Текст книги "Медицинский триллер-2. Компиляция. Книги 1-26 (СИ)"

Автор книги: Ирина Градова

– Но потом, – продолжала Валерия, – я поняла, что Джамалия не шутит. Она принесла мне брошюру из медицинского центра. Там, правда, ничего не говорилось о том, можно ли оплодотворить яйцеклетку спермой умершего человека, но Джамалия была уверена, что да. Она рассказала мне, что такое уже случалось, и заставила меня прочесть в Интернете несколько статей на эту тему.

– Почему она остановила свой выбор на вас?

– Ну наверное, потому, что она видела меня каждый день. У меня нет вредных привычек, я не замужем, здоровье отменное… А еще я иногородняя. Джамалия мне платила, как любому администратору в салоне красоты или фитнес-клубе, но ведь эта работа неквалифицированная, а потому много денег не приносила. Мне еле-еле на съем квартиры хватало, а ведь надо еще поесть и одеться!

– Короче, вы согласились?

– Джамалия обещала, что будет заботиться обо мне всю беременность, а потом купит мне квартиру. Представляете, что это для меня значило?

– Примерно. И Джамалия отвела вас на подсадку?

– Ой, нет, что вы! Сначала она заставила меня сдать целую кучу анализов – у меня в жизни столько крови не брали! Только после этого все и произошло. С первого раза получилось, представляете?

– Джамалия, наверное, была вне себя от счастья?

– А то! Обращалась со мной как с хрустальной вазой, на осмотры гоняла… После очередного такого осмотра доктор сказала, что есть шанс, что ребенок будет дауном.

– Что?

– Ну, родится с синдромом Дауна, понимаете? Как-то она определила это – то ли по УЗИ, то ли по анализам. Срок, конечно, маленький, и полной уверенности не было, но Джамалия просто взбесилась!

– Почему?

– Да потому, что ей требовался только здоровый внук и никаких даунов она плодить не желала!

– И что дальше?

– Джамалия потребовала, чтобы я сделала аборт. Она сказала, что заплатит «за беспокойство».

– Но вы, как я понимаю, отказались?

– Нет, я… я испугалась. Я подумала, если скажу «нет», она меня уволит.

– Получается, вы ее обманули?

– Ну, можно и так сказать. Понимаете, докторша ведь сказала, «есть шанс, что родится даун», а не «нет шансов, что родится нормальный ребенок».

– То есть вы решили рискнуть?

– Я пошла в женскую консультацию. Мне сделали полный осмотр и сказали, что на таком сроке определить диагноз плода можно только с точностью пятьдесят на пятьдесят. Да и вообще, до родов ничего нельзя сказать со стопроцентной уверенностью, ведь случалось, что приговоренные дети рождались вовсе без патологий! Страшно представить, сколько женщин избавлялось от детей, которые вполне могли родиться нормальными – они верили врачам, а что они знают, врачи эти?

– И вы скрывали от Джамалии, что беременны?

– Я сказала ей, что ребенка не будет. Она поверила. Сначала ничего не было видно, потом я стала носить мешковатую одежду… Джамалия догадалась. Раскричалась, уволить грозилась, но для аборта было слишком поздно, и ни один врач не согласился бы провести операцию на таком сроке.

– Как же вы выкрутились?

– Попросила Джамалию подождать. Сказала, что врач в консультации не смог с точностью подтвердить диагноз. И, самое главное, я заверила ее, что если ребенок родится больным, то я ни копейки у нее не попрошу. Никакого договора мы заключить не успели, все только на словах, и мне даже в суд пойти было бы не с чем! Да я, честно говоря, и не собиралась, просто я верила, что все получится, понимаете?

– Джамалия не стала вас увольнять?

– Она еще злилась, но все-таки решила посмотреть, что из всего этого выйдет. Она мечтала о внуке, а я была готова на риск.

– Это очень смелый поступок, – вынужден был признать Антон, думая, насколько же сильно девчонка хотела заполучить собственное жилье, что решилась на такой опасный эксперимент! – А что потом?

– На шестом месяце я принесла Джамалии результаты очередного обследования: все было хорошо, и мой доктор уверял, что родится полноценный малыш. Но Джамалия не поверила. Она сказала, что возобновит наш уговор только в случае благополучных родов.

– Вы поэтому отправили разъяренного Широкова на дачу к Джамалии – хотели отомстить?

– Да вы что, зачем?! Она сдержала бы слово, я уверена!

– Тогда зачем?

– Я уже говорила: он обещал, что только поговорит с ней, что не навредит! И потом, он мне угрожал…

– Широков угрожал вам, но вы поверили, что он не навредит Джамалии, которую считал виновницей всех своих несчастий? – недоверчиво переспросил Антон.

Валерия упрямо поджала губы и опустила глаза.

– А вот Широков говорит, что он вовсе вам не угрожал, – продолжил Антон, не дождавшись ответа. – Кстати, это и бывший ваш охранник подтвержда…

– Хорошо, хорошо, я вам соврала! – перебила опера Валерия. – Не угрожал мне Широков! Он вел себя вполне миролюбиво, поэтому я и не могла подумать, что он такой фортель выкинет и грохнет Джамалию! Мне-то это зачем, ведь она обещала, что заплатит, если ребенок родится без патологий! Надо было только подождать!

– Тогда почему вы рассказали Широкову, где найти вашу работодательницу?

– Он сказал, что хочет заставить ее воспользоваться своим даром – дескать, раз она сумела лишить его семьи, то сможет ее и вернуть!

– И вы, по доброте душевной, шепнули ему адресок?

– Ну, не совсем…

– Что это значит?

– Широков дал мне денег. Джамалия перестала поддерживать меня материально, я жила только на зарплату в салоне. А еще оставалась вероятность, что репродуктолог не ошиблась в тот, первый раз и ребенок родится с синдромом… Я подумала, что беды не будет, если я скажу Широкову, как разыскать Джамалию. Он обещал, что только с ней поговорит!

– Хорошо, допустим, я вам верю. Как вы узнали, что ваше имя упомянуто в завещании?

– Фурсенко мне позвонил после ареста Широкова. Сказал, что Джамалия внесла меня в завещание. За несколько дней до… – голос Валерии прервался, и она шумно задышала.

– С вами все в порядке? – опасливо спросил Антон: не хватало еще, чтобы что-то случилось с последним внуком шаманки!

– Да-да, я… все хорошо, спасибо, – проговорила Коробченко, переводя дух.

– О чем еще рассказал вам адвокат?

– О том, что он проследит за исполнением последней воли Джамалии, и я получу все, что мне причитается. Честно говоря, я не ожидала – думала, что с ее смертью все потеряю! Представляете, каково матери-одиночке с ребенком в съемной квартире и без работы?!

– А как вы узнали о смерти Фурсенко?

– Понимаете, я с некоторых пор стала замечать, что за мной кто-то следит. Сначала решила, что это паранойя – из-за беременности, – но потом поняла, что не ошибаюсь: один и тот же человек встречается мне в разных местах. Однажды мне даже показалось, что он хочет подойти, и я… я убежала.

– Может, поговорить хотел?

– Поздним вечером в безлюдном переулке? Вы, наверное, издеваетесь!

– И в мыслях не было. Сможете его описать?

– Знаете, лицо ничем не примечательное, без особых примет… Среднего роста, в куртке с капюшоном. Это все!

Антону вдруг пришло в голову, что Яну Четыркину толкнул под машину похожий человек. Совпадение? Вряд ли! Если Коробченко говорит правду, она последняя, кого неизвестный убийца еще не убрал со своего пути: три женщины погибли из-за того, что согласились помочь Джамалии в осуществлении ее мечты!

– Зачем вы позвонили адвокату? – задал вопрос Антон. – Рассказать, что вас кто-то преследует?

– Да. Я даже подумала, не его ли это проделки?!

– Вы решили, что Фурсенко мог отправить кого-то следить за вами?

– Глупо, да? Но по телефону мне сказали, что адвокат умер, и я испугалась по-настоящему!

– Вы предположили, что его убили?

– Да! И этот мужчина, который за мной ходит – я поняла, что мне нужна защита, ведь меня тоже могут…

– Предположим, вам не показалось. С чего вы взяли, что преследование связано с будущим ребенком?

– А с чем еще-то? Врагов у меня нет, долгов – тоже… во всяком случае больших. И Джамалия погибла!

– Убийца под арестом, – напомнил Шеин.

– А адвокат?

– Я уже сказал, что его смерть не была криминальной. Мужчина в возрасте, слабое сердце – так случается, ничего не поделаешь. Не понимаю, почему вы решили, что кто-то может преследовать вас из-за будущего ребенка?

– Джамалия говорила, что родственники не обрадуются, если у нее появится наследник. Правда, она никого не ставила в известность – во всяком случае я так думаю. Но за мной точно кто-то ходит, и мне не кажется, я абсолютно уверена, что этот мужчина вовсе не побеседовать со мной желает. У него что-то плохое на уме, и я до смерти боюсь, ведь нет никого, кто мог бы меня защитить… Вы мне поможете?

– Непременно. У меня будет к вам еще пара вопросов, а потом мы займемся обеспечением вашей безопасности, идет?

* * *

Лева Горин был единственным медбратом в больнице, остальной средний медицинский персонал состоял исключительно из особ женского пола. Лева Горин работал в отделении Мономаха. Работал отлично. Больше всего Мономах ценил его умение общаться с пациентами. Отчасти это объяснялось тем, что вырос и выучился он в Израиле, где средний медицинский персонал проходит подготовку не в колледже или училище, а в университете, и там преподаются особые дисциплины, включая этику общения с больными. Медсестрам и медбратьям внушают, что пациенты – люди, испытывающие физические и моральные страдания, а посему и относиться к ним нужно по-особому. Нельзя грубить, хамить, ругать, нельзя даже обижаться на них, так как они априори находятся в измененном состоянии сознания. Мономаху в молодости довелось несколько лет проработать в Израиле, и он знал, что в этой стране медсестра или медбрат – уважаемая и престижная профессия. Израильские медсестры умеют делать многие манипуляции из тех, что делают врачи. Они приучены принимать решения в экстренных случаях, если врач по какой-то причине недоступен. Они проявляют инициативу и нередко от них зависит жизнь пациента в первые часы после поступления в медицинское учреждение. И все же Лева Горин оказался из тех редких людей, которых тянет на родину вопреки всем благам и перспективам, которые открывались перед ним в Земле обетованной. Четыре года назад, принимая парня на работу, Мономах попросил его объяснить свой выбор. И Лева ответил, что, несмотря на то что приехал в Израиль в возрасте восьми лет, в совершенстве владеет ивритом и отслужил в армии, он остается для местных «этим русским». В Израиле полно россиян, но они в основном общаются между собой, а коренные израильтяне стараются с ними не смешиваться. Подобное отношение мешает в карьере, да и в повседневной жизни. Многие пришлые израильтяне этого не замечают. Или делают вид, что не замечают. Или, во избежание столкновения с неприязненным отношением, стараются не вылезать за рамки своего круга, дабы не встречаться с теми, кто, вопреки всему, продолжает считать приехавших из России евреев чужаками. Но Лева воспринимал ситуацию болезненно. Поэтому, закончив курс медподготовки и проработав шесть лет в одном из лучших госпиталей Тель-Авива, он вернулся в Питер, оставив в Израиле довольных тамошней жизнью родителей и замужнюю сестру. Дела его пошли хорошо, и Горин прекрасно себя чувствовал – за исключением случаев, когда не самые культурные и образованные сограждане, желая оскорбить, напоминали Леве о том, что он – еврей. Строго говоря, евреем он не был – им был его отец. Всем, кто немного читал или хотя бы слышал об Израиле, известно, что национальность там определяется по матери, а она была русской как минимум в пятом поколении. Лева был оптимистом и пошучивал, что он – свой среди чужих и чужой среди своих. Тем не менее он не жалел, что вернулся.

И вот сейчас этот самый Лева Горин сидел перед Мономахом с выражением крайнего недовольства на лице. Самым неприятным было то, что Мономах отлично знал, откуда взялось это недовольство.

– Ты получил зарплатную распечатку, – констатировал он прежде, чем медбрат открыл рот.

– Сняли все надбавки! – пожаловался Лева. – Мне платили за то, что я сертифицированный медбрат высшей категории, за дипломы, за дополнительную практику и так далее. Куда все делось-то?!

– Боюсь, не смогу тебя порадовать, – со вздохом ответил Мономах. – Судя по всему, этот шаг – очередной этап наступления на наше отделение.

– Все так плохо? – нахмурился Горин.

– Даже хуже.

– Мне казалось, что после скандала в приемной отделения Муратова скинут! Что должно произойти, чтобы его сняли с должности?

Мономах считал, что обсуждать начальство с подчиненными – последнее дело, но почему-то в отношении Горина решил отойти от своих принципов. Может, просто настал момент, когда он почувствовал необходимость выговориться?

– Смерть пациента – слишком незначительная причина для увольнения главврача, – пробормотал Мономах, качая головой. – Муратова даже не было в больнице! Полно людей, на которых можно спихнуть вину за этот инцидент – дежурный врач, медсестры, санитары… У главного высокие покровители. Закон природы: сильные едят слабых и крайне редко давятся пищей!

– И что вы намерены делать? – с беспокойством поинтересовался Лева. – Он же не может вас уволить?

– Не может, – согласился Мономах. – Но в его власти сделать так, чтобы я не смог остаться.

– Неужели вы позволите ему победить?

– Буду стоять насмерть, но от тебя я этого требовать не могу, поэтому пойму, если ты решишь уйти.

– Уйти? Ну уж нет, я хочу своими глазами увидеть, как Муратов выкатится отсюда с вещами. Я верю во вселенскую справедливость: не может быть, чтобы у этой веревочки не нашлось конца!

– Твои бы слова да Богу в уши…

– Так и будет, Владимир Всеволодович, помяните мое слово! Ничего, я как-нибудь перекантуюсь – в конце концов, у меня не семеро по лавкам. Подработки есть, частные пациенты… Переживу!

Только Мономах собрался спуститься в столовую перекусить перед операцией, как зазвонил мобильный телефон. Он чертыхнулся, но, прочтя имя абонента, ответил:

– Алла Гурьевна! Надеюсь, ничего не случилось?

– Нет-нет, все в порядке, – поспешила заверить его следователь. – Дело вашего приятеля Трубникова, вернее, дело Егора Громова выделили в отдельное производство, и сейчас оно в стадии завершения.

– Павел звонил мне и рассказывал, что вы были с ним корректны. И милосердны!

– Рада, что он так обо мне отзывается. Я вот чего звоню, Владимир Всеволодович. Вы здорово помогли, мы задержали человека, виновного в гибели двух женщин. Поэтому я обязана вас отблагодарить!

– Я ничего особенного не сделал! Обстоятельства сложились таким образом, что я сумел оказаться полезным.

– И все-таки, что скажете, если я приглашу вас на ужин?

– Меня? – Мономах растерялся: впервые в жизни женщина делала ему такое предложение. С другой стороны, времена изменились!

– Хорошо, – ответил он. – Только плачу я, идет?

– Платить не придется, ведь я сама собираюсь готовить.

– Так вы приглашаете меня домой?

– Ну да. А в чем дело, вы же у меня уже были?

– Да нет, просто не ожидал… Когда?

– Как насчет субботы, часиков в шесть?

Повесив трубку, Мономах неожиданно осознал, что чувствует себя лучше, чем до звонка Сурковой. Интересно, что у него за отношения с этой женщиной? Определенно, не романтические – ни с его, ни с ее стороны. И дело не в том, что она не в его вкусе… хотя и это – тоже, ведь Мономаху нравятся высокие, длинноногие и длинноволосые женщины. Суркова вовсе на них не походила – среднего роста, с коротко стриженными темными волосами, да и телосложением ничуть не напоминает его идеал. Тем не менее Мономах не мог не признать, что следовательша хороша собой. Сильнее всего привлекают ее глаза цвета болотной зелени. Такой яркий оттенок встречается редко и притягивает взор любого, кто даст себе труд обратить на это внимание. Со времени быстротечного романа с Алсу у Мономаха никого не было. Ну, если не считать того случая на встрече выпускников.

– О чем это я? – вслух оборвал поток собственных размышлений Мономах. – Как будто она предложила мне жениться… Это, черт подери, всего-навсего ужин!

* * *

– Выходит, один из отпрысков Даши выжил?

Алла ушам своим не поверила, когда поздно вечером позвонил Антон Шеин и, захлебываясь словами, рассказал ей о Валерии Коробченко. На следующий день Алла первым делом побеседовала с девушкой и, дабы успокоить подозрения будущей мамаши, позвонила в отдел наружного наблюдения с просьбой выделить человека для охраны свидетельницы.

– Похоже на то, – ухмыльнулся опер. – Джамалия и сама не ожидала, она ведь не хотела принимать этого ребенка.

– А откуда мы знаем, что она его приняла? – покачала головой Алла. – Мы нашли завещание?

– Нет, – вступил в беседу Дамир. – Обыск в офисе, в квартире и на даче Фурсенко ничего не дал. Но я выяснил имя нотариуса, у которого должна храниться копия.

– Отлично, – кивнула Алла. – Если окажется, что ребенок Валерии есть в завещании, это будет означать, что ей действительно может угрожать опасность.

– Алла Гурьевна, вы что-то не слишком рады, – осторожно заметил Белкин. – Это же хорошо, что хотя бы одна выжила?

– Да, но почему она появилась именно сейчас, почему не сразу после гибели Джамалии?

– Она же сказала, что заметила слежку и испугалась. Да еще о смерти адвоката узнала… Коробченко понятия не имела, что Джамалия назначила ее наследницей, до тех пор, пока с ней не связался адвокат шаманки! Если она врет, откуда ей известно о желании покойницы заполучить наследника от Даши – сомневаюсь, что она кричала об этом на всех углах!

– Тут вы правы, – согласилась Алла. – О намерении Джамалии я узнала от ее младшей сестры, и больше никто из ее окружения даже не заикнулся об этом.

– Кроме доктора Жидкова, – напомнил Белкин.

– Кстати, он утверждает, что не знал о других девушках, кроме Арутюнян.

– Видимо, Джамалия решила, что его услуги в этом щекотливом деле ей больше не требуются, – сделал вывод Дамир. – Он даже не знал о ее первой неудачной попытке с Коробченко, а после удачи с Маргаритой Джамалия самостоятельно отыскала еще парочку матерей для будущих внуков.

– Честно говоря, это меня не удивляет, – сказал Антон. – Ее первый внук погиб из-за наркотиков, которые принимал его отец. Второй грозил родиться с патологией, и тетка решила подстраховаться! Разве не парадокс, что в живых остался именно тот ребенок, которого Джамалия не хотела?

– Да уж, парадокс! – пробормотала Алла. – Коробченко тоже ни словом не упомянула о других девушках. Это вас не удивляет?

– Скорее всего, она не знает об их существовании, – возразил Шеин.

– Коробченко должна была ожидать, что после ее предполагаемого фиаско Джамалия повторит попытку с кем-то другим.

– Вряд ли она стала бы делиться своими планами с девушкой, которая заставила ее испытать такое разочарование, – возразил Белкин.

– Как бы то ни было, Коробченко утверждает, что не знала о других женщинах. Вы правильно сделали, Антон, что не сообщили ей сразу – я хотела увидеть ее реакцию на известие об их гибели.

– И как она вам?

– Вы же присутствовали на допросе! Ее истерика выглядела убедительно, и она не успокоилась до тех пор, пока я не пообещала ей охрану.

– И все же вы не уверены, что Коробченко говорит правду? – уточнил Дамир.

– Вы хотите сказать, что беременная баба грохнула трех своих товарок с целью заграбастать наследство целиком? – скривился Антон.

– У нее мог быть сообщник, – ответил на это Ахметов. – Или сообщники.

– И что-то подсказывает мне, что я знаю одно имя, – сказал Белкин.

– Агван Гуруль? – догадался Шеин.

– Он больше всего заинтересован: все, включая вдову Фурсенко, в один голос утверждают, что он носом землю роет в поисках завещания!

– Мы должны проверить версию Коробченко, – подытожила Алла. – Александр, вы нашли медицинский центр, в котором делали забор спермы у Даши и ЭКО Валерии?

– Я нашел место, где он раньше располагался.

– Что это значит?

– Это значит, что там сейчас работает другая фирма. Они понятия не имеют, кто снимал помещение раньше.

– А учредители центра? – задала вопрос Алла. – Их-то можно разыскать?

– Учредительница греет пузо то ли на Кипре, то ли в Таиланде, – ухмыльнулся Белкин. – И я очень сомневаюсь, что она будет с нами разговаривать.

– Почему?

– Да потому, что сбежала она не просто так, а скрываясь от уголовного преследования.

– О как! – присвистнул Дамир. – Что она сделала?

– Оказывается, имел место жуткий скандал: нескольким пациенткам провели процедуру ЭКО спермой, зараженной сифилисом.

– Как такое могло произойти?! – ужаснулась Алла. – Ведь женщин обычно оплодотворяют спермой их мужей?

– Подробности мне не известны, – растерялся Белкин. – Узнать?

– Да нет, не стоит лезть в такие дебри, – сказала Алла. – Тем более что это вряд ли имеет отношение к нашему делу.

– Ну, теперь понятно, почему Джамалия решила сменить центр и обратилась к Жидкову за помощью! – воскликнул Шеин.

– Антон, вам удалось получить образцы спермы Даши?

– Нет. Наташа… ну, врачиха, которая занималась девицами, утверждает, что уничтожила остаток.

– Плохо дело! – заметил Дамир. – Как тогда узнать, носит ли Коробченко ребенка Даши?

– Можно узнать, – ответила Алла.

– Вы об эксгумации? Ох, столько возни будет!

– Эксгумация – крайняя мера, есть другой способ.

– Какой?

– Помните, я говорила, что просила сделать анализ ДНК плодов погибших женщин? Выявлены совпадения, доказывающие, что у нерожденных детей, скорее всего, один отец. Мы точно знаем, что Джамалия заключила договор с убитыми, чтобы они выносили детей Даши. Если ДНК плода Виктории Коробченко также совпадет, то…

– То это будет означать, что она говорит правду! – искрясь энтузиазмом, закончил за Аллу Белкин.

– Насколько мне известно, – вмешался Дамир, – делать анализ живого плода опасно!

– Вы правы, – кивнула Алла. – Поэтому мы должны заручиться добровольным согласием Коробченко. Она пройдет обследование, и специалист даст заключение, существует ли опасность для ребенка. Если да, то мы откажемся от этой идеи.

– Но мы не можем ждать, пока она родит! – воскликнул Антон.

– Торопиться некуда, – пожала плечами Алла. – Три женщины мертвы, как и их нерожденные дети, и помочь им мы не можем. Зато мы в состоянии помочь Валерии: если она полагает, что находится в опасности, наш долг ее защитить. Возможно, в процессе нам удастся задержать преступника.

– То есть вы предлагаете ловить его на живца?

– Что-то вроде того. Для начала нужно попытаться убедить Коробченко сделать анализ. Антон, думаю, вам будет легче этим заняться, ведь Валерия вас немного знает и, надеюсь, испытывает к вам доверие.

– Хорошо, Алла Гурьевна, я попробую.

– Теперь перейдем к личности предполагаемого преступника. По всему выходит, что пора задерживать Агвана Гуруля.

– Правильно! – согласился Ахметов. – Во-первых, он нуждается в деньгах, и даже при жизни Джамалии без конца клянчил у нее бабки. Во-вторых, тело, как говорится, еще не остыло, а он уже вскрыл ее квартиру и заселился, не дожидаясь положенного законом срока и игнорируя интересы сестер. В-третьих, он осаждал адвоката, его вдову и нотариуса, пытаясь выяснить, не оставляла ли Джамалия завещания. И, наконец, именно он поспешил уволить Коробченко!

– Ну, ее увольнение легко объяснить, – возразила Алла на последний аргумент. – Разве вы на его месте оставили бы в салоне человека, который, пусть и косвенно, поучаствовал в убийстве вашего родственника? Кстати, мы до сих пор не разобрались, виновен ли в убийстве Джамалии Широков! Мне все больше кажется, что наш сиделец говорит правду и он действительно этого не делал.

– Орудие убийства не нашли, – ввернул Дамир. – Дело строится лишь на показаниях Коробченко и других свидетелей, знавших о конфликте Широкова с Джамалией, а также на записи с камеры на входе. Кстати, на ней не видно, чтобы «убийца» волновался, был испуган или растерян, хотя он только что забил насмерть женщину. На одежде Широкова не обнаружено следов крови, а ведь жертва была убита с особой жестокостью, так что его работу уж точно чистой не назовешь!

– Но в доме Джамалии нашли его отпечатки, – сказал Белкин задумчиво.

– Что не противоречит его словам о том, что они с Джамалией договорились уладить дело миром, – заметила Алла. – Ну да, он заходил в дом – отсюда и отпечатки.

– На сейфе и на пакете с деньгами, которые при нем обнаружили?

– Он же объяснил, что Джамалия при нем открыла сейф и отдала деньги, потраченные женой Широкова на шаманство! По словам родичей жертвы, у нее пропала гораздо большая сумма, однако других денег у Широкова не нашли.

– Кстати, а почему на камерах не видно собак? – задал вопрос Антон. – Как Широкову удалось войти?

– Алишер, работник Джамалии, говорил, что днем собаки сидели в вольерах, – ответил Белкин. – Их выпускали только ночью. Днем же они могли подать голос и предупредить хозяйку о приходе чужака – и все.

– Получается, кто угодно мог беспрепятственно войти на территорию, – заключил Дамир. – Только вот камера не зафиксировала никого, кроме Широкова!

– А это может означать, что если он не убивал, то до или после него в дом вошел человек, знающий, как не попасть в поле зрения камеры и войти в дом незамеченным, – кивнула Алла. – Возможно, это кто-то близкий и собаки знали его, а потому не подняли лай, когда он проходил мимо… Короче, коллеги, действуем по такому плану. Я попытаюсь выбить ордер на задержание Агвана Гуруля и обыск в его квартире и в квартире Джамалии, самозахват которой он осуществил. Посмотрим, что это даст. Вы, Дамир, поговорите с нотариусом и добудьте нам копию завещания. А вы, Антон, уговорите Коробченко на тест ДНК – он здорово ускорит расследование.

– А мне что делать? – спросил Белкин.

– Вы, Александр, займетесь опросом свидетелей.

– Свидетелей чего?

– Гибели Джамалии. Перечитайте еще раз дело, выясните, кого из соседей по даче опрашивали, и допросите их повторно. Кроме того, попытайтесь найти тех, кого обошли вниманием, ясно?

– Кристально.

– После этого вы поедете в загородный дом адвоката Фурсенко. Его вдова полагает, что мужа довели до смерти – надо проверить эту версию. Ключи возьмете у Дамира. Вдова уже успела прибрать в доме, и вряд ли вы там что-нибудь обнаружите, но попытайтесь поговорить с теми, кто живет поблизости. Может, они видели что-то в день, когда адвокат умер? Незнакомых людей, чужие машины… В общем, флаг вам в руки!

* * *

Алла внимательно и придирчиво вглядывалась в свое отражение в большом, в полный рост зеркале. Купленный в бутике костюм и впрямь очень шел к ее темным волосам, а зеленые глаза приобрели удивительный оттенок морской волны. Но правильно ли будет так наряжаться? Мономах не ее бойфренд, и она пригласила его «в благодарность за помощь в расследовании» – не сочтет ли он себя обязанным проявить к ней дополнительные знаки внимания? Не оттолкнет ли это его? Алла вовсе не желала создать у Мономаха впечатление, что она добивается его благосклонности. Скорее всего, она вообще не во вкусе Мономаха! Судя по тому, что его любовницей была Алсу Кайсарова, так и есть, но ведь это не помешает им быть друзьями?

Алле нравилось общаться с Мономахом, нравилась легкая ирония, с которой он относился к жизни, и то, что он любил и защищал своих друзей и подчиненных. Ее восхищала его ответственность, неравнодушие и чуткость. Ей импонировала даже его прямота, порой граничащая с грубостью. Алла редко испытывала восхищение в отношении мужчин. Она считала их не то чтобы примитивными, но, во всяком случае, существами, устроенными гораздо проще, нежели женщины, и была, скорее, к ним снисходительна, как к детям. Мономах в ее снисходительности не нуждался, и, возможно, именно по этой причине Аллу так к нему тянуло. Тем не менее очевидно, что она если и нравится ему как человек, то абсолютно не привлекает как женщина. А посему к чему себя обманывать?

Алла решительно сняла костюм и повесила его в шкаф. Он смотрелся ярким, жизнерадостным пятном на фоне ставших привычными блеклых одежек. Она выбрала наименее мрачную бежевую блузку с мелким рисунком, вырез которой выгодно подчеркивал ее полную грудь, а свободный покрой скрывал лишний жирок на животе и бедрах. В пару к блузке Алла подобрала коричневые брюки и бежевые балетки. Вид получился милый и совсем не вызывающий – как будто она принимает у себя дома старого друга, для которого нет необходимости наряжаться. Кинув напоследок печальный взгляд на лавандовый костюм, Алла задвинула дверцу шкафа.

Мономах явился минута в минуту. Он не принес цветов, зато с порога протянул ей бутылку вина в бумажном пакете и корзинку с фруктами. Алла отметила про себя, что он не притащил торт – яд для человека, сидящего на диете, и непреодолимое искушение для такой сладкоежки, как она. Как предусмотрительно с его стороны!

– Отлично выглядите, – заметил он, оглядев ее с головы до ног. – Долой похоронные цвета!

Алле было приятно, что он заметил перемену. А еще она поздравила себя с тем, что сделала выбор в пользу непритязательного комплекта, отказавшись от слишком претенциозного костюма. Ничего, у нее еще появится шанс выгулять его – к примеру, сходить в театр с Мариной, подругой-адвокатом.

На ужин Алла приготовила индийский суп с тмином, куриные рулетики, рис с овощами и запеканку из трех видов капусты. Рецепты она получила от диетолога, постоянно пытавшейся доказать ей, что здоровая пища может быть вкусной. Во время трапезы разговаривали на отвлеченные темы. Мономах немного рассказал о сыне, который вечно пропадал на сборах и соревнованиях со своей командой по плаванию, а она поведала ему о том, как ей досталась квартира на Невском проспекте. Потом Алла, по просьбе гостя, поделилась информацией о результатах расследования и возможных подозреваемых. Больше других его заинтересовала младшая сестра колдуньи.

– А вы и впрямь считаете, что у нее есть какой-то особый дар, у этой Санжитмы? – поинтересовался он, отодвигая от себя почти чистую тарелку и откидываясь на широкую спинку стула.

– Даже не знаю, – осторожно ответила Алла. Она и сама для себя не решила, как относится к Санжитме. Младшая сестра Джамалии вызывала у нее симпатию, но вот обладала ли она магическими способностями? Кое-какие ее слова поставили Аллу в тупик, но это при желании можно объяснить. Во всяком случае, она пыталась себя в этом убедить.

– А вы бы поверили? – спросила она Мономаха.

– Знаете, я в жизни сталкивался с необъяснимыми вещами, – задумчиво ответил он, – но ни разу не встречал ни ведьм, ни колдунов. Допускаю, что они существуют, но пока не увижу своими глазами – не поверю. Честно признаюсь, я даже хотел бы!

– Почему?

– Наверное, во мне живет вера в чудо: некоторые мои коллеги делают такое, что не верить невозможно! Они ставят на ноги безнадежных людей, буквально поднимают из могилы… Хочется надеяться, что есть люди, творящие чудеса благодаря не профессиональным навыкам, а врожденным способностям.