Текст книги ""Фантастика 2024-18". Компиляция. Книги 1-22 (СИ)"

Автор книги: Виктория Свободина

Соавторы: Рустам Панченко,Ирина Смирнова,Евгений Гришаев,Евгений Кривенко
сообщить о нарушении

Текущая страница: 304 (всего у книги 349 страниц)

– Ты прямо командуешь всеми! Верховный смотрел на тебя с удивлением.

– Мне это не доставляет удовольствия, – вздохнул Толуман.

– Надеюсь, хоть теперь от нас отстанут.

– Хотелось бы верить.

Но на душе было муторно. Элиза права – не жизнь, а сплошная суета.

И следующий год был наполнен суетой. Из Империи пришло согласие направить инженеров на строительство Великой северной, видимо решили не упускать возможности закрепиться в Российском союзе. Питерская фирма была включена в консорциум и, улучив момент, Толуман поговорил с Кэти наедине.

– У меня не выходит из головы эта бедная Инга из Петербурга. Ты не можешь как-то устроить, чтобы и ее отпустили в наши края?

Кэти подняла брови: – Хочешь устроить ее в Усть-Нере?.. Да не вздрагивай так.

– Нет, конечно. Но в Магадане есть офис консорциума, и там хватает мужиков. Не хочется, чтобы прозябала одна с ребенком в этой империи. Я и квартиру ей оплачу.

Кэти фыркнула: – Ну-ну. Только как мне ее найти?

– Я знаю только имя, название гостиницы и дату, когда там останавливался, под фамилией Пинегин. Еще, что она участница какой-то государственной программы по рождению арийского потомства.

Кэти ехидно улыбнулась: – Вот не знала, что ты у нас производитель арийского потомства… Да не красней, будто красна девица. Наверняка найду. В Империи за всеми следят, но и всё продают…

Летом была масса дел. Таких болот, как в долине Омолона, инженеры из Империи не видели даже на Западносибирской низменности (ребята оказались толковые, хотя говорить на политические темы избегали). Несмотря на все ухищрения, требовалась уйма щебня, хоть доставляй со стройки Берингова туннеля. На участке Эгвекинот – Уэлен так и делали, а тут пришлось организовать добычу в местных горах.

Как-то, опять с глазу на глаз, Кэти подмигнула Толуману:

– Здесь твоя Инга, в Магадане. Похоже, намаялась одна с ребенком и была рада удрать из Империи. Красивые обещания у них только на словах. Я дала денег на взятки, а тут оплатила квартиру и няню. Потом сочтемся. Работает в консорциуме и мужским вниманием не обделена, этакая славянская красавица… А мальчик-то похож на тебя.

– Спасибо, – пробормотал Толуман. – Только Элизе не говори.

Кэти хихикнула: – Больно вы, мужики, стеснительные. Уверена, что они подружились бы…

В этом Толуман сомневался. Когда мог оторваться от стройки, пытался развлечь скучающую Элизу и брал с собой в большие города. По случаю открытия сквозного движения от Якутска до Москвы там был устроен прием для руководства консорциума, в поездку взяли и Ассоль. Пока ее с другими детьми развлекали экскурсией по Кремлю, поднялись в Екатерининский зал. Кремль больше не служил официальной резиденцией, но залы использовались для торжественных мероприятий. Кэти давно получила у журналистов прозвание «Платиновая леди», а вот появление Элизы с редким золотисто-желтым бриллиантом вызвало фурор. Обеих женщин пытались сфотографировать так, чтобы оказались на фоне пилястров с изысканными узорами из малахита. Хотя до Мраморного дворца убранству было далеко.

С короткой речью выступил Верховный координатор, потом журналисты удалились, и гостям стали разносить шампанское. Вокруг Кэти образовался кружок, ее осыпали комплиментами. Элиза стеснительно улыбалась.

В Москве провели неделю. Элиза и Ассоль снова навестили храм Огненного цветка, откуда вернулись с таинственным видом. Побывали в театрах, куда Элиза надевала более скромное колье из аметистов. Ассоль была в восторге от балета, а Толуман пропадал в Институте стали и сплавов – было нелегко подобрать конструкционные материалы для поездов Великой северной, которые будут мчаться через климатические зоны с разницей температур до ста градусов.

По возвращении в Усть-Неру Элиза опять приуныла. Здесь уже была зима, сидели в гостиной перед камином. Предстояли выходные, и Ассоль спросила:

– Папа, мы полетим к бабушке кататься на оленях?

– Нет, милая, – вздохнул Толуман. – Мне надо на трассу. Слетай с матерью.

– Что делать на трассе в такой мороз? – недовольно спросила Элиза. – Раньше хоть зимой у тебя бывало свободное время.

– Отрабатываем новую для нас технологию, – сказал Толуман, – с инженерами из Империи. Они строили много мостов через речки и хорошо освоили установку опор в вымороженных котлованах. Это как раз удобно делать в сильные морозы.

– Как это? – спросила Ассоль.

Толуман старался заниматься с ней в свободное время и было приятно, что у девочки формируется аналитический склад ума.

– Вырубаем во льду полынью, – объяснил он, – и ждем, пока вода в ней замерзнет, сейчас это быстро. Потом вырубаем лед снова, и так образуется ледяной колодец, пустой внутри до самого дна реки. Тогда бурим в дне скважины, и к лету опоры будут готовы. Уложить мостовое перекрытие уже проще. Только все надо завозить по зимникам, летом там не проедешь. А это десятки мест.

– Тогда летом ты будешь свободнее?

– Летом вообще аврал, – снова вздохнул Толуман.

Элиза неодобрительно промолчала.

Все лето Толуман мотался по трассе длиной в две тысячи километров. Везде кипела работа: укладка путей, строительство мостов, обустройство туннеля через горный кряж под Уэленом. К концу лета сильно устал, да и Элиза совсем приуныла.

– Я в твоей Усть-Нере, как в тюрьме, – жаловалась она. – Даже с Кэти не поболтаешь, пропадает в своем городе.

Город у алмазной трубки Кэти назвала в память о матери, Джанет, и он быстро хорошел – еще бы, при таких доходах. Чтобы не уродовать землю гигантским котлованом, добычу алмазов вели шахтным способом.

Постепенно Элиза стала больше помалкивать. С очередной делегацией из Колымской администрации слетала в Москву. И как-то вечером, когда они были одни в спальне, заявила:

– Слушай, Толуман, я и Ассоль оставим тебя на время. Полетим в Москву, я уже договорилась о школе для Ассоль. Ей надо учиться в большом городе. Да и я больше так не могу… – Она сорвалась со спокойного тона и заплакала, уткнувшись лицом в подушку.

Толуману стало зябко, а внутри образовалась пустота. Он словно всплыл над постелью, в холодный неуютный воздух.

– Что ж… – начал он. И замолк.

Действительно, что за жизнь для Элизы? Он постоянно в разъездах и редко общается с ней и дочерью. Усть-Нера, если честно, унылый городок: ни театров, ни выставок, негде блистать с украшениями. Больше детей Элиза не хочет, да и вообще стала холодна… А вдруг это потому, что узнала про Ингу? Кэти не всегда церемонится, могла и сболтнуть. Или еще кто прознал? Стало так тошно, что хоть волком вой.

– Ну, если ты так хочешь, – наконец сказал он.

Элиза повернулась к нему, серые глаза («дымчато-серые») были заплаканы и грустны.

– Я знаю, ты будешь беспокоиться. Но в Москве безопасно.

Действительно, даже бытовое насилие там сошло на нет. Черные псы почти не появлялись и никого не разрывали на части («чтобы не травмировать детскую психику», – обыденно пояснила Элиза). Но порой полицейские приезжали по вызову и заставали только перепуганную, но в общем невредимую жертву. Несостоявшегося преступника не было, а дежурная рогна при Храме, глянув на фотографию, туманно объясняла: «Его забрали Псы». Куда забрали и что с ним сделали, ответа не было…

– Это только на время, – неуверенно продолжала Элиза. – Я вообще-то не знаю, как буду жить без тебя. Но…

– Ладно, – упавшим голосом сказал Толуман. Было холодно и одиноко, неужели теперь это навсегда. – Когда ты хочешь?..

– Лучше завтра, – уже тверже сказала Элиза. – Раз уж решила.

В этом вся Элиза: быстро решает, быстро делает. И вынуждена прозябать с ним. Хоть и было горько, сказал:

– Утром я узнаю про «Гольфстрим», кажется он свободен. А то скоростного пассажирского сообщения еще нет.

Стало тошно: он что, хочет сплавить ее побыстрее? Проклятая привычка все организовывать. Элиза печально глянула на него.

– Милый Толуман… – вздохнула она.

Этой ночью они все же занялись любовью, впервые за долгое время.

А посереди ночи Толумана вырвал из сна звонок. Начальник охраны рудника, так что это могло быть лишь нечто чрезвычайное.

– Вчера должен был прибыть грузовой глайдер с взрывчаткой, но задержался. Последняя отметка о местоположении – Первомайский, хотя это в стороне от курса. А сейчас оттуда сообщили о взрыве…

– Вылетаю, – автоматически ответил Толуман. И, уже прервав разговор, ахнул: – Мама!..

В последнее время она была молчалива, с грустью наблюдала за охлаждением между ним и Элизой, и избегала брать к себе Ассоль. В ее последний приезд Толуман заметил, что она глядит на фото отца – то, где он машет провожающим из кабины первого поезда по Великой северной – и слегка улыбается.

– Чему ты, мама? – спросил он.

– Да вот, в Библии написано, что на том свете не будут жениться и выходить замуж. А как же супруги? И как с теми, кто одновременно имел двух жен, причем вторую не по своей воле? Впрочем, в ином свете узнаю.

Толуман не нашелся, что сказать…

Обеспокоенная Элиза проводила его до глайдера.

– Будь осторожнее, Толуман. Что-то назревает. Не вовремя я завела с тобой тот разговор.

Зубцы гор тревожно алели, когда Толуман прилетел в Первомайский. Внизу было еще темно… хотя не совсем. Близ площадки, куда он обычно сажал глайдер, рдели малиновые пятна, а в воздух поднимался пар и черный дым. Толуман выскочил из кабины: на месте юрты матери была воронка, в ней что-то тлело, а поодаль стояла пожарная и милицейская машины. К нему поспешил местный участковый.

– Лучше не стойте здесь! Пожарные залили огонь, но пока не будут разбирать завал. Ждут специалистов, чтобы проверили, осталась ли не детонировавшая взрывчатка?

– Мама… – Толуман сглотнул и поправился. – Рогна была здесь?

– Не знаем, вряд ли тут вообще что осталось. Взрыв был такой, что половина стекол в поселке вылетела.

– Она была здесь, – сказал почти про себя Толуман. – Знала заранее. Поэтому и Ассоль перестала брать.

Он отвернулся от дымящейся воронки, его затрясло. Как же холодно в этом мире! А потом, болезненно как отравленная игла, новая ужасная догадка вошла в мозг.

– Элиза! – Он бросился обратно к глайдеру.

Усть-Неру заливал розовый утренний свет, но это был холодный и безрадостный свет. Толуман вышел из глайдера и поднял воротник для защиты от пронизывающего ветра. Только обыденные действия еще спасали от безумия.

Дом сам открыл ему дверь – как обычно. Толуман привычным жестом повесил куртку. В гостиной пусто – ну да, Элиза еще спит. Помедлил у двери в спальню, но та открылась сама: у него и Элизы свободный доступ… Но ее здесь нет, только пустая смятая постель.

Снова пробрала ледяная дрожь. Вышел и остановился у двери Ассоль. Эта сама не открылась, пришлось повернуть ручку. После некоторого сопротивления (намек, что сначала надо постучать) дверь открылась. Тоже пусто!

Но кровать прибрана, а на полках не хватает нескольких любимых игрушек. В груди потеплело, и он начал улыбаться: они же просто уехали! Элиза не стала дожидаться его и «Гольфстрима», вызвала такси и поехали в аэропорт. Ну и ладно, поскучает один, лишь бы с ними все было в порядке. Съездит на рыбалку, а то никак не соберется исследовать места выше по их речке…

А потом обернулся, и сердце упало: возле двери лежал открытый чемодан. Ассоль начала собираться, вот только уехать ей не пришлось.

Все вдруг потускнело. Он словно стоял над обрывом, и в темной глубине белесо вился не то туман, не то русло реки. Черная луна плыла в небе, или это он плыл к ней. Жуткий холод подступил к сердцу…

Очнись! Где-то в глубинах души пробудилось ожесточение – у него пытаются отнять самое дорогое! Стиснув зубы, он начал вытаскивать себя из темной ледяной трясины. Ведь все можно узнать. Повернулся и, спотыкаясь, пошел в свой кабинет.

Голубовато озарился дисплей управления домом. Показать все действия с момента его, Толумана, отлета! Вот закрылась наружная дверь – это он вышел, чуть позже двух… А вот – в пять с чем-то, открылась снова, впустив его обратно. Между этими событиями – НИЧЕГО!

Не открывалась ни одна дверь. Не включался и не выключался свет. Бездействовала сантехника. Никто не входил в дом и не выходил из него. Дом будто впал в беспамятство, когда Толуман вышел, и очнулся только с его возвращением.

Отключали электричество? Но автономного питания хватит на неделю даже в зимние морозы. Похоже, нечто вырубило всю электронику. Черная луна…

Толуман достал телефон и попытался вызвать Элизу. Из спальни, куда была открыта дверь, донеслась ее любимая мелодия – естественно, «К Элизе» Бетховена. Он вошел и открыл ее тумбочку, телефон лежал там. Машинально открыл свой ящик.

И увидел кристалл на цепочке – забыл взять с собой, – а в нем тлеющий красный огонек. Взял камень, и тот обжег ладонь ледяным холодом. Опасность! Но к чему это запоздалое предостережение, когда у него не осталось дочери, жены и матери?

– Мама! – с горечью сказал он. – Я потерял тебя. И я потерял Элизу и Ассоль.

Вдруг упало безмолвие, даже посвист ветра за окнами куда-то пропал. И внезапно кристалл полыхнул – не красным, но алым сиянием, так что тени метнулись к углам. Раздался голос матери – ясный и будто со всех сторон.

– Толуман! Я в состоянии Бардо[81]81
  Посмертное состояние согласно «Тибетской книге мертвых»


[Закрыть] и стою у Предвечного света. Скоро решится моя судьба, в этом свете видны все помыслы и деяния. Но я рискнула оглянуться и на оставленную Землю. Элизу и Ассоль уводят в Темный чертог. Толуман, тебе понадобится великая дерзость, потому что ты должен предстать перед ликами Владык тьмы…

Голос оборвался, но алый огонь продолжал гореть, лишь слегка потускнел. Вспомнилось – это старшая рогна зажгла его. Толуман стиснул камень в кулаке и позвал ее. Темнота в одном углу еще больше сгустилась, и только теперь он понял, что она все время была там.

– Я слышала все, Толуман, – прошелестел голос. – У дружбы с рогнами есть неудобства, уж извини. Редко кто сохраняет сознание в присутствии Начального света. Еще меньше тех, кто может сразу общаться с родными. Но матери пока не до тебя. Чего ты хочешь на этот раз? Ты ведь рассказывал Ассоль сказку о трех желаниях.

Толуман облизнул губы: – Мне нужно оружие. Если бы похитители были людьми, я справился сам. Но мои враги – не люди.

В ответ грустно прозвучало: – Рогны не нуждаются в оружии. И даже мне больше нет доступа в Темный чертог, пелена самого Люцифера накрывает его.

– А можно ли войти человеку?

– О, людям там рады. Они возвращаются оттуда верными служителями Чертога.

– Я видел некое оружие у отца Элизы. Кажется, его назвали клинком кармы.

– О да. Но только Владычица может дать его. И он никогда не передавался в руки смертных.

– Я попробую, – сказал Толуман. – Можешь доставить меня к Ней?

– Ты забыл, что не могу. Разве лишь твою бесплотную душу. Но я попрошу, и возможно она явится к тебе. Ведь ты сын Евгения Варламова, а он когда-то был избран Ею. Оставайся на месте и жди. Может, ожидание продлится долго, а может, всего ничего.

Тень растаяла, пусто и холодно было в спальне. Наверное, и отопление не работало в эти три проклятых часа…

Торжественные аккорды прозвучали в воздухе. Исчезло окно и стена. Открылся морской простор, и кружева пены вскипали у скал. Женщина стояла на воде, и сердце Толумана затрепетало – ее лицо было прекрасно, хотя странно туманилось. В ушах, или скорее в сознании прозвучало:

– Это мой любимый облик в вашем мире, такой я появилась перед отцом Элизы. Я знаю, чего ты хочешь. Все старшие рогны просили за тебя, а это небывалый случай. И я, пожалуй, исполню твою просьбу. Только знай, что взявший этот клинок перестанет быть человеком. У него будет иное служение в ином мире.

Толумана пронизывал огонь… или то был мороз? Но в центре всего оставалась ярость.

– Этот клинок поможет освободить Элизу и Ассоль?

– Если не он, что еще?

– Тогда я возьму его. А потом можешь располагать мною, как Тебе будет угодно.

– Возьми. И помни, что Закон должен быть исполнен.

Женщина вдруг оказалась рядом, сердце Толумана томительно заныло, а она подала клинок, лезвие которого голубовато мерцало.

– Протяни только руку, – предостерегла она. – Не касайся лезвия.

По руке пробежал озноб. Затем пальцы обожгло мимолетное касание женщины, а сердце забилось неровно. Рукоять оказалась теплой, словно сохранило тепло женской руки, но теперь вместо озноба легкое онемение распространилось до локтя.

– Ты должен пройти по Темному коридору и очень возможно, ты не вернешься. Тогда наша следующая встреча будет под стенами Исейона. Ты изменишься, но все равно сохранишь этот клинок.

Лицо женщины отдалилось, на мгновение снова распахнулся сумрачный морской простор, и все исчезло. Снова окно, и в нем горы за рекой. Пока еще его мир…

Но что делать с клинком, не носить же его просто так? Толуман пошел в гардеробную и достал собственный нож. Сколько лет не был на рыбалке!.. Ножны обтянуты белой оленьей шкурой, удобная петля, чтобы пристегивать к поясу – все сделано руками мамы. Клинок кармы оказался не так уж длинен и вошел, как влитой.

Теперь вниз. Можно бы заглянуть на пост охраны поселка, но теперь это ни к чему. Вывел из гаража новенькую «Ямаху-игл» Элизы. Как-то подшутил над нею за то, что сохраняет верность марке, а Элиза улыбнулась: – На ней я нашла тебя, и на ней хочу летать.

А куда лететь ему? Вряд ли Элизу и Ассоль увезли в Петербург, слишком далеко. Темный коридор открывается из разных мест, и самое вероятное – их увели из храма в Горном. Ты осёл, рано сбросил со счетов отца-настоятеля, а ведь получил предостережение!..

Толуман скрипнул зубами и вызвал диспетчера: – Маршрут на поселок Горный, экстренно, с превышением скорости. Дайте эшелон.

Выслушал предупреждение, что потом придется объяснить причину, но эшелон дали. От стона турбин заныло в ушах – Толуман добавил скорости и без того гоночной машине, сразу включив форсаж.

Миновал долину Эльги, справа остался их рудник, внизу быстро плыла мозаика речек, гор и болот. Дорога заняла всего час. Корпус глайдера мелко дрожал, и Толумана тоже трясло, но постарался говорить спокойно: – Горный, обозначьте место для экстренной посадки у здания администрации.

Поселок заметно расширился, появился небольшой аэропорт, но вряд ли Элизу и Ассоль увезли куда-то еще.

Как и двенадцать лет назад (Толуман провел молниеносный подсчет в уме) лазер указал, где садиться. Толуман вышел, когда глайдер еще раскачивался на опорах. К нему уже спешили трое в форме. Лица угрюмые, руки на кобурах.

– Карточку! – потребовал старший.

Толуман послушно протянул: – Мне нужен отец-настоятель. По договору с Империей, мы имеем право на срочные контакты с вашим руководством. Здесь указано, что я советник Верховного координатора.

Трое обменялись взглядами.

– Отец-настоятель сейчас… – начал один, но старший махнул рукой и странно поглядел на Толумана.

– Уже можно. Проверь его.

Третий охранник провел перед Толуманом сканером: – У него только ножик.

– Оружие придется сдать, – нахмурился старший.

– Какой якут без ножа? – изображая благодушие, улыбнулся Толуман, распахнул куртку и коснулся ножен. Очень не хотелось сразу кого-то убивать.

– И правда, – ухмыльнулся старший. – Если начнет буянить, отец-настоятель сам этим ножиком ему яйца отрежет. Не будем лишать его удовольствия.

Остальные двое заржали.

– Ступай, – сказал старший, возвращая карточку. – В обход здания.

– Знаю. – Толуман не спеша обошел административное здание. По пути глянул вдоль улицы – там так и стоял дом, где едва не сгорел с Еленой. Не везет с ним женщинам: одна погибла, другую цинично использовали, а третью, самую любимую, увели прямиком в ад. Снова от вспышки ярости все поплыло перед глазами, с трудом взял себя в руки. Вот и опять придавленный к земле купол, здешний храм не особо старался выдать себя за христианский.

Внутри голубоватый полусвет, а за конторкой (неужели тут продают свечи?) женщина с тяжелым подбородком.

– Я к отцу-настоятелю, – небрежным тоном сказал Толуман.

– Да, мне сообщили, – холодновато ответила женщина. – Вам туда. – И показала на дверь в боковой стене.

Толуман вошел.

Вместо окна свод из голубого поликарбоната, несколько кресел и массивный стол. Отец-настоятель не сидел за ним, а стоял перед Толуманом, и внешность не особо изменилась – тот же жесткий взгляд и раздутые крылья носа, только одет теперь в красную кардинальскую мантию. И как к нему обращаться: «Ваше преосвященство»? Обойдется.

– У вас моя жена и дочь, – резко сказал Толуман. – Вы забрали их, чтобы отвести в Темный чертог. Не отпирайтесь, мне известно наверняка.

– Вот как, – скривил губы отец-настоятель. – И откуда?

– Вам незачем знать. Вы отведете меня добром или…

– Или что?.. – собеседник издевательски улыбнулся.

Снова вспышка ярости, но она не ослепляет и ее легко контролировать. Толуман распахнул куртку, бросил ее на пол и достал из ножен клинок. В голубоватом свете лезвие отливало холодной синевой.

– Надо же, – теперь отец-настоятель поднял брови. – Действительно, якут с ножом, как мне и сказали А как насчет этого? – И достал из складок мантии парализатор. – Продолжим разговор позже и в ином месте. Значит, вам в Темный чертог?..

Клинок короткий, а подойти вплотную Толуман не успеет. Но страха не испытал – сразу явилось знание, что надо делать, и просто вытянул руку с оружием в сторону парализатора. То ли его ненависть излилась по лезвию, то ли беззвучно сверкнула синеватая молния.

Что-то стукнуло. Отец-настоятель дико закричал. Он стоял, держась одной рукой за окровавленное запястье, а на полу валялась отсеченная кисть и парализатор.

– Мы поговорим сейчас, – сказал Толуман. Он обошел противника, отшвырнув носком ботинка парализатор в угол. На столе была кнопка, явно для вызова, нажал ее. Если явится охрана… что ж, он теперь знает, что клинком кармы легко убивать.

В открывшуюся дверь вошла женщина, которая раньше сидела за конторкой. Глянула на отца-настоятеля, сжала губы, но больше не сделала ни движения. Скорее всего, видела происшедшее на дисплее внутренней связи. Хорошая выучка.

– Наложите турникет своему боссу, – сказал Толуман. – И еще укол обезболивающего и стимуляторы. Мы не закончили разговор.

– Выполняй, – прохрипел отец-настоятель, оседая в кресло. – Охраны… не надо.

Женщина послушно исчезла и быстро вернулась, видимо аптечка была под рукой. Не говоря ни слова, вспрыснула лекарства, с профессиональной ловкостью сделала перевязку и подвесила раненую руку на груди изувеченного.

– Отрубленную кисть положите в холодильник, – сказал Толуман, – ее можно пришить обратно. И возвращайтесь, с креслом-каталкой. Мы немного прогуляемся, а потом заберете своего начальника обратно.

Отец-настоятель тяжело дышал, злобно поглядывая на Толумана, и тоже не произнес ни слова. Кровь пропитала бинты, зловеще гармонируя с красной мантией. Женщина скоро вернулась с креслом-каталкой – действительно, хорошо выучена – и помогла боссу перебраться в него, а потом взялась за рукоятки.

– Ну, поехали, – сказал Толуман, не возвращая клинок в ножны. Неприятная дрожь пробегала от него по руке, и вообще было холодно и неуютно. Каково-то там Элизе?

Обратно в зал, а дальше уже все знакомо: дверь слева от царских врат, пандус ведет в глубину, те же изображения – на этот раз они не вызвали никаких эмоций. Вот и дверь с руной бесконечности наверху…

– Ты точно желаешь туда? – слабым голосом спросил отец-настоятель. – У тебя непростой клинок, однако против владыки Темного чертога он не поможет.

– Я погляжу, – сказал Толуман. Приостановился у двери и посмотрел на отца-настоятеля. В красной мантии, с окровавленными бинтами и белым изможденным лицом, тот напоминал персонажа с картины Эль Греко. – А может, перерезать тебе горло на прощание? Чтобы не творил больше пакостей.

Видно, что-то особое прозвучало в его голосе, потому что отец-настоятель побелел еще больше и съежился в каталке.

– Я… не тронул… твою жену и дочь, – с трудом выговорил он. – Я лишь слуга… владыки Темного чертога.

В голосе не было прежней неумолимости и жестокости. Лепетала помятая кукла в нелепом красном балахоне.

– Скорее ты раб, – сказал Толуман. Спрятал клинок в ножны и вошел в дверь.

На этот раз идти не пришлось. Темнота, знакомый перебой сердца… А вдруг туннель забросит куда-то в дальний угол Вселенной? Хотя нет, должен открыться туда же, куда и в последний раз.

Медленно просветлело.

Высокие стены из чего-то, похожего на черный мрамор. Багровый потолок со сполохами, словно вплотную нависла поверхность красного карлика. Пол в черно-белую шахматную клетку, с диковинной мебелью на нем. Причудливые темные цветы в вазонах, и в сердцевине каждого цветка тоже тлеет багровый огонь. Трон – весь в самоцветах, переливающихся синими и зелеными огнями. Кто-то сидит на троне…

А потом увидел Элизу и Ассоль. Они сидели на черной скамье и молча смотрели на него. Сквозь тело прошла горячая волна радости, но он не бросился к ним.

– Привет! Я так рад вас видеть.

Ассоль попыталась было вскочить, но Элиза предостерегающе положила ладонь на ее колено и кивнула в сторону трона. Багровый свет разгорелся сильнее, и стало видно лицо, будто высеченное из темного камня, и обнаженный мускулистый торс.

– Приветствую и тебя, Рарох, – сказал Толуман. – Ты не звал меня, однако я пришел. А где же сам хозяин Темного чертога?

– Он поручил принять гостей нам, – женщина вышла из черных цветов. Зеленое платье почти не скрывало наготы, красная роза покачивалась в мертвенно-белой руке. Лилит!

– Угощайся, Толуман. – Женщина повела розой, и из пола поднялся богато сервированный стол.

– Не ешь и не пей, Толуман, – впервые подала голос Элиза. – Но если хочешь забыть меня, то поешь и попей. Тогда я буду лишь изредка являться тебе во снах.

– Я не буду ни есть, ни пить, – сказал Толуман, надеясь, что голос его звучит ровно. – Моя жена и дочь в плену, а не в гостях.

– Тогда потанцуй с хозяйкой, Толуман. Владыка Чертога будет гневаться, если мы плохо примем гостя.

Стол исчез, и багровый луч высветил оркестр у стены. Диковинные инструменты, чешуйчатые рыла, хвосты – музыканты не были людьми. Толуман глянул раз и отвел глаза. Ассоль смотрела как зачарованная.

Раздалась музыка, томная и завораживающая. Лилит приблизилась и положила оголенные руки на плечи Толумана. Даже сквозь рубашку обожгло прикосновение ее сосков. По телу прошла сладостная дрожь, и Толуман невольно обхватил ладонями талию женщины. Лилит победно улыбнулась и повлекла за собой в томительно-сладостном танце.

– Не смотри, Ассоль, – сказала Элиза. – Тебе рано видеть, как соблазняют мужчин.

В чреслах Толумана будто разгорелся огонь. Лилит приблизила кроваво-красные губы и уже влекла к занавешенному проходу в стене. Багровый потолок разгорался и тускнел в ускоряющемся ритме. Огонь… он что-то смутно напомнил.

Багряное в сполохах пожара, чумазое и прекрасное лицо Элизы!

На Толумана будто обрушился ледяной ливень. Он покачнулся, и руки соскользнули с талии Лилит. Увидел рядом ее разгневанные глаза, нагнулся и коснулся губами руки женщины – ни тепла, и ни холода.

– Благодарю за танец, мадам.

Лилит медленно отступила и опустилась в черное кресло, закинув ногу за ногу. Полупрозрачная ткань соскользнула с бедра. Толуман отвернулся и сделал шаг к подножию трона.

– Не так быстро, Толуман, – фигура в темном шагнула вперед, и белые пальцы легли на рукоять меча. – Твое поведение неуважительно, и я вызываю тебя на поединок.

Толуман пожал плечами и вытащил свой клинок. От голубого сияния потускнел багровый потолок. Темная фигура издала шипение, как змея.

– Опять! Но я воин и должен сражаться.

Его меч со свистом оставил ножны, но Толуман, хотя клинок и был коротковат, с лязгом парировал удар. Дядя Сэргэх учил драться на ножах. Все же против длинного меча будет трудно…

Меч Темного воина издал стон, как живое существо, и разлетелся пополам. Противник Толумана посмотрел на рукоять с обломком лезвия, оставшуюся у него.

– Как видно, ты отдал душу за свой клинок, Толуман.

– Да, – сказал он. – Пришлось.

– Ты зарубишь меня?

– Зачем? – пожал плечами Толуман. – Только если не отпустите мою жену и дочь.

Темный воин отсалютовал обломком меча, бросил его под ноги Толумана и отступил прочь.

Толуман медленно поднялся по ступеням трона и остановился перед Рарохом. Посмотрел ему в глаза: опять темная бездна, где плавают смутные белые пряди. Он отвел взгляд, но голос не дрогнул, когда заговорил:

– Ты самый мудрый из троих. И самый коварный. Не скажешь, зачем владыке Темного чертога понадобились моя жена и дочь?

– Спрашивай его, Толуман, – снова заговорила Элиза. – У тебя клинок кармы, я узнала его. Даже Владыки вынуждены отвечать тебе. А ты, – она обернулась к Ассоль, – закрой уши. Хотя лучше это сделаю я.

Она привлекла дочь и прижала ладони к ее ушам. Та дернулась, но потом затихла, продолжив глядеть на Толумана широко открытыми глазами.

Рарох тяжко вздохнул, и эхо отдалось от стен сумрачного зала.

– Наш Повелитель хочет попасть в Сад. Если посеять в Исейоне горсть черных кристаллов, темные храмы появятся по всей Земле. Псы охраняют Сад в основном от Него. Как мы выяснили, есть два способа попасть в Сад. Первый – стать с ним одной крови, и это буквально. Но трансмутировать каплю чьей-то крови в энергии Сада может только его Владычица. Во втором случае можно обойтись без нее… – Рарох осклабился. – Достаточно вступить в телесную близость с обитателем или обитательницей Сада. Псы понимают это – самец приводит подругу в свое логово, или она его – и пропустят. Конечно, такое бывает исключительно редко.

– Что? – Толуман не верил своим ушам. – И для этого владыке Чертога понадобилась Элиза? Чтобы изнасиловать ее и попасть в Сад?

Лицо Рароха исказилось в гримасе, и было видно, как ему не хочется говорить.

– Не Элиза. Для Псов ее запах связан с твоим. Если они почуют запах Элизы от другого мужчины, то разорвут его в клочья, будь то сам владыка Темного чертога. Нужна Ассоль, ее запах пока не связан ни с кем…

– ЧТО? – в ушах Толумана зазвенело, а пальцы стиснули рукоять до боли в суставах. Он сделал шаг к Рароху, поднимая клинок.

– Толуман!.. – предостерегающе сказала Элиза.

– Действительно, Толуман. – Было видно, как капли пота стекают по посеревшему лицу сидящего. – Если ты убьешь меня, мы очень долго не сможем поговорить. Владыка Чертога не посмел коснуться ее…

Толуман молчал, но такой ненависти еще никогда не испытывал. А Рарох торопливо продолжал: – Он сразу почувствовал неладное. Оказалось, что Ассоль танцевала внутри Пламенного цветка. Ее тело пронизано вибрациями Огненного мира, губительными для нас. Наш повелитель отбыл… так сказать, для консультаций. Ценная добыча в клетке и непонятно, что с нею делать. Конечно, можно принести кровавую жертву, но не будем ли мы вообще стерты из мироздания?