Текст книги "Медицинский триллер-2. Компиляция. Книги 1-26 (СИ)"

Автор книги: Ирина Градова

– Вы ни в чем не виноваты! – убежденно сказала я. – Виноват только ваш муж!

– Да, но мы прожили с ним сорок лет! – воскликнула Карина Рубеновна. – Сорок лет, а я даже не смогла присутствовать на его похоронах!

Я подумала, что женская душа – воистину неизведанная область познания: эту женщину предали, растоптали ее любовь, пустили коту под хвост годы семейной жизни, а она корит себя за то, что не пошла на похороны предателя!

Выйдя из палаты, я снова направилась к посту дежурной сестры и спросила ее, кто навещал Карину Гаспарян в больнице. Девушка сказала, что приходило много народу, но чаще всего, особенно в первые дни, муж и сын.

– А вы не припомните, – продолжала расспрашивать я, – муж с сыном приходили по отдельности или вместе?

Девушка задумалась.

– Вообще-то привез ее муж. То есть, конечно, в больницу Гаспарян доставила «Скорая», но он, видимо, ехал вместе с ней, потому что все время, что проводили реанимацию, находился в коридоре. Я хорошо помню, потому что в тот день как раз дежурила. Потом он, видимо, позвонил сыну, потому что тот примчался через пару часов, и они уже сидели вместе. То есть не совсем вместе – на разных диванах. Меня еще удивило, что они не разговаривают: мать в реанимации, а два самых близких человека друг на друга даже не смотрят, представляете?

Поблагодарив сестричку, я направилась к лифту. На улице я позвонила Леониду и спросила его, почему он не сказал нам, что Ирина Пластун, оказывается, была беременна. Кадреску возмущенно ответил:

– Неужели вы думаете, Агния, что я утаил бы от вас такую важную информацию? Или вы полагаете, что я мог пропустить такую мелочь?

– Так вы утверждаете, что Пластун беременна не была? – уточнила я.

– Разумеется, нет!

Господи, подумала я, на что только не пойдет женщина в надежде заполучить мужчину, который ей нужен! Ирина неплохо зарабатывала – благодаря протекции престарелого любовника, но она понимала, что годы идут и контракт с «Коралем», очевидно, станет ее последней серьезной работой. Значит, надо как-то устраивать свою дальнейшую жизнь. Кроме Гаспаряна, очевидно, на горизонте никто не маячил, и Пластун решилась на обман, зная, что Ролан был бы счастлив стать отцом во второй раз. Наверное, она даже не думала, что лжет, а просто считала, что лишь слегка поторопила события. А теперь мертва и она, и предмет ее желаний, а еще одна женщина едва пережила всю эту историю!

Идя по улице к остановке, я мысленно возвращалась к нашему разговору с Гаспарян. В этот момент позвонила Вика.

– Я узнала, откуда привезли всех пострадавших! – выпалила она с ходу. – Значит, так, Глушко доставили прямо из дому, Тюленина – из офиса. Гаспарян умер в собственной машине, когда водитель вез его домой, а Пластун привезли с платной стоянки возле ее модельного агентства. Вы сами знаете, что вашу подругу доставили из аэропорта, сняв с рейса на Бали, а трех бомжей – из разных забегаловок в районе станций метро «Московская», «Парк Победы» и «Электросила».

– Спасибо, Викуля, – поблагодарила я девушку. – Ты – умница! Можешь еще кое-что сделать?

– Все, что угодно, если это не карается законом!

– Позвони, пожалуйста, Павлу, пусть он съездит на стоянку, где умерла Ирина, и поболтает с охранником на предмет того, была ли она одна там или с кем-то встречалась.

– Хорошо.

Придя домой, я застала сына у компьютера.

– Чем занимаешься? – поинтересовалась я.

– «В контакте» сижу, – ответил он. – Кстати, ты почему на свою страницу никогда не заглядываешь? Я что, зря тебя зарегистрировал, фотки выложил – столько времени потратил!

Дэн и в самом деле что-то такое делал, но так как я с компьютером не дружу, то, честно говоря, не знала, зачем мне это вообще нужно. Об этом я и сказала сыну.

– Да ты что! – воскликнул он сердито. – Нельзя же в век технологий продолжать жить, как в эпоху палеозоя! Ты погляди, сколько у тебя заявок, сколько народу хочет к тебе «в друзья»!

Я посмотрела на экран и увидела цифру 48, на которую Дэн кликнул мышкой.

– Это что, все – мои знакомые? – недоверчиво спросила я.

– Ну, может, есть и просто случайные люди, но я очень советую тебе сесть и хотя бы просмотреть их фотографии! Ты можешь обнаружить тех, с кем давно потеряла связь, но хотела бы начать общаться снова, например?

Откровенно говоря, мне сейчас было не до этого, но я все же решила не расстраивать ребенка и последовать его совету. После ужина, когда мама и Дэн отправились по своим комнатам, я, прихватив чашку зеленого чая, уселась перед компьютером и открыла свою страницу «В контакте». Сама не ожидала, но просидела там больше трех часов, принимая народ «в друзья», рассматривая фотографии и отвечая на сообщения, которые стала неожиданно получать. Интересно, что писали мне не только однокурсники и одноклассники, но и несколько преподавателей и даже пациенты! Дэн оказался прав: очень увлекательное занятие! Я заходила на их странички и с удивлением находила среди «друзей друзей» людей, которых знала сама, но совершенно не ожидала наткнуться на них здесь. Воистину, Земля – маленькая планета, и все друг другу если не родственники, то хотя бы знакомые! На экране то и дело всплывали окошки с предложениями зарегистрироваться на сайтах «Мой мир» или «Одноклассники». Это оказалось просто и доступно даже для меня. На этих сайтах я также нашла своих друзей, однокашников из меда, тех, с кем когда-то где-то отдыхала на юге… Наверное, я просидела бы и дольше, если бы не телефонный звонок от Павла Кобзева: он хотел отчитаться о своем визите на стоянку, где умерла Ирина Пластун. Мне польстило, что он звонит именно мне, а не Лицкявичусу. Павел рассказал, что охранник в тот день видел, как Ирина шла к своей машине в сопровождении какого-то мужчины. Он не разглядел ее спутника, так как уже стемнело, а стоянка освещена неравномерно, но заметил, что мужчина хорошо одет. На стоянке два этажа, и видеокамеры охватывают далеко не все уголки, поэтому охранник не видел, что происходило в машине. Он также не видел, как спутник Ирины возвращался обратно, но примерно через полчаса решил проверить, почему ее автомобиль до сих пор не выехал со стоянки, и обнаружил ее на последнем издыхании. Именно он вызвал «Скорую»: девушка задыхалась, и он решил, что у нее сердечный приступ или что-то в этом роде.

Не успела я осмыслить эту информацию, как раздался еще один звонок. Я даже сразу не сообразила, кто звонит: женщина рыдала в трубку и одновременно пыталась что-то говорить. Наконец до меня дошло, что звонит Света, подруга Сергея Афанасьева!

– Он умер, Агния! – выла она мне прямо в ухо так громко, что пришлось отставить телефон на безопасное расстояние, чтобы не лопнули барабанные перепонки. – Его убили-и-и!

– Погодите, Света, – попыталась я успокоить девушку. – Давайте-ка по порядку…

– По какому порядку?! – завопила она, не дослушав. – Сережу убили, вы понимаете?! Я не заявляла в милицию о его исчезновении, потому что боялась, что у него будут неприятности, но они… они сами позвонили мне сегодня и пригласили на опознание! И это… это был Сережа, у них на столе, под простыней, с биркой на большом пальце… Это просто ужасно!

Я потратила минут десять, пытаясь утешить девушку, прекрасно понимая, что слова тут бессильны. У нас образовался еще один труп!

Я взглянула на часы. Спит ли Лицкявичус? Но я просто не могла ждать до утра.

– Агния Кирилловна? – отозвался он после первого же гудка. Голос звучал бодро, словно сидел с трубкой в руке и ждал звонка.

– Андрей Эдуардович, мне сейчас позвонила Светлана Коржикова и сообщила, что сегодня опознала тело Сергея Афанасьева! – выпалила я.

– Да, я в курсе, – ответил он после непродолжительной паузы.

– В курсе?!

– Я поговорил с одним своим приятелем в милиции, попросил проверить по городу неопознанные трупы, поступившие примерно в то время, когда исчез Афанасьев. Его нашли в лесополосе недалеко от аэропорта. Как выяснилось, всем своим знакомым он сообщил разную информацию о том, куда направляется, а на самом деле собирался домой, в Новосибирск – видимо, хотел пересидеть. И не доехал.

– Как… убили Афанасьева? – спросила я.

– Монтировкой по затылку. Потом оттащили в глубь леса. Не стали сильно утруждаться захоронением и просто присыпали землей, на следующий же день труп обнаружили охотники.

– Вы хоть понимаете, что это означает? – спросила я дрожащим голосом.

– К сожалению, да. Смерть журналиста, может, конечно, оказаться совпадением. Возможно, Сергей одновременно работал над несколькими статьями, и наша проблема не имеет отношения к его смерти. В любом случае все, что нам известно о последней работе Сергея Афанасьева, я передал следователю, занимающемуся его убийством. Однако если это не так, то мы имеем дело не просто с медицинской или фармацевтической проблемой и не с халатностью на производстве, а с хладнокровным убийцей (или убийцами), который пойдет на все ради достижения своей цели.

– И какова же эта цель?

– Ну, боюсь, это не самый короткий разговор, – вздохнул Лицкявичус. – Полагаю, было бы правильно, если бы вы набросали на бумаге все, что успели выяснить. Я, в свою очередь, сделаю то же самое, а потом, когда вы приедете, мы попытаемся свести все воедино и, возможно, придем наконец к какому-то выводу.

– Я смогу приехать не раньше чем через пару дней, – сказала я.

– Вот и отлично, – ответил Лицкявичус и отключился. Эта его манера заканчивать разговор не могла не раздражать!

* * *

Едва дождавшись конца рабочего дня, я наконец вырвалась на улицу. Причиной моего нетерпения была информация о том, что единственная выжившая жертва последних трех отравлений пришла в себя в больнице. Об этом сообщила Вика, отслеживающая состояние пациента по приказу Лицкявичуса, и я решила непременно съездить и побеседовать с этим человеком. Звали его Антоном Перовым.

– Надо же, – сказала дежурная сестра, оказавшаяся пожилой женщиной, – вы первая к нему пришли! Между прочим, мы предлагали ему позвонить родне, но он сказал, что таковой не имеется. А вы…

– Я – знакомая, – ответила я, не желая вдаваться в подробности.

– Вряд ли, – с сомнением заметила женщина. – Не похожи вы на ту, которая могла бы водить знакомство с таким типом!

– Пожалуйста, просто скажите мне, в какой палате находится Антон Перов.

Несмотря на печальные обстоятельства, сопутствовавшие попаданию Антона в больницу, пребывание здесь явно пошло ему на пользу. Я не стала скрывать от него, кто я и чем занимаюсь. Меня интересовал лишь один вопрос: как Антон умудрился отравиться.

– Да понятия не имею! – пожал плечами больной. – Мне сказали, что я вроде бы каким-то ядом траванулся, а я так думаю, что просто водка оказалась некачественной.

– Где вы покупали водку? – спросила я.

– Да по-разному, – вздохнул Перов. – Где только не покупал – в ларьках, в основном.

– Меня интересует только та бутылка, которая стала последней.

– А, эта… Ее не я покупал, а другой парень.

– Что за парень?

– Да не знаю я, – развел руками Антон. – Мужик какой-то пришел в закусочную, где я ошивался, поставил на стол бутылку, налил стакан. Посидел немного, съел гамбургер, а потом вынул мобильный. Позвонил кому-то, поговорил и сразу вышел.

– Вышел, а бутылку оставил? – удивилась я.

– Во-во! Я тоже, значит, не понял. Зырк-зырк по сторонам – никто не видел, ну, я за его столик и шмыгнул – чего добру-то пропадать. Махнул его стакан залпом, второй налил, и тут меня так скрутило – передать не могу! Думал, смерть моя пришла…

– Она и пришла, – сурово сказала я. – Если бы продавец своевременно не вызвал вам «Скорую», то забрала бы вас с собой!

– Ну, спасибо ему! – беспечно ответил Перов. – Значит, не мое время, еще потопчу землю-матушку!

На это мне сказать было нечего. Этот человек, похоже, относится к собственной жизни без всякого пиетета: жив – и слава богу!

– Постарайтесь припомнить, Антон, – попросила я, – как выглядел этот человек?

– Да я его не шибко разглядывал-то, в основном на пузырь пялился. Все надеялся, что он один его не выдует… Ну, высокий такой, в костюме. Даже странно, что он в той забегаловке оказался! Такие парни обычно в банках работают и в такие места не забредают.

– Молодой или старый?

– Вроде бы не старый, – неуверенно ответил Перов. – Да, точно – наверное, и сороковника еще нет.

– А какие-нибудь особые приметы у него были?

Бомж задумался.

– Да нет, не скажу… В очках он был – это запомнил хорошо, а что еще… Нет, это все!

* * *

Я сказала Лицкявичусу правду: в последние двое суток навалилось столько дел, что мне пришлось на время забыть о нашем расследовании. Я поддерживала связь только с Викой – по телефону, но никаких новостей пока не появилось. На работе был настоящий завал: наступил период отпусков, и половина отделения отсутствовала, а пациентов, между прочим, меньше не становилось! Мне приходилось спускаться в операционную шесть раз, потом последовало суточное дежурство, после которого я почувствовала себя полностью выжатой и мечтала лишь о возвращении домой, в мягкую кровать. Что ни говори, а совмещать расследование и работу становилось все труднее, не говоря уже о том, что с Шиловым нам удавалось побыть наедине всего несколько часов в два, а то и в три дня – это уже не лезет ни в какие ворота! Тем не менее взялся за гуж, как говорится… В общем, после суток я приползла домой, приняла контрастный душ, приведший меня в более или менее человеческое состояние, и выпила две чашки крепчайшего кофе. Если бы Олег видел, сколько ложек я насыпала в турку, то немедленно прочел бы мне целую лекцию о пренебрежении своим здоровьем и риске сердечно-сосудистых заболеваний, повышающемся после тридцати пяти. К счастью, я находилась дома одна, и некому было делать мне замечания.

Зато теперь, после «реанимации», проведенной по собственному методу, я, по крайней мере, ощущала себя заново родившейся личностью и могла ехать в больницу к Лицкявичусу. Однако этого делать не пришлось, потому что позвонила Вика и сказала, что сегодня рано утром он уехал домой. Я удивилась, потому что Лицкявичус не провел в больнице и пяти дней. Кроме того, я по опыту знала, что врачи – самые ужасные пациенты; они сами прекрасно знают, как себя лечить, и чужое вмешательство допускают лишь в бессознательном состоянии или тогда, когда имеют дело со специфическим заболеванием, с которым самостоятельно им не справиться.

Вика назвала мне адрес, по которому Лицкявичус ждал меня. Это место находилось в пятнадцати минутах езды от города, в коттеджном поселке. К счастью, туда ходил автобус, хотя, думаю, предназначался он в основном для визитеров, так как проживающих в поселке людей вряд ли волновала проблема общественного транспорта. Поселок охранялся, и у въезда на территорию человек в форме вежливо поинтересовался, куда я иду. Позвонив по телефону с поста и получив «добро», он пропустил меня за шлагбаум.

Едва ступив на мощеную дорожку, по обе стороны которой возвышались жилые строения, я поняла, что поселок назывался «коттеджным» исключительно из скромности – ведь не называть же его, например, «дворцовым», в самом деле? Каких только домов я не видела, продвигаясь вглубь, – сказочных замков с башенками, огромных, обитых деревом «изб», стилизованных под русскую старину, и так далее. Были здесь, однако, и совершенно обычные добротные дома – хоть и дорогие, но непритязательные, – принадлежащие, судя по всему, людям не только с деньгами, но и с понятием о вкусе и хорошем тоне. К моей радости, дом Лицкявичуса относился именно к таким. Аккуратная двухэтажная постройка из жемчужно-белого кирпича, крытая синей металлочерепицей и окруженная небольшим садом, радовала глаз. При моем приближении к воротам подлетел ураган в образе великолепного мраморного дога, который, вместо того чтобы подать голос или хотя бы зарычать, просто внимательно разглядывал меня сквозь невысокую чугунную ограду. Пока я раздумывала, безопасно ли отодвинуть щеколду и войти, появился невысокий пожилой мужчина в джинсах и футболке, по виду – таджик или узбек.

– Домой, Аякс! – произнес он с акцентом, указывая в сторону дома. Собака повиновалась немедленно. – Заходите, заходите! – пригласил меня мужчина, открывая калитку. – Доктор ждет.

Он провел меня в дом. Мы вошли в широкий овальный холл, из которого на второй этаж поднималась деревянная лестница с фигурными перилами. Холл был оформлен в строгих синих и бежевых цветах – под стать фасаду. По всему периметру стояли мягкие диваны, на одном из которых возлежал Лицкявичус собственной персоной, с загипсованной ногой на подлокотнике. Рядом с ним, как большая двухцветная свечка, сидел Аякс, устремив умную и печальную морду на хозяина.

– Он пришла, доктор! – объявил мой провожатый – словно дворецкий в дореволюционной России, только тогда вместо обращения «доктор» употребляли слово «барин», а женщину называли «она».

– Хорошо, Раби, – кивнул Лицкявичус. – Принеси-ка нам кофе, пожалуйста.

– Аллах с тобой, доктор! – сердито воскликнул Раби. – Ты ж с утра уже чашки три выдул!

– Я бы выпила чаю, – пискнула я.

– Вот, умный женщина! – восхитился мужчина. – Чай принесу, не кофе!

Его слова прозвучали как ультиматум. Я поняла, что Раби не просто работает на Лицкявичуса, но и позволяет себе командовать своим боссом – возможность, которую имеет далеко не каждый служащий.

Пока Раби возился на кухне, я вкратце изложила Лицкявичусу все, что мне удалось узнать.

– Это немного, – закончила я, – но, по крайней мере, кое-что становится очевидным.

– Ну, давайте посмотрим, – сказал он. – Что нам известно? Первое: родственники пяти первых жертв имели мотивы для убийства. Жена адвоката хочет избавиться от его конторы и теперь беспрепятственно может это сделать. Муж вашей подруги (если предположить, что он знал о ее романе с тем турком) не хотел потерять место в компании и лишиться надежд когда-нибудь унаследовать бизнес тестя. Глушко не хотел потерять дочку, если жена и в самом деле захочет развестись – а все к этому как раз и шло. С Гаспаряном и Пластун все намного сложнее. Жена, скорее всего, не имеет к его смерти никакого отношения, а вот сын… Избавиться от Ирины было бы для него не только делом чести и местью за мать, но имело бы и экономическую подоплеку: Ролан Гаспарян угрожал поделить наследство так, чтобы половина его досталась ребенку от Пластун…

– Которого, как мы уже знаем, не существовало, – вставила я.

– Да, но Вартан этого не знал!

– Да бросьте вы, Андрей Эдуардович! – воскликнула я. – Неужели вы думаете, что сын мог убить отца?

– И за меньшее убивают, – усмехнулся он. – Конечно, нельзя сбрасывать со счетов проблемы Гаспаряна с конкурентами по бизнесу, но… Смотрите, Агния Кирилловна, в чем дело: уверен, у каждой из жертв было полно врагов – возможно, даже таких, которые пошли бы на убийство, но не надо забывать о способе убийства. «Виталайф» – наша отправная точка, и хотя все, похоже, не совсем так, как мы предполагали в начале расследования, конкуренты Гаспаряна вряд ли могли сговориться с тем, кто сочинил весь этот план.

– Значит, вы предполагаете, что был какой-то план? – спросила я.

– Чем дальше, тем меньше я в этом сомневаюсь. Итак, у нас имеется мотив. Теперь поговорим о возможностях и средствах. Кому проще всего подсунуть жертвам яд? Тем, кто находился к ним ближе всего, – женам, детям, любовникам. Никто посторонний не мог, скажем, прийти в офис или домой к этим людям и просто оставить на столе пузырек с «Виталайфом» в надежде, что жертва из любопытства вдруг начнет его принимать! Тем не менее эта версия рушится как карточный домик, потому что невозможно использовать один и тот же способ убийства при помощи одного и того же препарата для устранения пяти человек, которые никак не связаны между собой!

– И что это значит? – спросила я безнадежным голосом.

– Это значит, Агния Кирилловна, что мы плохо работаем! – отчеканил Лицкявичус. – Настолько плохо, что никак не можем установить, какое отношение все эти жертвы имели друг к другу. Должно быть нечто общее между всеми убитыми – это мое глубокое убеждение. Итак, наша задача состоит в том, чтобы нащупать эти связи. Как только нам это удастся, считайте, мы расследовали дело и можем спокойно передавать его… тем, кому следует, в общем. Цель ясна?

Я кивнула. Цель мне была абсолютно ясна, но вот пути ее достижения казались довольно расплывчатыми. Заметив это, Лицкявичус продолжал уже гораздо более мягким тоном:

– Да не волнуйтесь вы так, Агния Кирилловна! Вам не придется все делать одной, мы объединим наши усилия. Во-первых, я полагаю, что нашим самым главным – и, к сожалению, единственным – свидетелем в этом деле является Антон Перов?

– Похоже, что так, – согласилась я. – Перов видел того, кто оставил отравленную водку на столе. Я только одного не могу понять: откуда злоумышленник знал, что бутылку возьмет именно он, ведь в кафе в тот момент находилось несколько человек?

Лицкявичус удивленно посмотрел на меня.

– Вы что, Агния Кирилловна, до сих пор не поняли? – спросил он.

– Не поняла – что?

– Убийце было все равно, кто именно выпьет эту водку!

– Вы имеете в виду… Погодите, но ведь жертв могло оказаться гораздо больше!

– Совершенно верно. На отравленную водку могла польститься, скажем, целая компания любителей тяпнуть на халяву, и тогда мы имели бы не два новых трупа, а пять, а то и десять!

– Но зачем?! Зачем нужно убивать случайный народ?

– Вы растеряны? – вместо ответа спросил Лицкявичус. – Не можете связать первые пять и последние три жертвы? Кидаетесь от одной версии к другой и не знаете, за что ухватиться?

– Вы же знаете, что так и есть! – возмутилась я.

– Видимо, убийца рассчитывал именно на это.

– Вы думаете… Думаете, что тех людей он отравил просто так, ни за что?!

– Ну, что ни за что – это правда, если только он не борец за чистоту городских улиц. А вот – просто так? Нет, Агния Кирилловна! Очевидно, нас хотели направить по ложному следу. Вы заметили, что первые пять смертей произошли почти одна за другой, но между последним из пяти отравлений и тремя, имевшими место в один и тот же день, был довольно большой перерыв?

– И всех подозреваемых в убийствах к тому времени уже выпустили. Если только…

– Вот именно, – кивнул Лицкявичус, хотя я не успела договорить. – Если только мы не шли в правильном направлении! Судя по всему, нас решили пустить по ложному следу, а мы и попались. Если бы не счастливый случай и не выживший свидетель… И без него было совершенно очевидно, что первые пять человек и последние трое были отравлены разными способами, но теперь, по крайней мере, есть один подозреваемый. Бомжи не принимали «Виталайф», но предыдущие жертвы его принимали.

– Вы имеете в виду, что кто-то хотел отвести подозрения от «Виталайфа»?

– Либо так, либо – подозрение желали отвести от кого-то из тех, у кого имелся мотив для убийства.

– От кого-то из тех, кого мы рассматривали в таком качестве?

– Именно! Но пока мы не можем его вычислить – и это очень плохо. Зато мы вполне можем вычислить того, кто оставил бутылку с отравой в кафе.

– Как? – удивилась я. – Этот Перов почти ничего не запомнил!

– Вы не правы, Агния Кирилловна, – возразил Лицкявичус. – Конечно, очень нелегко по памяти воспроизводить описание внешности человека, которого видел всего один раз и тем более когда после этого попал на несколько дней в реанимацию. Тем не менее наша память – удивительный механизм. Порой ее надо лишь слегка подтолкнуть, и она выдаст то, чего вы и сами не ожидали! Я пошлю к Перову одного парня, он работает вместе со мной – настоящий гений по части словесного портрета. Я переманил его из клиники пластической хирургии. Кроме того, у Кости имеется еще один неоспоримый талант: он умеет беседовать с людьми и заставить их разговориться. Я даже не сомневаюсь, что в скором времени у нас появится описание преступника.

– Ну, а я тогда попытаюсь, как вы выразились, «нащупать связь» между убитыми.

– Вот и ладненько, – кивнул Лицкявичус. – А я пока займусь «Фармацией» и «Фармаконом».

– Вы думаете, заводы причастны?

– Как минимум один из них – несомненно. Надо глубже копнуть их финансовую базу, долги, кредиты, «прикрытие» и так далее. Что-то из этого должно вывести на след. Ну, вот, пожалуй, и все, – закончил он.

И в этот момент, ни раньше ни позже, Раби вкатил столик на колесиках с чайником, чашками и подносом с восточными сладостями.

– Опять ты этой гадости накупил! – проворчал Лицкявичус, брезгливо окидывая взглядом горки рахат-лукума и аккуратно нарезанные кусочки фруктовой, ореховой и шоколадной косхалвы. – Диабет у тебя будет, вот что. И у меня, с твоей легкой руки, тоже!

– Ой, доктор, глупость не скажи, а! – отмахнулся Раби. – Какая диабет, слушай? Я всю жизнь ела – и никакой диабет, видишь, а? И женщин сладкое любит, да?

– Ага, – кивнула я, радостно улыбаясь и хватая кусок косхалвы, обильно посыпанной сахарной пудрой. – Любит!

На самом деле я внезапно ощутила жуткий голод и вместо чая предпочла бы пельмени с большим количеством майонеза, но дареному коню в зубы не смотрят, поэтому и восточные сладости, на худой конец, сойдут. Тем более что сладкое хорошо влияет на мозг.

* * *

По дороге от Лицкявичуса мне позвонил Шилов и пригласил поужинать вместе. Он уже давно грозился сводить меня в новый вегетарианский ресторан, обещая, что я даже не замечу, что в блюдах напрочь отсутствует мясо и животный жир. Я обожаю животных, и у меня ни за что не хватило бы духу самой забить курицу или свинью, но, как ни стараюсь, а не могу заставить себя совсем отказаться от мяса. В угоду Олегу я сдерживаюсь несколько дней, даже неделю, но потом, увидев аппетитную курочку-гриль на прилавке универсама или кусок твердокопченой колбаски, забываю о том, что все это изготовлено из братьев наших меньших, и начинаю литрами выделять желудочный сок и слюну. И вот Шилов выбрал момент: сейчас, наевшись сладостей Раби, я меньше всего мечтала об овощах и фруктах! Но разве возможно было отказаться, когда мы так редко встречаемся в последнее время? Любимый человек хочет сделать мне приятное, а я, тварь неблагодарная, отвергну его приглашение на романтический ужин?

– Конечно, милый! – радостно сказала я в трубку. – Отличная мысль!

На самом деле все оказалось лучше, чем я ожидала. Атмосфера ресторана пленила меня сразу своим мягким освещением и какой-то легкой, совершенно летней обстановкой. Никакой претенциозности, все очень приятно и просто. Еда, тщательно выбранная Олегом, тоже понравилась, хоть я и сомневалась, что смогу проглотить хотя бы кусочек – смогла, и очень даже с удовольствием!

Мы разговаривали ни о чем – и в то же время обо всем на свете, но я все-таки не могла полностью отвлечься от мыслей о расследовании. Внезапно мне кое-что вспомнилось.

– Слушай, – сказала я, – а откуда Лицкявичус может знать твоего отца? Я рассказала ему о тебе…

– Вы говорили обо мне? – удивился Шилов.

– Только о тебе и говорим! Так что насчет отца, а?

– Он Лицкявичусу осколок из черепа извлекал, – ответил Олег. – После той операции его комиссовали, а то, наверное, так и ездил бы по горячим точкам до сих пор! Он папе свою последнюю книгу посвятил. Она у меня есть – если хочешь, могу дать почитать.

Потом, несмотря на усталость, я согласилась поехать к нему, и мы занимались любовью. Сначала в ванне, полной фруктовой пены, потом – под душем, эту пену смывая. Продолжили в постели, на свежих, пахнущих жасмином простынях.

Первый раз за все это время я осталась у Шилова до утра!

* * *

А на следующий день у меня выдался выходной. Боже, какое счастье, когда никуда не надо идти! Дэн в школе, на консультации перед экзаменом, мама куда-то ускакала с соседкой, своей бессменной попутчицей, и я дома совершенно одна и могу наслаждаться часами тишины и покоя.

Переделав кое-какие неотложные домашние дела (которых, к счастью, благодаря моей трудолюбивой мамочке оказалось не так уж и много), я решила засесть за компьютер. С тех пор как сынуля показал мне прелести общения «В контакте», я спала и видела, когда смогу вернуться к своим приятелям, неожиданно выплывшим из небытия долгих лет. Их стало еще больше с того дня, когда я в последний раз заглядывала на свою страничку. Кое-кто из них выложил новые фотографии, и я просмотрела их, время от времени оставляя свои комментарии и отвечая на сообщения. И тут меня как током ударило: как же установить связь между людьми в век повальной компьютеризации, если не таким образом?

Я набрала в поиске Лиду. Выскочило сорок Лидий Томилиных, и далеко не к каждой из них прилагалась фотография: некоторые предпочитали оригинальничать и пользоваться забавными картинками или надписями, поэтому пришлось внимательно читать обо всех, отбрасывая всех, кто жил не в Санкт-Петербурге, потом всех с другим годом рождения (кстати, указанным далеко не всегда!) и так далее. Результат нулевой. Тогда я прогнала имя Лиды через «Одноклассников» и «Мой мир» – с тем же результатом. Однако сдаваться я не собиралась и ввела следующее имя – Ролана Гаспаряна. Правда, я не слишком надеялась на успех: Гаспаряну перевалило за шестьдесят, а люди этого возраста редко сидят у компьютера. Как и ожидалось, Гаспаряна не оказалось ни в одном из списков. Потом мне повезло, и «В контакте» я обнаружила Тюленина, но среди его друзей не нашлось ни одного из других потерпевших. Я начала падать духом, ведь чем дальше, тем призрачней становилась надежда что-то найти. И вообще, с чего я взяла, что я – самая умная? Бред!

От нечего делать, вся в расстроенных чувствах, я стала просматривать фотографии на странице Глушко. Большинство из них – с мужем и дочерью. Самый поздний альбом, датированный несколькими месяцами назад, представлял Валентину уже без мужа – с подругами в кафе, с дочкой в парке… Интересно, действительно ли Валентина собиралась уйти от мужа? И потому на последних фото Петр Глушко отсутствует?

Я обратила внимание на большую групповую фотографию, озаглавленную «Двадцать лет спустя». На ней были запечатлены человек шестьдесят еще довольно молодых мужчин и женщин, улыбающихся и, судя по виду, вполне довольных жизнью. Я узнала Валентину и Петра – между прочим, стоящих в противоположных концах группы. Мое внимание привлекла блондинка в шикарном вечернем платье. Ее лицо показалось вдруг до странности знакомым. И тут меня как стукнуло: да это же Тюленина! Волосы короче, чем я помнила, и светлее, но это, вне всяких сомнений, именно она!

Да, но что бы это значило? Я искала связь между жертвами, а что нашла? Что это дает? На первый взгляд ничего. С другой стороны, не слишком ли много совпадений в этом деле? То, что жертва отравления, подозреваемый в ее убийстве и подозреваемая в убийстве своего мужа тем же способом оказались на одной фотографии, вряд ли может оказаться простым совпадением. А то, что я пока не могу сделать никакого вывода, лишь означает, что я знаю слишком мало и надо выяснить больше. Но как? Я хотела распечатать групповое фото, но не смогла: на нем стояла какая-то защита.