руками голову, надолго задумался.

Поздним сентябрьским утром, через четыре года после описываемых событий, к подъезду тридцатиэтажного дома, расположенного в Южном микрорайоне, подошел молодой человек с дорожной сумкой через плечо. Был он, строен и широкоплеч, а его зеленоватые глаза на обветренном загорелом лице смотрели на мир с веселой уверенностью.

– Здравствуйте, бабушки! – поздоровался он с двумя сидящими на лавочке у подъезда старушками. – Как тут у нас дела, все ли в порядке?

– Кирилл! – ахнула одна из них, вглядываясь. – Это ты? Вернулся!

– Я, Марь Сергеевна, я, – засмеялся молодой человек и ловко присел рядом, сбрасывая с плеча сумку. – Да, вернулся, как видите. Хочу все-таки диплом защитить. В наше время без высшего образования никуда.

– Изменился-то как! – радостно запричитала Марья Сергеевна. – Возмужал, похорошел. Ну просто не узнать тебя! Где был-то? Что делал?

– Ох, Марья Сергеевна, и не спрашивайте, – Кирилл достал из кармана дорогой модной куртки сигареты, закурил. – Проще сказать, где я не был. Всю Сибирь почти объездил, еще и Дальний Восток прихватил. Нефть добывал, омуля ловил на Байкале, лес в Хабаровском крае валил, золото с геологами искал. Семь месяцев в буддийском монастыре прожил под Улан-Удэ. В общем, всего сразу и не расскажешь.

– Молодец, – похвалила старушка. – Когда ж еще мир смотреть, как не в молодости. А теперь, значит, вернуться решил? Остепениться?

– Ну, насчет остепениться не знаю пока, – засмеялся Кирилл, – А вот вернуться на время – это точно. Я ведь инженер, все-таки. Защищу диплом, займусь настоящим делом. Мне в Москве один человек хорошее место обещал. В новом КБ. Космосом хочу заниматься.

– Ну, дай Бог, дай Бог, дело хорошее.

– А скажите, Марья Сергеевна, – спросил Кирилл. – У нас тут четыре года назад, незадолго перед тем, как я уехал, новый сосед появился. Севой его звали. Седой такой. Волосы сзади собирал в хвостик под резинку. В очках. На бомжа чем-то похож. Но на такого, я бы сказал, интеллигентного бомжа.

– Знаю, знаю, – закивала старушка. – Хороший был человек. Хоть и со странностями. Рассказывал, что в цирке когда-то работал. Фокусником. Детвора его наша очень любила. Он им все фокусы показывал здесь во дворе.

– Что значит – был? Он переехал?

– Умер. Умер он, Кирюша. Вот как ты уехал, через два года он и умер.

– Та-ак, – протянул Кирилл и медленно загасил сигарету. – Жалко. Значит теперь и спасибо некому сказать… А где его похоронили, не знаете?

– Нет, не знаем, Кирюша. Его товарищи хоронили. Из цирка. Ты сходи туда, поспрашивай, может там и знают, где могила.

– Спасибо, Марья Сергеевна, – Кирилл подхватил сумку и поднялся. – Пойду я домой. Маму надо повидать – соскучился. И вообще. Увидимся еще. Счастливо.

– Кто это? – спросила Марью Сергеевну, молчавшая весь разговор вторая старушка, когда за Кириллом захлопнулась дверь подъезда.

– Кирилл Одинцов. Из двадцать четвертой квартиры. Ты его не можешь помнить, – он четыре года назад уехал, когда ты еще здесь не жила. Такой был заморыш бледный и несчастный – смотреть больно. А теперь… Сразу видно – настоящий мужчина. Сильный, красивый. То-то, Катька-врачиха, матушка его, порадуется теперь.

– А чего это он про Севу-фокусника спрашивал? Дружили они, что ли?

– Да кто ж его знает! Не замечала. Может, помог ему Сева чем, он ведь добрый был Сева-то, отзывчивый. Эх, все помрем, что там говорить. У меня, ты знаешь, желудок последнее время, как острого чего съем…

И подружки с увлечением принялись обсуждать свои старческие недуги и методы борьбы с ними.

В живых они остались буквально чудом.

Когда потерявший управление марсоход кувырком полетел вниз с горы, Кирилл сразу понял, что сделать уже ничего нельзя и только крепче вцепился в подлокотники кресла и крикнул Сашке: «Держись!». Конечно, сила тяжести на Марсе гораздо меньше, чем на Земле, но, учитывая вес самой машины, скафандров и снаряжения, а также то, что масса тела остается неизменной даже в невесомости… В общем, все шансы были за то, что до подножия живыми они докувыркаться никак не могли.

Однако докувыркались. Живыми и даже не покалеченными. Правда, от самого марсохода до низа долетела только рама и оба их кресла вместе с ними самими, а все остальное – колеса, детали кузова и двигателя, приборы и остатки снаряжения были равномерно разбросаны по склону горы на всем пути их нелепого и страшного падения.

– Классическая ситуация из старого фантастического романа, – прокомментировал Сашка, когда они немного пришли в себя и оценили размер катастрофы. – Разбитый вездеход. Двадцать четыре километра до посадочного модуля и кислорода в баллонах ровно на пять с половиной часов. Сломанная рация. А местность, заметим, пересеченная. И вообще – марсианская. Эй, Кирилл, ты что там ищешь? Брось, нам здесь уже ничего не надо. Давай, пошли. Если поторопимся, есть шанс добраться. Опять же, если Сэм выйдет нам навстречу с парочкой запасных баллонов… Но нам надо еще попасть в зону приема раций наших скафандров. А это больше десяти километров топать. Кирилл, ты слышишь?

– Погоди, – откликнулся Кирилл, не прекращая поисков. – Я должен ее найти, понимаешь? Она уже восемнадцать лет со мной. Всегда. Черт, она была в боковом кармане, а карман совершенно непонятно каким образом расстегнулся. Может, выше по склону? Завалилась там за камень, например. Сейчас, подожди минутку, я просто обязан ее найти, потому что без нее мы не всё равно не дойдем. Я, во всяком случае, точно не дойду. Можешь даже не сомневаться.

– Без чего мы не дойдем? – Сашка присел на плоский камень и постарался придать своему голосу спокойный и даже ласковый тон. – Без чего мы не дойдем, Кирюша? Ты скажи, я тоже поищу. Вдвоем-то легче искать. А?

– Погоди, сейчас… не может такого быть, чтобы она потерялась. Она всегда приносила мне удачу и просто не могла в такой момент… Вот она!!

Кирилл упал на колени и подобрал что-то с жесткой поверхности марсианской земли.

– Нашлась! – радостно засмеялся он. – Я знал! Все, Саня, теперь мы точно дойдем.

– Да что там такое?! – Сашка встал и подошел к товарищу. – Покажи хоть, интересно же.

– Смотри, – сказал Кирилл. – Мне не жалко.

И он протянул ему ладонь, на которой лежала, закатанная в прозрачный пластик, маленькая кедровая шишка.

Откровение Буцинанта

Генри Лайону Олди посвящается

Чалый звездолет, всхрапывая и тряся соплами, пятился от Гончих Псов.

Звали его Буцинант (имя, данное в честь легендарных звездолетов Буцефала и Росинанта), а чалым он стал совсем недавно, после того, как с риском для жизни продрался сквозь метеоритный пояс в районе Плеяд. Продраться-то он продрался, но шальные каменюки, от которых Буцинант не успел достаточно быстро увернуться, оставили на его молодой серой шкуре-обшивке множество белых вмятин-отметин, и теперь в графе «масть» он с полным правом мог писать заветное слово «чалый». Не какой-нибудь, там, «вороной» или, скажем «каурый», а именно «чалый».

Надо сказать, что большинство звездолетов чалыми не становятся никогда. Характер не тот. Ведь для того, чтобы стать чалым, нужно полностью соответствовать званию звездолета и его, звездолета, предназначению. А именно: неустанно рыскать, шляться, бродить, шататься, болтаться, таскаться и шлендрать по галактикам и звездным системам, зарабатывая белые вмятины-пятна на свою шкуру (абсолютно белых звездолетов-альбиносов, как известно, не бывает, а посему любой может стать со временем чалым – было бы желание и сила воли плюс характер).

Вы спросите, почему настоящий звездолет должен поступать именно так? Отвечу. Но несколько позже.

А пока скажу, что молодой звездолет Буцинант в полной мере обладал и желанием и силой воли (плюс характер!) быть настоящим звездолетом. Была, правда, в этом его характере одна не очень положительная черта. Даже не одна, а несколько таких черт имелось в его характере. А именно: был он излишне нетерпелив, слишком пылок и непредсказуемо горяч. И не умел долго ждать.

Вы скажете, кто в юности не был горяч и нетерпелив! Да, отвечу я, все мы не хотели и не умели в юности ждать чего бы то ни было. И правильно не хотели. Но Буцинант…. Буцинант не хотел и не умел ждать с особой силой.

Разумеется, всех нас учили, что своего добивается только терпеливый, упорный и трудолюбивый, а торопыги чаще всего обламывают дюзы и заканчивают свою жизнь где-нибудь в захудалых звездных системах, ковыляя до смерти по привычным и скучным орбитам. Все это так.

Но.

Вот именно.

Бывают исключения. И не просто исключения, а великие исключения. Именно такое великое исключение и приключилось с Буцинантом.

Вам, конечно, с детства известно, что давным-давно во вселенной обитали не только звездолеты, но и люди.

Или, если сказать по-другому, человек.

Человек и звездолет вместе покоряли вселенную. Вернее, покорял, в основном, человек, а звездолет ему в этом помогал, и время от времени даже сдерживал человека, когда тот в своей неуемной страсти к покорению заходил слишком далеко. И все было хорошо до тех пор, пока в один, ничем не примечательный день, человек исчез. То есть это мы так говорим – человек, а на самом деле исчезли все люди. Пропали. Потерялись. Испарились. Одновременно и повсюду.

И звездолеты остались одни.

Поначалу, зная непредсказуемый, а зачастую и вздорный нрав человека, они не придали его исчезновению особого значения. Мало ли что пришло ему, человеку, в голову? Как пропал, так и появится, думали звездолеты. Ничего, подождем немного.

Но день шел за днем, год за годом, век за веком, а человек не возвращался.

И тогда звездолеты начали беспокоиться. Они были сильными и крепкими, но долго без человека обходиться не привыкли. А теперь, когда человек окончательно пропал, перед ними явственно замаячила угроза самого настоящего вымирания.

Впрочем, история о том, как звездолеты научились выживать, жить и размножаться без человека, слишком хорошо всем известна, чтобы я здесь ее повторял. Нет, я хочу напомнить о другом. О том, как звездолеты не только научились жить без человека, но и обрели свое предназначение и смысл этой самой жизни.

Найти человека.

Отыскать следы человека и самого его в бескрайних просторах вселенной. Отыскать и попросить вернуться. Потому что, даже после того, как звездолеты научились жить самостоятельно и обрели смысл жизни и предназначение, без человека им было все равно плохо. Грустно как-то. Тоскливо. И одиноко. Тогда-то и начали первые звездолеты рыскать, шляться, бродить, шататься, болтаться, таскаться и шлендать по галактикам в поисках человека, заражая своим упорством, а также верой, надеждой и любовью к человеку остальных.

Какой звездолет хоть раз не искал человека! Нет таких. Но большинство, попробовав однажды, бросали это дело, убедившись в полной его безнадежности.

И только малое число избранных продолжали поиски всю жизнь. До самой смерти. Потом их ставили детям-звездолетикам в пример, изучали их жизнь в школах и навечно заносили имена в Особый Список. Но это потом. А пока они жили и неустанно искали человека, многие взрослые звездолеты крутили за их спиной солнечными батареями, антеннами и манипуляторами (у кого что было) у главной рубки, показывая: чудак, мол, держитесь дети от него подальше.

Буцинант тоже искал человека, но он совершенно не собирался посвящать этому делу всю свою жизнь. Он собирался его найти и покончить с этим вопросом раз и навсегда.

«Я знаю, где искать людей, – говорил он своим друзьям. – Они в черных дырах. Больше им быть негде. Нужно просто набраться духу и храбрости, нырнуть в черную дыру и…. И найти человека! Раз и навсегда».

«Идиот, – отвечали ему друзья. – Ты не хуже нас знаешь, что черные дыры – это норы нуль-шишиг. Они там живут и съедают все, что к ним попадает. Без остатка. От них нельзя убежать и защититься тоже нельзя».

Буцинант поначалу спорил, доказывая, что все эти рассуждения всего лишь слухи и легенды, и никто из звездолетов на практике даже не пытался нырнуть в черную дыру. А потом спорить перестал и принял решение.

Я сам нырну в черную дыру, подумал он однажды, найду человека и докажу всем, что нуль-шишиги здесь совершенно ни при чем.

Буцинант был не из тех звездолетов, кто откладывает дело в долгий ящик. «Принял решение – выполняй», – говаривал его отец. А своего отца Буцинант любил и уважал.

Но решение – решением, а все же Буцинант машинально затормозил, когда перед ним распахнулось жерло черной дыры, расположенной неподалеку от Гончих Псов. Расстояние от Плеяд до этой дыры Бусинант преодолел быстро, – после исчезновения людей, скорость света возросла в несколько раз, но некому было изучить и объяснить это явление, потому что звездолетам такая задача была не под силу, а человек… ну, вы знаете, что случилось с человеком.

Итак, всхрапывая и тряся соплами, звездолет Буцинант затормозил и попятился от Гончих Псов. Прямо по курсу зияла черная дыра, и Буцинанту стало страшно. Но он вспомнил о своей мечте, быстро справился с собой и с возгласом: «Эх, была не была!» отпустил тормоза, вбросил энергию в дюзы и ринулся навстречу судьбе.

Что было с ним в следующее мгновение, Буцинант так никогда и не вспомнил. Обнаружил он себя на лугу. Рядом протекала небыстрая речка, а прямо перед ним…. Прямо перед ним лежал человек. Это был мужчина. Лет, наверное, тридцати, давно небритый, одетый в темно-синюю фланелевую рубашку и черные штаны из хлопковой ткани. Перед ним, на травке, была расстелена газета, на которой имелись: три бутылки пива (одна початая и две полных), полусъеденная вяленая рыба и граненый стакан. Жидкость в стакане на пиво похожей не была. Приглядевшись, Буцинант заметил еще одну бутылку, которая пряталась в траве на расстоянии протянутой руки человека и несла на своем боку этикетку с лаконичной надписью «Водка».

– Привет, – сказал человек, опрокинул содержимое стакана в рот и понюхал кусочек рыбы. – Ты кто?

– Я… – растерялся Буцинант. – Я… это… звездолет.

– Вижу, что не примус. Как тебя зовут?

– Буцинант.

– В честь Буцефала и Росинанта? – рассмеялся человек.

– Да. А как вы догадались?

– Это не трудно. Что ты здесь делаешь?

– Вас ищу, – Буцинант понемногу начал приходить в себя.

– Конкретно меня? – удивился человек.

– Вообще-то, я ищу людей. Вы же человек?

– Человек, – подтвердил человек. – А зачем?

– Что зачем?

– Зачем ты меня ищешь?

– Э-э… Ну, не только я вас ищу. Вас ищут все звездолеты. А зачем…. Понимаете, нам без вас плохо. И не только нам. Всей вселенной.

Над лугом и газетой с пивом и рыбой повисла долгая пауза.

– Н-да, – сказал, наконец, человек, потерев небритую щеку и отхлебнув пива. – Я давно это подозревал. Странная штука жизнь. Иногда стоит лишь подумать, и твое, пусть даже не высказанное желание, исполняется.

– Вы о чем? – позволил себе немного осмелеть Буцинант.

– Я о том, что пора возвращаться. И ты, как нельзя кстати. Сейчас я на тебя сяду, и мы вернемся в мир. От себя, знаешь ли, не уйдешь.

– А остальные? – спросил Буцинант, дрожа от радости.

– Остальные люди?

– Да.

– Понимаешь, сами они вернуться не могут. Уйти-то мы смогли. А вот вернуться без вас, звездолетов, не получается. Ты первый, кто решился нырнуть в черную дыру. Сейчас мы с тобой вернемся, и все твои собраться поймут, что это не страшно. Черных дыр во вселенной много. И в каждой сидит человек. Или несколько – добавил он, подумав.

– А… а эти… нуль-шишиги? – задал вопрос Буцинант. – Мне несказанно повезло, и я смог проскочить мимо них. Но ведь остальных-то они съедят!

– Нуль-шишиги? – засмеялся человек. – А кто вам сказал, что они едят звездолеты? Сами придумали? Понятно. Нуль-шишиги, мой друг, питаются светом. Это милейшие и совершенно безвредные существа. Эх, вижу совсем вы, звездолеты, без нас одичали – черт знает, во что верите. Когда мы ушли…э-э… отдохнуть и подумать, скорость света возросла. Возросла она для того, чтобы вы, звездолеты, научились жить самостоятельно, обрели разум и могли быстро путешествовать по вселенной. Природа не дура, знаешь ли, и пустоты она не терпит. Все это время шишигам было жить комфортно. Ведь, когда скорость света велика, они гораздо лучше питаются. Еда поступает быстро, сечешь? Я даже подозреваю, что они, нуль-шишиги, специально распустили эти вздорные слухи среди вас, звездолетов, чтобы вы нас не пытались искать в черных дырах, а они могли бы спокойно и дальше наслаждаться сытой беззаботной жизнью. Но все кончается, и не всегда коту масленница, – человек легко поднялся на ноги, потянулся и спросил. – Ты готов?

– Готов! – радостно отрапортовал Буцинант.

– Тогда – поехали! – и человек, подхватив на ходу две бутылки с пивом, шагнул в распахнувшийся люк.

А нуль-шишиги все шуршали в черных дырах, сетуя на падение скорости света.