Текст книги "Медицинский триллер-2. Компиляция. Книги 1-26 (СИ)"

Автор книги: Ирина Градова

– И это работает?

– Не поверите – да! Вы должны понимать, как важно для женщины сохранить грудь, ведь до сих пор при радикальном оперативном вмешательстве она ее лишается и нуждается в протезировании!

– Вы хотите сказать…

– Я хочу сказать, что при использовании этого метода женщина не становится инвалидом! Она остается красивой, ведь в понимании большинства людей наличие только одной груди вовсе не выглядит эстетично, верно?

– Но если все так радужно, почему все не используют такое лечение? – удивилась Алла.

– Ну, во-первых, не все опухоли одинаковы. Вам, как неспециалисту, может показаться, что рак он и в Африке рак, но это отнюдь не так!

– Именно поэтому вы тщательно отбираете пациенток для терапии?

– Конечно. Кроме того, лечение ведь экспериментальное, и далеко не все готовы ему доверять! Поэтому ко мне зачастую приходят, когда рак обнаружен на поздних стадиях, и даже операция отнюдь не гарантирует выживание. Сами понимаете, при таких условиях успеха добиться нелегко!

– И все же, судя по статистике, вам это удается, – заметила Алла.

– К счастью, большинство пациенток положительно реагируют на терапию, – скромно потупилась Цибулис. – Конечно, и у меня случаются проколы, но, когда имеешь дело со столь тяжелым и, чего уж греха таить, малоизученным заболеванием, трудно рассчитывать на стопроцентный результат…

– Вы сказали «во-первых», – вспомнила Алла. – Означает ли это, что есть и «во-вторых»?

– Во-вторых, метод еще в разработке, и ему катастрофически не хватает финансирования. Возможно, получи исследователи достаточно денег, лет через пять-семь мы имели бы еще один великолепный инструмент для лечения рака, который уже получил бы право считаться вполне себе традиционным. А так… приходится импровизировать.

– Пациентки в курсе, что лечение экспериментальное?

– Разумеется, ведь они подписывают соответствующие документы! Именно за таким лечением они и приходят, если другие врачи не берутся им помочь. К сожалению, вылечить всех невозможно, ведь нуждающихся много. Кроме того, лишь определенный процент подходит для данного вида терапии…

– И лечение не из дешевых, насколько я понимаю!

– И это тоже, – согласилась Цибулис. – Если бы у нас было государственное финансирование, все могло бы быть иначе!

– Получается, вы строите лечение на одном-единственном методе? – решила уточнить Алла.

– Ни в коем случае! – тряхнула роскошными кудрями Цибулис. Алла еще в первую их встречу отметила, что онколог является обладательницей двух потрясающих черт – огненно-рыжих вьющихся волос и красивейших глаз, хотя в остальном ее внешность вполне заурядна. – Начнем с того, что в нашем центре есть и другие врачи, проводящие лечение традиционными способами. Но среди моих экспериментальных подходов есть еще один, который дает результаты там, где не работает эпигонал.

– И что это за подход?

– Он основан на использовании жира печени акулы. Он особенно эффективен как дополнительный к основным лечебным процедурам способ терапии. Он усиливает их действие и позволяет снизить риск негативных последствий. В жире печени акул присутствует важный ингредиент под названием алкилглицерин, являющийся сильнейшим природным иммуностимулятором. Дело в том, что при онкологических заболеваниях страдает иммунитет, а именно от него, в сущности, зависит процесс выздоровления. Алкилглицерин помогает больным противостоять разнообразным бактериям и вирусам, а также подавляет процесс развития раковых клеток. Это вещество просто незаменимо при лимфостазе, способствуя снятию отека и нормализации оттока лимфы. Еще одно полезное вещество, получаемое из печени акул, эйкозапентаеновая кислота. Она помогает во время химиотерапии, но действенна и при монолечении.

– Что она делает конкретно?

– Подавляет рост патогенных структур и уменьшает воздействие лучевой, радио– и химиотерапии на организм. На основе антител, содержащихся в организме акулы, можно со временем создать настоящие лекарства. Кровь акулы содержит антитела, производящие HER-2 белок и останавливающие разрастание раковых клеток. Синтетический вариант этих антител может быть использован в качестве лекарственного препарата, но, как я уже говорила, исследования продвигаются черепашьим шагом из-за отсутствия финансирования, поэтому ждать производства таких препаратов придется еще очень долго! Вы слышали о лекарственном средстве под названием герцептин?

– Н-нет, не припомню такого, – покачала головой Алла.

– Он выпущен десять лет назад и способен лечить особенно быстро растущие опухоли. Многие считают, что препараты, основанные на крови акул, могут стать, так сказать, вторым герцептином и осуществить прорыв в лечении рака молочной железы! Видите ли, антитела акулы являются ключевыми в лечении этого вида рака, поскольку они способны проникнуть через минимальное пространство клеток. Следовательно, они могут достичь той части белка HER-2, куда не добираются другие препараты.

– А этот… герцептин – вы его тоже используете?

– Разумеется, но, хоть он и является блестящим лекарством от рака, но все же имеет ряд недостатков. Организм некоторых женщин к нему невосприимчив либо становится устойчивым к лекарству в процессе лечения, и герцептин теряет эффективность.

– Что ж, я вижу, что используемые вами виды лечения разнообразны! – заметила Алла. – Честно говоря, после разговора с доктором Гаспаряном у меня создалось впечатление, что вы лечите чуть ли не горловым пением!

– Я говорила ему, что нужно быть более гибким и принимать нововведения, иначе рискуешь остаться на обочине медицины! – усмехнулась Цибулис. – Вот вы бы променяли цифровое телевидение на аналоговое – теперь, когда видите все преимущества первого? Или, скажем, смартфон на проводной телефон? Вот и в медицине все так же! Те, кто вовремя сориентируется и выберет правильный путь, лечат больных и дают им нормальную, полноценную жизнь. Другие же жалеют, похлопывают по плечу и отправляют на кладбище – по-другому не бывает!

Алле слова онколога показались чересчур циничными и даже жестокими, однако, общаясь с врачами, она пришла к выводу, что большинство из них с годами черствеет – профессия заставляет: если пропускать каждую болезнь через себя и отдаваться пациенту целиком, то другим ничего не достанется!

– Надеюсь, вы не думаете, что это Гаспарян поджигал мой почтовый ящик и портил машину? – спросила Цибулис. – Он меня не любит, мягко говоря, но на такие мелкие пакости не способен!

– Согласна с вами, – кивнула Алла. – С тех пор, как мы в последний раз виделись, получали ли вы еще какие-то, гм… сигналы от вашего преследователя?

– Нет, ничего такого, – как-то слишком быстро ответила онколог.

– Инга Алойзовна, – вздохнула Алла, – хоть вы и отрицаете возможность того, что кто-то из больных может желать вам зла, я все же решила проверить…

– Алла Гурьевна, я уже говорила, что речь идет о врачебной тайне, и я не могу…

– Я и не прошу вас раскрывать никаких секретов: мне удалось добыть кое-какие сведения о двух пациентках, с которыми у вас, если так можно выразиться, случились проблемы.

– И как вам это удалось? – нахмурилась врач.

– У Следственного Комитета есть кое-какие возможности, знаете ли, – уклончиво ответила Алла. – Так вот, раз уж я сама все узнала, вы можете дополнить мои сведения, и это не будет считаться нарушением врачебной тайны, тем более что я не прошу медицинских подробностей. Вы понимаете, о каких именно пациентках я говорю?

– Даже не представляю!

Алла внимательно смотрела на собеседницу. Почему она лжет? Даже если предположить, что доктор не в состоянии упомнить всех больных, он обычно хорошо запоминает свои неудачи. Или она кого-то покрывает? Это объясняло бы неохоту говорить.

– Ну, во-первых, Полина Арефьева, припоминаете?

– Конечно, я помню Полину, – вздохнула Цибулис. – К сожалению, она – один из моих провалов. Я не справилась, и она умерла!

– Ее смерть стала для вас ударом?

– Еще каким! Поначалу она отлично реагировала на лечение, но… Я ведь не просто так веду строгий отбор пациентов – Полина не подходила, но мне ее навязали! А я ведь предупреждала, что не могу гарантировать успех…

– Что значит – навязали? – уцепилась за ее слова Алла.

– Вы вообще в курсе, кто такая Арефьева – в смысле, кем она была?

– Еще не выясняла, – честно призналась Алла.

– Так я вам расскажу. Полина Арефьева была фотомоделью, причем весьма востребованной. Вы наверняка видели ее снимки в журналах, хотя она в последнее время снималась в основном за границей, в Италии, Испании и так далее… Только не думайте, что я такая уж поклонница, просто Полина сама рассказывала. Честно говоря, она запустила ситуацию до такой степени, что от нее практически отказались специалисты районного онкодиспансера: если бы операцию сделали вовремя, когда проблема только обнаружилась, она была бы жива и вполне здорова. С другой стороны, понять девушку можно, ведь ее внешность – именно то, чем она зарабатывала на жизнь!

– Но насколько я понимаю, сейчас это не такая большая трагедия, ведь есть протезирование…

– Верно, но вы представьте себе, сколько времени все это заняло бы! Во-первых, ни о каком протезировании не может быть и речи до тех пор, пока, во-первых, ткани не зарубцуются, а во-вторых, что гораздо важнее, рак не уйдет полностью. Лечение онкологии – это ведь не зуб вырвать… Хотя и в этом случае бывают осложнения. Так что Полина, не желая оказаться выброшенной из обоймы как раз в тот момент, когда ее карьера пошла в гору, отказалась от радикального лечения и согласилась только на химиотерапию, которая, к сожалению, оказалась малоэффективной. Кроме того, ее профессия требовала разъездов и напряженного графика работы: сами понимаете, при таких условиях она была самым что ни на есть неудобным пациентом! Кто-то рассказал ей о нашем центре и моих методиках, и она решила, что хочет именно ко мне. Я приняла ее, посмотрела результаты обследований, анализы, схему предыдущего лечения и пришла к выводу, что Арефьева мне не походит.

– Почему?

– Трудно объяснить неспециалисту… Если попроще, то ей была показана самая обычная, традиционная терапия, но сначала, конечно же, операция, без которой обойтись было нельзя. Однако Полина настаивала на экспериментальном лечении и сохранении груди!

– Но вы же сами сказали, что ваши методы позволяют…

– Да, но в самых удачных случаях. Опухоль Полины к таким не относилась, она была очень агрессивной и быстро росла! Я предложила перенаправить ее к одному из своих коллег и поступить, как обычно: попытаться избавиться от метастазов, уменьшить опухоль и провести мастэктомию. При возможностях современного протезирования она со временем могла бы воспользоваться грудными эндопротезами и даже муж или любовник не догадались бы о том, что грудь не настоящая!

– Арефьева отказалась?

– Да. Я объяснила, что для участия в моих программах необходимы определенные условия, ведь любой эксперимент – это риск, но Полина не желала ничего слушать: она требовала сохранить грудь и лечиться так, чтобы не пришлось месяцами сидеть в обнимку с унитазом!

– И все же вы согласились?

– Меня настоятельно попросило начальство, – поморщилась Цибулис: видимо, ей было неприятно об этом вспоминать.

– Она пошла к вашему главврачу, и он… – начала Алла.

– Нет, не так просто! – не дала ей закончить онколог. – У Полины имелись связи, и она ими воспользовалась. Кто-то попросил главного, а он, в свою очередь, попросил меня. На самом деле просьба больше смахивала на требование, так как отказаться было невозможно! Пришлось взять Полину, но я с самого начала не слишком верила в успех: опухоль плохо реагировала на терапию. Я настаивала на смене схемы лечения и операции, Полина хотела продолжать.

– Так она, выходит, пала жертвой собственного упрямства?

Цибулис ответила не сразу. Отвернувшись к окну, она смотрела сквозь стекло на улицу, где весело светило солнце, словно отрицая саму возможность того, что в такое время люди могут мучиться и страдать от боли и болезни.

– Знаете, я… – начала она и тут же осеклась, передумав.

– Инга Алойзовна, вы уж скажите, что собирались, не заставляйте меня тратить время попусту, раскапывая все самой! – потребовала Алла, начиная раздражаться: эта женщина решительно не желала помогать, а ведь Алла, мягко говоря, не напрашивалась на это странное дело! Это вообще не «особо важное», так что, черт подери, она, полковник юстиции, здесь делает?!

Цибулис колебалась, и Алла никак не могла понять, почему.

– Полина умерла не от рака, – выдохнула наконец онколог.

– То есть?

– Она… она покончила с собой.

– Что вы такое говорите!

– Сама не хотела верить, но факты говорят в пользу самоубийства. Возможно, Полина начала понимать, что иного выхода, кроме операции, не существует, а пойти на это она не могла…

– То есть вы полагаете, она предпочла смерть лечению? Что заставляет вас так думать? И как она это сделала, почему никто не знает?

– Начальство в курсе, но вы же понимаете, что выносить сор из избы никому не выгодно! В случившемся нет вины учреждения, но пятно на репутации все равно останется! А насчет того, как Полина совершила самоубийство… У нее был диабет первого типа – основная причина, по которой я не хотела брать ее в программу, ведь онкология, осложненная таким серьезным хроническим заболеванием, непредсказуема! Невозможно предугадать, как поведет себя организм в такой ситуации, ведь взаимодействие экспериментальных препаратов с другими лекарственными средствами не изучено в должной степени, потому они и называются экспериментальными…

– Как умерла Полина Арефьева?

– Передозировка.

– Наркотиками?

– Да нет, что вы! Инсулином.

– Вы считаете, она намеренно ввела себе слишком большую дозу?

– Похоже на то.

– Что значит – похоже? – нахмурилась Алла. – Каковы выводы патологоанатома?

– Вскрытие не производилось.

– Как так?

– Полину нашли сидящей на полу в палате, рядом валялись шприцы… Она не смогла вынести мысли о том, что с грудью все же придется расстаться! Это моя вина – мне казалось, я ее почти убедила, но, выходит, ошиблась…

– А родственники, разве они не требовали объяснений?

– Родственников у Полины не оказалось, так что некому было настаивать на вскрытии. Да и нужно ли, ведь все было очевидно!

Алла знала, что в государственных медицинских учреждениях аутопсию проводят всем. Исключение составляют лишь пожилые люди, если родственники напишут отказ от вскрытия, и нет причин подозревать неестественную смерть. В частном медицинском центре, конечно же, дела обстоят иначе, и скрыть неприятное «происшествие» гораздо легче, просто «забыв» о необходимой в таких случаях процедуре!

– А человек, с помощью которого Арефьева прорвалась к вам, несмотря на ваше сопротивление – он не пытался выяснить, что произошло?

– Я даже не представляю, кто он! – развела руками Цибулис. – В любом случае, он не мог не знать, что его протеже мертва, однако не попытался связаться ни со мной, ни, насколько мне известно, с главврачом.

– С глаз долой – из сердца вон… – пробормотала Алла, качая головой.

– Выходит, так, – согласилась онколог.

Они немного помолчали. Алле надо было все осмыслить, а Цибулис, очевидно, погрузилась в невеселые мысли о пациентке, которую не смогла спасти. С другой стороны, чем она виновата? Девушка сама решилась на этот глупый шаг, а ведь могла бы жить да жить! Возможно, о карьере фотомодели пришлось бы забыть, но ведь в ее возрасте легко можно начать все сначала. А если повезет, вдруг получится сыграть на собственном несчастье? Как там зовут эту английскую модель с одной ногой – она сумела превратить свой недостаток в достоинство и стать востребованной! А грудь… Ну да, страшно представить себя с протезом, но ведь об этом никто и не догадается, если не знать наверняка. Почему же она все-таки это сделала – может, Цибулис была недостаточно убедительной, а может, пациентке казалось, что с потерей груди жизнь кончена?

– А как насчет другой пациентки? – спросила Алла, нарушая тишину.

– Кого вы имеете в виду? – на лбу Цибулис образовались морщины, словно она напряженно пыталась припомнить, о ком могла говорить следователь. – В последнее время я больше никого не теряла…

– Ох, нет, тут все не так ужасно, – махнула рукой Алла. – Некая Елена Куренная отказалась от ваших услуг и покинула центр, даже не оформив выписной лист!

– А-а, да, – закивала Цибулис. Морщины на ее лбу разгладились, и она снова стала выглядеть моложе своих лет. – Конечно, я помню Елену! Сама не понимаю, почему она так поступила: вроде бы я все ей подробно объяснила…

– То есть она фактически сбежала?

– Можно и так сказать. Знаете, у меня такое случилось впервые!

– Есть предположения, почему Куренная так поступила?

– Ни малейших. Я долго над этим размышляла, но так и не смогла ничего понять.

– Вы ей не звонили?

– А как же, звонила.

– И что она сказала?

– Ничего вразумительного. Мне кажется, она испугалась.

– Чего?

– Того, что все звучит слишком уж хорошо. Может, ее кто-то «накрутил»?

– Обычно боятся плохого, а не хорошего!

– Люди, попавшие в подобную тяжелую ситуацию, обычно много сидят в Интернете, читают всякие блоги, где дают зачастую ложную или непроверенную информацию. Кроме того, все индивидуально: одному человеку помогает одна терапия, другому – что-то совершенно иное, но объяснить это пациентам трудно! Я точно знала, что у нее все было бы хорошо, но, как говорится, хозяин – барин… Кстати, Алла Гурьевна, вы в курсе, что состоите в группе риска по онкологии груди?

– Я? – встревожилась Алла. – Но у меня в роду не было этого заболевания!

– Это отличная новость, и все же женщины с большой грудью, к несчастью, имеют больше шансов заболеть, нежели обладательницы маленьких грудных желез. Вы еще молоды, но советую внимательно следить за состоянием своего здоровья, особенно после пятидесяти пяти – шестидесяти лет. Поймите, я ни в коем случае вас не пугаю, но предупреждаю как специалист: нужно беречь здоровье и стараться предвидеть возможные проблемы.

– Что ж, я приму к сведению ваш совет, – сказала Алла.

Что-то покоробило ее в словах онколога: создавалось впечатление, что Цибулис хотела сменить тему и сделала это самым что ни на есть грубым способом, перейдя на личности. Но почему ей так неприятно обсуждать пациенток и то, ради чего, собственно, Аллу и попросили подключиться к делу? Все больше и больше Алла убеждалась, что инициатива исходила не от Цибулис. Получается, она не боится того, кто ее преследует? Он пока не сделал ничего по-настоящему опасного, но кто знает, на что способен человек с нестабильной психикой… А вдруг Цибулис знает его и догадывается, что он не может причинить ей серьезный вред? Все больше вопросов и пока что ни одного ответа!

* * *

Белкин сидел в светлой гостиной дома Елены Куренной и восторженно обозревал красивую мебель пастельных тонов, зеркала, большие черно-белые фотографии на стенах, придававшие комнате какой-то особый шик. Ему редко приходилось бывать в подобных квартирах – главным образом потому, что большую часть времени парень проводил в кабинете за компьютером. Лишь недавно Антон Шеин, по подсказке Сурковой, начал позволять ему иногда работать самостоятельно. Шурик ценил эти редкие моменты, стараясь выжать из них все, что возможно, чтобы старшие товарищи поняли, что он способен не только пальцами по клавишам стучать, но и добывать ценную информацию.

Елена Куренная вошла стремительной походкой совершенно здоровой женщиной – трудно было даже предположить, что это онкологическая больная! Белкина впустила домработница, проводила в гостиную и даже принесла ему поднос с кофе и дорогими шоколадными конфетами в форме пирожных, явно импортными. В ожидании Белкин умял половину и теперь чувствовал себя неловко перед хозяйкой.

– Я очень удивилась, что ко мне пришли из Следственного Комитета! – не здороваясь, проговорила хозяйка квартиры и грациозно опустилась в кресло. Невольно взгляд Белкина скользнул по ее груди: женщина носила кашемировое платье с глубоким вырезом, отлично подчеркивающим ее пышные формы. – А вы не слишком ли молоды для следователя? – добавила Куренная, и Шурик, оторвав взгляд от ее груди, перевел его на лицо. Не сказать, чтобы Елена отличалась особенной красотой, но она выглядела ухоженной, а потому казалась моложе своих лет (Белкин знал, что по паспорту ей пятьдесят два).

– Я опер… оперативный сотрудник, – пояснил Александр.

– Ума не приложу, по какому поводу я могла бы вас заинтересовать!

– Ничего страшного, вы не волнуйтесь. Речь о вашем докторе, Инге Цибулис. Вернее, бывшем докторе.

– О Цибулис? – тонко выщипанные вопреки нынешней моде брови Куренной поползли вверх. – А что с ней?

– Пока ничего, но мы полагаем, что ей угрожает опасность.

– Серьезно?

– Скажите, почему вы отказались от услуг Инги Алойзовны? – не отвечая на вопрос, поинтересовался Белкин.

– Я обязана отвечать?

Ее реакция удивила молодого опера, но он ответил честно:

– Нет, конечно, не обязаны. Просто странно, если вы не захотите, ведь пациент имеет право отказаться от услуг врача, только обычно для этого есть веские причины. Цибулис чем-то вас обидела? Или вела себя непрофессионально? Может, она…

– Да не в ней дело! – отмахнулась Елена. – Ладно, чего уж там – расскажу, тем более что для меня все закончилось как нельзя лучше!

– Вы нашли другого врача?

– Ни за что не догадаетесь!

– Даже пытаться не стану, рассказывайте!

– На самом деле за такой благополучный исход я должна благодарить медсестру Инги Цибулис: если бы не она, еще неизвестно… В общем, дело было так. О том, что у меня уплотнение в груди, я узнала во время диспансеризации. Знаете, вот никогда не проходила ее, а тут было время, и я решила воспользоваться услугами бесплатной медицины, хотя обычно обращаюсь в частные клиники – финансы, слава богу, позволяют. Так вот, меня направили в онкологический диспансер, взяли биопсию, отправили ткани на гистологию. Сами понимаете, я все это время была как на иголках!

Белкин изобразил на лице сочувствие. Не то чтобы он не сопереживал собеседнице, просто он был еще так молод и, по правде сказать, ничем серьезно не болел за всю свою короткую жизнь – ну, если не считать острого отита в третьем классе, когда он едва не загремел в больницу, но матери удалось его «отстоять» и оставить лечиться дома. Так что ему трудно было представить состояние человека, неожиданно оказавшегося лицом к лицу с тяжелым заболеванием.

– Вам назначили лечение? – задал он вопрос.

– До этого не дошло, – покачала головой Куренная. – Врач, которая меня принимала, предупредила, что ситуация близка к критической. Я думала, прямо там и скончаюсь, на стуле в ее кабинете – не думала, что со мной такое может произойти!

– Ну, с каждым может… – начал было Белкин, однако Елена тут же его перебила:

– Но не со мной! Я сказала, что не проходила диспансеризацию в поликлинике по месту жительства, но я слежу за здоровьем и ежегодно обследуюсь почти у всех врачей. Правда, маммографию я делала давно, но третья стадия с метастазами в легких – как рак мог так быстро развиться?!

– Вы сдали анализ повторно?

– Конечно, с тем же результатом. И тогда врач предложила мне два варианта развития событий. Первый: химия, чтобы уменьшить опухоль и убрать метастазы, после чего, разумеется, мастэктомия.

– То есть, ампутация э-э-э… груди?

– Точно.

– А какова была альтернатива?

– Врач дала мне брошюру центра «Светочъ» и рассказала об Инге Цибулис, которая использует экспериментальные методы лечения, причем весьма успешно. Она сказала, что, вполне вероятно, операции удастся избежать, или хирургическое вмешательство будет минимальным.

– Это как?

– Удалят только опухоль, а саму грудь не тронут, будут лечить, как это у них называется… ах, да – консервативными методами. Разумеется, я уцепилась за эту идею!

Белкин хотел было сказать что-то типа: «Я вас понимаю», но прикусил язык: понять женщину, которой грозит потеря молочной железы, мужчина не в состоянии. Поэтому он благоразумно промолчал и предоставил Елене возможность выговориться – судя по всему, ей это нужно!

– До того дня я ни разу не бывала в центре «Светочъ», но мне там понравилось. Вернее, понравилось бы, если бы я в тот момент могла думать о чем-то, кроме своей проблемы! Познакомившись с Ингой Цибулис, я пришла к выводу, что имею дело с профессионалом высокого класса. Обычно врачи, даже работающие в частном секторе, не любят объяснять пациентам тонкости предлагаемого лечения. Однако Цибулис повела себя иначе: она очень подробно описывала предстоящий процесс, разъясняла детали и, самое главное, была настроена оптимистично. Она сказала, что, хоть опухоль и велика, но ее терапия уберет метастазы.

– Так операция была? – решил уточнить Белкин.

– Нет.

– Почему?

– В день госпитализации ко мне в палату пришла медсестра.

– Вы лежали в отдельной палате?

– Да, я сама так попросила – деньги не имели значения. Я не хотела, чтобы вокруг меня шли всякие разговоры – не было желания общаться, понимаете? Я как раз разбирала вещи, потому что Цибулис предупредила, что мне придется провести в стационаре как минимум три дня, чтобы она понаблюдала за мной. Потом я могла выбрать, оставаться или лечиться амбулаторно, приезжая на процедуры каждый день и принимая лекарства.

– Что вы выбрали?

– Еще ничего – я думала. Медсестра повела себя странно: войдя, она плотно прикрыла за собой дверь, словно боялась, что кто-то в коридоре мог услышать наш разговор. А потом она сказала совсем уж неожиданную фразу!

– И что же именно она сказала? – спросил заинтригованный Белкин.

– «Уходите отсюда как можно скорее!», вот что!

– Она как-то объяснила свои слова?

– Разумеется, я потребовала объяснений. Девушка отказалась отвечать на вопросы, но предложила сдать анализы не там, где я это сделала первоначально, а в каком-нибудь другом месте. Я спросила, почему она это говорит. Медсестра ответила, что у нее нет времени на разговоры, однако она точно знает, что лечение Цибулис мне не поможет, а время будет потеряно. И еще она попросила меня не сообщать Инге о нашей беседе.

– Интересно!

– А вот мне, молодой человек, интересно не было – мне стало страшно. Если уж совсем начистоту, я запаниковала!

– Вы рассказали Цибулис?

– Нет, медсестра же просила!

– И вы вот так сразу ей поверили?

– Знаете, да! Я и так была на взводе, очень боялась, а тут – такое… В общем, я быстренько покидала вещи в сумку и рванула прочь, чуть верхнюю одежду в раздевалке не забыла, представляете?!

– Никто не удивился вашему, гм… бегству?

– А как же, удивились, еще как – Цибулис позвонила через сорок минут, но я трубку не сняла, слишком перенервничала. Но на следующий день все-таки поговорила с ней. Она спрашивала, почему я ушла, не предупредив, и мне пришлось оправдываться… черт, я никогда не чувствовала себя такой идиоткой! Думаю, Цибулис тоже решила, что я сумасшедшая…

– И что потом?

– Я сделала так, как предлагала та медсестра – пошла в медицинский центр рядом с домом. Там снова взяли биопсию на гистологию и – ничего!

– Как это?

– Да вот так – никакого рака, обычная киста молочной железы, образовавшаяся вследствие фиброзно-кистозной мастопатии!

– Что-то я не понимаю – не рак, что ли?

– Конечно, нет! Мне даже операция была не показана – обошлась обычной гормональной терапией у маммолога!

– Так вы, выходит, здоровы? – изумился опер.

– Ну да, абсолютно!

– Наверное, злитесь на Цибулис?

– Злюсь? Да нет, что вы – я ей благодарна!

– Благодарны?

– Да. Вы вряд ли меня поймете – для этого нужно пережить то же, что и я… Конечно, это не идет ни в какое сравнение с тем, через что проходят настоящие раковые больные. Им приходится гораздо хуже: говорят, их тошнит от химии, я уже не говорю об операции… Но и я, уж поверьте, такого страху натерпелась – до конца дней хватит! Честно говоря, многое переосмыслить пришлось, сделать кое-какие выводы, понять, что я не так в жизни сделала, что надо бы исправить. В общем, я как будто заново родилась, а Цибулис – она ведь не виновата, что в лаборатории с анализами напутали, верно? Спасибо той медсестричке, это ведь она меня к жизни вернула! Кажется, ее зовут Оля, а вот фамилию я не запомнила… Но это неважно: у меня впереди вся жизнь, и я еще успею ее отблагодарить!

* * *

Когда в дверь позвонили, Гурнов, опережая Сархата и, что казалось уж и вовсе невероятным, Жука, кинулся открывать. Сархат и Мономах переглянулись, и парень тихонько прыснул: прыть патолога и впрямь выглядела комично.

Дверь распахнулась, и на пороге, занимая весь проем, возникла мощная фигура адвоката Марины Бондаренко. На ней были дорогое кашемировое пальто серо-голубого цвета и изящные голубые ботильоны на тонком каблуке, делающие женщину еще выше. Несмотря на то, что на улице шел сильный дождь, когда адвокатесса сложила зонтик, стало видно, что ни один светлый волосок не выбился из ее тщательно уложенной прически.

– Добро пожаловать! – сияя, объявил Иван и отступил в глубь коридора, пропуская даму вперед.

На нем, вопреки обыкновению, красовался дорогущий костюм от Армани, и он, похоже, вылил на себя полбутылки духов – приятных, но все же он с ними явно переборщил. Мономах кинул взгляд в большое зеркало, висящее на стене: по сравнению с Бондаренко и Гурновым он выглядел затрапезно в джинсах и футболке, пусть и свежевыстиранных, но далеко не новых. Когда Иван, узнав о визите Марины, напросился в гости, Мономах не предполагал, что тот вырядится, как на свадьбу! Неужели приятель влюбился? В его-то возрасте – и вот так, с первого взгляда?!

Капитан, большой траурный какаду, определенно заинтересовался гостьей. Поприветствовав ее своеобразным образом фразами из репертуара Марка Бернеса, которым учил его предыдущий хозяин, он уселся на спинку дивана и, склонив хохлатую голову набок, принялся наблюдать за адвокатессой.

– Это тот самый попугай? – спросила она, с не меньшим интересом разглядывая роскошную птицу. – Питомец покойного антиквара?

Мономах кивнул. Капитан появился в его доме в результате таинственных и, как позже выяснилось, трагических обстоятельств. Его хозяин, антиквар Аркадий Рукояткин, умер – подозревали, что его убила собственная племянница с целью завладения имуществом и бизнесом дядюшки[31]31
  Читайте об этом в романе И. Градовой «Клиническая ложь».


[Закрыть]. Мономах не планировал оставлять птицу себе, но Капитан прижился в доме за то время, что он и Суркова вели расследование гибели антиквара. Как оказалось, в конце этого самого расследования Мономах стал не только счастливым владельцем редкой в России птички, но также сети антикварных магазинов и замечательной квартиры в центре города! Таким образом, теперь он по материальному положению сравнялся с Иваном, получившим наследство от богатого тестя.