Текст книги "Медицинский триллер-2. Компиляция. Книги 1-26 (СИ)"

Автор книги: Ирина Градова

– Вы говорите мне, что Кан – не убийца моей жены, а благодетель? Тогда почему же он бросил ее, сказав, что больше ничего сделать нельзя? Он ни разу не позвонил, чтобы пригласить ее на химию или радиотерапию, отказался делать операцию...

– Значит, она не была показана.

– Конечно, вы же тоже врач! Своих прикрываете, да?

– Это не так. В задачу ОМР как раз и входит проследить за тем, чтобы никакой медик не смог избежать наказания, но – только если он действительно виноват!

– Кан виноват! – упрямо поджал губы Вакуленко. – Но дело не только в том, что он отказался продолжать лечение Риты. Если б так, я бы смирился, ведь, как вы сами сказали, диагноз у нее был неизлечимый.

– Вы о чем?

– Этот гад вымогал у Риты взятку, и она дала ему столько, сколько он просил, но все равно умерла!

Фраза «Этого не может быть!» застряли у Агнии в горле: она не должна еще больше злить Арсения.

– Погодите, – сказала она, – с чего вы взяли?

Словно не в силах больше оставаться в сидячем положении, Вакуленко вскочил на ноги и принялся мерить шагами комнату.

– С чего я взял? Ладно, расскажу, раз уж начал. Рита сняла с нашего счета большую сумму.

– Насколько большую?

– Почти полмиллиона.

– О! – только и смогла произнести Агния.

– Я не сразу заметил пропажу, – продолжал Арсений. – Она снимала по двадцать-тридцать тысяч каждый раз, чтобы никто не заподозрил неладное. Но, так как я сам работаю в этом банке, мне все равно стало известно о том, что со счета утекают деньги. Я припер Риту к стенке, и она рассказала.

– Рассказала, что отдавала деньги Кану? – уточнила Агния.

– Не совсем, но больше-то некому – она же у него лечилась!

– Нет, Арсений Егорович, мы должны точно знать, что все было именно так, а не строить предположения! – возразила Агния.

– Ну, сами посудите: я потребовал рассказать, куда уходят деньги. Рита сказала, что они ей срочно понадобились на лечение.

– А вы не поинтересовались, почему она не обсудила эту проблему с вами, ведь вы, как и она, были заинтересованы в том, чтобы вашей жене стало легче?

– Разумеется, поинтересовался, но она отказалась отвечать – только плакала и твердила, что теперь лечение обязательно поможет. Рита умерла через две недели после этого разговора, а ваш Кан делает вид, что ничего не произошло!

– То есть Маргарита отдала деньги доктору Кану, а он так и не предложил ей продолжить лечение?

– Вот именно! Он не просто шарлатан, этот врач, он самый настоящий вор, и я заставлю его не только вернуть деньги, но и выплатить солидную компенсацию. У меня есть связи в определенных кругах, и это ему так не пройдет – плюс к тому, что я его посажу и лишу возможности заниматься врачебной практикой, – подытожил Вакуленко тоном, не допускающим возражений.

Сказать, что Агния была ошарашена, значило не сказать ничего. Ну хорошо, она могла допустить, что Кай где-то пренебрег своими обязанностями, недоглядел или ошибся, но то, что он требовал взятку и, получив ее, не сделал ничего для спасения жизни пациентки... Может, пора воспользоваться знакомством с Карпухиным и выяснить, насколько плохи дела? Но прежде нужно поговорить с другими людьми, хорошо знающими Маргариту Вакуленко: пусть Арсений и держал жену в ежовых рукавицах, но должна же она была общаться с кем-то еще, кроме членов собственной семьи?

* * *

Екатерина Матвеевна выразила удивление в отношении того, что внучке вдруг зачем-то понадобилась карточка матери, но Лиле удалось убедить ее в том, что это необходимо для работы. По идее, карточку требовалось в свое время сдать в поликлинику ввиду смерти пациента, но Екатерина Матвеевна этого не сделала. Честно говоря, Лиля сомневалась, стоит ли ей идти в «Святой источник», ведь она не верила в россказни «медового голоса» о том, как успешно они лечат от рака четвертой стадии. Возможно, Кай вообще не стоит того, чтобы предпринимать ради него усилия? Тем не менее Лиля уже заинтересовалась. Успела ли Ольга Жихарева обратиться в «Святой источник» вместо того, чтобы продолжать лечение, прописанное Каем, или просто получила листовку где-нибудь у метро или в торговом центре, где обычно раздают такие вещи? Что ж, существовал единственный способ это выяснить, и девушка решилась. Сразу после работы, отклонив сто пятьдесят шестое предложение Алексея сходить куда-нибудь вместе, она села в маршрутку и отправилась на Техноложку. Оттуда довольно долго шла пешком, пока не увидела номер дома, который продиктовала по телефону Людмила. Интересно, что адрес не был указан в листовке «Святого источника» – из предосторожности, чтобы к ним не затесался случайный народ? То, что Лиле предложили принести карточку матери с указанием диагноза, также было призвано обезопасить организацию от проникновения чужаков.

Дверь, в которую постучалась девушка, выглядела непритязательно – железная, обшарпанная, без опознавательных знаков. Открыл невысокий полный мужчина в очках и в форме с надписью на спине крупными желтыми буквами «Вневедомственная охрана».

– Вам назначено? – поинтересовался он. Имя «Людмила» явилось своего рода паролем, после чего охранник заулыбался и распахнул дверь, впуская Лилю внутрь. Помещение, в которое попала девушка, оказалось узким коридором. Скорее всего, охранник как-то предупредил Людмилу, потому что не успела Лиля как следует осмотреться, как одна из дверей в самом конце коридора, открылась, и на пороге появилась женщина лет сорока, невысокая, с тяжелой русой косой, обернутой вокруг головы, как на картинах Кустодиева, и минимумом макияжа на лице.

– Вы – Лилия? – произнесла она с легкой улыбкой. Улыбка эта была не слишком широкой, какой приветствуют важных клиентов в банках, и не равнодушно-пустой, какой, по требованию хозяина магазина, должны улыбаться продавцы любому клиенту, независимо от размера кошелька. Она была именно такой, какой встречает тебя человек, знающий о твоих проблемах и понимающий, что ты не расположен к веселью. Эта улыбка призвана рассеять недоверие, которое может испытывать визитер. Если бы Лиля заранее не относилась к сему месту скептически, Людмиле это, несомненно, удалось бы. Девушка спрашивала себя: что, если бы она явилась сюда, когда ее мама была еще жива, когда от нее отказались врачи и, кроме бабушки, не было ни единого человека, старающегося облегчить ее неимоверные страдания? Не была ли бы она более доверчива, не ждала ли бы чуда, даже являясь законченной материалисткой, не верящей в потусторонние силы?

Людмила провела Лилю через целую анфиладу комнат, ни одна из которых не была пустой – везде находились люди, но девушка не смогла беглым взглядом оценить, чем именно они там занимались. Единственным, что она сумела понять, было то, что внешний вид «прихожан» соответствовал тому, что можно встретить в православных церквах – белые платочки на головах у женщин, длинные юбки и никаких украшений. Кстати, большинство виденных ею людей составляли именно представительницы женского пола. Лиля была так занята разглядыванием интерьеров и людей, что не заметила, как оказалась в широкой, просторной комнате с большими окнами. Несмотря на то что дело близилось к семи часам, они впускали еще достаточно света. Первым, что бросалось в глаза, были многочисленные иконы, расставленные вдоль всех стен. Перед ними горели лампадки и свечи – не тоненькие, что обычно горят в божьих храмах, а толстые, похожие на пресытившихся котов, оплывших от жира. Они медленно плавились, и воск тонкими ленивыми струйками стекал по их внушительным толстым бокам. В воздухе стояло тяжелое облако дыма, которому, так как окна были наглухо закрыты, некуда было деваться. По обе стороны зала висели два плазменных экрана. Людмила указала Лиле на один из многих стульев, рядами расположенных вдоль зала и прижала палец к губам. Только сейчас Лиля поняла, почему: оказывается, кто-то стоял в центре полукруга, образованного стульями, и что-то говорил.

– Слушайте! – едва ли не с благоговением прошептала ее провожатая.

– Но как же... – начала было Лиля, но Людмила, слегка нахмурившись, снова шепнула:

– Слушайте!

Невысокая полноватая женщина, в белоснежном сарафане, надетом поверх тонкой белой блузки, и белом же платке, повязанном вокруг головы, говорила глубоким, низким голосом, и Лиля невольно начала прислушиваться.

– Это – Надежда Услада, – проговорила Людмила, почти прижавшись губами к уху девушки. Голос Надежды, казалось, проникал в самые потаенные уголки сознания, и в голове у Лили мелькнула мысль: они, что, все здесь проходят школу постановки голоса, как оперные певцы? Раньше она считала, что голос Людмилы на удивление приятен и благозвучен, однако разница между ней и Усладой была настолько же очевидна, насколько творения великих художников отличаются от мазни неумелых копиистов. Богатые модуляции, способность к повышению и внезапному понижению интонаций почти до шепота заставляли слушателей подаваться вперед и почти переставать дышать. Плавные движения холеных рук словно бы гипнотизировали зал, который колыхался в такт словам и жестам говорившей, как живое море.

– Вода из Святого источника не только исцеляет, – скорее пела, нежели говорила, Надежда. – Она дарит вечную молодость. Испить этой воды сродни нескольким походам в церковь, вы как будто прикладываетесь к мощам святых великомучеников, моля их о помощи и спасении! «Серебряная» вода помогает духу, а «золотая» – телу.

– У вас же есть с собой золото? – неожиданно забеспокоилась Людмила, испытующе заглядывая Лиле в глаза.

– Золото? – изумилась девушка.

– Ну да – цепочка там с крестиком, сережки... Вы носите золотые украшения?

– Н-нет, – пробормотала Лиля, все еще не понимая, о чем речь.

– Неужели я забыла вам сказать?!

Людмила, похоже, впадала в панику, и Лиля тщетно пыталась уловить суть проблемы, одновременно удивляясь той откровенной ереси, что несла Надежда Услада при всем честном народе.

– Врачи отказались от вас – пусть! Родственники вас не понимают – ради бога, им же потом станет стыдно! Время, проведенное здесь, усилия, потраченные на «зарядку» воды – все это окупится сторицей. Что есть золото, деньги, слава? Прах! Прах и пыль – они еще никому не помогли выжить. А вы здесь именно для того, чтобы, отринув мирские законы, забыв о губительном влиянии так называемой официальной медицины, которая дает вам год, два, может, три, помочь себе самим!

Господи, в ужасе подумала Лиля, неужели все эти люди всерьез верят в то, что слова Надежды Услады имеют смысл?! Она призывает к отказу от официальной медицины в пользу... в пользу чего? Судя по всему, этой самой «золотой» и «серебряной» воды? И что это вообще за вода такая? О каком именно «святом» источнике идет речь? Лиля скептически относилась к «чудесам» церкви, но то, что она слышала сейчас, вообще ни в какие ворота не лезло, и она от души надеялась, что покойная пациентка Кана Кая Хо не успела воспользоваться листовкой Услады.

Однако это, как оказалось, был еще не конец истории. Внезапно наступившая тишина дала понять, что «лекция» Надежды окончена. Смиренно сложив руки на животе, она отошла в сторону и встала между двумя большими медными емкостями, расположенными в глубине зала. Как по команде, люди начали подниматься со своих мест и гуськом тянуться к Усладе. Широко раскрытыми глазами Лиля наблюдала за тем, как женщины и немногочисленные мужчины вытаскивают из карманов и сумочек пакетики и свертки, передавая их Надежде. Та со смиренной улыбкой принимала их, аккуратно разворачивала, и Лиля видела, что в них, оказывается, находятся украшения – серьги, цепочки, кольца. Рассмотрев, Надежда крестилась и клала «подношения» то в одну емкость, то в другую.

Очередь постепенно иссякала, и Лиля, поймав пристальный взгляд Надежды и в панике оглядевшись, поняла, что осталась совершенно одна на своем стуле. Теперь, вслед за Усладой, на нее смотрели еще несколько десятков пар глаз. Рядом с женщиной Лиля увидела Людмилу, которая зашептала Усладе в ухо, как до этого шептала самой девушке. Угрюмое выражение на лице смягчалось по мере того, как Людмила говорила. Она кивнула и, обращаясь к группе стоящих поодаль мужчин в белых рубахах, подпоясанных цветными вышитыми кушаками, громко и отчетливо произнесла:

– Воды в зал!

Лиле пришло на ум, что именно так Леонид Якубович из «Поля чудес» обычно выкрикивает фразу: «Приз – в студию!»

Словно хорошо обученные солдаты, мужчины развернулись и ринулись прочь. Проводив их удивленным взглядом, Лиля вновь повернулась к Усладе и увидела, что та медленно и величаво движется по направлению к ней. Людмила шла за Надеждой, держась на почтительном расстоянии. Остановившись напротив Лили, «лекторша» заговорила, и девушка в очередной раз поразилась тому, каким потрясающим воздействием обладает ее голос. Теперь, с близкого расстояния, Лиля заметила, что белоснежное одеяние женщины резко контрастирует с ее черными, широко расставленными глазами и такими же темными волосами, выбивающимися из-под косынки. Кожа Надежды также была смуглее, чем у большинства присутствующих – интересно, она недавно отдыхала на курорте или это от природы?

– Значит, ты новенькая? Я рада тебя видеть, несмотря на печальную причину, которая тебя сюда привела. Люда сказала мне, что у тебя больна мама?

Лиля кивнула, сглотнув комок в горле: несмотря на то что все происходящее казалось ей отлично поставленным представлением, не имеющим под собой ни малейшей научной основы, она почему-то испытала приступ паники под пристальным взглядом Надежды.

– Могу я увидеть бумаги?

Лиля испуганно таращилась на Усладу, и та, слегка изогнув уголки губ в подобии улыбки, пояснила:

– Документы, удостоверяющие диагноз матери?

Лиля раскрыла сумку и принялась судорожно в ней рыться в поисках. Подняв глаза, она заметила, что Надежда критически разглядывает ее баул – большой, потрепанный, более подходящий пожилой даме, а не девушке ее лет. На мгновение Лиля устыдилась вида сумки, хотя до этого она совершенно спокойно передвигалась с ней по городу. Зато сумка была кожаной – бабушка купила ее на рынке у цыган, и Лиля подозревала, что она ворованная, но Екатерина Матвеевна отказывалась в это верить.

Дрожащей рукой девушка протянула документы Надежде. Та бегло просмотрела их, и, когда она подняла голову, оторвавшись от бумаг, ее глаза излучали лишь тепло и озабоченность.

– Мне очень жаль, – тихо сказала Услада, возвращая Лиле документы. – Ты уж извини – это необходимо. Видишь ли, в последнее время нас стали часто беспокоить пришлые люди – даже с телевидения приходили и пытались скрытой камерой записать то, что здесь происходит.

– К счастью, у нас хорошая охрана, – кивнула Людмила.

– А разве то, что здесь... разве это секрет? – спросила Лиля, вновь обретя голос.

– Да что ты – никаких секретов! – музыкально рассмеялась Надежда. – Просто эти люди мешают нам работать. Они все разнюхивают, выспрашивают и пытаются «вывести нас на чистую воду», понимаешь? Им не верится, что в «Святом источнике» действительно помогают больным и страждущим. Погоди-ка, – и, обернувшись, Надежда позвала: – Ульяна!

От толпы народа, сгрудившейся у чанов с украшениями, отделилась дородная фигура и быстрым шагом направилась к ним. Круглое, полное лицо Ульяны дышало здоровьем, хотя ей, на взгляд Лили, явно не мешало бы слегка похудеть, а то так и до инсульта недалеко!

– Какой у тебя был диагноз полгода назад, Уля? – мягко поинтересовалась Надежда.

– Колоректальный рак четвертой стадии, – жизнерадостно ответила женщина, бессознательно принимая ту же позу, что и у Услады – руки скрещены на животе. – Но теперь все, слава богу, в порядке!

– Слава богу! – хором повторили Людмила и Надежда.

Лиля не поверила ни единому слову. Конечно, медицине известны случаи необъяснимого излечения даже самых тяжелых пациентов, но Ульяна никак не походила на человека, который умирал еще шесть месяцев назад. Какое бы лекарство женщина ни принимала, за столь короткий срок она просто не смогла бы набрать такой вес – люди с ее заболеванием обычно теряют килограммы с космической скоростью, и даже в случае исцеления последующий набор веса идет медленно.

– Я обязательно постараюсь помочь тебе, милая, – прощебетала Надежда, по-матерински беря девушку за руку и похлопывая, словно успокаивая маленького ребенка. – Но для этого необходимы несколько вещей...

В этот момент мужчины, отправленные Усладой «за водой», вернулись. Они тащили полные ведра, каждый по два, сгибаясь под их тяжестью.

– Наконец-то! – хлопнула в ладоши Надежда. – Приступим, помолясь!

Лиля подумала было, что ее слова – всего лишь подобающая случаю присказка, но это оказалось не так. Мужчины молча вылили в обе емкости воду, пока женщины, перепархивая из одного угла зала в другой, почти синхронно вновь зажигали или заменяли те свечи перед иконами, которые полностью оплавились. Лиля недоуменно наблюдала за происходящим. Как только «работа» была окончена, Надежда опустилась на колени, положив правую руку на чан слева, а левую – на чан справа от себя. Опустив голову, она быстро заговорила утробным голосом. Дико было видеть, что все присутствующие в зале последовали ее примеру. Вслушиваясь в слова, произносимые толпой вслед за Усладой, Лиля приходила к выводу, что это – молитва. Воспитанная бабушкой убежденной атеисткой, Лиля не слишком хорошо знала слова православных молитв, но даже ее скудных знаний хватило, чтобы понять – молитва не вполне христианская. Надежда, похоже, модифицировала ее в соответствии с собственным пониманием своих целей и задач.

Внезапно, посреди всего этого коленопреклонения, Услада подняла голову.

– В этом зале присутствует тот, кто мешает Чуду свершиться! – произнесла она, не открывая глаз. Две женщины мгновенно вскочили на ноги и, подбежав к Лиле, схватили ее за руки и поволокли туда, где стояла на коленях Надежда. Девушка была так ошарашена, что даже не пыталась сопротивляться и позволила теткам в белых сарафанах опустить себя на колени.

– Повторяй за нами! – скомандовала одна из них, с рябым лицом и ярко-рыжими волосами.

Не видя ни малейшего смысла в произносимых словах, Лиля тем не менее зашевелила губами, краем глаза уловив улыбку удовлетворения на лице Услады. Теперь весь зал, наполненный дымом кадящих свечей, гудел в едином гипнотическом ритме. Лиля в жизни не видела столь глубокого единения сообщества людей, сливших свои голоса в странном, режущем ухо своей безграмотной текстовкой речитативе. Ей показалось, что все вместе они исполняют песню в стиле рэп, и вот-вот Надежда или кто-то из ее «прихожан» вскочит и начнет отплясывать.

* * *

– Этого просто быть не может! – воскликнула Агния, таращась на Карпухина. Они встретились в парке возле ее больницы во время обеденного перерыва, где она в ожидании майора примостилась на скамеечке, кормя флегматичных голубей и наглых воробьев остатками бутерброда. Он появился с опозданием в десять минут, и Агния уже успела поесть. И вот теперь Карпухин говорил ей, что Кай, судя по всему, был взяточником и вымогателем, как и утверждал Вакуленко!

– Как видите, может, – пожал плечами майор. – Факты не лгут: на банковском счете вашего подопечного обнаружено около двух миллионов рублей – он, оказывается, богатый человек!

– Я уверена, всему этому есть разумное объяснение! Кстати, а как вам удалось проверить его счет?

Агния готова была поклясться, что майор покраснел – несмотря на возраст и на то, что в жизни ему не раз приходилось врать.

– Ну, в получении ордера мне, конечно же, отказали... – начал он.

– Разумеется. Неужели Вика? Ну конечно, как я сразу не догадалась-то!

Вика выполняла в ОМР сразу несколько функций, включая секретарскую. Девушка-вундеркинд окончила биофак университета в двадцать лет, получив степень магистра, но больше всего в жизни ее интересовали компьютеры, а не биология, поэтому она, по настоянию Лицкявичуса, поступила в аспирантуру, продолжая работать в отделе. Андрей полагал, что все в нашей жизни настолько быстро меняется, что Вике, рано или поздно, может захотеться чего-то еще, а кандидатская степень еще никому не помешала – тем более что девушка обладала более чем просто хорошими мозгами – она была настоящим гением в том, что касалось «железа», и имела за спиной солидное хакерское прошлое. Интересно, Андрей в курсе того, что майор попросил Вику об одолжении, которое, мягко говоря, шло вразрез с правилами честного ведения расследования?

– А как еще мне узнать правду? – попытался оправдаться Карпухин. – Я же не для себя стараюсь, а в интересах дела...

– Да уж, в интересах дела! – сердито перебила Агния. – А потом мы ужасаемся беспределу, который творят ваши коллеги, Артем Иванович! Вы влезли в личные дела Кая, прошерстили его счет – что еще вы накопали на него, какой компромат?

– А вот тут вы абсолютно правы, Агния Кирилловна, я действительно выяснил много интересного о нашем загадочном онкологе!

Глаза следователя блестели, и Агния поняла, что ему не терпится поделиться с ней информацией.

– Но, – тут же сказал он, – мне нужно знать, занимается ли ОМР этим делом: вы же понимаете, что вам, как лицу частному, я не имею права рассказывать о ходе дела?

– У вас, Артем Иванович, очень избирательное понятие о правах, – пробурчала Агния, и майор снова залился краской, словно несовершеннолетняя девица. Андрей до сих пор не дал своего согласия на то, чтобы взять дело Кая, и ей не хотелось признаваться в этом Карпухину, но майор, к ее облегчению, чувствовал себя виноватым.

– Ладно, – вздохнул майор, – чего уж там – расскажу, пожалуй! Дело в том, что Вакуленко – не единственная пациентка вашего Кана Кая Хо, умершая за последнее время...

– Но это и неудивительно, – перебила Агния, – ведь он, в конце концов, не дантист и не окулист, а нейроонколог!

– Да, но: а) пациенты умерли не во время лечения или операции, и б) вторая дама не просто скончалась, а покончила с собой при помощи сильнодействующих препаратов, которые, скорее всего, прописал все тот же ваш протеже.

– И из чего следует такой вывод?

– Да из того, что эти лекарства в аптеках не продаются, Агния Кирилловна, это не аспирин и не анальгин, а сильные опиаты и седативные средства, которые принимаются исключительно по предписанию лечащего врача! А лечащим врачом, как мы оба помним, являлся Кан.

– Эта пациентка в чем-нибудь обвиняла Кая? – задала вопрос Агния.

– Об этом мне не известно. Но вы же понимаете, что больные не слишком часто жалуются на врачей, боясь последствий.

– Интересно, какие последствия могут быть хуже смерти?

– Я смотрю, вас ничто не убедит в том, что Кай мог сделать то, в чем его обвиняют, да? – задумчиво констатировал майор.

– Если бы вы, Артем Иванович, знали его так же хорошо, как и я, то тоже не поверили бы.

– Что ж, ему повезло иметь такую защитницу!

– Как вы узнали о смерти этой пациентки?

– От вашего приятеля Никодима: Кану Каю Хо, естественно, пришлось отразить это в документах. Потом я поговорил и с ним самим: он напрочь отрицает тот факт, что прописывал покойнице сильнодействующие медикаменты и якобы понятия не имеет, где она их раздобыла!

– А вы, конечно же, ему не верите? – подняла тонко очерченную бровь Агния. Майор подумал, что она сейчас здорово напоминает ему грузинскую княжну – такая же надменная и критичная. Если бы у Кана Кая Хо на суде оказался такой адвокат, вопреки очевидному доверяющий своему подзащитному и прилагающий столько усилий для его оправдания, присяжные определенно вынесли бы вердикт в пользу подсудимого. К счастью, квалификация врача-анестезиолога не позволяет Агнии выступать в суде.

– Знаете, почему я ему не верю, Агния? – ответил он на ее вопрос тоже вопросом.

– Да уж, хотелось бы!

– В онкоцентре, где работает ваш приятель, на днях ограблен склад медикаментов. Учитывая специфику учреждения, вы должны осознавать, что за лекарства похищены!

– Я не понимаю, Артем Иванович, вы предполагаете, что Кай грабанул склад в собственной больнице? Это же чушь!

– Погодите рубить сплеча, – покачал головой майор. – Ваш доктор Кан, конечно, на взломщика не похож, но обстоятельства ограбления уж очень странные. Во-первых, заведующий складом, мужик здоровый и явно не робкого десятка, почему-то потерпел поражение в «схватке» с нападающими – он, кстати, не помнит, было ли их больше одного, так как, по его же собственным словам, получил удар по голове и тут же вырубился.

– Разве это невозможно?

– Ну почему невозможно? В нашей жизни, Агния Кирилловна, возможно все, однако врачи констатировали состояние завскладом как легкой степени тяжести.

– Значит, его не били?

– Били, но как-то без энтузиазма – вряд ли такой конь отключился бы после не очень сильного удара.

– Вы намекаете, что он мог являться сообщником вора?

– Вот именно!

– А зачем ему это надо? Если они втихаря «доили» склад, то зачем устраивать шум?

– Да из-за грядущей проверки, вот зачем! Главврач сказал, что у них на носу был приход комиссии, которая непременно принялась бы открывать все ящики и сейфы в кабинетах врачей, не говоря уже о складе.

– То есть если вы правы, то проверка обязательно выявила бы недостачу? – пробормотала Агния. – Но почему вы считаете, что именно Кай имеет к этому отношение? Любой врач в онкоцентре соприкасается с сильнодействующими препаратами!

– Верно, но пока только у его пациентки Ольги Жихаревой дома обнаружено огромное их количество – и ни одного рецепта!

– Так вы и домой ходили к покойной?

– А как же? С сестрицей ее пообщался, между прочим.

– И что, она тоже Кая ругала, как Вакуленко?

– Да нет, не ругала. У меня сложилось впечатление, что сестры не были близки. Оно и понятно: одна, покойная-то, вышла замуж за богатого мужика, да и забыла о сестре на долгие годы. Потом муж помер. Детей они не нажили, а позже Ольге диагноз этот страшный поставили, вот она вроде бы и решила восстановить отношения с сестрой.

– Что ж, желание понятное, – согласилась Агния. – А про Кая-то сестра что-нибудь говорила?

– Полина-то? Да только то, что он лечил Ольгу, но безуспешно. Кан делал ей операцию, но полностью опухоль удалить не удалось, получился рецидив. В общем, он Ольгу, в отличие от Вакуленко, не бросал, но не будем забывать, что Жихарева была баба состоятельная и одинокая, а значит, могла регулярно удовлетворять финансовые потребности доктора и ни перед кем не отчитываться за свои траты.

– Короче, вы не можете доказать, что Кай брал у нее деньги? А в отношении Вакуленко – у вас есть только слова ее мужа и больше никаких доказательств? Факт взятки доказать будет трудновато, если живых свидетелей нет.

– Какая же вы... дотошная, Агния! – вздохнул Карпухин. – Ну да, все доказательства – одна брехня, это правда: слово Вакуленко против слова вашего друга. Комиссия по этике, правда, еще может выдвинуть свои обвинения. Другое дело – убийство Павла Дмитриева.

– Да бросьте вы, Артем Иванович, – неужели вы полагаете, что Кай мог своими руками убить коллегу?

– А вы напрасно так недоверчивы, Агния Кирилловна: у Кана, между прочим, имеется разряд по тхэккену!

– По... чему?

– Это такая национальная корейская борьба. Так что, наш доктор – настоящий Джеки Чан, а Павла-то, если помните, как раз забили до смерти!

– А мне вот интересно совершенно другое, Артем Иванович: возвращаясь к теме взятки – почему это Кай много лет лечил Маргариту Вакуленко совершенно бесплатно, а потом вдруг начал требовать денег? Что, внезапное «воспаление жадности»?

– Вы правы, нестыковки действительно есть, но при желании их легко можно объяснить. Скажем, Кан решил, что традиционное лечение результатов не дает, а для того, чтобы затрудниться дополнительными исследованиями и подбором соответствующей терапии, ему требовался свой «интерес» – в денежном эквиваленте. Или, к примеру, раньше муж Маргариты просто не замечал, что с их счета утекают деньги, потому что Вакуленко брала маленькими суммами, но со временем Кан проявил жадность, она сняла сразу большую сумму и погорела.

– Знаете, вы меня не убедили, – упрямо тряхнула головой Агния. – Если все, о чем вы мне рассказали – ограбленный склад медикаментов, взятки и убийство, – правда, то Кан Кай Хо не врач-онколог, а убийца-психопат, к тому же одержимый жаждой наживы, циничный и наглый! Это не тот человек, которого я знаю.

– А деньги на его счете?

– Вы уже спрашивали его об этом?

– Еще нет, ведь я только сегодня утром узнал...

– Советую поговорить с Каем.

– Значит, вы все равно попробуете ему помочь? – кисло спросил майор, поняв, что с Агнией каши не сваришь.

– Приложу все усилия!

– Ну, я со своей стороны – тоже, ведь это моя работа. Без обид?

– Без обид, Артем Иванович, – согласилась она. – Но вы не правы, и я вам это докажу!

* * *

– И чего мы такие кислые?

Вопрос мужа заставил Агнию передернуть плечами: она терпеть не могла, когда Шилов вдруг начинал сюсюкать, потому что это ему совершенно не свойственно. Она не сомневалась, что Олег понятия не имеет о том, что ее отношения с Андреем из виртуальных стали вполне реальными. Странно – хоть он всегда ревновал ее к Лицкявичусу, Шилов никогда на самом деле не считал, что между ним и Агнией что-то есть! Олег полагал, что они слишком разные, чтобы по-настоящему понравиться друг другу. Ну в этом-то он точно прав, но различия, как в последнее время выяснила Агния, скорее притягиваются, чем отталкиваются. Вообще она недавно поняла, что, возможно, сорок с гаком лет жила не так, следовала каким-то вымышленным правилам, старалась никого не обидеть, довольствуясь малым и как будто живя в ожидании чего-то «большого и светлого». Теперь Агния, пожалуй, была даже благодарна Олегу за измену, так как он в некотором роде развязал ей руки. Тем не менее она все же испытывала угрызения совести, ведь Олег, кажется, считает, что она понятия не имеет о его походе «налево». Блондинка, с которой он связался, укатила обратно в Москву, он занял кресло главного врача в питерском отделении известной частной клиники, и жизнь снова вошла в привычную колею.

– Да вот, искала кое-что в Интернете, – ответила Агния на вопрос Олега.

– И как, успешно?

Она обернулась и посмотрела на него. Высокий и привлекательный от природы, Шилов стал еще более красив с тех пор, как смог позволить себе покупать дорогие вещи, получив должность главврача. Очки, к примеру, стоили никак не меньше пятнадцати тысяч (кстати, он стал носить их недавно, и Агния подозревала, что они мужу не так уж и необходимы, но в них он выглядел солиднее). Костюм, в котором Олег сейчас стоял перед Агнией, обошелся в сорок четыре тысячи – эта сумма отпечаталась у нее в мозгу ввиду своей невероятности. Приученная к экономии долгими годами бедности, когда едва удавалось сводить концы с концами на маленькую зарплату и мамину пенсию, она никак не могла привыкнуть к тому, что теперь в состоянии позволить себе модные и дорогостоящие вещи: Агния до сих пор считала, что пять сумок из кожзама лучше, чем одна фирменная из натуральной кожи, а яркий «дутик» ничем не уступает полушубку из норки, да и трупы животных таскать на себе не приходится. Нет, она обожала покупать одежду – только подешевле, но Шилов всерьез считал, что его новый статус обязывает, чтобы жена выглядела как кинозвезда.