Текст книги "Медицинский триллер-2. Компиляция. Книги 1-26 (СИ)"

Автор книги: Ирина Градова

– Ну, где вы ходите, Агния? – раздраженно забубнил в трубку Карпухин, едва я успела пробормотать слова приветствия. – Обзвонился прямо!

– Телефон разрядился, уж простите! А что, есть новости?

– Еще какие. Помните, вы просили выяснить подноготную нескольких офицеров с вашей заставы? Так вот, интересные факты вскрылись!

– Что за факты? – навострилась я.

– Как вы понимаете, мне пришлось трудновато – все, связанное с военными…

– Я понимаю, что вы проделали большую работу! – перебила я. – Уверена, что не зря.

– Ой, не зря, Агния Кирилловна, – подтвердил Карпухин. – Ой, не зря! Значит, в отношении Акиньшина сначала. У него, похоже, в Москве есть здоровая «волосатая лапа»: несмотря на то, что мужик ни разу в жизни ничем не отличился, повышения он получал регулярно. Его послужной список чист, как покрывало девственницы, а между тем на всех заставах, где ему доводилось служить, впоследствии вскрывалась масса нарушений. Тем не менее Акиньшину удавалось выходить сухим из воды: он переводился в другое место аккурат за несколько месяцев до того, как случались проверки!

– Как удачно! – пробормотала я. – Думаете, он имел к нарушениям непосредственное отношение?

– Знаете, как говорят – рыба гниет с головы: ни за что не поверю, что начальство не в курсе того, что у него под носом делается! В любом случае отдуваться за все приходилось преемникам Акиньшина.

– А что за нарушения-то?

– В основном финансового характера. Доказать это невозможно, так как данные мои неофициальные, и человек, который мне их предоставил, будет все отрицать, если что-то всплывет: собственная шкура, как вы понимаете, дороже любой правды.

Перед моим внутренним взором почему-то сразу встал старинный буфет в доме Людмилы: судя по всему, полковник любит комфорт и ни в чем не может себе отказать!

– Хорошо, – вздохнула я, – с ним все ясно, а как насчет остальных?

– Руденчик ваш – мутный тип. О нем, признаюсь, почти ничего разузнать не смог: его досье короткое и скучное до невозможности. Все говорит в пользу того, что он – отличный солдат и офицер, но…

– Что – но?

– Говорю же, мутный он, – неопределенно ответил майор. – Вот, возьмем его звание: к этому возрасту большинство добиваются каких-то регалий, выслуживаются, а он? Как стал капитаном в тридцать лет, так до сих пор в капитанах и бегает!

– А про личную жизнь его ничего не выяснили? – задала я больше всего интересующий меня вопрос.

– Вы о скандале с женой?

– Значит, скандал все-таки имел место!

– Заявляла она о побоях – что было, то было. После этого пришлось Руденчику переводиться на другое место. Кстати, отчасти из-за этого отложилось его очередное звание, да так и заблудилось в тайге, как видно! Похоже, ваш приятель подвержен неконтролируемым вспышкам ярости, так что будьте с ним поосторожнее, Агния!

– А что, еще что-то известно?

– Опять же, сугубо неофициально, – предупредил Карпухин. – Скор на расправу ваш Руденчик: несколько раз, говорят, лез в драку по разным поводам – правда, только с равными по званию или старше и никогда – с солдатами или подчиненными офицерами. Теперь, пожалуй, перейдем к Крыласову…

– Погодите, Артем Иванович, – прервала я майора. – Расскажите-ка мне лучше о майоре Губанове.

– А почему именно о нем? – спросил он. – Честное слово, этот ваш Губанов – не самый интересный тип из всей этой компании!

– В самом деле?

– Ну да – на него никакого компромата нет, даже самого невинного.

– Очень странно!

– Не понимаю я вас, Агния Кирилловна! Объяснили бы толком, чего вам надо? Значит, Губанов… Он долгое время служил на флоте, без нареканий, с одними только благодарностями и поощрениями. Даже после тяжелой автомобильной аварии, хотя мог бы комиссоваться, не сделал этого и вернулся, как только оправился. А пострадал он изрядно: да вы и сами, должно быть, видели шрамы?

– Шрамы? – переспросила я. – У Губанова? А где именно?

– Что значит – где именно? – удивился майор. – Их не заметить невозможно – вся правая половина лица изуродована была! Времени, конечно, много прошло, но полностью зажить шрамы не могли.

– Да нет у Губанова никаких шрамов – во всяком случае, на лице! – воскликнула я. – Вы что-то путаете, Артем Иванович.

– Я, Агния Кирилловна, никогда ничего не путаю, – обиженно ответил Карпухин. – Я держал в руках личное дело Губанова и видел его фото: вы не могли не разглядеть шрамы!

– А вы можете мне это фото выслать?

– Не хочется опять человечка моего беспокоить, но, раз уж вам неймется, так и быть – сделаю. Только у меня старый сотовый, он не поддерживает функцию MMS…

– Чего-чего не поддерживает? Вы же знаете, я в технике – полный профан! Для меня главная функция в телефоне – это звонки. Ну, могу еще, с грехом пополам, сфотографировать что-нибудь, а в остальном – увольте!

– Но компьютера же у вас нет, так?

– В Хабаровске есть интернет-кафе… Но это же ехать надо! – «Стоп, кажется, у Людмилы есть ноутбук». – Я попрошу компьютер у приятельницы, – сказала я майору. – Только надо ее адрес узнать.

– Ну, давайте – как узнаете, сбросьте мне.

«Интересные дела, – подумала я, повесив трубку, – может, мы с Карпухиным говорили о разных Губановых? Может, у него есть полный тезка в том же звании? Майор сказал, что Губанов служил на флоте. Что-то такое мне резануло слух, когда я с ним разговаривала… О чем же мы говорили? Ах да, о том парне с передозировкой, Алексее Брагине! И тогда Губанов произнес странную фразу, имея в виду, что Брагин может вот-вот на тот свет отправиться… Как же это он сказал – «вот-вот сойдет со стапелей», что ли? Похоже на морской жаргон. Но шрамы – где они? Судя по словам Карпухина, на лице его Губанова словно черти горох молотили, а у моего Губанова лицо гладкое, даже вполне привлекательное. Ничего не понимаю! На всякий случай надо бы заснять начальника медсанчасти хотя бы на мобильник – потом Карпухину пошлю».

* * *

Поиски тех, кто напал на конвой, ничего не дали: автомобиль позже обнаружили брошенным, и дальше наш «язык», в сопровождении своих приятелей, потопал пешком – километров пять-шесть по лесу. А там – шмыг через границу, и только его и видели! Акиньшин, разумеется, устроил разнос всем командирам отделений – особо досталось Руденчику и Крыласову. Позже Людмила в лицах передала мне всю беседу: она находилась в соседнем с кабинетом мужа помещении и все слышала. У нее здорово получалось пародировать интонации и поведение людей, и мы покатывались со смеху. Хотя, честно говоря, ничего смешного в сложившейся ситуации не было: три человека погибли, а виновный утек за кордон!

– Акиньшину удалось раздобыть список проверяльщиков, – по секрету сообщила Людмила, когда мы вместе пили чай на террасе медсанчасти.

– Как это, интересно?

– Он ходы нужные знает, людей прикармливает полезных – короче, держит руку на пульсе! – с гордостью ответила женщина.

Да уж, судя по тому, что рассказал о нем Карпухин, полковник – мужик не промах! Видимо, так он и выходил сухим из воды каждый раз, как пахло жареным, прихватив то, что плохо лежало, – с ним Людмила и в самом деле не пропадет!

– И когда они пожалуют? – поинтересовалась я.

– Да в любой момент, – пожала она плечами. – За оставшееся время Акиньшину нужно выяснить, как найти к ним подход – у каждого есть слабое место!

– В смысле, он взятку даст, что ли?

– Фи, ну зачем же так грубо? – поморщилась Людмила. – С другой стороны, они ведь за этим и приедут, а вовсе не для того, чтобы проводить здесь какое-то расследование: ясно же, что на границе всякое случается, а докапываться до каких-то злоупотреблений никому неохота. В крайнем случае полетят погоны с Крыласова и Руденчика, а мы с Акиньшиным уже одной ногой в Москве!

«Цинично, – подумала я, – но разве не все обстоит именно так в этом мире? Те, у кого имеются деньги и знакомства, никогда ни за что не отвечают».

– Люд, у тебя же есть ноутбук, да? – как бы между прочим задала я вопрос.

– Ага, новенький, – похвасталась она. – Акиньшин презентовал на прошлое Рождество. Правда, я на нем только фотки смотрю – модем паршивый, не тянет большую скорость. А тебе зачем?

– Мужу надо написать. По телефону всего не скажешь…

– Понимаю, – закивала Людмила. – Проблемы у вас? Я же вижу, ты как в воду опущенная ходишь. Конечно, бери ноутбук!

Чрезвычайное положение отменили, и я смогла, наконец, выйти за пределы заставы под предлогом того, что необходимо навестить бабу Маню и мать Матвея. Баба Маня уже довольно резво ползала по огороду. Я рассказала ей о встрече с Арсеном, и старушка едва не прослезилась от радости: она-то думала, что парень сгинул в тайге.

– Он правильно делает, что далеко от заставы не отходит, – закивала она. – Только вот то, что он у озера хоронится, – не к добру!

– Баба Маня, неужели и вы в чудовище верите?!

– Ну, верю не верю, а надо быть осторожным с тем, чего не понимаешь! – разумно заметила старушка. – Встретишь Арсенчика, привет ему передавай, ладно? Скучаю я по нему – хороший парнишка…

Затем я заскочила к Зое. Матвея дома не оказалось, зато все остальное семейство, включая ее мужа, было в сборе, и отвертеться от семейного обеда не получилось: меня накормили мясным борщом, разваристой картошкой с зеленью и блинами.

– Зоя, – сказала я, когда ее супруг вышел наколоть дров, – возвращение вашего мужа означает, что Петр Макарыч тоже здесь?

– Да, – кивнула она. – А что, вы все еще хотите побеседовать с ним?

– Честно говоря, да: мне не дает покоя эта местная легенда.

– Тогда идите, он сейчас должен быть дома. Они только вчера вернулись, поэтому несколько дней еще поболтаются среди людей, а после – опять в тайгу. Кстати, муж говорит, там тигр-людоед объявился – имейте в виду!

– Тигр-людоед? Еще не легче! – простонала я. – А одного чудовища из озера не достаточно?

– Чудовище есть ли, нет ли – еще бабушка надвое сказала, а вот тигр реален, как мы с вами! – возразила Зоя. – Тигры-людоеды – явление редкое, но, если уж они один раз попробовали человеческого мяса, то больше ничего другого есть не желают!

– Но заставские говорят, что тигры редко нападают на людей! – заметила я.

– Это правда, – кивнула Зоя. – Но дело в том, что браконьеры нарушают равновесие. Они вторгаются в тайгу, убивают тигров и продают их шкуры в Китай – там они очень ценятся. Если охотнику не удается убить тигра с первого раза и зверь выживает, он будет мстить. У тигров очень длинная память, и они не забывают боль, причиненную человеком.

– Я их понимаю! – пробормотала я.

– Это все здорово, – хмыкнула Зоя, – но не приведи господь вам встретить такого подранка в тайге один на один: живой не уйдете!

Тон Зои звучал более чем серьезно, и я невольно содрогнулась, представив себе подобную перспективу.

До дома Петра Макарыча от Зоиного было рукой подать, и я быстренько добежала. В огороде копошилась какая-то женщина – как выяснилось, жена охотника. Я с ней никогда не встречалась, но, как ни странно, она знала, кто я такая, поэтому не стала расспрашивать, что да как, а просто выполнила мою просьбу и пошла в дом за мужем. Он тут же вышел, с удивлением глядя на меня.

– Оксана говорит, вы новый доктор с заставы? – уточнил он, внимательно изучая мое лицо, словно на нем заодно можно было прочесть и все паспортные данные. Оно и понятно: Петр Макарыч – не просто охотник, но еще и лесник, а значит, любое новое лицо без документов должно вызывать у него вполне законные подозрения.

– Давайте пройдемся, – предложил он, мельком взглянув на мои ноги и довольно крякнув, заметив, что они обуты в резиновые сапоги. В первый же день на заставе Губанов прочел мне краткий курс лекций о том, как можно и как никогда нельзя одеваться в тайге, поэтому, вооруженная этим знанием, я никогда не позволяла себе выходить из дому недостаточно хорошо экипированной. Рассудив, что в такой обуви я смогу пройти там же, где и он сам, Петр Макарыч зарядил мелкой рысью, и я, несмотря на ощутимую разницу в возрасте, едва за ним поспевала.

– Сын Зои, Матвей, говорил, что кто-то капканы на кабана расставил, – бросил он через плечо. – И я даже представляю, кто бы это мог… Ну, так о чем говорить будем? – поинтересовался он, видя, что я, наконец, приноровилась к его широкому шагу.

– О чудовище.

– О ком? – переспросил охотник, притормаживая.

– О ТОМ, КТО ЖИВЕТ В ОЗЕРЕ, – пояснила я.

– О сказочном монстре, что ли? – недоверчиво переспросил он, но мне не показалось, что он считает это хорошим поводом для шуток. Интересно, почему? Если лесник не верит в существование чудовища, пожирающего человеческие внутренности, то почему вдруг занервничал?

– Ну, не таком уж и сказочном, возможно, – сказала я, глядя ему в глаза не моргая, чтобы он хорошо понял, что я также не намерена шутить. – Зоя говорила, что вы упоминали о могильнике, вскрытом некоторое время назад неподалеку от озера…

– Во, баба – ничего сказать нельзя, всем языком расчешет! – посетовал в сердцах охотник. – Не поняла Зойка, что я говорил, – послышалось ей.

Отвернувшись, он вновь зашагал по узкой тропинке, но я не собиралась давать ему шанс увильнуть от разговора, поэтому припустила следом, стараясь не отставать.

– Давайте не будем юлить, Петр Макарыч! – стараясь придать голосу побольше строгости, сказала я, заступая ему дорогу и вынуждая снова остановиться. – Я знаю о могильнике – более того, я в курсе, что тела выпотрошили, вынув жизненно важные органы. Как и вы, я далека от предположения, что некое чудовище, таежная Нэсси, бродит по берегам озера и лакомится человеческими внутренностями! Я убеждена, что дело в чем-то гораздо более серьезном, и вы должны мне обо всем рассказать, если хотите, чтобы…

– Если я хочу – что? – прервал мою речь лесник.

– Чтобы вас перестала мучить совесть! – выпалила я, не вполне уверенная в том, что выбрала правильный тон. Однако охотник, похоже, задумался.

– А с чего вы решили, что меня мучает совесть?

– Кто приказал вам помалкивать о происшедшем? – ответила я вопросом на вопрос. – Вы не думали о людях, найденных в могильнике, – разве их родственники не заслуживают того, чтобы знать правду?

– Теперь уже все равно ничего не поправишь, – махнул рукой лесник.

– Да, но, может статься, вы поможете тем, кого еще можно спасти – по крайней мере, прекратите беспредел, который тут творится!

Говоря о беспределе, я имела в виду все, что успела узнать – и производство наркотиков, и пропажу солдат с заставы, и непонятные дела с анализами, и фальсификацию обстоятельств смерти ребят. Ничего этого Петр Макарыч не знал, но почему-то не стал спрашивать, что именно я подразумеваю под этим словом.

– Зачем вам все это? – спросил он. – Вы ведь скоро уедете, и на ваше место придет другой человек – стоит ли ворошить осиное гнездо?

Я поняла, что настал момент раскрыть карты. В последнее время мне пришлось рассказывать эту историю столько раз, что я вполне смогла бы облечь ее в беллетристическую форму и издать миллионным тиражом. По мере моих откровений на лице охотника появлялось выражение уважения, типичное для людей, живущих далеко от центра страны, а потому все еще чтящих авторитет властей.

– Значит, – почесав заросший седой щетиной подбородок, подытожил Петр Макарыч, – вы из этого самого Отдела…

– Медицинских расследований, да.

– И есть шанс, что кто-то положит конец происходящему? – недоверчиво продолжал выспрашивать он.

– Есть все шансы, уверяю вас: просто нужно собрать побольше доказательств.

– Что ж, – со вздохом произнес лесник, – покажу я вам одно доказательство… Правда, не знаю, имеет ли оно отношение к тому, о чем вы рассказывали.

– И что это такое?

– Да вы идите за мной – и все: к озеру пойдем, где ЧУДОВИЩЕ обретается! Кстати, могильник тот, – на ходу продолжил он, – не я нашел, а внучка моя, Аленка. Она каждое лето со мной проводит, да и весной частенько приезжает на праздники, и осенью – на каникулы… Так вот, она его и обнаружила. Хотя, если уж быть совсем точным, то даже не она, а Один.

– Пес капитана Руденчика?

– Ну да, он самый. Аленку привлекло копошение в кустах, она пошла на звук… Сто раз говорил этой девчонке – к озеру не приближаться, но разве бабы когда-нибудь нас, мужиков, слушают? Простите, конечно, если что не так говорю! Она в кусты залезла, да там Одина и увидела. Не испугалась, потому что хорошо его знает. Да и Один – пес дисциплинированный, хоть и вида грозного.

– Значит, Руденчик в тот момент находился поблизости? – уточнила я.

– Точно. Он-то первым и прибежал. Аленку я послал на заставу, а она столкнулась с ним по дороге – он Одина искал.

– Неужели? – пробормотала я задумчиво. Странное дело – о чем бы ни заходил разговор, вездесущий Изюбрь непременно имеет к нему самое прямое отношение! – То есть, – сказала я, – капитан первым увидел захоронение?

– Ага.

– Можете описать его реакцию?

– Реакцию? Да какую такую реакцию… Если вы знаете Руденчика, то должны представлять себе, как трудно прочесть что-либо по его физиономии!

С этим и в самом деле не поспоришь.

– А как повел себя Руденчик впоследствии?

– У него ведь не было выхода, кроме как вызвать подмогу с заставы, – ответил охотник. – Но присутствовали всего несколько человек – сам капитан, подполковник Крыласов и майор Губанов.

– А кто откапывал тела?

– Контрактники. Офицеры там между собой, видать, рассудили, что их легче заставить держать язык за зубами: очень паники боялись!

– А опознание проводили?

– Какое такое опознание?

– Ну, кто все эти погибшие?

– Да я и не знаю, – хмыкнул лесник. – Меня, так сказать, попросили удалиться, причем как можно быстрее и как получится дальше! А Руденчик лично предупредил, чтобы я языком не молол: здесь, дескать, граница, стратегический объект, и, мол, хватит нам сказок о чудовище из озера – нечего подливать масла в огонь.

– Понятно…

– Вот мы и пришли! – возвестил Петр Макарыч, останавливаясь. Я покрутила головой, пытаясь понять, где мы находимся. По левую руку от меня, метрах в двухстах, судя по всему, располагалось печально известное озеро.

– Я тут кое-что нашел, – пояснил охотник. – Уже после обнаружения могильника. Не хотел на это место возвращаться – проклятое оно, что бы там ни говорили, но меня как будто тянуло сюда. Не поверите, впервые в жизни испытал подобное ощущение!

Вот я-то как раз верила: со мной часто такое случается.

– Даже не знаю, что заставляло меня снова и снова приходить, – говорил Петр Макарыч. – Может, то, что заставское начальство так стремилось скрыть факт обнаружения могильника? Они как будто забыли об этом, а я все думал, кого же там похоронили… Никогда не верил в чудовище, но после этого на какой-то момент всерьез задумался о его существовании, представляете?

– Почему не верили в монстра?

– Я, дамочка, эту тайгу вдоль и поперек излазил и заявляю, что мало найдется уголков, в которые мне не доводилось заглядывать! Если бы какое чудище и водилось в озере или в лесу, рано или поздно мы непременно бы встретились.

– А вы не думали, что вам просто повезло? – спросила я.

Он только плечами пожал.

– Я же сказал, что какое-то время был близок к тому, чтобы поверить. Правда, что-то я не слыхал о чудовищах, которые закапывают остатки «дичи», аккуратно складируя их в одном месте… То есть некоторые хищники и в самом деле склонны зарывать часть добычи, но вовсе не для того, чтобы скрыть следы! А потом я нашел вот это, – он указал на низкий холмик под высоким деревом, – и понял, что наше чудо-юдо не иначе из космоса прибыло, раз такое умное да сообразительное!

Я посмотрела туда, куда указывал охотник.

– Я тут присыпал маленько, чтоб незаметно, – пояснил он и, крякнув, опустился на корточки и принялся разгребать мох и прелые листья. Я последовала его примеру и через короткое время почувствовала под пальцами что-то холодное и металлическое.

– Ну, вот и оно! – произнес охотник, поднимая на меня глаза. – Я открою, но вниз не полезу – не хочу видеть, что там, понимаете?

Теперь сомнений не оставалось: из-под земли торчало увесистое чугунное кольцо – наподобие тех, при помощи которых открываются наружу дверцы подвалов в сельских домах.

– Вы хотите сказать, что сами ни разу не спускались? – уточнила я.

– А зачем? – пожал плечами Петр Макарыч. – Руденчик же ясно сказал: держаться подальше от заставских дел! Понятно же, что они тут что-то затеяли, но что – увольте, я даже предполагать не желаю! Может, они тут бункер от китайцев оборудовали? Может, война будет, а нам ничего не говорят? Так ведь и в прошлую войну было: все кричали, что не будет, а четыре года – как одна копеечка!

Он с явным усилием откинул крышку «бункера». Внизу была кромешная тьма. Я с сомнением посмотрела на лесника, и он, видя мое замешательство, сказал:

– Вам тоже не обязательно туда лезть, верно? Давайте обо всем забудем!

– Уже не получится, – мотнула я головой. – Я здесь, значит, придется выяснить все до конца… У вас есть фонарик?

С выражением неодобрения на лице охотник пошарил в своем бездонном рюкзаке и вытащил оттуда увесистый фонарь.

– Ну, я пошла!

– С богом – если что, орите!

Вниз вела деревянная лестница. Пока я спускалась, перекладины жалобно скрипели, и я боялась, что, не ровен час, одна из них сломается и я рухну вниз, как подбитый самолет – вот тебе и «Хроника пикирующего бомбардировщика»! Господи, что сказал бы Шилов, узнав, как я рискую? Интересно, кому пришло в голову выкопать такую глубокую нору – а главное, для каких таких целей? Наконец моя правая нога нашарила «дно», и я, оторвавшись от лестницы, шагнула назад, проверяя, насколько широко пространство вокруг меня.

– Эй, – как из колодца, раздался голос сверху, – вы там как?

– Все хорошо! – крикнула я Петру Макарычу, запрокинув голову: вверху виднелся клочок неба, но здесь, под землей, было темно, как в Марианской впадине. Я включила фонарь и осмотрелась. «Бункер» выглядел вполне цивильно: стены обиты фанерой, а пол выложен досками. «Да здесь можно жить в случае ядерной войны», – подумалось мне. Помещение оказалось небольшим, и я тут же наткнулась на что-то металлическое, едва не свернув это и больно ударившись коленкой. Видимо, шум был слышен сверху, потому что охотник крикнул с явным беспокойством:

– Что там у вас?

– Все нормально, – прокряхтела я, растирая ушибленное место. – Тут какая-то аппаратура…

– Погодите! Я спускаюсь!

Значит, мужик все же не выдержал, и любопытство возобладало над осторожностью? Вот так всегда и бывает: даешь себе слово ни во что не вмешиваться, но тоненький, противный голосок у тебя в голове верещит: «Ну, чего тебе бояться? Это же, черт возьми, интересно!» – и ты делаешь то, чего сам от себя не ожидал. Оно и к лучшему: одной в «бункере» неуютно.

Пока Петр Макарыч штурмовал лестницу, я снова подняла фонарь. То, на что я налетела в полутьме, оказалось треногой, на которой крепилось нечто вроде прожектора. Рядом стоял еще один, такой же.

– Ого, да тут, кажись, генератор имеется? – заметил охотник, уже находясь рядом со мной.

– Генератор? – переспросила я, оглядываясь. – Значит, эти прожекторы работают?

– Хотите, попробуем?

– Пожалуй, не стоит, – покачала я головой. – Нужно оставить тут все, как есть – вдруг те, кто пользуется этим местом, вернутся и обнаружат, что сюда залезали?

– И что?

Действительно, что? Пока я и сама не понимала, что все это значит. Посветив вперед, я обнаружила придвинутый к стене металлический стол, а рядом еще один, поменьше.

– Странный «бункер», – заметил между тем Петр Макарыч, медленно бродя по помещению. – Не похоже, чтобы его выкопали для военных целей: тут нет ничего, что указывало бы на это!

– А он и не для военных целей, Петр Макарыч, – ответила я, начиная соображать, что к чему. – Для медицинских.

– В смысле?

– Давайте-ка подниматься – смотреть здесь больше не на что… Погодите-ка, только сфотографирую кое-что. – И, протянув ему фонарь, я настроила мобильный на режим видеокамеры.

* * *

С тех пор как вышел из карцера, Денис пристально наблюдал за Синицей. Парень вел себя странно – прятал глаза, мало разговаривал, хотя раньше его было не заткнуть, и вскоре Денис начал задаваться вопросом: а не знает ли Синица о его «посадке» больше, чем говорит? Это казалось невероятным, и все же поведение его вызывало определенные подозрения. Может, он знает, кто подкинул Белого Китайца Денису в тумбочку? Там точно было чисто с утра и в обед – значит, подсунули где-то между обедом и отбоем. В это время в казарме никого не должно быть, и все же наркотик оказался там!

На разводе и строевых занятиях Денис только об этом и размышлял. К счастью, сержант не мог гонять их, как прежде, так как его нога еще не пришла в норму. Пробежка, обычно занимающая два часа, сейчас длилась не больше сорока минут – да и то не под вездесущим оком Строева, контролирующего каждое твое движение, а его временного зама, который и сам бегать терпеть не мог. Улучив момент, Денис затащил Синицу в кусты.

– А ну-ка, – потребовал он, нависая над съежившимся до размеров ежика парнем, – рассказывай, что знаешь!

В глубине души Денис сознавал, что действует наобум, ведь он вовсе не был уверен в своих предположениях насчет приятеля. К его удивлению, долго упрашивать не пришлось: казалось, Синица и сам рад облегчить душу.

– Прости! – пискнул он. – Я не хотел, он меня заставил!

Теперь он смотрел прямо на Дениса, и в его глазах застыло умоляющее выражение.

– Кто тебя заставил? А главное – что?

– Так Ожегов же! – развел руками Синица. – Он потребовал, чтобы я подбросил тебе «дурь»…

– Ты?!

Этого Денис никак не ожидал. Он предполагал, что пареньку что-то известно и он из страха боится сказать ему, но чтобы Синица сам, своими руками подкинул Денису, которого считал своим другом, наркотик, не укладывалось у него в голове! Не веря своим ушам, он попятился.

– Ну, прости меня! – чуть не плакал Синица. – У меня не было выхода!

– Выхода у него не было! – взвыл Денис. – Пошел ты!

Махнув рукой, он развернулся и побежал прочь. Синица, проявив несвойственную ему прыть, кинулся следом.

– Погоди, Агеев! Постой, что скажу!

– Да что ты можешь мне сказать?! – все же останавливаясь, спросил Денис, подавляя желание свернуть парню шею. Сдерживало его лишь опасение, что он может не рассчитать собственные силы и по-настоящему покалечить Синицу. – Ты уже все сказал!

– А вот и не все, – возразил тот, тяжело отдуваясь после быстрого бега. – Там был один китаец, на рынке… Он видел нас.

Денис такого поворота не предвидел.

– Ты так быстро рванул прочь, что даже не оглядывался, – продолжал парень. – А я вот, на свою беду, оглянулся, и узкоглазый смотрел прямо на меня! А потом – помнишь, когда первача мужики притащили? – Ожегов ко мне подгреб и сказал, что мне придется выбирать: либо я делаю, как он говорит, либо…

– Либо – что?

– Ну, он дал понять, что дело серьезное и он не позволит нам болтать о том, что мы видели.

– То есть Ожегов откуда-то узнал, что мы были там?

– Угу. Нас никто бы тут, в тайге, не нашел, понимаешь?!

– Значит, ты подбросил мне Белого Китайца и с чистой совестью решил, что уладил дело?

– Ожегов сказал, что тебе ничего не сделают – просто домой отправят. Я бы и сам себе подкинул «дурь», если бы был уверен, что так оно и будет, но Ожегов предупредил, чтобы именно тебе!

– Интересно, почему?

– Не знаю… Он в чем-то тебя подозревает. Не говорит, в чем, но я же вижу, что он тебя из поля зрения не выпускает! Думаю, он надеялся, что Изюбрь тебя домой отошлет, но тот почему-то этого не сделал.

Действительно, почему? Только ли потому, что, как он сам и сказал, «должен» Денису за Одина и сержанта? Обязательно стоит посоветоваться с тетей Агнией: у нее голова как-то лучше работает! Он уже собирался присоединиться к подразделению, как вдруг Синица сказал:

– А ты не хочешь узнать, что китайцы тогда выбросили в реку?

* * *

После осмотра «бункера» в душе остался тяжелый осадок. Мне надо было поразмыслить над увиденным, да и Петр Макарыч чувствовал себя не в своей тарелке и уже жалел о том, что все-таки полез под землю, а не остался снаружи. Мне пришлось объяснить ему, что я думаю в отношении «бункера». Судя по тому, что мне довелось увидеть, я могла предположить, что он представляет собой вовсе не оборонительное сооружение, как ранее полагал охотник, а мини-операционную. Плохо оборудованную, довольно антисанитарную, и все же именно операционную. Что могло там происходить? Никаких следов хирургической деятельности мы не обнаружили, но наличие операционного стола и стола для инструментов говорило само за себя, как и прожекторы, обеспечивающие достаточно яркий свет. Если принять версию о том, что Губанов занимается тем, что проверяет самых здоровых солдат на предмет возможного донорства органов, после чего лишает их жизни с целью продажи оных, то все сходится: анализы, «бункер», пропавшие солдаты… Удивительно лишь одно: насколько выгодной могла стать такая торговля? Да, солдаты периодически пропадают, но не в тех количествах, чтобы вызвать подозрения! Большинство из них считается перебежчиками в Китай. Скольких нашли в могильнике на берегу озера – кажется, четверых или пятерых? Это слишком мало для бизнеса! Опять же, «бункер» в качестве операционной – ни должной антисептики, ни необходимого в каждой нормальной операционной оборудования. С другой стороны, перед тем, кто проводил изъятие органов, не стояла задача сохранить жизнь донора, а значит, особо затрудняться не приходилось. Главное, чтобы сами органы как можно дольше оставались пригодными для пересадки. Это означало, что, во-первых, у хирурга под рукой должны быть спецконтейнеры для транспортировки материала и, что самое важное, органы должны забираться сразу и быстро направляться куда нужно. То есть курьеры, скорее всего, дожидались поблизости со спецтранспортом – под самым носом у заставского начальства! Теперь о самой операции – мог ли один человек, без помощи ассистентов, справиться с таким сложным делом? Сейчас есть печальные примеры того, как пластические хирурги проводят достаточно сложные операции, отказываясь от услуг операционной бригады, но это – не пластика, а изъятие органов! Выживаемость донора не имеет значения, и все же речь идет о слишком сложной хирургии, невозможной без помощи. Тогда встает следующий вопрос: если хирург – Губанов, то кто ассистент? Неужели одна из медсестер? Мне не кажется, что у Оли или Иры достаточно для этого квалификации. Кроме того, именно благодаря Оле мне удалось раздобыть столь важные сведения об анализах в хабаровской лаборатории, значит, она вне подозрений. Тогда, получается, Ира? И кто же заказчик черного трансплантолога – китайцы? Допустим, я обращусь в полицию в Хабаровске. Даже при полном содействии Карпухина, напрягающего все свои связи, мне требуется нечто посерьезнее, чем бункер в лесу! Наверное, при наличии соответствующего оборудования и удалось бы обнаружить следы крови на тщательно замытых стенах и полу, но прежде нужно доказать, что это – дело полиции. А если ждать, когда Губанов проколется, это может означать еще чью-то смерть. Кроме того, весьма сомнительно, что накануне проверки из Москвы они рискнут заниматься своей преступной деятельностью – слишком много внимательных глаз будет вокруг…