Текст книги "Медицинский триллер-2. Компиляция. Книги 1-26 (СИ)"

Автор книги: Ирина Градова

– Это так, – кивнул декан. – Поймите меня правильно, Агния Кирилловна, во-первых, тут сыграл роль мой интерес к психиатрии, ну, а во-вторых, честно признаюсь – я не верю в клонирование как в будущее человечества. Заниматься тем, что не кажется мне важным, я просто не считаю нужным.

– Вы сказали, что Немова травили коллеги – почему? Ведь клонирование – вполне научная реалия?

– Это сейчас мы такие умные, Агния Кирилловна, – ухмыльнулся декан. – А тридцать лет назад то, о чем мечтал Борис Геннадьевич, казалось сказкой. Кроме того, из-за атмосферы секретности (мы все подписывали бумаги о неразглашении «государственной тайны») в научное сообщество просачивались лишь слухи. Представляете, что должны были думать маститые ученые, узнав, что в лаборатории Немова ведутся работы по созданию гомункула?

Это и в самом деле звучало не слишком здорово.

– Что ж, спасибо вам, Руслан Тимофеевич, за интересную беседу, – сказала я, поднимаясь.

– Ну что вы – это вам спасибо: если бы не вы, то у меня не появилась бы возможность отдать должное Прасковье Федоровне. Она была прекрасным человеком и могла бы стать замечательным ученым, если бы не посвятила всю себя Борису Геннадьевичу. Она, можно сказать, служила ему, как жрицы древних храмов служили своим богам. Она была скорее его рабыней – вернее, рабыней его гения, нежели самостоятельной величиной в науке. Тем не менее ее человеческие качества заслуживали всяческих похвал – мы все обожали ее. Не волнуйтесь, теперь я лично позабочусь о похоронах и, если хотите, сообщу вам, когда они состоятся.

– Да, я была бы вам признательна... Простите, еще один вопрос, – сказала я, разворачиваясь у двери.

– Пожалуйста-пожалуйста!

– Вам что-то известно о сыне профессора Немова?

Декан несколько изменился в лице, и мне показалось, что мой вопрос ему не понравился.

– Видите ли, Агния Кирилловна, – сказал он после короткой паузы, – я лично незнаком с этим человеком. Слышал о том, что в послеперестроечные времена он решила заняться коммерцией, открыл собственную клинику – не представляю, на какие средства! Дела шли плохо. А потом, через несколько лет, я снова услышал о нем. Как оказалось, парень стал процветать, представляете? Кто бы мог подумать!

– Вы не одобряете его деятельность? – уточнила я.

– Дело в том, что коммерциализация в нашем деле, на мой взгляд, невозможна. Если гнаться за длинным рублем, можно забыть, зачем именно стал заниматься своим делом.

– А зачем?

– Чтобы помогать людям, Агния Кирилловна, – совершенно серьезно пояснил декан. – И нам всегда следует об этом помнить.

И по его глазам я видела: этот человек действительно верит в то, что говорит.

* * *

Дома я сразу же полезла в компьютер. Действительно, существовало два понимания термина «гомункул»: один из них относился к нейрохирургии и упоминался вместе с именем Пенфилда, а второй, синонимичный слову «голем», означал именно то, что описал Зиненко. Я быстренько просмотрела «рецепты» выращивания этого мифического существа. Особенно заинтересовали меня два из них, и оба принадлежали перу Парацельса. Первый предлагал положить в реторту мужское семя и держать при температуре сорок градусов сорок дней. Появившуюся человеческую фигурку надлежало питать человечьей кровью сорок недель при температуре лошадиной внутренности, после чего она получает способность узнавать и передавать самые сокровенные вещи. Второй гласил, что из яйца черной курицы необходимо выпустить белок величиною в боб и дополнить мужским семенем, замазать отверстие, приложив «кусочек девственного пергамента», слегка смоченный. Положить яйцо в навоз в первый день мартовского новолуния, и через тридцать дней из него выйдет маленькое чудовище, сходное по виду с человеком. Его надо спрятать в тайное убежище и кормить семенем нарда (lavandula spica) и земляными червями. Пока гомункул жив, неизменное счастье будет сопровождать его владельца – так полагал Парацельс!

Сидя по-турецки на ковре с ноутбуком Шилова, я слегка покачивалась, размышляя. Вспомнилась маленькая, немного страшноватая картинка человечка из дневника Арамейченко – видимо, так она пыталась изобразить гомункула. Каким-то непостижимым образом покойная Прасковья Федоровна оказалась связана с человеком, в клинике которого делали операцию ЭКО женщинам, проходящим по делу ОМР. Такого я никак не могла ожидать. Однако какое отношение этот гомункул мог иметь к расследованию? Судя по всему, никакого. Единственное, что мне удалось получить наверняка, это характеристику сына Немова – не слишком лицеприятную, надо признать.

В коридоре хлопнула дверь, и я услышала громкое повизгивание Куси. Странное дело: три года моя собака даже не знала Шилова. Мы кормили ее, выгуливали, любили и лелеяли. Но, стоило появиться Олегу, как предательница-собака легко отдала ему свою безоговорочную любовь. Мама смеялась, говоря, что Куся – дама, а значит, главенство мужчины она принимает с большим желанием, нежели наше. Возможно, в чем-то мама и права: Куся всегда любила Дэна больше, чем меня или ее! И теперь, приходя в гости к нам с Шиловым, она оказывает явное предпочтение именно ему.

– Эй, есть кто дома?

Шилов заглянул в гостиную.

– Ты чего сидишь тут, как в пещере? – спросил он, включая свет. Я сощурилась, привыкая к его яркости.

– Искала кое-что в Интернете, – ответила я. – Прости, еда холодная. Я сейчас!

Пока Олег принимал душ, я быстренько разогрела вчерашний обед. Вернувшись на кухню чистым и переодетым в домашние джинсы и футболку, он уселся за стол и, уставившись на меня, поинтересовался:

– Что не так? Не нравишься ты мне в последнее время.

– Правда? А чего женился тогда? – огрызнулась я.

– Не хочешь рассказать? Может, помогу чем?

Олег помочь не мог, но одно его присутствие и неравнодушие вызвали во мне волну теплого чувства. Я подошла к нему и порывисто обняла.

– Задушишь, женщина! – смеясь, сказал он. – Так что, поговорим?

– Хорошо, – вздохнула я, отпуская его. – Давай поговорим. Кстати, вопрос с твоей Арамейченко решен. Я отыскала ее бывшего коллегу, который теперь занимает высокую должность, и он согласился полностью взять расходы по похоронам на себя.

– Да ну?! – изумился Шилов. – Боже, какое облегчение! Слушай, тебе бы цены не было в какой-нибудь благотворительной организации – похоже, люди готовы давать тебе деньги по первой просьбе.

– Что тебе известно о клонировании? – неожиданно для Олега сменила я тему.

– Ну, мать, у тебя семь пятниц на неделе! С чего это вдруг тебя заинтересовал этот вопрос?

– Просто Арамейченко, оказывается, работала в лаборатории некоего профессора, занимавшегося этим вопросом.

– Неужели? Я думал, что в России такие исследования начались всего несколько лет назад.

– Я тоже так думала. Мы очень многого не знаем, Шилов, – настолько многого, что мне становится страшно: вдруг за нашими спинами происходит нечто ужасное, а мы, понимаешь, ни сном ни духом?

– С каких это пор ты стала такой пессимисткой? А, понятно: так действует на тебя работа в ОМР, я прав? Ты изменилась, Агния, и мне эти перемены нравятся далеко не всегда.

– Давай-ка вернемся к моему вопросу, – предложила я, предпочтя не заметить последних слов Олега.

– Значит, клонирование? Что ж, давай подумаем... Я не специалист в этой области, но знаю, например, что термин «клон» происходит от греческого, означающего «побег». Строго говоря, клонирование – это вегетативное размножение, и в природе оно встречается довольно часто, а вовсе не является изобретением человечества. Но ты это и сама знаешь?

Я кивнула.

– В какой-то передаче рассказывали, что клонирование растений черенками, почками или клубнями в сельском хозяйстве известно уже более четырех тысяч лет, только вот раньше оно не называлось этим словом.

– Верно, – согласился Шилов. – Если помнишь из курса биологии, у растений, в отличие от животных, по мере их роста в ходе клеточной дифференцировки, клетки не теряют своей способности реализовывать генетическую информацию, заложенную в ядре. Поэтому практически любая растительная клетка, сохранившая в процессе дифференцировки свое ядро, может дать начало новому организму. При вегетативном размножении и при клонировании гены не распределяются по потомкам, как в случае полового размножения, а сохраняются в полном составе в течение многих поколений. Все организмы, входящие в состав определенного клона, имеют одинаковый набор генов.

– Тебе тоже надо преподавать, Шилов, – сказала я с уважением. – Ты здорово умеешь объяснять – даже то, в чем ты не являешься специалистом!

– Это-то как раз объяснять даже легче: прежде чем рассказывать кому-то о предмете, в котором не разбираешься, приходится самому переварить информацию, и она, таким образом, становится более понятной другим. Слышала бы ты меня на конференциях по ортопедии – никто не разберется без специализированного словаря!

– А как насчет животных? – спросила я. – Почему метод клонирования применяется к растениям в течение тысячелетий, а овечку Долли вырастили совсем недавно?

– Ну, насколько я в курсе, тут дело в клеточном различии животных и растительных организмов. Клетки животных, дифференцируясь, лишаются способности реализовывать генетическую информацию, и в этом – одно из существенных их отличий от клеток растений. Именно оно является главным препятствием для клонирования позвоночных. Еще я знаю, что первые опыты в этой области проводились на амфибиях где-то в пятидесятых годах прошлого века. А в семидесятых попробовали культивировать in vitro, то бишь вне организма, в питательной среде, клетки почки, легкого и кожи взрослых животных. Между прочим, эксперименты с амфибиями оказались не слишком удачными, и ученым так и не удалось достоверно подтвердить результаты экспериментов.

– А как насчет клонирования человека? – спросила я. – Что тебе известно об этом?

– Главным образом лишь то, что касается морального аспекта. Во всех развитых странах считается, что клонирование человека является неэтичным. Кстати, еще пять-шесть лет назад это вообще считалось невозможным. А этот твой знакомый профессор – он что, реально занимался такими вещами? И это было...

– Больше тридцати лет назад, – кивнула я.

– И были положительные результаты?

Я пожала плечами.

– Если и были, то мне об этом неизвестно. Эксперименты велись в обстановке секретности, и КГБ неусыпно бдел, чтобы сведения, не дай бог, не просочились наружу.

– Если этот вопрос так для тебя важен, – сказал Олег, – то нужно поговорить с действительно знающими людьми, а я, сама понимаешь, дилетант в этой области. А теперь давай-ка есть, а то у меня живот подвело от голода: зачем тебе злой и худой мужчина в доме?

* * *

Я обрадовалась, когда Лицкявичус предложил вместе поехать в «Шаг в будущее». Когда Вика сообщила мне об этом, я выразила удивление, но девушка, смеясь, заметила:

– Знаете, Агния, мне порой кажется, что Андрей Эдуардович любит брать вас с собой, так сказать, для отвода глаз: «клиент» видит привлекательную даму, не вызывающую ни малейших подозрений, и теряет бдительность. Тогда-то Андрей Эдуардович и нападает на него исподтишка!

Не скажу, что слова Вики польстили мне: хотелось думать, что Лицкявичус все же ценит мои качества как специалиста, а не просто пользуется моими внешними данными для пользы дела! Вика рассказала, что Леонид проверил все ДНК родителей и детей, попавших в наше поле зрения, и пришел к ужасающе невероятному выводу: как и в случае Владика, гены остальных девяти детей не имели ничего общего с родительскими! С этими результатами уже можно было идти к Немову. Я не забыла слов, сказанных деканом Зиненко в адрес этого человека. Конечно, можно списать все на элементарную зависть, ведь Немову удалось то, что удается лишь немногим, – поставить врачебную науку на деловую основу и извлекать из нее большую материальную выгоду. Тем не менее что-то мешало мне поверить в то, что Зиненко завидует более молодому коллеге. В его словах звучало скорее презрение, нежели пустое злопыхательство. Кроме того, с точки зрения научного мира имя Зиненко уж всяко значило больше, чем имя, пусть и успешного, но вполне заурядного директора клиники.

– У этого Немова прекрасное прикрытие, – заметил Лицкявичус по дороге в «Шаг». – Спонсоры не только богатые, но и именитые: мне пришлось здорово поднапрячься, чтобы получить их имена, так как они являются закрытой информацией. Но именно поэтому эффекта неожиданности не получится, и теперь Немов в курсе, что мы едем к нему, и знает, по какому поводу.

– Думаете, он подготовился?

– Можно предвидеть.

– Но как это ему удастся? – удивилась я. – У нас десяток случаев подмены генетического материала – простой халатностью такого не объяснишь!

– Посмотрим.

«Шаг в будущее» впечатлял как своими размерами, так и внутренней отделкой. Отдельно стоящий старинный трехэтажный особняк в центре города был заново отреставрирован. Вокруг располагался небольшой парк. Деревья стояли почти голые, но кое-где все еще виднелись желтые и красные листья, ожидающие сильного порыва ветра, чтобы облететь на чисто выметенные дорожки. Повсюду красивые чугунные скамейки, а по аллеям прогуливались парочки – в основном женщины с большими животами в сопровождении своих супругов. Все без исключения выглядели счастливыми, и я подумала, что такая картина сама по себе явилась бы прекрасной рекламой для клиники Немова.

Внутри все выглядело очень современно, чего никак нельзя было ожидать, судя по внешнему виду особняка. Везде мраморные полы, мягкая мебель, плазменные панели на ослепительно-белых стенах, красивые светильники и аквариумы с разноцветными рыбками. Когда мы входили в приемную Немова, часы в холле пробили ровно четыре часа, и он сам вышел нам навстречу. Увидев этого человека, я сразу же вспомнила слова Зиненко о старшем Немове. Он упомянул, что профессор был красивым, представительным мужчиной, и совершенно то же самое я могла бы сказать о его сыне – выше среднего роста, худощавый и подтянутый брюнет с живым взглядом темных, блестящих глаз, он встретил нас без улыбки. Я подумала, что это хорошо: лучезарная улыбка выглядела бы натянутой при данных обстоятельствах и заставила бы меня заподозрить Немова в неискренности и желании ввести нас в заблуждение. Оказавшись в кабинете, я заметила огромное количество дипломов и сертификатов, которыми были увешаны все стены. Кроме того, здесь присутствовали фотографии самого Немова и его сотрудников в окружении довольно известных политических и медийных личностей. Все в этом кабинете кричало о благополучии и процветании.

– Не стану скрывать, – начал Немов, предложив нам присесть, – что я в курсе проблемы, из-за которой ОМР заинтересовался деятельностью моего скромного учреждения.

Слово «скромное» прозвучало в данной обстановке совершенно неестественно, и я заметила, как скривился Лицкявичус.

– Тогда вы понимаете, что между вами и самым громким скандалом последнего десятилетия стоим только мы, – холодно сказал он в ответ на заявление Немова.

Директор клиники на мгновение изменился в лице, но тут же взял себя в руки и вернул на него выражение сдержанной доброжелательности. Он не произнес ни слова, предоставляя говорить нам, – довольно умно с его стороны.

– Как вы объясните тот факт, что несколько семей получили в вашей клинике неизвестный генетический материал вместо яйцеклетки матери, оплодотворенной спермой отца? – задал первый вопрос Лицкявичус.

Немов слегка пожал плечами.

– Видите ли, – сказал он, – процессом зачатия руководит сам господь бог, а ЭКО занимаются люди. Это, конечно, очень досадное происшествие...

– Десять, – перебил Лицкявичус.

– Что, простите?

– Это не одно происшествие, Дмитрий Борисович, а десять, и вам об этом, как вы сами сказали, хорошо известно. Одно можно было бы счесть случайностью, два – досадным недоразумением, но десять – это уже закономерность. Вы понимаете, какой иск могут вчинить вам пострадавшие, ваши бывшие пациентки?

– Что ж, они имеют на это полное право, – развел руками Немов. – Я даже сам готов предложить этим людям компенсацию.

Мы с Лицкявичусом переглянулись: добровольного признания вины мы не ожидали, совсем наоборот, рассчитывали, что Немов начнет отпираться и сбрасывать с себя всякую ответственность за происшедшее.

– Это не решит проблемы, – упрямо возразил глава ОМР. – К вам продолжают обращаться пациенты, и где, спрашивается, гарантия того, что такого больше не произойдет ни с кем из них?

– Гарантию я как раз вам предоставить могу, – спокойно ответил Немов. Потянувшись к ящику, он извлек оттуда тонкую пластиковую папку и аккуратно подвинул ее по направлению к нашему концу стола.

– Что это? – спросил Лицкявичус.

– То, что может объяснить ошибку. Понимаете, долгие годы в моей клинике работал человек, которому здесь явно было не место. К сожалению, я узнал об этом совсем недавно и уволил эту женщину!

– Когда именно вы ее уволили? – поинтересовался Лицкявичус.

Я прекрасно поняла, почему он задал этот вопрос. Так обычно поступают во всех медицинских учреждениях, когда запахнет скандалом: «виновные» быстренько увольняются, и начальство умывает руки, показывая, что сделано все возможное для предотвращения повторения ситуации в дальнейшем.

– Около года назад, – пояснил Немов. – Здесь все написано, если вы посмотрите.

– Мы можем поговорить с этой женщиной? Кем она работала?

– Старшим лаборантом. Но она в свое время оканчивала медицинский вуз, так что она имела право заниматься ЭКО, – добавил директор клиники, буквально предвосхищая следующий вопрос. – И, конечно же, вы можете с ней поговорить, если найдете: не думаю, что в отделе кадров остались сведения о ней – мы стараемся не хранить лишних бумаг. Эта дама любила выпить, а другие сотрудники ее покрывали, потому и случилось то, что случилось. Как руководитель, я, разумеется, с себя ответственности не снимаю и, как уже сказано, мы готовы выплатить пострадавшим компенсацию. Вы можете связаться с моими юристами, и они уладят дело к всеобщему удовольствию.

– Мне не кажется, что здесь можно говорить об «удовольствии», – вмешалась я в разговор. – В результате халатности вашей служащей – если, конечно, не будет доказано наличие злого умысла в ее действиях, – десять человек получили, грубо говоря, «чужих» детей. С таким же успехом они могли бы их усыновить в детском доме, но они этого не хотели, поэтому и обратились к вам!

Я почувствовала, как Лицкявичус под столом мягко положил свою сухую шершавую ладонь на мою руку.

– Я не могу выразить словами, как мне жаль – поверьте! – с тяжелым вздохом произнес Немов. – Беда в том, что изменить ничего нельзя. Остается надеяться, что эти дети уже стали родными в своих семьях, ведь родители всегда считали их таковыми.

Кипя от возмущения, я поднялась из-за стола.

– Мне нужно выйти, – сказала я, едва сдерживаясь, чтобы не высказать Немову все, что я о нем думаю.

– Идите, Агния Кирилловна, – кивнул Лицкявичус. – А у меня еще есть пара вопросов к Дмитрию Борисовичу. Это не займет много времени.

Вылетев из кабинета, я огляделась. По коридорам сновали симпатичные девушки в разноцветных медицинских одеждах и беременные мамаши. Последние выглядели так, словно вытянули счастливый билет. Это можно понять, ведь долгое время они считали, что им не дано испытать счастья материнства. У меня возникло почти непреодолимое желание встать посреди коридора и громко крикнуть: «Люди, вас дурачат за ваши же собственные деньги! Вам могут подсунуть чужого зародыша, а вы будете пребывать в благостном неведении до тех пор, пока с вами или вашим ребенком не случится несчастье, требующее пересадки органа или даже банального переливания крови, вы неожиданно не будете поставлены перед фактом, что генетически не имеете никакого отношения к своим отпрыскам!» Интересно, что случится, если я так и поступлю?

Чтобы успокоиться, я прошлась по длинным коридорам, заглядывая в те двери, которые оказывались открытыми. Нельзя отрицать очевидный факт: «Шаг в будущее» прекрасно оборудован и может предоставить будущим мамашам все, чего бы ни пожелала их душа, вплоть до комнат отдыха, физкультурного зала и бассейна. Подойдя к окну, я уставилась на парк, пытаясь собраться с мыслями. В этот момент кто-то робко дотронулся до моего плеча. Обернувшись, я увидела молодую девушку – одну из тех, что в изобилии бороздили здешние коридоры.

– Это вы из ОМР? – тихо спросила она.

– Да, а что...

– Вот, – не дав мне возможности задать вопрос, сказала девушка, засовывая мне в руку бумажку. – Позвоните по этому телефону, если хотите получить правдивую информацию.

И она почти побежала прочь не оглядываясь. Развернув бумажку, я действительно обнаружила написанный на ней мобильный номер. Интересно, что бы это значило? Я решила пока не говорить Лицкявичусу об этом инциденте, ведь вполне могло оказаться, что меня просто-напросто разыграли. Или это специально подготовленная самим Немовым провокация, призванная сбить нас с толку? В любом случае рисковать я не хотела и собиралась сначала сама все проверить.

Вернувшись к выходу, я увидела Лицкявичуса, который метался в поисках меня.

– Ну, где вы ходите? – возмущенно спросил он. – Я уже минут пятнадцать здесь тусуюсь!

– Извините, – сказала я. – Просто хотела изучить место, где все это произошло.

– И что, много узнали?

– Достаточно, чтобы понять: мы имеем дело с очень серьезной организацией, которую трудно будет призвать к ответу.

Мгновенно остынув, глава ОМР сказал:

– Вы правы, но мы должны попытаться.

Уже в машине Лицкявичус, по своему обыкновению, опустил окно и закурил.

– Как бы там ни было, – сказал он тихо, – у нас так и нет никакого объяснения тому, каким образом дети, зачатые и рожденные в «Шаге», оказались жертвами похищений с целью изъятия органов.

– Вы продолжаете считать, что здесь имеется связь? – спросила я.

– По-другому и быть не может: разве вы верите в такие совпадения?

Действительно, все выглядело слишком уж странным.

– Нужно поговорить с этой женщиной, – сказала я. – Той, которую уволили. Кстати, вы даты проверили?

– Проверим. Еще предстоит выяснить, не подделана ли подпись. Немов обещал переслать все интересующие нас документы по факсу. Я оставил ему свою визитку, хоть и сомневаюсь, что он решит нам что-то добровольно рассказать.

– Между прочим, – сказала я, – если уж Немов имел возможность подготовиться, он вполне мог уволить сотрудницу, скажем, сегодня утром, но дать ей хорошие отступные за то, чтобы она поставила прошлогоднее число. Мы сделаем экспертизу?

– Если придется. Но, возможно, этого не понадобится: сначала мы отправим к этой даме наш «детектор лжи».

Я поняла, что он имеет в виду Кобзева, который обладает удивительной способностью располагать к себе людей и вытягивать из них самую сокровенную информацию. Должна сказать, хоть его профессия и предполагает наличие определенных способностей подобного рода, Павел – исключительный специалист даже в кругу себе подобных.

Едва дождавшись, пока доберусь до дома, я позвонила по телефону, переданному мне странной девушкой из «Шага в будущее». Мне почему-то казалось, что никто не ответит, но я ошиблась. Едва я успела произнести несколько слов в объяснение своего звонка, как женщина на другом конце провода прервала меня:

– Да-да, я поняла. Я действительно просила Машу передать вам свой телефон. Самой светиться, сами понимаете, мне не резон, а вот ее никто не заподозрит, ведь она работает у нас без году неделя...

– Зачем вам понадобилось это делать? – спросила я. – У вас есть информация для ОМР?

– Думаю, кое-что имеется, – ответила женщина.

– Как вас зовут?

Повисло молчание. Мне показалось, что сейчас моя собеседница бросит трубку, однако она этого не сделала.

– Я скажу вам при встрече, – ответила она наконец. – Не знаю, можно ли вам верить. Завтра в пять часов вечера я буду в кафе «Чайная чашка» у станции метро «Площадь Восстания». На мне будет коричневый свитер и джинсы. Теперь опишите себя.

Чувствуя себя Штирлицем в тылу врага, я выполнила ее просьбу.

– До встречи.

Она отключилась, а я задумалась. С одной стороны, я могла понять опасения неизвестной, ведь она работает в клинике Немова, а потому боится за свое место. С другой – зачем ей вообще понадобилось подсылать ко мне подругу с запиской? Не опасно ли вообще идти на эту встречу?

* * *

Едва войдя в отделение, я поняла, что что-то не так: постовая сестра посмотрела на меня странно, но ничего не сказала. Может, я становлюсь чересчур мнительной? Но все оказалось даже хуже, чем я могла предполагать. Только я успела сменить обувь в ординаторской, как ворвалась Охлопкова.

– Агния Кирилловна, срочно зайдите ко мне! – рявкнула она и исчезла.

Я посмотрела на своих коллег – они лишь непонимающе пожали плечами. Теряясь в догадках, я отправилась вслед за заведующей.

– Знаете, Агния, – сказала она, когда я вошла, – с вами все время что-то происходит. Видит бог, я прекрасно к вам отношусь и вы великолепный специалист, поэтому я готова закрывать глаза на некоторые вещи, однако...

– О чем вы, Елена Георгиевна? – удивилась я. – Что опять произошло?

– Вот именно, что произошло, Агния!

Охлопкова обходилась без отчества только в самых крайних случаях, и я поняла, что она и в самом деле взволнована или даже, пожалуй, раздражена.

– Вы помните ту девушку, которую охраняла милиция?

– Конечно, она дочь...

– Вот именно, – кивнула она. – Вот именно – дочь вашего знакомого из ОМР.

– И что тут такого?

– Было бы ничего, если бы сегодня ночью она не скрылась в неизвестном направлении.

– Что-о? – не поверила я. – Лариса... сбежала?! Но она же еще так слаба!

– Все так думали, – покачала головой Охлопкова. – А девица-то оказалась себе на уме, как видите.

– Но ведь у палаты постоянно находился парень в форме! – возразила я. – Как же она умудрилась сбежать?

– Ну, парню тоже нужно время от времени в туалет, например. Хотя лично я думаю, что он просто спал себе спокойненько, ведь пациентам дают на ночь снотворное. Кроме того, эта ваша Лариса казалась такой безобидной и неспособной совершить побег – по крайней мере, в том состоянии, в каком она находилась!

– Хорошо, – вздохнула я, – а я-то тут при чем?

– Надеюсь, что ни при чем, – серьезно ответила Охлопкова. – В противном случае, Агния Кирилловна, я просто не знаю, что с вами делать.

– Погодите, Елена Георгиевна, вы действительно полагаете, что я могла...

– Агния, – перебила заведующая, – я говорю вам это только потому, что хочу предупредить.

– Предупредить о чем?

– Будьте готовы к допросу с пристрастием. Тот парень, разумеется, уже поднял в хирургии шум, и отзвуки скандала докатись до нас. Сюда ни свет ни заря прибегал следователь из прокуратуры и требовал вас. Я сказала, что вы придете позднее, и он пообещал, что еще вернется. Похоже, они там всерьез считают, что вы могли иметь отношение к исчезновению этой девицы. Видимо, она и в самом деле что-то натворила, раз ее с собаками разыскивают! А теперь скажите мне, что мне не о чем беспокоиться, Агния.

– Вам совершенно не о чем беспокоиться, Елена Георгиевна, – как можно убедительнее произнесла я. – Я не принимала никакого участия в побеге, более того – даже не предполагала, что нечто подобное может произойти!

– Я вам верю, – испытывая явное облегчение, сказала Охлопкова. – Идите работать. И подготовьтесь как следует к предстоящему разговору со следователем: у вас еще есть немного времени.

Поблагодарив заведующую за заботу, я покинула ее кабинет. Две первые операция я провела на нервах в ожидании встречи со следователем. По правде говоря, бояться мне было нечего, так как я и в самом деле не догадывалась о побеге Ларисы – да чего уж там, мы ведь даже не были знакомы! Я-то ее видела, но лишь на операционном столе, а потом в реанимационной палате, она же не имела о моем существовании ни малейшего понятия. Тем не менее, если бы был хотя бы один шанс избежать беседы с представителем органов, я бы непременно им воспользовалась. Каждую свободную минуту я пыталась связаться с Лицкявичусом, но его телефон стоял на автоответчике. В конце концов я оставила ему сообщение, предупредив о случившемся и прося перезвонить, как только он освободится. Сочтя на этом свой долг выполненным, я вернулась к работе.

Следователь не обманул и действительно явился, причем в самый неподходящий момент: только что закончилась третья операция, и я мечтала о том, чтобы немного отдохнуть и перекусить.

– Вы – Агния Смольская? – спросил высокий, полный молодой мужчина в штатском и при галстуке. Галстук абсолютно не подходил к костюму и явно был куплен на распродаже, так как ни один здравомыслящий человек не приобрел бы предмет одежды столь кричащей расцветки. Возможно, покупка сделана женой или подругой парня? Никогда не понимала женщин, любящих, чтобы их партнеры выглядели смешно и глупо: они покупают им трусы с сердечками и галстуки с попугаями, да еще и заставляют все это носить, а когда те отказываются, обижаются!

– Да, – обреченно вздохнула я.

– Меня зовут Алексей Васильевич Ставропольский, я следователь прокуратуры.

– Очень приятно, – вежливо сказала я, хотя вовсе не испытывала подобных чувств. – Чем могу вам помочь?

– Можете, Агния Кирилловна, можете, – усмехнулся мужчина, и мне показалось, что в его голосе прозвучала угроза. – Речь пойдет о вашей пациентке, Ларисе Лицкявичус. Она пропала.

– Вы ошибаетесь, Алексей Васильевич, – покачала я головой. – Лариса Лицкявичус не моя пациентка.

– Но ведь вы принимали участие в ее операции?

– Ну, не я одна.

– Но вы одна работаете вместе с ее отцом, Андреем Лицкявичусом, – не слишком вежливо перебил меня следователь. – Да, не удивляйтесь, я навел справки и знаю, что вы являетесь действующим членом ОМР.

– Что вы хотите сказать?

– Только то, что вы наверняка знаете больше, чем говорите.

– Вы снова ошибаетесь – мне известно не больше вашего. Ночью, когда пропала Лариса, меня даже не было в больнице.

– Я не говорил, что она сбежала именно ночью, – заметил следователь, и в его глазах я заметила хищный блеск, как у охотника, напавшего на след дичи.

– Да об этом вся больница гудит! – тут же нашлась я. – Вы же не в первый раз здесь появляетесь, верно?

Сообразив, что угрозами он ничего не добьется, Ставропольский решил изменить тактику.

– Послушайте, Агния Кирилловна, – мягко и вкрадчиво заговорил он, – вы знаете, почему нам так важно разыскать Ларису?

– Понятия не имею, – солгала я. Пусть лучше он считает, что Лицкявичус мне ничего не рассказывал – в конце концов, он всего лишь мой начальник и не обязан отчитываться перед подчиненными.

– Лариса – очень важный свидетель по делу о наркотрафике, но она легко может лишиться этого статуса, перейдя в категорию разыскиваемых преступников. Если же она добровольно согласится сотрудничать, то мы...