Текст книги ""Фантастика 2024-18". Компиляция. Книги 1-22 (СИ)"

Автор книги: Виктория Свободина

– Ты же хотел продолжать тренировать свою, и мою заодно, волю, дабы добиться исполнения собственных целей.

– Плевать. С тобой вся моя воля всегда испарялась. Я поставил себя в заранее проигрышные условия.

Хитро прищурилась.

– Значит развод?

– Давай не будем спешить? Я подумаю, что еще могу тебе предложить, чтобы ты передумала.

* * *

На пляже мы провели без малого неделю, почти не отрываясь друг от друга. Я считала себя изголодавшейся, но в сравнении с голодом Рикера это было ни что. Казалось, будто он ждал момента близости годами, и наконец, дорвался. Я же, даже от самых простых его прикосновений таяла, как шоколадка на солнце. Впервые в наших отношениях начался период, без взаимных претензий, сор, обид и ненависти. Мы просто наслаждались друг другом, забыв о прошлом и не думая о будущем.

Людей Рикера по связи из Кролика приказала вернуть обратно на Парадиз. Все-таки их выдворение получилось излишне скоропалительным. Вроде бы Рик ручался за своих людей, и говорил, что все они хотят остаться, но я решила по возвращении провести с каждым личное собеседование, и только после этого решать, кого оставлять, а кого и не стоит.

Когда мы с Рикером все-таки нашли в себе силы, чтобы вернуться к людям, злость уже покинула меня настолько, что согласилась развод не требовать. Тем не менее, в городе меня просто жутко раздражали родные и друзья своими умильно-радостными лицами. Догадаться ведь о нашем с мужем примирении было не трудно. Мы ведь вернулись в итоге вдвоем, да и Рикер ничего скрывать не собирался, почти все время, держась рядом и то и дело, норовя обнять и поцеловать. Вообще мужчина просто лучился довольством, щедро даря окружающим свое хорошее настроение и светлые радостные улыбки, отчего у меня самой невольно повышалось настроение. Пожалуй, единственные в ком я нашла адекватную поддержку – братья Рэд. Мой ново обретенный семейный статус их невероятно насмешил. Они, будучи такие же бродягами, как я, хорошо поняли в какую 'западню' я попала. Им то на протяжении сотен лет успешно удается избежать брачных уз и любых амурных обязательств. Потому, найдя сочувствие и понимание, предпочитала проводить время по возможности все больше в их компании. Родные такому моему отчуждению обижались, Рикер же отнесся понимающе. Он вообще стал гораздо более мягким и уступчивым после нашего примирения. Но только со мной. Если в военное для Парадиза время его обаяние и харизма щедро распределялись на всех жителей города, то теперь муж больше особо не скрывал свой характер. В работе это был строгий, требовательный и порой жесткий руководитель, в обычной же жизни довольно замкнутый человек, предпочитающий шумным веселым сборищам уединение в узком семейном кругу.

Мой вылет с Парадиза произошел в итоге только через два месяца. Все это время поездка откладывалась – наш с Рикером брачный сезон продолжался, и на остальные дела мы обращали совсем мало внимания. Первым пунктом путешествия должен был стать Титан. Летели мы с мужем, Лорейн и Тэо с Адель. Теперь сестра носила гордый статус невесты. Все-таки срослось у них с моим другом, а сейчас Ада летела с нами для того чтобы поближе познакомиться с детьми Тэо, наличие которых у ее избранника, сестру нисколько не напугало. Мы же с Риком также направлялись к сыну. На его свадьбу. Да, наш мальчик нашел себе на Титане избранницу, и категорически заявил, что женится только, когда мы прилетим, чтобы вместе отпраздновать это событие. Поскольку Ник, ставя этот ультиматум, еще не знал, что я с его отцом уже помирилась, то я опять заподозрила сына в сводничестве. Впрочем, сейчас это было уже не важно. Больше всего мне не терпелось увидеть и обнять своего родного и любимого мальчика. А еще повидаться с Блэквудом старшим. Отца Рикера я всегда вспоминала очень тепло. К сожалению, Персиваля – самого близкого помощника Рикера и хранителя его дома, я уже не увижу. Пару лет назад мужчина умер от старости.

Рикер разрешил мне провести небольшой отбор и приглянувшихся людей пригласить работать на Парадиз, так что поездка носила еще и деловой характер. Вообще в последнее время у нас с мужем стало появляться все больше идей по развитию наших планет. С поддержкой Рика любые мои идеи приобретали масштабность и основательность. А так же он не разграничивал свою и мою территорию, предложив объединиться. Так, Парадиз, не имеющий в составе планеты никаких особо важных в межгалактическом плане ресурсов, приобретал ценный источник для получения сырья и других дорогостоящих материальных ресурсов. Если в будущем установить систему стационарных порталов от Титана до Парадиза тем самым минимизировав затраты на доставку топлива, это будет очень выгодно, и не придется больше закупать дорогостоящий ресурс для кораблей у других рас. В то же время Парадиз, не ограниченный в торговле с другими цивилизациями может дать Титану новые технологии и современное оборудование, а также полную продовольственную независимость, как от Союза, так и от тожутов.

Ко всему прочему мы с Рикером стали прорабатывать проекты, по дальнейшему развитию планет принадлежащей мне системы, и идеи были одна амбициознее другой. Оказалось, планировать что-то не в одиночестве, тем более с человеком, который, как выяснилось, во многом разделяет твои взгляды на то, каким должно быть будущее, очень интересно.

Тем не менее, на Титан я прилетела с настороженностью и затаенным страхом. Все-таки некий негатив и неприятные воспоминания остались. Наверное, это как болезнь. Кто-то боится замкнутых пространств, а я своего прошлого.

Но все оказалось не так страшно. Прилетели ведь мы не на печально знакомый корабль, а на планету. Так что никаких 'родных' мест и интерьеров не было. Люди… люди тоже несколько изменились. Мне, возможно, кажется, но настрой стал более оптимистичный что ли, и менее напряженный. Возможно дело в той политике, которую проводил в последние годы Рикер и Ник. Например, как только люди стали обживаться на планете, покинув корабль, упразднились обязательные отборы пар, став неофициальным мероприятием, на которое шли только по желанию – все-таки сразу кардинально изменить сознание людей невозможно. Система разделения людей по классам стала менее четкой и жесткой, а профессии больше не закреплялись за человеком пожизненно – в этом не было необходимости, ведь это только на корабле, где количество мест ограниченно, четко определены функции каждого человека.

Невестка мне понравилась. Совсем молоденькая девчушка, которой и восемнадцати еще не исполнилось. Насколько я поняла, девочка фактически росла на глазах Ника, воспитываясь чуть ли не им самим же. И именно Рэми (так зовут девушку) стала той причиной, из-за которой сын так прикипел к Титану и его жителям, возжелав взять на себя труд попытаться все-таки изменить сложившуюся систему и облегчить жизнь людей. На какие только подвиги способна толкать нас любовь.

Рэми, на радость моей бабушке, беременна. Мы с Рикером с большим интересом и некоторым волнением ожидаем нашего внука или внучку. Дело в том, что генетически дар часто наследуется через три, а то и четыре поколения, но поскольку мы с мужем оба обладатели дара, то, скорее всего, наше наследие могут получить уже внуки. Ник отсутствию у себя дара никогда не огорчался. Дети людей с даром, хоть и обделены в этом плане, но природа компенсирует это гораздо более высокими умственными и физическими показателями развития, на всем протяжении жизни, а не только в раннем возрасте, как у людей с даром.

На несколько лет Ник с уже своей женой решили поселиться на Парадизе – будущему ребенку куда полезнее будет расти на природе.

А вот Лорейн в итоге осталась жить на Титане. Удивительно, но несмотря на все категоричные заявления моей молодой, в общем-то, бабушки о вечной верности нашему почившему дедушке, ее сердце бесповоротно покорили. Наглым захватчиком оказался Джонатан Блэквуд. И как раз его симпатия меня не удивила. Еще в начале нашего знакомства мне показалось, что отцу Рикера нравятся эксцентричные женщины с характером. Скажу сразу, бабушка поддалась обаянию Блэквуда старшего далеко не сразу, но тут уж настал период моей сладкой мести, и, как и Лорейн еще недавно с Рикером, так и я объединилась с Джонатаном, и вовсю 'сводничала'. И усилия дали плоды. Теперь уже мы с Адель можем спокойно жить и требовать от бабушки новых маленьких Аддингтонов и Блэквудов.

На Титане старые друзья, как и, в общем-то, недруги в большинстве своем уже давно обзавелись семьями. Элиот Финчер вышел на пенсию, и улетел доживать свои дни обратно в Союз. Пожалуй, единственный человек, о судьбе которого я ничего так и не узнала, стал Райен. По рассказам его сослуживцев, тогда еще парень, блестяще закончил академию, прослужил от силы год, и однажды выйдя в рейд на одноместном корабле, вдруг пропал со всех радаров, и так и не вернулся. Его искали, но не нашли никаких следов. Похищение то было, или же Райен сбежал, до сих пор осталось неизвестным.

После Титана мы с Рикером направились обратно на Парадиз, по пути наведавшись к ламиарам.

Чем ближе становился час разговора с Таном, тем тяжелее делалось мне. Я даже не представляла, как в принципе буду смотреть в глаза императору.

По прилету Кролику сразу пришло официальное приглашение от Тана. Не удивительно. После нашего с Рикером примирения, на связь с императором я не выходила. Было стыдно, к тому же мне хотелось объяснить все лично, вживую. Благо, моему молчанию Тан не удивлялся. Такое уже бывало, когда отщезары неожиданно давали мне задание, и я надолго улетала, без возможности прислать ответ.

Попросила мужа дать возможность поговорить с бывшим возлюбленным наедине. Судя по реакции, Рикеру это совершенно не понравилось, но возражать он не стал.

Разговор с Таном вышел до щемящего трепетным. Мне было невыносимо плохо от того, что приходится делать больно дорогому мужчине. От грусти в его глазах у меня разрывалось сердце, и слезы лились не прекращаемым потоком.

Я объяснила все как есть, как в принципе было, и что будет дальше. Тан же признался в том, что с самого начала нашего знакомства мечтал, как и Рикер сделать так, чтобы я всегда находилась рядом, стала домашней и больше не смотрела на звезды. Однако этого не делал, поскольку почувствовал, что как насильно, так и какими-либо уговорами меня не удержишь. Поэтому просто создал условия, чтобы мне хотелось к нему возвращаться. Но, по признанию мужчины, даже когда я безраздельно находилась рядом с ним, он все равно чувствовал, что я ему до конца не принадлежу, и часть моей души где-то там, среди звезд. А еще, что когда-нибудь я все равно улечу, и уже не вернусь, и Тан был очень удивлен, что спустя годы я все еще оставалась с ним.

А я ведь всегда думала, что свободные, ни к чему не обязывающие отношения, у нас по обоюдному согласию, списывая все на менталитет ламиаров. Оказалось, ошибалась.

Тан также рассказал, что с Рикером у него состоялся личный разговор еще до нашего отлета на Парадиз. Уже тогда император наше возможное восстановление отношений с бывшим мужем предвидел, и постарался доходчиво объяснить Рикеру, что меня обижать никоим образом не стоит, иначе обидятся уже все ламиары.

На мой вопрос, как он мог предвидеть, и почему допустил наше примирение с мужем, с грустью сказал, что знает меня лучше, чем я сама и сразу заметил возникшее между мной и Рикером напряжение.

За разговорами, не в силах оторваться друг от друга, мы просидели с Таном весь вечер и всю ночь. Под конец, уже ни слова не говоря, просто сидели в обнимку на террасе в его дворце, и любовались на звезды. Тан просил остаться друзьями, продолжать общаться и обращаться к нему за любой помощью, если таковая понадобиться.

Надеюсь, у императора все сложится хорошо. В конечном счете, у него практически все и так сложилось. А я наверное просто не та, кто ему нужен. Мысленно пожелала Тану найти ту любимую, что будет смотреть только на него, не замечая больше ничего вокруг.

Наутро, не смотря на стражу и все охранные системы, к нам прорвался очень злой Рикер. Разборки устраивать не стал. Просто отодрал меня от императора, не убоявшись гнева последнего, и, не спрашивая разрешения, утащил из дворца.

У ламиаров мы прогостили не долго. Муж беспрестанно подгонял, так что обещанный мной корабль для Тэо был изготовлен в рекордные сроки. После же вернулись на Парадиз.

Почти год мы с моим новообретенным мужем жили фактически неразлучно. Притяжение стало настолько сильным, что куда-то лететь меня пока не тянуло. Если только вместе с Рикером. Для меня стало откровением, то, что постепенно во мне стали пробуждаться чувства к нему. Сначала это была только привязанность. День ото дня я все больше искала не только физической близости. Мне хотелось говорить с Рикером, делиться впечатлениями от прошедшего дня, своими задумками, воспоминаниями. Просто обнимать его, вместе гулять, вместе молчать. На свои шаги в сторону мужа я получала мгновенный отклик. Рик никогда не отталкивал и не отговаривался делами. Хотя, особенно поначалу, я чувствовала засевшее в нем напряжение и настороженность. Мне кажется, он опасался одним своим неосторожным словом или действием меня задеть, и тем самым вновь вызвать конфликт. Я же со своей стороны, если и были какие-то острые углы, старалась сильно не реагировать и по возможности сглаживать – жить нам вместе, и, на мой взгляд, чем меньше будет ссор и обид, тем лучше. Со временем мы нашли в отношениях равновесие, 'поделив территорию', и Рикер стал понемногу расслабляться. Ко всему прочему, он, как и я, учился быть более открытым и… ласковым что ли. Хотя последнее давалось ему с явным трудом, я же имела возможность научиться нежности и ласке с помощью Ника. Пока рос, мой обаятельный мальчик всегда был очень требователен в этом плане и ревнив. В этом они с Риком очень похожи – рядом с ними все твое внимание и тепло должно принадлежать только им.

Проснувшись однажды утром в объятиях мужа, поняла, что мне действительно хорошо и комфортно. Где-то внутри поселилось теплое чувство, от которого хотелось улыбаться и летать. Я не знаю, может быть, это действительно та любовь, о которой многие говорят и ищут, но точно уверена, что хочу, чтобы лежащий сейчас рядом со мной человек был также счастлив, как я.

Просто лежала и любовалась мужем, понимая, что не могу от него оторваться и отвести взгляд. Вот он задвигался, постепенно просыпаясь. Открыл глаза. Сонно улыбнулся, и, притянув, чмокнул в губы. Не выпуская из объятий, гибко потянулся, не торопясь вставать.

– Рик.

– Да, тигренок.

– Я хочу еще детей. Девочку обязательно.

Муж удивленно распахнул глаза, с недоверием на меня посмотрев.

– Ты серьезно?

– Очень даже. Так ты согласен?

– Конечно. Только 'за'.

– Это хорошо. Тогда спешу тебя обрадовать. Я жду ребенка. Срок еще совсем небольшой, но вчера все подтвердилось.

Ликующий крик мужа и невероятное счастье в его глазах, стало для меня подтверждением, что я все сделала правильно.

Смирнова Ирина
КОЗЫРНАЯ КАРТА АПОКАЛИПСИСА

Глава 1.Мемуары

Свои самые ранние годы я помню довольно смутно, отрывками, как вспышки яркого света в темноте, выхватывающие отдельные кадры. Одно из первых четких осознанных воспоминаний – это когда мне уже семь лет. Я стою на крыльце школы вместе со своим классом, как бы гуляю. На улице, как обычно осенью, льет дождь, но первоклассникам положено дышать свежим воздухом во время большой перемены, вот мы и дышим.

В нашем классе, в основном, люди, оборотней мало. Это обычная дворовая средняя общеобразовательная школа, придерживающаяся традиционных правил разделения учеников по успеваемости и поведению. В самый элитный класс я не попала, потому что пишу левой рукой, а это не поощряется. Нет, официально меня не взяли, потому что почерк корявый. Но в нашей двушке с тонкими стеночками взрослым почти не удается посекретничать, так что настоящая причина в полуночном разговоре матери и бабушки озвучена ясно и четко. Левшей почему-то не любят и заставляют переучиваться. Сжав зубы, я слушаю и тихо замышляю большой скандал, если только кто-то попробует! Но никто не рискнул. Ни учителя, ни родственники. У меня уже в шесть лет заслуженная репутация: «вся в отца, такая же безбашенная».

Отец с нами почти не живет. Он служит механиком на корабле дальнего плавания и по полгода в рейсах, а еще какое-то время проводит по портам, на стоянках, проверяя готовность корабля. Так что дома он от силы месяца два-три, причем я его все равно почти не вижу – где-то «гуляет с друзьями». Этот аргумент я прекрасно понимаю. У меня всего одна подруга, но я с ней тоже могу гулять с утра до вечера.

Еще я часто слышу фразу: «он пьёт», и говорится это с осуждением. Например, матери, вечерами, во время воспитательных разговоров, «когда ребенок спит». Или в разговоре по телефону: «Да, Рина живет у нас, а Аша катается за ним, как привязанная, из порта в порт… А он – пьет!». Я не очень понимаю, почему так плохо, что папа пьет, но догадываюсь, что речь не о воде и даже не о соках, а о загадочных напитках, обобщенно называющихся одним словом «алкоголь». Отец не чистокровный человек, но оборотня в нем настолько мало, что он не может обращаться, дружит с техникой и курит, как паровоз…

Да, с техникой в хороших отношениях только люди. Оборотни тоже ею иногда пользуются, но у них она часто ломается. Зато они выполняют все работы, связанные с риском для жизни и здоровья. То, что для человека смерть, для них – «пару раз сменил ипостась, и все прошло». Однако на кораблях и подводных лодках служат люди. Звериная сущность у оборотней боится покидать землю на такое длительное время. И пассажирские самолеты водят пилоты-люди, хотя мне всегда казалось, что логичнее было бы доверить это птицам. Только птицы не понимают, зачем им трястись в железных коробках, если они могут просто перелететь с места на место.

А еще, у нас есть много легенд о драконах, которые тоже перелетали с места на место, но при этом могли переносить с собой людей. Правда, живых драконов никто уже давно не видел, но в нашей семье о них говорят так, как будто они действительно существовали. Такие очень дальние родственники, которые пробились в мафию, и теперь остальная семья не понимает, как к ним относиться. Осуждать или восхищаться. Уважать или бояться. Вообще, мы живем в дружном тандеме, оборотни и люди, но стараемся, по возможности, не перемешиваться.

Но, стоя на крыльце, я любуюсь на мальчика из параллельного класса. У него золотистые с рыжиной волосы и потрясающие веснушки на носу, а еще он – лис, и живет в соседнем доме. И именно из-за него я помню этот момент. Желтые и рыжие листья на асфальте напоминают по цвету вьющиеся локоны лисенка. Дождь стеной, благодаря которому мы не на разных площадках при школе, а на крыльце, всей толпой, два класса. И его уверенная улыбка, когда он чувствует мой заинтересованный взгляд:

– Привет. Меня зовут Славка, давай дружить?

И мы, действительно, честно дружим потом весь год. У меня очень мало друзей. Точнее – один. Славка.

Следующее яркое воспоминание: нам вручают табели об окончании года, и я бегу к Славе, чтобы вместе пойти домой. Но неожиданно сталкиваюсь в коридоре с его одноклассницей, тоже оборотнем. Не знаю уж, как лебедя угораздило влюбиться в лиса, но то, что происходит дальше, явно было сделано от большой любви, вернее, от сильной ревности: табель вырывается у меня из рук и рвется в клочья. Обидно! Главное, мне тогдашней непонятно, за что и почему. От возмущения забываю, что я только человек, а она – оборотень, пусть даже такой хилый, как лебедь. Во мне просыпается та самая отцовская безбашенность, которую опасается вся родня. Когда взгляд становится застывше-стеклянным, и в голове только цель… и рефлексы. И сейчас моя цель – отомстить. В себя я прихожу в женском туалете. Славка держит меня сзади, обхватив под мышки, а бедный лебедь рыдает над содержимым своего портфеля, высыпанным в унитаз. Под глазом у девчонки красуется замечательный синяк, который достаточно быстро исчезает. Но я успеваю оценить его размеры и тихо радуюсь, потому что шумно вроде как неприлично.

– Еще раз полезешь, вообще, шею сверну! – гордо произношу я и оборачиваюсь к Славе: – Да отпусти уже, все нормально. Мне еще к Анне Леопольдовне надо, сказать, что у меня табель ветром унесло.

Слава кивает, и мы идем за новым табелем, держась за руки. Я гордая и счастливая…А на следующий день появляется мама и увозит меня от бабушки с дедушкой, от школы, от Славки, вообще, выдергивает из моего привычного и уютного мирка в другой.

– Я устроилась на завод, и мне выдали квартиру. Мы переезжаем.

Я не хочу никуда переезжать, но меня не спрашивают. Я плачу, топаю ногами, кидаюсь вещами… Но мама настроена решительно, к тому же она знает железный аргумент: «Тебе что, меня совсем не жалко?!». Конечно, мне ее жалко, но я не очень понимаю, почему я должна из-за этого переезжать куда-то, бросать любимую школу, учителя, Славку. Однако я затихаю и позволяю себя увезти.

Это не другой город, конечно, но в шесть лет все происходящее – катастрофа. Новый район – действительно новый, новостройки. Школ построено еще мало, муравейников много, в нашем – тридцать подъездов и двадцать этажей. Напротив – такой же, через маленькую заасфальтированную тропинку – еще один. Это не бабушкина пятиэтажка из трех подъездов, с линиями красиво подстриженных деревьев, рядами кустиков, полянкой с детской площадкой. Это там я знала всех жильцов и из нашего дома, и из трех соседних. Там живет средний класс. Тут – рабочие. Ну, и такие вот, как моя мама, вроде и из среднего класса, но у кого возможности заселиться в зеленом центре нет.

Дальше несколько лет кошмара, пока я пытаюсь хоть как-то прижиться. Выжить в этом странном новом мире. В школе – три смены, у меня второй, потом третий, четвертый «К». В классе не пятнадцать, а сорок человек. Люди и оборотни свалены в одну кучу, без сортировки. Отличники и двоечники, технари и гуманитарии… Никто не разбирается, мы просто отсиживаем положенные часы и пытаемся получить хоть какие-то знания. Двоечников больше, поэтому хорошо учиться позорно. Отличников травят. Слабых бьют. Я именно пытаюсь выжить. Сначала дерусь, постоянно, со всеми. Неумело, но зло и отчаянно. Потом смиряюсь и затихаю, не высовываюсь. Учусь на тройки… Где мой красивый аттестат за первый класс, в котором среди пятерок была всего одна четверка? Улетел так же, как и моя спокойная жизнь. Маме я попыталась пожаловаться один раз.

– Все образуется, – выдала она мне.

Что?! Что образуется, если я живу в кошмаре? Мама по ночам плачет, она встает в пять утра, убирается в квартире, потом приводит себя в порядок и уходит на работу. Мне в школу к половине второго. Сначала надо сделать завтрак, потом уроки, потом гордую и независимую морду. Обедать уже не хочется – кусок в горло не лезет. Предвкушаю встречу с дорогими одноклассниками. Потом пять уроков, пять часов ада.

Ненадолго выдохнуть удается только летом, на даче у дедушки с бабушкой. Там я как будто переключалась в иную реальность. Природа. Сосны. Свобода. Море. Своих друзей в деревне у меня нет, но есть двоюродный брат и его компания. Костры вечерами. Песни под гитару. Иногда девчонки, которых парни притаскивают с собой, чтобы потискаться. И я – своя в доску, бесполая мелочь, за которой нужен глаз да глаз, а то натворит чего-нибудь.

А я любила чего-нибудь натворить, это да! Этого у меня не отнимешь! Например, на спор залезла на верхушку высокой сосны и потом три часа там сидела, пока брат не залез за мной следом и не проконтролировал мой спуск обратно. Спор я объявила выигранным, потому что я же залезла? – Залезла! А насчет того, слезу я сама или нет, разговора не было! Только три месяца спокойной жизни пролетают очень быстро, и я снова ныряю в кошмар. Беспросветный, бесконечный… безнадежный.

Но небольшое разнообразие появляется, – я перехожу в новую, только построенную школу. Нас пересортировывают, но снова по какой-то непонятной мне системе. Вновь свалка оборотни-люди-отличники-двоечники. Снова сорок человек в классе. Но уже шестой «Е», и одна смена. Самое обидное, что со мной в классе все те же знакомые злобные рожи, ненавидящих меня одноклассниц. Близняшки-волчата, лиса и человек. Причем, хотя волчата агрессивнее, лидер в банде – именно лиса. Странно, но первые дни сентября проходят спокойно. Ко мне никто не лезет, так что и я никого не трогаю. Новые учителя никого не знают, любимчиков не имеют, присматриваются. Мы тоже присматриваемся. Я даже пытаюсь снова нормально учиться, и мне это начинает нравиться.

И вот, в том же сентябре, ярчайшее воспоминание, просто луч света в темном царстве. В моей жизни неожиданно появляется Сашка. Золотоволосый голубоглазый парень, старше меня на два года. Красивый, как ангел с картинки. Друг. Надежный. Верный. Лучший. В сущности – единственный.

Я и раньше ходила в школу, как сомнамбула, отбывая там положенные пять-шесть часов, чтобы вернуться домой и начать жить. Теперь же контраст становится еще более заметен. Меня, как таковой, в школе просто нет, только тело, попавшее туда по какому-то странному стечению обстоятельств. Я же планирую, о чем мы будем болтать и какие книги обсуждать с Сашкой после того, как пообедаем и сделаем уроки.

Он живет с тетей и дядей. Родители у него погибли, когда он был еще совсем маленький. Тетю он очень любит, но совершенно не слушает, а та души в нем не чает и потакает всем прихотям. Сашкины тетя и дядя – люди, как и его мама. А вот отец был соколом, и Сашка унаследовал отцовского зверя, в смысле, птицу, в полной силе. То есть, хотя он по рождению и полукровка, но по способностям вполне полноценный оборотень. Клан отца готов принять его в любой момент, но Сашка не хочет. Я не лезу в его внутрисемейные отношения, у меня своих проблем хватает.

Моя мама вроде бы рассталась с отцом, но когда его корабль швартуется в нашем городе, он приезжает и живет у нас. До первого запоя. Потом мать его выставляет и плачет, а я пытаюсь понять логику происходящего и не нахожу ни крупицы. У мамы есть постоянный мужчина, старше ее внешне лет на двадцать, глава клана оборотней барсов. Хищный, красивый, седина ему очень к лицу. Я знаю, что он никогда не женится на моей маме, потому что у него уже есть жена. Да, и вообще, он – барс, она – человек, он – элита, она – средний класс…Ночами мама учится правильно есть за столом, сервированным кучей ложек и вилок. Потом плачет.

Зато у нас появляются деньги, у меня – музыкальный центр и огромные колонки, ноутбук последней модели, тонкий-тонкий планшет, куча шмоток… часть которых я никогда не надену. А единственное украшение, которое я ношу, это простенькое золотое колечко, доставшееся по наследству от бабушки – змейка, обвивающая палец. Ее глазки-рубины порой кажутся мне живыми. Как-то вечером я не выдерживаю и спрашиваю у мамы, почему она до сих пор с отцом, хотя уже понятно, что любви давно нет. Мать сначала отворачивается, старательно делая вид, что готовит еду домовому. Сервирует маленький подносик, выкладывает на тарелку по кусочку от всех приготовленных ею на завтра блюд, ставит стопочку с соком и, наконец, поворачивается ко мне:

– Это то ли дар, то ли проклятье. Если ты встречаешь своего мужчину, тебе не будет покоя, не будет счастья ни с кем другим, тебя будет тянуть к нему, как магнитом. Зато ты будешь ощущать его на расстоянии, как он себя чувствует, спит он или бодрствует, расстроен или счастлив… Мало того, ты будешь почти точно знать, где он находится, сможешь ткнуть пальцем на карту и сказать: «он тут».

Я загружаю на планшете карту города и протягиваю маме:

– Ткни.

Почти не задумываясь, мама указывает на невысокое здание где-то на другом краю вселенной… то есть на другой окраине. Скептически улыбнувшись, я набираю номер отца. Странно, но тот отвечает почти сразу и вполне трезвым голосом:

– Что-то срочное, ребенок?

– Да нет, просто вопрос по алгебре. А ты где?

– Да тут к знакомому заехал, в дыру мира.

– Медвежий перевал? – уточняю, а сама даже дышать перестаю от волнения.

– Точно! – я слышу, как отец смеется, и, прикрыв трубку ладонью, говорит кому-то: – Не только у меня «дыра мира» с твоим районом ассоциируется. – Потом спрашивает: – Твоя алгебра потерпит до завтра?

– Конечно, потерпит, – отвечаю я, прощаюсь и кладу трубку.

А сама все это время смотрю на маму и пытаюсь понять, завидую я ей или сочувствую. Она права, это то ли дар, то ли проклятье.

– Он наследственный? – уточняю я у нее, очень сильно надеясь, что нет.

– Да, у всех женщин в роду проявляется, рано или поздно. Как только встречаешь своего мужчину.

Что ж, тогда понятно, почему моя тетушка бросила работу, квартиру, двух детей и любящего мужа и ушла вслед за каким-то нищим обалдуем. Я-то думала, это дурь, а теперь выясняется, что это она «своего мужчину» встретила. Нет уж, я от этого «своего» буду держаться подальше! Мне нравится, когда мужчина за мной бегает, а не когда я за ним… с картой.

Следующее яркое воспоминание – весна. Мы с Сашкой знакомы уже почти год. Школа. Последняя перемена, потом еще сорок пять минут пытки и домой. Счастье…Но компании грымз скучно, и они начинаю придираться ко мне. У них такая традиция – когда развлечь себя нечем – надо найти того, кто «без кепки». Обычно это – я. Сегодня их в школе только трое, лиса болеет. Так что мне удается как-то вывернуться, от отчаяния, не иначе, отпихнув одновременно сразу двух волчиц в разные стороны. Неожиданность – наше все! А теперь бегом в класс. Усаживаюсь с невинным видом за парту и изображаю ангела, который старательно готовится к следующему уроку. Литература – не самый плохой предмет. А потом – побег дворами в сторону дома. Ну, а завтра… До завтра еще дожить надо. Но план на быстрый и незаметный побег дворами проваливается. Каким-то чудом они меня все же вычислили и отловили. Главное, расположение домов играет против меня – слева муравейник, справа детский сад, сзади муравейник, впереди… вообще, стена высоченной общаги с мусорными баками. Как раз три бака… Персонально для каждой грымзы.

– Ты чего лыбишься? Совсем обнаглела, что ли?! – злобно ухмыляется одна из близняшек. Но тут ко мне неожиданно приходит подмога.

– Ринка? Что ты тут делаешь? – вот уж кого я не ожидала здесь увидеть и кому ужасно рада.

– С одноклассницами выясняю, кто из них троих самая страшная, – спокойным голосом уточняю я. Пышущая гневом близняшка кидается вперед и натыкается на Сашку, вставшего передо мной.

– Я с девчонками не дерусь, – произносит он, не подпуская их ко мне. – Но и своих друзей в обиду не дам.