Текст книги ""Фантастика 2024-18". Компиляция. Книги 1-22 (СИ)"

Автор книги: Виктория Свободина

Соавторы: Рустам Панченко,Ирина Смирнова,Евгений Гришаев,Евгений Кривенко
сообщить о нарушении

Текущая страница: 237 (всего у книги 349 страниц)

– Достаточно! – прервал я. На сердце будто лежал тяжёлый камень, и слова выходили с трудом. – Возможно, вы правы. Возможно, Бог полностью поглощён своей игрой и нам остаётся только брать с Него пример. Но в игре бывают правила. Я принял их, пускай это было неосмотрительно. Теперь я пойду по дороге, которую выбрал. Пока не дойду до конца, а там посмотрим…

Рарох рассмеялся – тихо, но зловеще. Пошёл медленнее и неожиданно повернулся ко мне. Лицо его совершенно изменилось: щели зрачков пылали неистовым жёлтым огнём, а улыбка походила на тигриный оскал.

– Ты глупец, – прошипел он как разъярённая кошка. – И вдобавок упрямый глупец. Эта игра идёт уже слишком давно, и новички в ней, как правило, не задерживаются. Посмотри вокруг!

Я оглянулся. Мы забрели в какой-то сумрачный лес – вместо кустарников кругом стояли чёрные, без просвета между стволов деревья, они казались окаменевшими, и лишь над головой сквозь ветви виднелось багровое небо…

Солнца не было видно!

Сердце словно стиснули ледяные когти – мне было сказано идти по направлению к солнцу, а я сбился с дороги.

– Рарох!.. – я в бешенстве повернулся.

Тот стоял поодаль, на тёмной груди и лице трепетали красные отсветы, а зрачки казались щелями, ведущими в красновато-жёлтую бездну.

– Да? – спокойно сказал он.

– Куда ты завёл меня? – в ярости я тоже стал обращаться к нему на «ты».

– Ты плохой игрок, – Рарох повёл плечами, словно чёрными глыбами. – Я ведь дал подсказку, упомянув, что этот мир подчиняется силе мысли, и в нём можно делать, что угодно. Так что я просто создал дверь, через которую прошёл в тот мир, где ты когда-то видел меня. В лунный ад.

– Прихватив меня? – горько спросил я.

– А почему бы и нет? – насмешливо осведомился Рарох. – Ты можешь воспользоваться своими талантами и выбраться отсюда, ведь это всего лишь игра. Всё в мире – игра. Только поспеши, твоё время ограничено. В отличие от вашей Луны, здесь есть воздух, но нет ни капли воды.

На тёмном лице Рароха играли красные отсветы, и я разглядел, что между стволами деревьев всё-таки есть промежутки. В них горел угрюмый красный огонь.

И такой же красный огонь ярости застлал мои глаза. Я схватился за карман куртки, где был пистолет, но вспомнил, что патроны кончились. Тогда изо всех сил крикнул:

– Рок! – И прислушался, не раздастся ли в ответ громовой лай?

Но ничего не произошло. Так же багровело небо, так же трепетали красные отсветы на стволах окаменелых деревьев, так же насмешливо улыбался Рарох.

– Это мой мир, – тяжко молвил он. – Твоей собачке не найти дорогу сюда. И дороги отсюда тоже нет!

Он сделал шаг назад и исчез среди тёмных стволов. Словно его и не было, словно меня сопровождал лишь призрак, порождённый моим воспалённым умом. Я попытался сглотнуть, но слюна едва смочила пересохшее горло. Я вдруг осознал, что здесь очень жарко. Багрянец просвечивал отовсюду, и создавалось впечатление, что со всех сторон надвигается лесной пожар. Не об этом ли горящем лесе говорила Аннабель? Неужели и в самом деле здесь останется лежать мой иссохший труп?

Под ногами было мягко, землю покрывал пепел. Мне уже сильно хотелось пить, а вскоре жажда сделается нестерпимой. Где же выход из этого леса? Как вернуться на дорогу, ведущую к солнцу?..

Я бросил куртку возле дерева, обхватил руками чёрный ствол и стал подтягиваться вверх. Ладони стало жечь, и вначале приходилось сжимать ствол коленями, чтобы удержаться, но потом я дотянулся до первой ветки. Она оказалась хрупкой, хрустнула у меня в руке и сломалась, но я успел схватиться за торчащий сучок. С трудом продолжил карабкаться вверх, то и дело чихая из-за попадавшего в ноздри пепла. Вокруг стоял запах гари, горький смрад давней смерти.

Наконец я добрался почти до самого верха, но не рискнул ступить на тонкие последние ветви. Горизонт и так стал виден из-за бесчисленных чёрных стволов – и я едва не выпустил из рук обгоревшую ветку. Сплошная полоса багрового огня – и мгла над нею. Подёрнутое пологом пепла небо – и ни следа солнца.

Даже дуновение ветерка не коснулось моего потного, обсыпанного пеплом лица…

«Иди по направлению к солнцу». Она даже повторила это. А здесь нет солнца! Наверное, это в самом деле ад – окаменелые леса, тянущиеся к мутному огненному горизонту, и ни капли воды. Хотя нет – скорее преддверие ада. В нём самом я окажусь, когда умру от жажды, и моё тело будет лежать на испепелённой земле. Интересно, как выглядит настоящий ад?

Похоже, что скоро узнаю.

Перехватывая ветви саднящими ладонями, я кое-как спустился и сел, привалившись спиной к дереву. Земля тоже была горячей, ладони погрузились в мягкий пепел, а губы совсем запеклись. Перед глазами маячили чёрные обгорелые кусты, местами из-под пепла выглядывали багряные камни.

Мне вспомнилось:

 
«…Тут лишь
Тень этой багровой скалы
(Встань в тень этой багровой скалы),
Я покажу тебе нечто иное,
Нежели тень твоя утром, что за тобою шагает,
Или тень твоя вечером, что встаёт пред тобою;
Я покажу тебе страх в горсти праха». [13]13
  Т.С.Элиот. «Бесплодная земля». Пер. с англ. С.Степанова. Т.С.Элиот «Избранная поэзия». – СПб.: «Северо-Запад», 1994


[Закрыть]
 

Похоже, что и этот поэт побывал здесь. Ну что же, наверное, скоро смогу спросить у него самого. Мне захотелось плакать, но из воспалённых глаз не выдавилось ни слезинки, глазные яблоки будто царапал раскалённый песок. Прощай, Кира. Даже Владычица не поможет мне здесь.

Всё безжалостнее раскалённые пальцы стискивали мне горло, и вдруг что-то запорхало перед глазами, будто тёмная бабочка…

Я с трудом поморгал: бабочка, откуда ты в этом мёртвом мире?

И вовсе она не тёмная – наверное, темнота только в моих глазах, а тут прозрачно трепещут голубые крылышки, и на них словно мигают, тревожно глядя на меня, серые глаза…

Совсем как глаза Киры! Словно она сама в облике бабочки ищет меня в этом испепелённом мире!

И тут я понял нечто столь важное, что у меня замерло сердце, а мир перед глазами пошёл трещинами, как красное стекло, готовое вот-вот разбиться вдребезги.

Мои запёкшиеся губы раздвинулись в улыбке, хотя их пронзила боль, и я ощутил солоноватый привкус.

Есть Сила превыше силы. Превыше коварства и безмерной власти, потому что сама есть Власть.

Мир снова вернулся в фокус – угольно-чёрные деревья на багряном фоне, – но это уже ничего не значило. Я с трудом встал. Меня качнуло, а грудь словно перехватило огненным обручем. Но я сделал шаг в сторону бабочки, а потом другой…

Она словно ждала этого, легко и неспешно запорхала прочь.

Уже сделав несколько шагов, я вспомнил, что забыл куртку с пистолетом.

Но возвращаться не стал, боясь потерять свой единственный ориентир, да и зачем мне теперь пистолет?

Я спотыкался об упавшие обгорелые стволы, увязал в зыбучем пепле. Ветви мёртвых, возможно, миллионы лет деревьев цеплялись за пропотевшую рубашку и рвали её в клочья. Этот мир не хотел меня отпускать – наверное, он никогда и никого ещё не отпускал. Но бабочка тихо порхала впереди, и я из последних сил тащился следом.

И внезапно потянуло прохладой, будто наконец и пальцы Киры дотронулись до моего пылающего лба. Я ощутил, что под ногами сухая, ломкая, но всё же трава. А потом услышал звук падающих капель и остановился.

Бабочка кружилась у дерева над лужицей голубой воды. Капля за каплей падали туда из-под корней, словно слёзы по тем, кто ещё, кроме меня, скитался в этих мёртвых лесах. Но когда я бросился ничком и приник к воде, она оказалась чистой и сладкой.

Огонь нехотя затухал в моей груди и животе. Когда я наконец смог оторваться от воды и встать, меня переполняла блаженная лёгкость. Я огляделся.

И уже не увидел чудесной бабочки. Но не увидел и мёртвого леса, не ощутил запаха гари. Вокруг стояли хмурые величавые ели, меж стволов мерцал таинственный полусвет, а воздух был чист и смолист. Чем-то смутно знакомым повеяло в воздухе. Я облегчённо вздохнул и пошёл наугад.

И понемногу стало смеркаться в лесу. Увеличилось расстояние между елями, появились заросшие травой лужайки, а под ногами обозначилась тропка. Становилось всё теплее. Постепенно истончился запах смолы, и какие-то другие ароматы наполнили воздух, снова затронув что-то в памяти. Ели стали выше, их ветви закрывали небо…

Хотя нет – уже не ели, а совсем другие деревья, с тёмными пышными кронами, обступили тропинку.

А потом на лужайке я увидел цветы. Не смог различить их цвета – сумерки быстро сгущались, и всё становилось одинаково серым: раскинувшиеся как драконы ветви деревьев, гладкие лужайки, обложенные камнями дорожки. Другие цветы неярко забелели у берега пруда, и гладь воды красиво замерцала в свете внезапно высыпавших на небо звёзд.

Впереди забелело ярче. Тропка ушла в тень и вынырнула на открытое пространство. Сердце у меня забилось отчаянно и глухо.

Залитая лунным светом лестница спадала к тёмному морю. Чёрные кипарисы сторожили её, и мраморные львы лежали и стояли с обеих сторон.

И я понял – луна здесь и вправду вечно льёт свет на белый каскад ступеней, и мраморные львы никогда не видели иного света, и я уже за пределами земного времени и пространства…

Рядом с одним изо львов сидела женщина, прислонив голову к оскаленной пасти. Завидев меня, встала.

Я вздрогнул – слишком красивым и стремительным было её движение, а волосы будто взмыли жемчужной волной. Вспомнилась прекрасная и жутковатая гостья, пришедшая ко мне с вечернего моря…

Но потом я вздохнул с облегчением.

– С возвращением, Андрей! – сказала Кира.

Евгений Кривенко
Избранники Армагеддона. Книга 2. В землях Заката

Пролог

Всё гуще шёл снег.

К этому времени они миновали бывший штат Висконсин и углубились на Территорию Мин-Айоу. Привыкли к виду мёртвых городов и лишь старались проезжать их быстрее.

Остались позади пустынные берега Миссисипи, остались позади сверкающие огнями Города-Близнецы… О тех, кто ещё оставался позади, Варламов старался не думать. В любой момент из позёмки могли вынырнуть белые призраики.

Он не спал всю ночь, и от шума шин стали слипаться глаза. Варламов решил не рисковать и остановил машину на обочине. Глянул на спящую рядом Джанет, уронил голову на руль.

И увидел сон…

Этот город остался на другом краю мира, и Варламов не был там, но сразу узнал: слева угрюмо краснели стены Кремля, а справа в сумраке блестел купол храма Христа Спасителя. Набережная была пуста, гранитные ступени вели к реке. В тёмной воде змеился красный огонь – над городом всходило солнце.

Варламова пронзила дрожь!

Воздух замерцал, и возник человек в тёмной одежде, с ножнами на золотом поясе. Следом явилась женщина в зелёном одеянии, с красной розой в обнажённой руке. Варламов содрогнулся – прекрасно и холодно было её лицо. Третьим материализовался некто в синем плаще – со смуглым, будто обожжённым лицом.

У Варламова застучали зубы: глаза были не человеческие, а тигриные – с вертикальным чёрным зрачком.

«Я вижу сон!», – в отчаянии подумал Варламов. В надежде, что проснётся, заговорил:

– Кто вы? Есть ли кто живой в городе?

Он не ждал ответа, но получил его.

– Город пуст, – в голосе женщины послышался свист пурги. – Была война, но воля Владык сохранила город. Столица мира погибнет лишь вместе с миром.

– Кто вы? – голос Варламова дрожал.

Ответил третий, в синем плаще, слова секли словно бич:

– Нам сказано явиться в последние годы этого мира. Кто ты, что явился на поле брани?

– Какой брани? – Варламова трясло от страха.

– Если мы вступим в бой, этот мир рассыплется в субатомную пыль, – усмехнулся тот, кто с мечом. – Поэтому будет так, как написано – и не так. Двенадцать людей вступят в сражение с одной стороны, и двенадцать с другой. Сторону ты выбрал сам.

Голос Варламова сорвался на визг:

– Но я не хочу! Я хочу быть с Джанет…

– Тогда ты умрёшь, – уронил темноликий. – Белые призраки следуют по пятам. Если не настигнут тебя, мы встретимся на берегу мёртвой реки…

Варламов проснулся, голова болела. Тупо посмотрел на падающий снег – ещё один непонятный сон… Потянулся к кнопке зажигания, глянул на Джанет – та продолжала безмятежно спать – и тронул машину.

Вскоре и Джанет зашевелилась, спустила ноги с сиденья и сладко зевнула.

– Слава богу, это большая машина, – молвила она, глядя на мелькающие деревья. – Иначе мы сошли бы с ума от тесноты.

Она достала термос и налила чашку. Салон наполнился чудесным ароматом настоящего кофе: и когда успела о нём позаботиться?

– Попей, милый. Сколько же я проспала?

Варламов взял одной рукой чашку и стал прихлёбывать, не отрывая глаз от дороги. Это была хорошая дорога – ни разрушенных мостов, ни поваленных поперёк деревьев. Но и встречных машин почему-то не было.

После кофе перестала болеть голова. Варламов протянул пустую чашку:

– Спасибо.

Джанет налила кофе себе, потом убрала термос.

– За кофе спасибо дяде!

Некоторое время она смотрела на белый пейзаж, а потом повернулась к Варламову. Лицо утратило мертвенную бледность, что напугала его в ночь побега. За два дня пути рыжеватые волосы обрели прежний блеск, кудрями рассыпались по спинке сиденья. Зрачки зеленоватых глаз расширились.

– Юджин, расскажи ещё раз, как ты нашёл меня. Как оказался здесь.

Варламов смутился – не мог привыкнуть, с какой любовью смотрит на него Джанет.

– А знаешь, – сказал он неловко. – Ведь мы едем в сторону России. Почти тем же путём, что я прилетел когда-то. С каждым часом ближе мой город.

Джанет тряхнула кудрями и рассмеялась:

– Ну да! Только все дороги кончатся раньше. Ты мне рассказывал. Дальше идут тундры Лабрадора и ледяные моря, за ними снега Гренландии. Потом Атлантический океан, и только затем Европа. А там ещё надо пересечь Тёмную зону. До твоего города не добраться, только на самолёте. Странное у него название. Повтори его ещё раз.

– Кандала, – с улыбкой выговорил Варламов название родного города. И продолжал по-английски: – Это совсем не плохой город, Джанет, хотя и бедный. В тот день я не думал, что оставлю его…

1. Беглец

Варламов подогнал уазик к дому и вышел размяться. Пришлось поднять воротник куртки – с покрытых снегом сопок дул ледяной ветер.

На крыльце появился отец в рыбацкой куртке и резиновых сапогах, а за ним ещё двое – гости из столицы Автономии. Гости отчаянно зевали.

– Пошевеливайся! – бросил отец Варламову, и стал вытаскивать рюкзаки, набитые рыбацким снаряжением и бутылками. Варламов уложил рюкзаки в машину и сел за руль. Гости влезли назад, дыша водочным перегаром. Отец грузно сел рядом.

Марьяна в нарядной кофте появилась на крыльце, зыркнула на Варламова и заулыбалась гостям.

– Счастливой дороженьки, дорогие, – нараспев сказала она. – Ни пуха, ни пера!

– К чёрту, – сипло отозвался отец. И кивнул Варламову: – Трогай!

Гости захрапели, пока Варламов вёл уазик по улицам города, гроздья рябины висели над тротуарами. Миновали порт, где на синей воде краснели корпуса судов. Несмотря на ранний час, лязгало железо, поворачивались стрелы кранов. Близился конец навигации, надо было успеть с отправкой грузов.

Дорога пересекла бурную реку и пошла в гору.

На душе Варламова полегчало. Сосны и голубой простор моря развеяли тоску, которую наводил набитый женщинами и детьми дом градоначальника. После смерти матери Варламов ютился там на птичьих правах. Сколько ни просил отца выделить комнату из запасного фонда, тот не соглашался.

«Держит при себе как мальчика на побегушках», – с обидой думал Варламов.

Дорога поднялась на перевал и пошла на спуск. Вдали синели сопки, слева каменистые склоны вздымались над дорогой. Ровно гудел недавно отрегулированный мотор, похрапывал рядом отец, и Варламов был почти счастлив – впереди было несколько дней безделья: лес, река и бьющаяся на леске рыба…

Через полчаса он помрачнел и сбавил скорость: из болота жёлтой змеёй выскользнула насыпь железной дороги. Поговаривали, что по ней можно дойти до странного места – заброшенного рудника, куда в прошлую войну был нанесён ядерный удар. Те немногие, кто видел рудник (Варламов несколько раз оглядывал окрестности с высокой сопки, но тщетно), клялись, что постройки остались целы и невредимы. Почему бомбили не военный аэродром неподалёку, а никому не нужный рудник?..

Под «кирпичом» у поворота к аэродрому Варламов затормозил. Дорога шла дальше, но была заброшена – вилась между холмов и пропадала у синего моря. Невесёлой была эта синева, солнце не бросало туда ни единой искры. Когда-то там был город и база подводных лодок, а теперь раскинулась Тёмная зона – царство вечного сумрака, где среди уродливых деревьев скользили хищные твари.

Холод струйкой протёк по спине, Варламов повернул направо.

Их ждали. Солдатик в будке нажал кнопку, свежекрашеные зелёные ворота отъехали, и уазик покатил к неказистому дому. Варламов знал, что основные сооружения базы скрыты под землёй. Возле дома крутил лопастями вертолёт. Варламов остановил машину и растолкал отца. Тот недовольно замычал, но проснулся и стал будить гостей.

Из домика явились двое. Невысокий генерал шагал размашисто, ординарец еле тащил за ним два необъятных рюкзака. Начались объятия и хлопание по спинам, а затем компания направилась в дом – перекусить чем Бог послал, как радушно объявил генерал. Варламов стал перетаскивать рюкзаки в вертолёт.

Потом отогнал машину, положил руки на руль и уткнулся в них лицом. Как надоела эта жизнь на побегушках! Захотелось подальше от людей. Он стал представлять реку, куда сейчас полетят: серебристую водную гладь, бьющуюся на леске форель.

…И незаметно задремал, слишком рано пришлось вставать.

Он снова увидел реку, только вода была темнее, чем представлял – совсем чёрной. На другом берегу стояла женщина. Лес сзади затягивала дымка, и платье выделялось яркой белизной. Но ещё ярче сияли пламенно-рыжие волосы женщины.

Варламов узнал покойную мать.

Она вгляделась, и с улыбкой помахала рукой. Жест был нетороплив и спокоен, словно говорил: «До свидания!».

Варламов проснулся, сердце сильно билось.

Он давно не видел во сне мать. Первое время она часто приходила по ночам, когда он лежал без сна, и в шорохе дождя чудилась крадущаяся поступь тварей из Тёмной зоны. Она клала прохладную руку на лоб, и они отправлялись гулять по тропинкам странного, но очень красивого сада. Наверное, ей не хотелось оставлять сына одного в чужой для себя стране… А потом перестала приходить, словно однажды зашла в заколдованный сад слишком далеко и не смогла вернуться. И вот появилась снова…

От домика уже возвращалась весёлая компания: на гостях из столицы Автономии повисли две девицы в камуфляже, с ярко накрашенными губами. Отец виновато подошёл к машине.

– Прости, Евгений, – заговорил он, и Варламов вздрогнул от удивления: отец не любил извиняться. – Места в вертолёте для тебя не осталось. Этих баб, – он добавил нецензурное слово, – генерал берёт, чтобы гостей ублажать. Одной водки и рыбалки для них мало. Останься пока тут, дежурный о тебе позаботится.

Отец неловко ткнулся щетинистым подбородком в щёку Варламова и зашагал к вертолёту. Евгений остался сидеть с открытым ртом, таких нежностей у них в семье давно не водилось. Но вскоре опомнился, поспешил к вертолёту и забрал свой рюкзак.

Раскрутились винты, вертолёт оторвался от земли и со звенящим гулом ушёл в небо. Уменьшаясь, он направился на северо-восток; там сохранились леса и чистые реки, остались и заброшенные посёлки, так что рыбалка предполагалась с комфортом.

Варламову ничего не оставалось, как подогнать уазик к дому. Взяв рюкзак, поднялся на крыльцо. Когда отворил дверь, то закашлялся от сигаретного дыма.

– Будь здоров, не кашляй! – приветствовал его сидящий за столом человек. Он был в расстёгнутой камуфляжной куртке, лысый, щёки блестели от пота. – Ничего, что накурено, зато комаров меньше будет. Выпей, – он кивнул в сторону канистры на столе, – это твой отец оставил. Заодно давай познакомимся. Михаил Сирин, механик.

Он протянул жестковатую ладонь.

– Евгений, – буркнул Варламов.

Он выбрал стакан без следов губной помады и налил половину, настолько выбил из колеи странный сон и непривычное поведение отца. Водка была неважной, местного производства – в голову сразу ударило.

– Давно здесь служите? – спросил он.

– С войны, – охотно отозвался Сирин. Он налил себе и кивнул на тарелку с розовой сёмгой: – Закусывай. Мне она уж обрыдла. Живём тут на рыбе да на консервах, неизвестно зачем живём.

– Уехали бы в какую-нибудь южную автономию, – промямлил Варламов, вгрызаясь в сочную мякоть. – У вас выслуги лет хватит, наверное.

Сирин махом проглотил водку и со стуком поставил стакан, глаза подозрительно заблестели.

– Куда уехать? – зло спросил он. – На тот свет, что ли? Там меня жена и дочка дожидаются. – По щекам и вправду потекли слёзы.

Варламов оторопело откусил сёмги. Но Сирин взял себя в руки, хлебнул ещё водки, а потом стал вытирать глаза скомканным платком.

– Ладно, – вздохнул он. – Что было, того не вернуть. А ехать мне некуда, парень. В Москву сейчас только сумасшедший сунется. Тут хотя бы на казённых харчах. Ладно, пойдём. Устрою я тебя.

Он завинтил канистру и повёл Варламова по лесенке вниз. Спускаться пришлось долго, наконец оказались в тускло освещённом коридоре. Было душно, по сторонам через равные интервалы располагались двери.

– Командный пункт, – сообщил Сирин. – Сейчас законсервирован. Вот и моя конура, можешь располагаться на второй койке. А хочешь, видак погляди.

Он толкнул другую дверь – открылся обширный зал, уставленный пультами.

– Большая часть этого железа не работает, – хмуро сказал Сирин. – Главный радар отключён за ненадобностью, с севера теперь никто не полезет, а через спутниковую «тарелку» записываем канадские и американские телепрограммы. Отправляем на анализ в ГРУ, хотя, по-моему, хренотень одна. Английский хоть немного знаешь?

– Свободно владею, – брякнул Варламов, не подумав.

– Да ну? – присвистнул Сирин. – Откуда? Это в моё время в школах учили.

Варламова передёрнуло, до того надоело объясняться.

– У меня мать американка, – неохотно сказал он, оглядывая сумрачный зал. – Приехала ещё до войны с христианской миссией. После этой заварухи, конечно, пришлось остаться. Её чуть не посадили как шпионку, но отец в жёны взял. Она и выучила меня языку. Часто свою Каролину вспоминала, книжки на английском мне читала…

– Ну и ну, – ухмыльнулся Сирин. – Выходит, ты наполовину американец! То-то рожа не русская, больно вытянутая. Но всё равно, красавчик. Девки, небось, так и бегают…

Варламов стиснул кулаки. Только утром, бреясь тупой китайской бритвой, он скептически разглядывал себя в зеркале. Грязно-светлые волосы (давно пора стричь), тяжеловатый подбородок. Лишь глаза можно было счесть красивыми – мать называла их голубыми, хотя цвет скорее походил на серый…

Вдобавок слова Сирина напомнили детскую дразнилку, Евгения донимали ей в школе, пока свежи были воспоминания о войне: «Один американец засунул в жопу палец и вытащил оттуда говна четыре пуда».

– Замолчи, – сказал он, не заметив, как перешёл на ты. – А то и врезать могу!

Глаза Сирина погрустнели.

– Ладно, извини, – пробормотал он. – Пойду, прилягу. Если захочешь что-нибудь посмотреть, аппаратура вон там.

Он повернулся и вышел из зала.

Варламов шумно выдохнул, достали в детстве кличкой «американец». Из скольких носов пришлось кровь пустить, пока начали остерегаться. В гробу он эту Америку видел. Хотя примерно там она и оказалась…

Чувствуя, как горят щёки, он сел к компьютеру и взял первый попавшийся диск. На оборотной стороне стояла дата – наверное, когда записывали. Варламов толкнул его в дисковод, экран осветился. Сперва пошла реклама – на английском языке, но в основном китайских товаров, а потом боевик.

Действие происходило где-то в Америке. Парень и симпатичная девушка становились свидетелями бандитской разборки, их обвиняли в убийстве, и приходилось бежать от полиции в Лимб, а потом и в саму Тёмную зону. Выглядела она кошмарнее здешних: парню то и дело приходилось спасать девушку от гигантских пауков или жутких мутантов. Порою для разнообразия девушка спасала его. Под конец они выбирались к цивилизации, эффектно расправлялись с бандитами и заканчивали действо затяжным поцелуем.

Варламов зевнул и стал смотреть запись дальше. Пошла информационная программа: интервью с конгрессменом от некоего Ил-Оу о проблемах здравоохранения, пара криминальных происшествий, опять реклама китайских товаров…

Варламов смотрел вполглаза, в основном слушая голос диктора. Вяло подумал: доведётся ли встретиться с американцами и поговорить с ними по-английски? Шансов на это казалось немного. Он протянул руку, чтобы выключить компьютер…

Сзади раздалось лязганье открываемой двери, и вошёл Сирин – лицо опухло, одежда помята.

– Сидишь? – спросил он, с отвращением оглядывая зал. – Пойдём, прогуляемся. Свежего воздуха хочется.

Варламов потянулся и встал. Продолжать ссору с Сирином не хотелось, ругани хватало дома.

– Пойдём. Покажешь, что у вас тут?

– Кой-чего есть, – хмур сказал Сирин. – Пошли через ангар.

Они вышли в коридор, и перед очередной дверью Варламов впервые увидел в подземелье других людей: два бледных юнца в камуфляже играли в домино за металлическим столом.

– Это кто с тобой? – недовольно глянул один на Сирина.

– Сын здешнего градоначальника. Генерал разрешил.

– Улетел старый козёл? – вступил в разговор другой. – Небось, всю неделю водку жрать будет. Не жмись, давай и нашу долю.

Сирин достал из кармана фляжку, двое оживились и перестали обращать на них внимание.

За дверью было темно – по сквозняку Варламов понял, что вошли в обширное помещение. Сирин, чертыхаясь, шарил по стене. Наконец вспыхнул свет, и Варламов вздрогнул: тусклая вереница ламп озарила огромный зал. На полу из бетонных плит, сгорбившись, сидели огромные чёрные птицы со стеклянными глазами поверх хищных клювов.

«Да это же самолёты, – с опозданием понял Варламов. – Боевые самолёты!»

– Вот они, птички наши, – ласково сказал Сирин. – Им уже лет по двадцать. Разместили, когда ещё боялись, что американцы опять с севера полезут. Но выглядят как новенькие.

– А с кем воевать собираетесь? – поинтересовался пришедший в себя Варламов. – Китайцы далеко, к тому же они Тёмных зон боятся как чёрт ладана, вдруг на их драгоценные гены подействуют.

Сирин любовно и в то же время с тоской оглядывая самолёты. Похоже, они остались единственным, что ему было дорого в жизни.

– Это «СУ-34М», – сказал он, будто не слыша Варламова. – С увеличенной дальностью полёта, чтобы вести бои над Европой. У китайцев и сейчас ничего подобного нет.

– Они с ядерным оружием? – шёпотом спросил Варламов.

– Нет, – Сирин нахмурился. – У нас его не было. Ракеты «воздух-воздух» и «воздух-земля».

Странная мысль пришла в голову Варламова, слегка уколов при этом мозг – то ли навеянная недавним фильмом, то ли откуда-то со стороны.

– А до Америки такой самолёт долетит?

– Гм, – Сирин был озадачен. – Вообще-то это фронтовой бомбардировщик, полётная дальность четыре тысячи километров. Но если снять боезапас и навесить дополнительные баки… Надо прикинуть.

Он с интересом поглядел на Варламова:

– Хочешь слетать?

Варламов смутился:

– Да нет, просто так подумал. Тоскливо тут.

– Тебе-то что тосковать? – Они шли через ангар. – Отец начальником пристроит, бабу хорошую найдёшь…

Варламов промолчал. Потому и тошно, что за него уже всё решено.

Сирин оглянулся на понурых металлических птиц и закрыл дверь. Потоптался в тамбуре, открыл другую. Пахнуло свежим воздухом, и они оказались на улице, последняя дверь была вделана прямо в скалу.

– Ну вот, – блаженно сказал Сирин, усаживаясь на бревно. – Замаскированы мы неплохо, ангар ещё с советских времён. Да толку что? Воевать не с кем, это ты правильно заметил. НАТО больше нет, а вместо границы Тёмная зона, через неё вряд ли кто полезет. Просто по договору с Московией сохраняем военную часть. Зимой по норам сидим, а летом промышляем. Рыбу ловим, зверя иной раз завалим. Консервы на свежий хлеб вымениваем, да бабам даём. За то, что они нам дают, ха-ха-ха… У нас ведь меньше сотни человек. А командует генерал! То-то расстарался для ревизоров, чтоб оставили всё как есть.

Сирин вытащил сигареты и закурил.

– А почему народу не видно? – полюбопытствовал Варламов, тоже садясь на бревно. Окурков было набросано пропасть: видно, любимое место для перекуров.

– Так на сёмге все, – пояснил Сирин, щурясь на солнце. – Чего ради сейчас с проверкой приехали? Сёмга идёт. У нас речка есть, сети поставлены. Генерал с ревизорами будут спиннинги закидывать, когда от водки очухаются, а наши ловят по-простому: сеть вытягивают, сёмгу пластают и солят. На весь год запасаем. У нас, Евгений, осколок прежней Россиянии, то есть полный бардак.

Варламов пожал плечами и залюбовался пейзажем. Безмятежно синее озеро, лесистые холмы, а выше белые облака.

– Красиво тут, – вздохнул Сирин. – Привык к этим местам. А где моя жена и дочка лежат, так и не знаю.

– А может, живы, – осторожно сказал Варламов. – Города, попавшие в Тёмные зоны, говорят, успели эвакуировать…

– Где там! – отмахнулся Сирин. – Знаешь, как Москва сейчас выглядит? Роботы-разведчики снимали. Всё цело, брошенные машины вообще как новые. Только сумрак – весь город тогда накрыло «чёрным светом» со спутника. Большую часть жителей, конечно, эвакуировали. Но от моих ни слуху, ни духу. Остались бы живы, давно отыскал через единую базу данных.

– А вообще, как это было? – Варламов попытался отвлечь собеседника от грустных воспоминаний. – С чего всё началось?

– А леший его знает! – пожал плечами Сирин. – По официальной версии, с провокации американских спецслужб. Сами американцы сваливают на террористов. В общем, разное говорят… Так или иначе, на наших спутниках заработали установки «чёрного света» – по слухам, их создавали как радиоэлектронное оружие. В зонах поражения стало темнеть, а потом люди и компьютеры словно сошли с ума. Американцы сочли это нападением, и атаковали Россию высокоточным оружием. Наши подняли «МИГи-31» и стали сбивать американские «Томагавки» и «Стелсы» над Европой, да ещё поставили ядерную завесу, чтобы сжечь их электронику. Но компьютерные системы пошли в разнос из-за «чёрного света», поэтому всё быстро закончилось. Настоящей ядерной войны не получилось, только Европе здорово досталось. Спутники с «чёрным светом» посбивали, и что это такое…

Сирин вдруг поперхнулся и недовольно добавил:

– В школе, что ли, не проходили?

Варламов неопределённо повёл плечами: всё не запомнишь.

Сирин раздражённо бросил окурок:

– Ладно, пошли отсюда. Холодает.

И в самом деле, поднялся ветер. Деревья зашумели, облака вытянулись и словно призрачные руки зашарили по небосводу. Пахнуло осенью и чем-то неопределённым и зловещим…

В подземном зале управления Сирин сел за компьютер и между делом кинул Варламову пачку фотографий.