Текст книги "Медицинский триллер-2. Компиляция. Книги 1-26 (СИ)"

Автор книги: Ирина Градова

– Господи, да я бы выбил тебе место, глупый ты человек! – не сдержался Мономах. – Я же обещал! Я не беру к себе кого попало, а уж если взял, отвечаю!

– Муратов сказал, что вам… что вы…

– Он сказал тебе, что мне не долго оставаться в должности?

Ординатор кивнул и вновь покраснел.

– Ну что тебе на это возразить? – развел руками Мономах. – Не он меня назначал, не ему и снимать! Когда Муратов обратился к тебе, ты должен был прийти прямо ко мне, потому что ты работаешь со мной, а не с ним.

– Он обещал, что, если я откажусь, он найдет, как меня уесть!

– Я сумел бы разобраться с Муратовым, расскажи ты мне все. Вместо этого ты выбрал другой путь – подставить меня. Ты знал, какие отношения у меня и с главным, и с Тактаровым, и сознательно принял их сторону!

– Я же не питерский, Владимир Всеволодович! Я комнату снимаю в общежитии, часть денег родителям отсылаю, мне нужна эта работа!

– Теперь придется обратиться к тому, кто надавал тебе обещаний. Если Муратов и в самом деле намеревался тебе помочь, пусть сделает это.

– Но я… он, наверное, не захочет?

– Придется проверить, – пожал плечами Мономах. – А на будущее запомни: не судят только победителей. Но когда принимаешь решение, надо предвидеть и возможность проиграть!

* * *

Алла допрашивала Курбанова повторно, уже после того, как закончила с Гальпериной и Рынским. Последний, узнав, что Дарья сдала его с потрохами, перестал отпираться и попытался выставить любовницу организатором преступлений. Рынский, конечно, был бы не прочь прибрать клинику и деньги, но план убийства Ильи разработала Дарья. Сама она рук не замарала – ну если не считать того, что на протяжении долгого времени, день за днем, медленно убивала мужа, подменяя настоящие лекарства пустышками. Но формально убил Илью Рынский, не позволяя мужчине выбраться из воды до тех пор, пока тот, обессилев, не захлебнулся. Рынский признал вину и в отношении убийства Дремина. Алла знала, что Дремин помогал Дарье выводить деньги из фирмы, однако Рынский добавил к этому, что уволенный Гальпериным бухгалтер остался бы жив, не взбреди ему в голову шантажировать Дарью тем, что ему известно. Ему показалось мало отступных, выплаченных Гальпериной, и он захотел срубить еще бабла напоследок. Для Дарьи он представлял существенную угрозу, и она сказала любовнику о необходимости убрать его с их пути. Она не задумываясь использовала любимого мужчину как наемного киллера, и Алла сомневалась, что Дарья вообще способна на бескорыстное чувство. Она даже не удосужилась рассказать Рынскому о Яше! Планировала ли она связать с ним судьбу после смерти мужа или он, как и другие, являлся лишь незначительной вехой на ее жизненном пути? Он отрицал свою причастность к покушениям на жизнь адвоката, и Алла склонялась к тому, чтобы поверить: скорее всего, невестка самостоятельно пыталась избавиться от свекра, чтобы никто не мог встать между ней и «ОртоДентом» – это еще предстояло выяснить. Но оставалось поставить точку в деле об «эвтаназии» Бориса Гальперина.

Курбанов дал основные показания в присутствии адвоката, но после допросов Дарьи и Казимира у Аллы появились вопросы.

– Я вот чего понять не могу, Курбанов, – говорила Алла, – зачем было сочинять такую сложную комбинацию? Ваш хозяин, Гальперин, мог так составить завещание, чтобы никто из родственников не получил ни копейки!

– А как же Яшка? – криво ухмыльнулся подозреваемый. – По закону он – внук Гальперина. То, что Дашка надула Илюху, надо еще доказать – она бы сказала, что повинилась перед ним, он ее простил и принял мальца как родного.

Именно это поначалу и утверждала Гальперина, и Алла почти ей поверила. Даже если бы всплыл тест ДНК, который сделал Борис, он ничего бы не изменил, ведь доказать, что Илья не знал правды, уже было бы невозможно, и по закону Яша все равно оставался бы его сыном.

– Если бы адвокат был в силе, – продолжал Курбанов мечтательно, – он бы выиграл дело и оставил девку без штанов, как и ее ублюдка. Но он отсчитывал последние дни, а потому не мог выбирать. Кроме того, он отчаянно хотел отомстить за Илюху.

– Но ведь у Гальперина не было доказательств того, что Дарья причастна к гибели его сына! – покачала головой Алла. – Он даже не знал, кто ее любовник!

– Не знал, – согласился Курбанов. – Но подозревал. Есть такие бабы – не в обиду вам, конечно, – которые своего не упустят. Дашка как раз из таких. Приехала из Тмутаракани, каким-то чудом поступила в медицинский, а встретив Илюху, вцепилась в него мертвой хваткой, поняв, что он сумеет затащить ее на самый верх. Борис, конечно, тоже не был ангелом… Я бы даже сказал, наоборот! Вот овчарка, допустим, кусает больно, но не приучена убивать, поэтому, потрепав, отпускает жертву. А питбуль – нет. Его цель – убийство, и он задирает бедолагу. Рвет на части и ни за что не расцепит челюстей, пока не завершит дело. Так вот я это к чему: Гальперин был питбулем. А Дашка в каком-то смысле на него похожа. Она действует мягче, может включить «бабу-дуру», когда надо, но она расчетливая, жестокая и безбашенная, если ей чего-то очень хочется. Говорят, рыбак рыбака видит издалека, вот Борис и понял с первого взгляда, что встретил достойную соперницу!

Слушая Курбанова, Алла диву давалась – до чего же правильная и грамотная у него речь. Это не вязалось с ее представлениями о бандитах девяностых, а биография допрашиваемого не оставляла сомнений в том, что он никоим образом не относился к слою интеллигенции. Неужели общение с Гальпериным повлияло на него подобным образом? Не от него ли он нахватался умных слов и научился выстраивать их в длинные, красивые предложения? Для того чтобы составить представление о Борисе Гальперине, Алла прослушала несколько его речей в открытых судах, где велась запись – он походил на адвокатов из зарубежных фильмов, и процесс благодаря ему превращался в настоящее шоу. Он сплетал слова в такие витиеватые фразы, что непривычное ухо не всегда с первого раза могло уловить, какой точки зрения придерживается сам адвокат. Гальперин мог бы преподавать риторику в самых престижных университетах мира, а его острый сарказм резал, словно скальпель. Интересно, прежде чем Курбанов стал «водителем» Бориса, сколько грязных делишек он провернул для своего босса? Гальперин не светил своего подручного, не показывался с ним на людях, предпочитая держаться в отдалении, чтобы никто не связал его с бывшим уголовником. Лишь незадолго до смерти ему пришлось вытащить Курбанова на свет божий…

– Борис предполагал, что Дарья остается с Илюхой только из-за «ОртоДента» – ну и из-за бабок, конечно же, – говорил между тем Курбанов. – Она никогда не достигла бы таких высот без его помощи! Дашка каким-то образом сумела влезть Илюхе в душу… Скорее всего, постоянно предлагая свою помощь и ограждая от неприятностей. Илюха, видать, в мать пошел. Уж точно не в папашу, ведь того хлебом не корми – дай пободаться! Причем не до первой крови, а до самой последней капли… А Илюха, он другой был, конфликтов он не любил. К примеру, ненавидел увольнять народ, даже если кто-то серьезно провинился. Зато Дашка любила корчить из себя начальницу. Ей нравилось побольнее ударить, показать всем, что она – большая шишка, а они, соответственно, кучка идиотов, у которых есть работа только благодаря ей. Она и домашних работников в ежовых рукавицах держит, те пикнуть бояться: чтобы на Дашку работать, надо вовсе не иметь чувства собственного достоинства! Борис знал, что она собой представляет. Когда выяснилось, что Яшка – не сын Илюхи, он решил, что необходимо выкинуть Дашку с байстрюком из их с сыном жизни. Он полагал, что у него на руках самый крупный козырь, но Дашка, зараза, и тут его провела!

– Вы о том, что она узнала о бывшей невесте Ильи?

– Она хранила тайну годами, ни разу не показав, что ей все известно. Берегла до нужного момента!

– Почему Гальперин решил, что правда о прошлом перевесит ее предательство?

– А он так и не думал, – повел плечом Курбанов. – Борис испугался, что, вывалив две такие новости на Илью, они с Дарьей уничтожат его морально. Кроме того, он не хотел портить отношения с сыном, ведь ему поставили смертельный диагноз. Будь он здоров, поборолся бы, придумал что-нибудь… Ну а потом Илью убили. Борис напряг всех, кого смог, но этого оказалось недостаточно. Наверное, дело в поганом характере: его не любили, а потому и помогать не стремились. Кроме того, доказательств-то не было!

– А как же тест ДНК? – удивилась Алла. – Если бы Гальперин доказал, что Яша – не сын Ильи, у Дарьи вырисовывался мотив!

– Борис об этом думал. Но Дарья стала бы утверждать, что Илья был в курсе, однако признал ребенка и любил как родного. Без Ильи доказать обратное невозможно.

– А мотив стать хозяйкой «ОртоДента» отпадал, – медленно продолжала Алла, – так как формально владельцем сети клиник был отец, а не сын!

– Угу, – подтвердил Курбанов. – Контры были между Дарьей и Борисом, а не между ней и Ильей. Вот тогда-то Борис и решил крепко взяться за Дремина и вытрясти из него все, что касается вывода денег из фирмы. Он пытался запугать мужика.

– Но тот, испугавшись, обратился к Дарье и потребовал больше денег – за молчание.

– И сгорел, – кивнул допрашиваемый. – Видите теперь, что на таких слабых основаниях, которые имелись у Бориса, возбудить дело мог только тот, кто действительно хотел бы ему помочь?

– А таких не нашлось! Я вот чего в толк не возьму, Курбанов, почему Гальперину, свято верующему в то, что Дарья убила Илью, было попросту не «заказать» ее, скажем, вам? Учитывая ваше «боевое» прошлое…

– Ну, во-первых, грохнуть гендиректора известной клиники – не то же самое, что придушить медсестричку! – перебил Аллу Курбанов. – Да и ее-то, по совести, я убирать не собирался – сама виновата, коза драная, что зашла в палату… Хотя и она, между нами, вовсе не овечка невинная.

– Вы о чем сейчас? – насторожилась Алла.

– Олька была единственной, кроме Алинки, кто имел доступ к Борису. Вот Инка Гальперина и попросила ее давать муженьку какую-то гадость вместе с другими таблетками, чтобы легче было доказать его невменяемость!

Значит, все-таки Инна! Это хорошо, а то Алла уже начала опасаться, что вдовушка останется безнаказанной и даже может попробовать выцарапать свою часть наследства, когда Дарья отправится на нары. Что ж, теперь и ей не отвертеться!

– Только Борис быстро смекнул, что к чему, – продолжал Курбанов. – Он даже запустил в Ольку уткой, прикиньте? Жаль, я не видел… Но все в больничке взахлеб об этом болтали! Так что эта овца драная заслужила то, что получила, а Дашка… Того, кто грохнул бы такую фигуру, искали бы всем городом, а в мои планы это как-то не вписывалось! Тем более что Борис уже одной ногой в могиле стоял и не смог бы меня вытащить! К тому же адвокат хотел, чтобы Дашка помучилась, а смерть – слишком легкий выход.

– Что значит – помучилась? – поинтересовалась Алла.

– Он ее всего лишить хотел – денег, положения, власти. Чтобы она почувствовала, каково падать с вершины до самого низа! Но это все равно не главное.

– Что же, по-вашему, главное?

– Не по-моему, а по-гальпериновски, – поправил Аллу Курбанов. – Даже если бы Дарья умерла, Яшке досталась бы часть наследства.

– Слышу разумный адвокатский глас! – пробормотала Алла.

– Ну так Борис же адвокат был, – кивнул допрашиваемый.

– Предоставь Гальперин доказательства того, что Яков – не сын Ильи, в суде это ничего бы не значило, ведь Илья Гальперин записан отцом! Другое дело – доказать, что Дарья преднамеренно ввела Илью в заблуждение в отношении его отцовства, а потом и вовсе избавилась от мужа… И как только Гальперину в голову пришел столь хитроумный план? Ведь в него были вовлечены другие люди – как он мог просчитать, что они поведут себя так, как он рассчитывает?

– А он и не смог. По его плану я сейчас должен греть пузо в Таиланде, а не перетирать тут с вами… Да и на Алинку он зря понадеялся. Все пошло не так, как планировалось! Если бы получилось, Дашку бы закрыли – пусть не за Илью, так хоть за убийство Бориса, и она ничего не получила бы по завещанию, как это… как это называется на вашем языке?

– Как недостойная наследница?

– Да! Если бы эта коза, Алинка, не сдрейфила в последний момент, даром что родная кровь!

– Погодите, Курбанов, что вы сейчас сказали?

Тот устремил на нее немигающий взгляд черных, как две кроличьи норы, глаз. Неожиданно он откинул голову назад и рассмеялся неприятным, кудахчущим смехом. А Аллу словно током ударило. Так случалось всякий раз, когда тугой клубок событий распутывался до конца, а в руке у нее оставался только короткий кончик нити.

– Алина – дочь Елены, верно? – скорее констатировала, нежели спросила она. – Невесты Ильи, которую дискредитировал Борис, желая их разлучить?

– Значит, вы в ку-урсе! – немного разочарованно протянул Курбанов.

– Я знала, что у Ильи был ребенок от Елены и что Гальперин гадко с ней поступил, подстроив ловушку с целью выставить девушку шлюхой. Но я понятия не имела, что этот ребенок – Алина! А Гальперин, значит, знал?

– Знал.

– Но ведь он не хотел появления ребенка! Дарья сказала, что Борис предлагал Елене деньги на аборт?

– Ему действительно было наплевать на нее, пока…

– Пока он не узнал, что Яша – не его внук и пока не погиб Илья?

Курбанов мрачно кивнул.

– Он умирал, – продолжала Алла, – и решил замолить грехи?

– Да ни черта он не хотел замаливать! – развел руками подозреваемый. – Вы так и не поняли, каким человеком был Борис – он никогда и ни в чем не раскаивался! Но продолжение рода имело для него значение, а его единственной родственницей, по иронии судьбы, оказалась девчонка!

– Когда Борис начал интересоваться своей забытой внучкой?

– Когда погиб Илья. Мы даже съездили туда, где жили Елена с матерью, но дом оказался продан, а соседи сказали, что бабка и Елена померли, а девчонка умотала в Питер. Было нелегко, но я ее разыскал!

– Так Гальперин не случайно попал именно в эту больницу?

– А то! Когда с ним случилась неприятность, он дал на лапу врачам «Скорой» и приказал везти его туда. Пришлось занести и главврачу, потому что изначально Бориса направили в травматологию.

– И в больнице у него родился сумасшедший план? Он хотел, чтобы родная внучка помогла ему умереть, а потом отомстила за биологического отца?

– Гениально, да?

– Пугающе цинично! Разве он не понимал, что требует от родного человека совершить преступление? Если бы она согласилась, то попала бы в тюрьму!

– Никуда бы она не попала, если бы в точности следовала указаниям Бориса!

– Будучи столь подозрительным по природе, как Гальперин так легко поверил, что Алина и в самом деле его внучка?

– А он и не поверил, – пожал плечами Курбанов. – Он сделал тест.

– Когда?

– Да в больнице. Заставил девчонку сдать кровь.

– И как он это объяснил?

– Сказал, что не желает, чтобы всяческие «сифилитички» дотрагивались до его драгоценной задницы – как-то так! Алинка – девка бессловесная, да и в деньгах нуждалась, вот и выполнила требование капризного деда. Борис сказал ей, что не доверяет лаборатории больницы. Я забрал пробирку с кровью и отнес туда, куда он велел.

– Для такого теста кровь вовсе не обязательна, достаточно…

– Слюны, я в курсе. Но как бы он объяснил Алинке, что хочет пошуровать у нее во рту ватной палочкой?

– Так вот, значит, почему вы требовали деньги с Алины – вы знали, что она является законной наследницей!

– А я лишнего не просил – такова была договоренность с Борисом! Он обещал, что девчонка поделится наследством. Он оставил мне видеозапись для нее, в которой рассказывал правду и наказывал расплатиться…

– Но Алина вступила бы в права не раньше чем через полгода!

– Я же не знал, что вы станете так глубоко копать и вычислите меня, – с сожалением пожал плечами Курбанов. – Я ушел бы на дно, отсиделся до поры, подождал…

– Но вас вычислили раньше, и пришлось торопиться, – закончила за него Алла. – Поэтому вы похитили Руслана и требовали, чтобы она продала квартиру.

– Она мне должна! От нее бы не убыло – через шесть месяцев Алинка получила бы такой куш, в сравнении с которым эта квартира ничего не стоит! А мне нужно было убираться из города, а лучше – из страны…

– Почему Борис не признался Алине, что приходится ей родным дедом?

– Не хотел объяснять, как вышло, что отец понятия не имел о ее существовании. Борис в жизни ни перед кем не извинялся – и перед ней не собирался!

– А как бы Алина вступила в наследство, ведь о ее родстве с Гальпериным никто не знал? Не мог же он рассчитывать, что мы все выясним сами!

– Он и не надеялся. Борис оставил дополнение к завещанию, которое должно быть обнародовано через три месяца после его смерти. Оно находится у его душеприказчика.

– У Гольдмана? И что там, в этих поправках? И почему такой странный срок – три месяца?

– Борис прикинул, что за это время Дарью посадят и признают недостойной наследницей. К завещанию прилагается ДНК-тест Алинки, и, за невозможностью вступления в наследство Дарьи, имущество Бориса перешло бы к его кровной внучке.

– А как же Яков? – поинтересовалась Алла. – Мы ведь могли и не узнать, что он – не сын Ильи и что Дарья обманывала мужа?

– Борис говорил, что внук – не наследник первой очереди – это раз. Он не смог бы наследовать и от матери по причине признания ее недостойной наследницей. Таким образом, все решилось бы в пользу Алинки, а бороться за права Якова, признанного или не признанного Ильей при жизни, было бы некому, ведь его мамаша парилась бы на нарах!

– Получается, Дарью Гальперин назначил наследницей только для того, чтобы у нее появился мотив его убить?

Курбанов кивнул.

– Отличный был план, – угрюмо пробормотал он. – Если бы у Алинки кишка не оказалась тонка!

– Последний вопрос, Курбанов: почему Гальперин с самого начала не попросил вас сделать ему укол? Он все равно сам ввел себе первый препарат… Если, конечно, вам верить.

– Я правду говорю!

– Зачем ему понадобилась внучка?

– Во-первых, без нее я не смог бы подставить Дарью должным образом, мне требовался…

– Сообщник?

– Помощник. Но, думаю, главная фишка в том, что адвокат находил какое-то особое удовлетворение в том, что его уход на тот свет обеспечит родственник. Единственный, который остался!

Выходя из здания, Алла почувствовала вибрацию телефона в кармане – она отключала звук, беседуя с Курбановым. На экране высветился только номер.

– Алло? – сказала она, поднеся трубку к уху.

– Привет! – раздался знакомый голос. Алла ожидала, что рано или поздно Михаил проявится, поэтому не удивилась.

– Чего тебе? – недовольным голосом поинтересовалась она. Еще полгода назад Алла все бы отдала за то, чтобы он позвонил, а теперь ощущала только раздражение.

– Фи, как невежливо! – проговорил Михаил, но в его голосе она уловила нотки разочарования, говорящие о задетом самолюбии. – Слышал, тебя можно поздравить?

– Если хочешь поздравлять, звони сразу Деду.

На другом конце линии возникло короткое замешательство.

– При чем тут Дед?

– Разве ты не за тем ко мне приходил, чтобы выведать, как продвигается расследование? Дед, кстати, в курсе того, чем занимается твой дорогой тесть. Имей в виду, у него друзей не меньше, чем у Заякина, так что не стоит пытаться скинуть Деда запрещенными методами. Он уйдет, когда захочет, и сам назначит преемника.

– И ты, разумеется, рассчитываешь им стать?

– Чем черт не шутит? И, знаешь, мне для этого даже не придется спать с его сыном, как тебе – с дочкой Заякина!

* * *

Алла иначе представляла себе дом Мономаха. Она выяснила, что Артем Князев, в прошлом олимпийский чемпион по плаванию, приобрел его на призовые деньги. Завершив карьеру после получения серьезной травмы, он пошел по стопам отца и поступил в медицинский институт, и сейчас работал спортивным врачом. Вот почему Алла ожидала увидеть что-то вроде небольшого замка или, на худой конец, поместья, а увидела деревянный дом в скандинавском стиле – большой, но довольно скромный.

Навстречу ей с громким лаем выскочило огромное мохнатое существо. Алла любила животных и сразу поняла, что пес безопасен. Она не знала, что это за порода, но сообразила, что собака скорее охотничья, нежели бойцовская. Поэтому она бесстрашно положила руку на гигантскую голову и тут же удостоилась слюнявого приветствия. Дверь дома отворилась, и на пороге показался Князев, в футболке и джинсах. Привыкнув видеть его в белом халате, Алла подумала, что ей нравится, как сидит на его ладном, стройном теле неформальная одежда.

– Вы? – удивленно пробормотал он. – Жук, ко мне!

Пес повиновался.

– Что-то случилось?

– Вы мне скажите, – ответила Алла.

– Не понимаю…

– Речь об Алсу Кайсаровой.

– Ну тогда давайте зайдем внутрь.

Войдя, Алла окунулась в атмосферу уюта. Еще одна неожиданность в жилище, где живут одни мужчины! В интерьере отсутствовали излишества, маленькие фенечки, которыми женщина обычно украшает свой дом, но и на холостяцкую берлогу не похоже. Жук, свернувшись калачиком на ковре, погрузился в блаженную дрему.

– Так что там об Алсу? – спросил Мономах, когда Алла устроилась на диване.

– Вы знали, что она убийца?

– Знал.

– И позволили ей уйти?

– Ну задерживать ее не в моей компетенции!

– Вы могли позвонить мне! Вы же сделали это, когда привезли отчет патологоанатома?

– Тогда я не знал, что происходит.

– Она ваша любовница?

– Была.

– И поэтому вы ее отпустили?

– Нет.

– А почему?

– Потому что она больна, и ей требуется психиатрическая помощь.

– Она убивала людей!

– Из жалости.

– Всех – из жалости?

Он помедлил, прежде чем ответить.

– Вам и мне не понять, – произнес он, наконец. – Потому что мы – нормальные… По крайней мере, хочется в это верить. Ценностные ориентиры Алсу иные, чем у нас.

– Она считает себя господом богом!

– Во всяком случае, его орудием, ангелом смерти. Вы знаете, что на Западе такой диагноз существует официально?

– Что-то слышала.

– А у нас – нет. Я не уверен, что Алсу признали бы душевнобольной.

– Но вы уверены, что родители займутся ее лечением? А вдруг отец просто-напросто отправил дочурку за границу, на курорт? Может, Алсу даже пройдет переподготовку и продолжит работать по профессии… Продолжит убивать?

Князев вскинул голову, в его глазах Алла прочла тревогу.

– Кайсаров обещал, что Алсу близко не подойдет ни к одному медицинскому учреждению!

– И вы поверили?

Мономах и сам спрашивал себя, не допустил ли роковую ошибку. Он решил, что Кайсаров – человек слова, но Алсу – его дочь, а на что не пойдет отец ради счастья ребенка? Вдруг Суркова права, и он выпустил джинна из бутылки, подвергнув опасности пациентов?

– Как вы узнали об Алсу? – спросил он.

– Так же, как и вы. Только мне было сложнее, ведь у меня нет ваших ресурсов, да и ваши сотрудники не слишком-то хотели помогать! Должна заметить, у вас недюжинный детективный талант, раз вы сумели вычислить Кайсарову – вам бы со мной работать!

– Спасибо, меня устраивает моя должность. Вы что-то знаете об Алсу, чего не знаю я?

– Она не пыталась с вами связаться?

– Звонила. Сказала, что находится в Эмиратах, в частной клинике.

– Это правда, – кивнула Алла. – Я проверяла. Кайсаров вас не обманул – он действительно поместил дочь в клинику. Что будет дальше – одному богу ведомо, но на данный момент она безопасна. Однако мое мнение неизменно: место Алсу либо в тюрьме, либо, если будет доказана ее невменяемость, в психбольнице. Не такой, где вокруг цветут персиковые деревья и поют птички, а пациентам делают спа-процедуры!

– А вы, Алла Гурьевна, когда-нибудь были в психушке? – неожиданно спросил Князев.

– Приходилось, по долгу службы.

– Вам не показывали того, что видим мы, медики. В молодости меня посещала шальная мысль: а не пойти ли в психиатры? Меня вдохновляли работы Фрейда, Альцгеймера и Ломброзо, и я надеялся внести свой вклад не только в медицину, но и в науку. Однако, попав впервые в корпус для буйных больных, я сделал вывод, что не смогу работать в этой профессии.

– Говорят, психиатр – сам пациент номер один, – хмыкнула Алла. – Вы пожалели Алсу?

– Моя жалость ей не требовалась – неужели вы всерьез полагаете, что Кайсаров не напряг бы свои обширные связи, чтобы она не попала под суд? Да и в любом случае без признания Алсу вам не доказать ее вину. Тела больных, которых она убила, подверглись кремации. Значит, эксгумация с целью доказать, как именно они умерли, невозможна.

– Есть отчеты патологоанатомов…

– Которые при желании и неограниченных средствах можно оспорить. А кроме них, нет ничего! Корыстные мотивы у Алсу отсутствовали, свидетели – тоже, ведь она была врачом в нашей больнице и могла появляться в любом отделении, где проводила консультации.

– Но вам-то она призналась?

– Я не записывал наш разговор, – покачал головой Князев. – Если спросят, буду отрицать, что он когда-либо имел место.

– А как же наказание? – спросила Алла. – Неужели вас не волнует справедливость?

– Целесообразно ли застрелить тигра за то, что он убивает антилопу?

– Неподходящий пример! Тигр нуждается в пище и потому убивает.

– Я говорю о природе. Тигр убивает, потому что это заложено в его натуре. В натуре психически больного человека тоже существует определенная программа, или, если хотите, сбой в программе – с общепринятой точки зрения. Вот почему он ведет себя так, а не иначе и не может поступать по-другому. Посадите его за решетку или в палату, напичкайте психотропными препаратами – это ничего не изменит. Существуют заболевания, поддающиеся лечению, но диагноз Алсу к таким заболеваниям не относится. Для ее излечения требуется изменить образ мышления, а это невозможно. Но возможно изолировать ее от привычной среды, устранив главный раздражитель.

– Пациентов?

– Именно. Что и сделал ее отец. Надеюсь, что, сам являясь медиком, Кайсаров понимает, что полное излечение Алсу не грозит, поэтому он сделает все, чтобы не допустить ее возвращение в медицину. В остальном она абсолютно безвредна.

Произнеся эту фразу, Мономах вдруг подумал, что говорит не всю правду. Да, Алсу «помогла» нескольким пациентам умереть, но Суворова умерла не потому, что девушка ее пожалела. Она призналась, что хотела устранить проблему, которую пациентка представляла для него. Этот поступок не вписывался в диагноз. Вдруг он все же совершил ошибку, позволив Алсу уйти? Но теперь он в любом случае ничего не мог поделать…