Текст книги ""Фантастика 2024-18". Компиляция. Книги 1-22 (СИ)"

Автор книги: Виктория Свободина

Соавторы: Рустам Панченко,Ирина Смирнова,Евгений Гришаев,Евгений Кривенко
сообщить о нарушении

Текущая страница: 238 (всего у книги 349 страниц)

– Посмотри, это ребята над Европой снимали. Когда ещё летали на разведку.

Варламов взял неохотно, но жутковатая красота снимков приковала взгляд…

Когда-то это был город. Остатки оплавленных зданий походили на сталагмиты жёлтого и оранжевого цвета. Размытые ударными волнами улицы тонули в буро-зелёных джунглях. Из-под растений выглядывали погнутые фонарные столбы и кузова автомобилей. Виднелись даже цветы – огромные гроздья жёлтых и красных бутонов, словно кинутые кем-то в насмешку к надгробиям европейской цивилизации.

– Да уж, – неопределённо сказал Варламов, откладывая фотографии. – Она вся такая?

– Да нет, значительная часть обитаема. А в этих местах китайцы хотят развлекательный парк открыть, радиации почти не осталось…

Он умолк, а Варламов порылся в дисках и отыскал другой американский фильм – любовную драму, пронизанную ностальгией по благополучному прошлому. На эротических сценах он воровато оглядывался на Сирина, православная цензура такого не пропускала.

– Слушай, получается! – оторвался от компьютера Сирин. – Я рассчитал по электронным картам. Если лететь на сверхзвуке, то горючего в подвесных баках хватит до Гренландии. Там их можно сбросить, скорость увеличится и запаса в самолёте хватит до Великих Озёр, это шесть тысяч километров отсюда. Ещё останется немного, чтобы отыскать место для посадки.

– Ты о чём? – удивился Варламов.

– А ты спрашивал, долетит ли «СУ» до Америки? Долетит! Хорошая машина. Надо будет расчёты пилотам показать. Ладно, пойду спать. Захочешь есть, консервы вон там.

Варламов досмотрел фильм, поковырялся в холодных консервах и походил по залу. Порой нажимал на кнопки, но экраны большей частью оставались темны – лишь немногие пробуждались к жизни, да и те только мерцали, словно по всей Земле шёл бесконечный снег.

Варламов снова сел и включил тюнер. Местное радио транслировало классическую музыку. Потом диктор зачитал новости, в основном про подготовку к зиме, а под конец скороговоркой сообщил о происшествии: в Петрозаводске дотла сгорела физическая лаборатория университета. Была странность: никто не погиб – в развалинах не нашли останков, – но сотрудники исчезли неизвестно куда. Ни администрация университета, ни домашние не знали, что с ними случилось…

Варламов зевнул и протянул руку к выключателю. Она остановилась на полпути, сбоку стоял Сирин с белым лицом.

– Ты чего? – ошалело спросил Варламов. Но Сирин постоял, а потом ушёл, шаркая ногами.

Варламов пожал плечами и стал устраиваться на ночлег. Идти в комнатку Сирина не хотелось, устроился на диване, благо в рюкзаке был спальный мешок. Переоделся в тренировочный костюм и залез в мешок с головой. Стало уютно – как в детстве, когда мама поправляла одеяло и тихонько напевала что-нибудь по-английски. Он скоро уснул…

Проснулся от гула, диван задрожал.

Варламов откинул капюшон и услышал частый отрывистый стук.

«Стреляют! – ошалело подумал он. – Учения у них, что ли?»

Стало жутко, и он выбрался из мешка. Только поставил ноги на пол, качнуло сильнее – грохот раздался совсем близко, а с потолка посыпался мусор. Варламов кое-как надел ботинки и кинулся к двери.

Едва выглянул в тускло освещённый коридор, раздался мерзкий визг, и рядом из стены брызнуло крошево.

Варламов рванул дверь на себя, ручка выскользнула из вспотевшей ладони. С трудом удержался на ногах, захлопнул дверь и закрыл на засов.

И в самом деле, стреляют! То ли целились в него, то ли случайная пуля. Может, охрана перепилась и развлекается стрельбой куда попало? Начальства ведь нет. Тогда надо отсидеться за стальной дверью… Но сердце ныло, вспомнился недавний грохот. Похоже, взрывали именно двери.

Неужели война? Но с кем?!

Варламов растерянно сел на диван.

…И подскочил: адский вопль пронзил уши. Тоска и механическая злоба слились в нём – Варламов не сразу понял, что слышит сирену.

Вскоре вой прекратился, коридор загудел от бегущих ног. Кто-то упал возле двери, вскочил и с приглушённой руганью устремился дальше. Снова остервенело застучали автоматы (Варламов знал этот звук, стрелял на уроках по боевой подготовке). Эхо отдавалось в коридоре и казалось, что стреляют со всех сторон.

Внезапно всё смолкло. Варламов продолжал сидеть, не зная, что делать. Не привык к переделкам – жизнь в Кандале была однообразной. Тишина становилась более жуткой, чем грохот недавней стрельбы. Варламов не выдержал, на цыпочках приблизился к двери и приложил ухо к металлу.

И ощутил ледяной комок в животе, снова предательски ослабли колени.

Кто-то скрёбся снаружи!

Словно крыса шуршала в подземелье – или кто-то прилаживал взрывчатку к двери!..

Варламов забегал в поисках укрытия, но не нашёл ничего подходящего и бросился плашмя за диван, авось укроет от осколков. Чихнул от поднявшейся пыли и затаился. Сердце сильно стучало.

Время шло, ничего не происходило. Потом за дверью негромко позвали:

– Евгений, открой.

Варламов узнал голос Сирина. Ещё полежал, отряхнулся и пошёл к двери. Чувствовал себя дураком: вдруг это розыгрыш?

Помедлив, открыл дверь.

Сирин не торопился входить. Вид был сумрачный, лысина блестела в пыльном электрическом свете. В одной руке держал пистолет, а в другой авоську. Смотрел куда-то в сторону.

Варламов тоже глянул туда.

На полу вытянулся человек в камуфляже. Лица не было видно, а вглубь коридора тянулась кровавая полоса.

Варламов судорожно вздохнул и с трудом задвигал языком.

– Это наш?.. Я слышал, что кто-то скребётся снаружи. Побоялся открыть. Надо помочь, а то истечёт кровью.

Он сделал движение к телу, но Сирин толкнул грудью так, что Варламов был вынужден шагнуть обратно. Сирин переступил порог и, аккуратно поставив авоську, закрыл дверь на засов.

Повернулся, и Варламов увидел, что глаза у него белые от бешенства.

– Ты с ними? – прошипел он, тыча в живот Варламова чем-то твёрдым.

Варламов скосил глаза и с ужасом увидел пистолет.

– С кем? – Голос противно задрожал. – Я ничего не понимаю, Михаил. Раздался грохот, я проснулся…

Сирин поглядел на него бешеными глазами, опустил пистолет и сплюнул.

– Добрались-таки до нас, – сказал он с непонятной интонацией. – Ладно, будем считать, ты ни при чём. Хорошо, что ребята успели заблокировать наружные двери. Но это ненадолго.

Он оглянулся.

– А кто эти нападавшие? – прошептал Варламов.

– Они не представились, – усмехнулся Сирин. – Одеты в камуфляж, без знаков различия. Двое валяются дальше по коридору.

– А наши? – Голос Варламова прозвучал хрипло.

– Наверху охрану видно убрали, да и здесь обоим кранты, – равнодушно сказал Сирин. – Если стреляют из автоматов в замкнутом помещении, всё кончено за несколько секунд. Ладно, нет времени рассуждать. На базу совершено нападение, будем действовать по инструкции. Пока…

Сирин криво улыбнулся и сделал движение к двери. Но остановился, почесал затылок и направился к пульту у стены. Засветилось несколько экранов, и Сирин присвистнул:

– Ага! Это хорошо, что я инструкцию вспомнил. Её не дураки писали.

Он вернулся к авоське, достал из неё округлый предмет и на цыпочках подкрался к двери. Тронул что-то у косяка, отодвинул засов…

Варламов едва не оглох от пронзительного вопля сирены, а Сирин приоткрыл дверь и, взмахнув рукой, тут же закрыл. По ушам Варламова саданул звенящий удар, дверь подпрыгнула, а сверху обрушилась вьюга побелки.

– Ну вот, – удовлетворённо сказал Сирин, и Варламов еле расслышал в ватной тишине. – Медаль я заработал.

Он снова вытащил из кармана пистолет и открыл дверь. Долго смотрел, не высовываясь, а потом усмехнулся и спрятал пистолет.

– Пока стрелять не в кого. Погляди.

Варламов выглянул, но тут же отвернулся: его едва не стошнило. К прежнему трупу добавился второй – в истерзанном и залитом кровью камуфляже.

– Что будем делать? – хмуро спросил он.

– Дела хреновые, Евгений. – Сирин поднял авоську (теперь Варламов понял, что она набита гранатами). – Камеры наверху не работают, все каналы связи забиты помехами. Сколько нападающих, я не знаю. По инструкции положено выводить самолёты из строя, чтобы не достались террористам. Но сделаем по-другому. Сейчас только две машины готовы к полёту. На одной я вырву бок электроники, а на другой улетим. Тут возможен старт прямо из ангара. Нажму кнопку тревоги, вышлют спецназ. Ну и до Петрозаводска полчаса лёту. Только надо спешить, дверь наверху просто так не возьмёшь, но и с нею можно справиться. А то и запасной вход в ангар отыщут.

Они вышли в коридор – Сирин первый, а Варламов пристроился сзади. Старался не глядеть под ноги, но поскользнулся, и снова затошнило.

– Ты ведь не пилот, – пробормотал он.

– Не военный лётчик, верно, – отозвался Сирин. – Но перегонять самолёты с базу на базу нас учили. Это называется совмещением военных профессий. Всякое может случиться, а людей вечно не хватало. Так что полетал вторым пилотом… Ладно, давай скорее. Надо переодеться, без высотно-компенсирующих костюмов лететь нельзя.

В раздевалке Сирин переоделся и подобрал комбинезон со шлемом Варламову. Потом снова вышли в коридор. Варламову было неуютно, то и дело оглядывался. Но шли недолго. Сирин свернул к обитой кожей двери, повозился с замком, и они вошли в кабинет с коврами и дорогой мебелью.

– Генеральский, – буркнул Сирин, направляясь к сейфу. Поковырялся, и дверца открылась. – Когда пили, сам показывал, как открывать.

Бумаг Сирин не тронул, взял только футляр, похожий на портсигар. Положил на стол.

– Смотри внимательно, – голос прозвучал напряжённо. – Если меня убьют, тогда заберёшь. Открывается легко, просто нажать защёлку…

Футляр открылся, и Варламов увидел четыре белых цилиндрика, чуть больше сигареты каждый. В голосе Сирина прозвучала гордость:

– Это совершенно секретная вещь. Была разработана для спецподразделений. Запоминай! Порядок – сверху вниз. У первой штуки с обоих концов хитрые пробки, их надо надавить одновременно. При этом уколешь палец, но не бойся – это в кровь попадёт антидот. Все остальные в радиусе полусотни метров уснут и надолго… Второй тоже надавить с концов, но бросать подальше. Рассмешит самую угрюмую компанию. Будут хохотать до упаду, станет не до тебя. Потом тоже расслабятся на пару часов… Третья штучка серьёзнее, может расчистить дорогу от небольшого отряда. Наводишь заострённым концом в нужную сторону, нажимаешь с боков и отпускаешь. Идёт на тепло человеческого тела и сама обходит препятствия. Только держи в стороне и сразу разжимай пальцы, иначе прожжёт в тебе дырку… Четвёртая – подарочек из самой преисподней. Видишь рифлёное колёсико? Ставишь, сколько минут тебе надо, чтобы удрать хотя бы на сотню метров, и ноги в руки! Даже генерал не знает, что это такое. Может, холодный термояд. Ни ударной волны, ни радиации, но в радиусе полусотни метров всё исчезает.

Захлопнув футляр, Сирин положил его в карман.

– Ладно, пошли. Ещё кое-куда надо зайти.

Он выглянул в коридор, на секунду исчез, потом показалась рука с пистолетом и поманила Варламова. Зашли в комнату Сирина, где он открыл холодильник и достал из морозилки полиэтиленовый пакет. В ответ на недоуменный взгляд Варламова усмехнулся:

– Доллары. Мы перед войной на машину копить стали, вот и остались. А в морозилку прятать жена приучила. Было время, выпивал я, и она стала деньги припрятывать. Чуть до развода не дошло. Потом я пить бросил, а она лежала больная и попросила на рынок сходить. Я ей и говорю, что денег нет. А она улыбается, весело так. «Миша, – говорит, – ищи, где похолоднее…».

Варламов пожал плечами: кому в России нужны доллары?

А Сирин помрачнел. Взял со стола фотографию красивой женщины с пепельными волосами (к плечу прислонилась худенькая девочка) и положил в карман.

Снова шли по сумрачному коридору. Комбинезон непривычно обтягивал тело Варламова, происходящее казалось нереальным: странное нападение, взрывы, окровавленные тела…

Сверху донёсся грохот, в спину упруго толкнуло. Варламов упал, но тут же ошалело вскочил.

Дальше бежали, подгоняемые ветром, пахло какой-то химической дрянью. Сердце Варламова панически билось. Влетели в ангар. Сирин задержался возле двери. В пещере вспыхнул свет, ближний самолёт глянул на них стеклянными глазами кабины. Он показался Варламову огромным псом, склонившим лобастую голову перед хозяином. Остальные обиженно жались к стенам.

Сирин метнулся к одному из них, открыл люк в борту, стал что-то делать…

И снова оказался рядом.

– Залезай!

Варламов пошарил глазами, но не отыскал лесенки, а прозрачный колпак кабины был высоко. Сирин толкнул к оранжевому трапу, спустившемуся из недр самолёта. Варламов взобрался к маленькому стеклянному небу над двумя креслами, увидел множество приборов и опустился в правое кресло, стараясь ничего не касаться.

Сирин ловко уселся в кресло рядом. Он что-то торопливо проверял, чем-то щёлкал. Потом перегнулся через проход:

– Упакуем тебя как следует. В полёте будем говорить через шлемофон и дышать через трубочку. Высоко пойдём, а самолёт старый – вдруг разгерметизация.

Некоторое время он возился, пока Варламов не почувствовал себя спелёнатым как младенец. Рот закрыла пахнущая химией маска. Но дышалось легко.

– Ну, всё! – Трап поднялся и замкнул их в металлическом чреве. – Поехали!

Голос прозвучал странно, и Варламов понял, что слышит его через шлемофон.

Самолёт задрожал, сзади послышался мощный рык. По полу ангара побежали пыльные вихри.

Краем глаза Варламов уловил другое движение. Дверь, ведущая к озеру, отлетела, переворачиваясь в облаке дыма. Мгновением позже в ангар ворвались двое. Рты разевались в беззвучном крике, один человек поднял что-то блестящее. Словно электрический разряд пронизал тело Варламова.

– Эй! – крикнул он.

Сирин покосился, но сразу отвернул голову. Потянул за что-то – воздух задрожал, очертания предметов исказились. Варламов увидел, как двух людей отшвырнуло к стене. Пол ангара двинулся навстречу, швы между бетонных плит плыли всё быстрее. Варламов глянул вперёд и испугался: вереница ламп укорачивалась на глазах.

– Постой! – испуганно сказал он. – Впереди ведь стена…

День обещал быть ясным, одним из последних перед дождливой осенью. Из тумана вставало солнце, и только дым от развалин домика нарушал безмятежность пейзажа… Вдруг из недр лесистого холма послышался гул, задрожала земля. С металлическим лязгом часть скалы отъехала в сторону, открыв тускло освещённый туннель. Гул превратился в гром, огромная хищная птица вырвалась из туннеля и взмыла в небо на косых столбах дыма и пламени. Вскоре она скрылась из виду, а в небе появился белый инверсионный след, уходя на северо-запад…

2. Сирин

Раньше Варламову доводилось летать только на вертолёте, и он поразился, как быстро уходит вниз земля: вот видно два-три озера, а вот их уже много, но они гораздо мельче – словно осколки зеркала рассыпаны по зелёной равнине. Хотя было не до любования пейзажем: вдавливало в кресло так, что было трудно дышать. Небо быстро темнело. Варламова не удивило бы, появись на нём звёзды.

– Ну как? – Сирин держал штурвал непринуждённо, словно летал каждый день. – Если тянет наложить в штаны, так сзади унитаз есть.

– Пошёл ты, – сердито сказал Варламов. Дышать стало легче, надсадный гул притих. – А ты, оказывается, неплохой пилот.

– А как же? Честь имею доложить, отличник боевой и политической подготовки Михаил Сирин. Ну, пока всё. Вышли на сверхзвук.

Варламов покосился на солнце, ослепительно сиявшее позади правого крыла – хорошо, что глаза прикрывало тёмное стекло шлема.

– Ты ведь говорил, что нам в Петрозаводск, – озадаченно спросил он. – А почему летим на север? Петрозаводск ведь на юге.

– Быстро сориентировался. – Голос Сирина прозвучал странно, он не повернул головы. – На охоту ходишь?

– Бывает. А в чём дело, Михаил?

– Не летим мы в Петрозаводск, – нехотя ответил Сирин. – Голову мне оторвут в твоём Петрозаводске. Да и вообще в России.

– А куда? – обалдело спросил Варламов.

– Как ты и предлагал. За океан, в Америку.

У Варламова открылся рот: что за ерунда? Сердце тревожно забилось.

– Зачем? Да тебя под трибунал отдадут!

– Под американский, что ли? – усмехнулся Сирин. – Знаешь что, Евгений! Я, наверное, плохой патриот. Но не могу простить, что жена и дочка где-то там лежат. Что не защитили их наши политики и военные, которые только обещать умеют, да водку жрать. А потом, у меня ещё причина есть. Не стану о ней говорить, тебе спокойнее будет. Только надо мне исчезнуть отсюда. Хорошо, что ты идею подал, и я успел маршрут просчитать.

Варламов тоскливо поглядел вниз: словно сумерки накрыли зелёную гладь леса, проплешины сопок и зеркальца озёр. Самолёт не машина – в воздухе не выйдешь. Даже с парашютом прыгать нельзя, внизу уже Тёмная зона. Да и не прыгал никогда с парашютом… Варламов ощутил озноб: ну и влип!

– Да не волнуйся, Евгений, – снисходительно сказал Сирин. – Повидаешь Америку, в английском попрактикуешься. На базе оставаться всё равно нельзя было. Это не террористы, а кое-кто похуже. Есть у меня догадки.

– А кто? – машинально спросил Варламов, но ответа не дождался.

Хотя особо и не ждал, был слишком растерян. Оставить дом, привычную Кандалу… Да что Кандалу – Варламов вдруг сообразил, что покидает Россию! В животе словно образовался ледяной ком: когда-то мать прилетела из другой страны, но с тех пор мир изменился – между населёнными областями пролегли Тёмные зоны, и путешествия стали опасны…

Варламов открыл было рот, чтобы упросить Сирина отказаться от безумной затеи. Ведь ещё можно повернуть на Петрозаводск… И закрыл, не произнеся ни слова.

А что его ждёт дома? Ну, станет инженером или второстепенным начальником, женится и нарожает детей. Выезжать будет только на рыбалку. А тут открывалась возможность повидать мир. Он вдруг отчётливо понял, что другого такого случая в жизни не представится.

И решился.

– Ладно, я с тобой, – сказал он хрипло и чуть не рассмеялся: как будто Сирин оставил ему выбор?

И вдруг вспомнил сон: так вот почему мать помахала ему рукой!..

– Ну и лады, – бодро сказал Сирин. – Часа через четыре долетим, если не собьют.

– А могут сбить? – опасливо поинтересовался Варламов.

– Над Европой некому. А вот НОРАД, шут её знает, может и действует.

– Это что такое? – удивился Варламов.

– Противовоздушная оборона Северной Америки, – пояснил Сирин. – До Штатов наши не летали, мы первые будем. Да ты не волнуйся, Евгений. Если что, катапультируемся. Тебя отстреливает вместе с креслом, а парашют сам раскроется. Только бы не над морем, хотя в комплекте и надувная лодка есть. Но я думаю, наша птичка НОРАД не по зубам. Если она там вообще осталась.

Про отстреливание Варламову не понравилось, про море тем более. Но делать было нечего, и он стал глядеть вниз.

– Мы над Финляндией, – сообщил Сирин.

Он смотрел на дисплей, где смещалось изображение карты. В центре дисплея светилась точка, и Варламов понял, что она обозначает положение самолёта. Внизу ничего не изменилось: лес, сопки, озёра. Только вдали показались снежные горы. Приблизились, сверкая под солнцем, и вскоре оказались под самолётом.

– Кебнекайсе, – сказал Сирин. – Граница с Норвегией.

Среди гор заблестела вода – словно реки лежали в каменных берегах. На них падали тени от облаков, вскоре облака стали гуще и вот уже простёрлись холмистой белой равниной.

– Мы над морем, – изменившимся голосом сказал Сирин. – Прощай, старушка Европа, мир праху твоему. – И чуть погодя добавил: – До чего же хороша машина!

Варламов не ответил, от избытка впечатлений заболела голова. Солнце ярко светило сбоку, самолёт словно повис между белыми облаками и тёмным небом. Резкий свет утомлял глаза. Варламов закрыл их и незаметно погрузился в сон.

Странные сны виделись ему в этой машине – будто неподвижной над блистающими облаками… Вот он идёт по сумрачному коридору, и кто-то легко ступает у него за спиной. Ему не страшно – наоборот, на душе легко и хочется обернуться. Но вдруг замечает, что в конце коридора непроглядная тьма…

Теперь он стоит на кладбище – это видно по белым надгробьям, – и держит на руках девушку с распущенными рыжими волосами. Девушка похожа на мёртвую, но опять-таки, Варламову почему-то радостно…

Напоследок он видит мост над чёрной рекой. Мост исчезает, превращаясь в радугу, но дорога продолжается и по другую сторону радуги…

Варламов проснулся в смятении, но глянул вниз, и видения забылись. Под самолётом раскинулась феерическая страна: море вытягивало голубые фиорды в мир заснеженных скал и ледяных рек. Справа к горизонту уходило другое море – голубовато-белое море снега и льда.

– Проснулся? – Голос Сирина звучал бодро. – Вовремя, под нами Гренландия. Сбрасываем подвесные баки.

Он проделал манипуляции на приборной панели. Вниз закувыркались две сигары, ранее висевшие под крыльями самолёта.

– Теперь пойдём быстрее, – весело сказал Сирин. – Полпути позади. Должны долететь.

Во все стороны раскинулась снежная равнина, над ней слепящим комком повисло солнце. Что-то в его положении удивило Варламова, а спустя минуту он понял – солнце было заметно ниже, чем час назад. Оно опять спустилось к горизонту!

Зубы Сирина сверкнули в улыбке:

– Мы летим быстрее, чем вращается Земля на этой широте. Скоро солнце зайдёт. Зайдёт на востоке!

Снега остались позади. Снова скальные берега и синяя вода с плавающими кусочками сахара. Айсберги!

– Девисов пролив, – кивнул вниз Сирин. – Не хочешь пожить среди эскимосов?

И снова фиорды, снежные поля, синева моря… Наконец солнце и вправду коснулось горизонта, расплющилось в красную полосу и исчезло. В меркнущем свете Варламов увидел, как надвигается чёрная полоса. Стало темно.

– Лабрадор! – В голосе Сирина прозвучала тревога.

Появилась луна, невидимая прежде в сиянии арктического солнца. Её бледный свет не разогнал темноты внизу, лишь отразился в лужицах озёр.

Ещё с четверть часа ничего не происходило, потом на панели замигал красный огонёк и приятный женский голос сказал: «Самолёт попал в зону действия радара. Самолёт попал в зону действия радара».

У Варламова сжался желудок, к горлу подступила тошнота. Сейчас их собьют! Он представил, как на факеле огня к ним несётся ракета, как разлетаются обломки самолёта и он, Евгений, падает сквозь километры пустого воздуха.

– Может, катапультируемся? – робко предложил он.

Сирин хмыкнул:

– Если бы нас засекли со спутника, тогда хана. А наземный радар – ерунда. Пойдём над землёй.

Он повёл штурвал от себя. Луна исчезла, стёкла кабины затопила тьма. Тело Варламова потеряло вес – всплыл бы над креслом, если бы не ремни. Зато потом придавило так, что перед глазами поплыли огненные круги.

– Теперь посмотрим. – Сирин тяжело дышал.

Варламов поморгал – и едва не закричал от ужаса. Самолёт мчался над землёй, смутно видимый лес стремительно утекал назад. Прямо на них летел холм, по вершине вырастал частокол деревьев. Варламов не успел вскрикнуть – зубы лязгнули, словно гигантский кулак ударил в днище самолёта, он подскочил, и холм остался позади. Самолёт обрушился вниз, но вскоре подпрыгнул снова.

И ещё раз, и ещё!

Втянув голову в плечи, Варламов скосил глаза на кресло пилота. Сирин не держал штурвал, изогнутая рукоятка ходила взад и вперёд сама по себе.

– Копируем рельеф местности, – процедил он. – Самолёт ведёт автоматика. Сейчас опять уйдём на сверхзвук. Скорость будет меньше, чем на высоте, но нам уже недалеко.

Сделалось тише и скачки самолёта не так ощутимы, но смотреть на землю без головокружения Варламов не мог. У него потом сильно билось сердце, когда вспоминал этот полёт. Наверное, так могла выглядеть чужая планета с борта космического корабля. Стремительно текли реки призрачной лавы – в них угадывались леса; молниеносно возникали и исчезали бледные протуберанцы – озёра; проносились купола тёмных лун – гребни холмов…

– Машина делает полторы тысячи километров в час, – в голосе Сирина слышалась гордость. – Засечь нас радаром на этой высоте труднее, чем крылатую ракету.

Он замолчал. Понемногу стало светать, во второй раз начинался всё тот же день. Вдруг самолёт успокоился и пошёл ровно, внизу понеслась серая гладь воды.

– Великие озёра, – с облегчением вздохнул Сирин. – Мичиган. Поднимаемся.

Самолёт стал набирать высоту. Горизонт слева загорелся жёлтым огнём – их догоняло солнце. А потом Варламову показалось, что видит впереди лес: словно багряные стволы сосен вздымались из мглы. Лишь спустя минуту он сообразил, что для деревьев они чересчур высоки – это здания неправдоподобной вышины встречали восход солнца. Вскоре свет затопил и кабину – солнце, зашедшее над Лабрадором, поднималось над озером Мичиган.

– Надо же, Евгений, – голос Сирина звучал хрипло. – Это Чикаго! Надо искать место для посадки. Топлива на двадцать минут.

Город медленно приблизился: экономя горючее, Сирин уменьшил скорость. Варламов смотрел как зачарованный. Одно здание было выше других, две антенны на крыше горели не утренним золотом, а мрачным багрянцем, словно солнечный свет, падая на них, менял оттенок.

Здания наклонились, самолёт огибал район небоскрёбов…

И тревога вошла в сердце Варламова – город был мёртв. Не было видно разрушений, как в городах Европы; бесчисленные коробочки автомобилей усеивали улицы, но не двигались, и Варламов знал, что даже если самолёт опустится ниже, они не увидят пешеходов на тротуарах. Лишь глубокие тени наполняли ущелья улиц.

– Тёмная зона, – сквозь зубы процедил Сирин. – Надо лететь дальше.

Варламов с грустью пытался представить, что творилось здесь после той странной войны. Наверное, жители не сразу поняли, что произошло: небоскрёбы даже не заметили сейсмических толчков от далёких взрывов. Когда люди вышли из убежищ, как будто ничего не изменилось – только дни стали сумрачнее, да по ночам восходила кроваво-красная луна, но это объясняли тучами пепла, выброшенными в стратосферу над сожжённой Европой. Лишь когда стала нарастать волна заболеваний, поднялась паника. Вероятно, люди бросали всё, пытаясь вырваться из города, началось столпотворение, жуткие пробки на улицах. И конечно, это никого не спасло…

Остались погружённые в сумрак улицы; остались зловещие заросли в парках; остались немногие и смертельно опасные для человека крысы, собаки и кошки…

Небоскрёбы уменьшились, словно уходя под землю. Тускло заблестела путаница железнодорожных путей – всё наводило на сердце странную тоску… Но вдруг местность повеселела: среди перелесков раскинулись жёлтые квадраты полей, а на идеально прямой полосе шоссе Варламов увидел первую ползущую букашку.

– Всё, садимся! – напряжённо сказал Сирин. – Горючего осталось на десять минут. Судя по карте, тут есть аэропорт. Если полоса будет занята, попробуем сесть на шоссе. Можно катапультироваться, но машину жалко. Как она нас сюда донесла, птичка моя!

Аэропорт оказался небольшим: аэровокзал, россыпь автомобилей на стоянке, несколько ангаров. Самолётов не было видно, всё словно вымерло. Обе взлётно-посадочных полосы были свободны. Сирин пролетел над одной, примериваясь. Потом развернулся, отлетел подальше и повернул снова. Самолёт тряхнуло – это выдвинулось шасси.

– Ну, с богом! – хрипло сказал Сирин.

У Варламова учащённо забилось сердце: наступил самый опасный момент полёта.

Самолёт пронёсся над началом полосы, замелькали бетонные плиты, но колёса никак не могли коснуться их. Варламову сделалось страшно – впереди вырастала стена аэровокзала. Вдруг его втиснуло в кресло, а остаток полосы ушёл вниз.

– Пойдём на второй круг, – прохрипел Сирин. – Не сбросил вовремя скорость.

Земля отодвинулась, поворачивая под крылом. С высоты она казалась безопасной, и Варламову на миг захотелось остаться здесь, в вышине…

Снова зашли на полосу. Опять понеслись бетонные плиты, и у Варламова будто оборвались внутренности – самолёт рухнул вниз. Удар был так силён, что показалось – «Конец!». Но нет, «СУ» с пронзительным визгом нёсся по полосе. Быстро приближался её край, аэродром явно не строили для приёма сверхзвуковых машин.

«Разобьёмся! – обречено мелькнула мысль. – Стоило лететь в такую даль…»

Рвануло вперёд так, что из глаз брызнули слёзы. Но ремни удержали, а краем глаза Варламов заметил позади раздувшееся красно-белое полотно. Самолёт сбавил ход и вскоре остановился. Наступила неправдоподобная тишина. Сирин манипулировал чем-то на панели.

– Если бы не тормозные парашюты, нам труба, – добродушно улыбнулся он. – Как только выдержали! Надо будет потом собрать. Хотя вряд ли ещё понадобятся.

Снова зашумели турбины. Сирин подрулил к аэровокзалу и защёлкал тумблерами. «СУ» смолк, теперь уже окончательно.

– Всё, приехали. – Сирин освободился от ремней и шлема, помог Варламову.

В полу открылся люк, пахнуло керосиновой гарью. Сирин ловко спустился по трапу и, прислонясь к стойке шасси, закурил.

– Интересно, тут «Беломорканал» найти можно? А то у меня последняя. – Он повертел пачку и бережно положил в карман.

Варламов стал спускаться, на последней ступеньке ноги подвели, и он сел прямо на бетон. Сирин издал смешок, затянулся и покрутил головой.

– Никого, Евгений. Всё брошено.

Варламов ухватился за трап и встал. Было тепло, они словно вернулись из осени в зенит лета. В солнечном свете нежилась зелень, стеклянные стены аэровокзала. Но разбросанные машины говорили, что и на эту землю пришла беда.

– Ладно, пошли, – сплюнул Сирин. – А то наедет полиция, и нас арестуют. Будем любоваться американским небом в клеточку.

Варламов только сейчас вспомнил, что их могут встретить враждебно, и поплёлся за Сирином.

От названия аэропорта на фасаде сохранились только две буквы – «R» и «L». Внутри было пусто, всюду лежала пыль: на диванах, телефонных аппаратах, выпотрошенных автоматах для продажи кока-колы…

Вернулись к самолёту. Сирин забрался наверх и стал передавать Варламову сумки, тяжёлый ящик, наполненные канистры.

– Бензин, масло, аккумулятор, – буркнул он. – Вдруг найдём машину.

Варламов удивился:

– Когда ты успел? Ведь времени не было!

Сирин криво усмехнулся:

– Я, Евгений, всю ночь самолёт готовил. Хрен бы мы долетели без запасных баков. Хотел утром с тобой поговорить, чтобы отправился со мной переводчиком. Но тут нагрянули эти хмыри, не до разговоров стало.

– Ну и ну, – оторопело сказал Варламов. – И что тебе в Америке понадобилось?

– Потом расскажу, – голос Сирина прозвучал странно. – Ладно, давай переоденемся. Жарко.

Сняли комбинезоны. Сирин переоделся в прихваченную одежду, а Варламов остался в тренировочном костюме, брюки и куртку забыл на базе. Хорошо, что ключи от уазика оставил в куртке, а то влетело бы от отца. И тут Варламов чуть истерически не рассмеялся: увидит ли он отца вообще?

Сирин забросил комбинезоны в кабину, что-то нажал. Трап поднялся, и самолёт сразу стал чужим и недоступным. Сирин потоптался у машины, перенёсшей их на другой континент, крякнул и пошёл к вокзалу.