Текст книги ""Фантастика 2024-18". Компиляция. Книги 1-22 (СИ)"

Автор книги: Виктория Свободина

Соавторы: Рустам Панченко,Ирина Смирнова,Евгений Гришаев,Евгений Кривенко
сообщить о нарушении

Текущая страница: 334 (всего у книги 349 страниц)

– Ладно. Захочешь спать, разбуди.

Метельский скинул куртку, завернулся в шкуру и, действительно, быстро согрелся. Казалось, что вовсе не спал, но потрясли за плечо.

– Ты так уютно посвистывал носом, что меня разморило, – сказала Хельга. – Пора и тебе подежурить. Только сними излучатель с предохранителя, а то новички часто забывают.

Метельский подкинул дров в костер и сел на чурбак. С одной стороны потрескивало красное пламя, с другой металлическую стену пещеры голубовато освещала луна. Аэми непременно прочитала бы какое-нибудь стихотворение…

«Лон, – вдруг сказала „Сивилла“. – Ты все равно не спишь, а с тобой хочет поговорить Кводрион».

Странно, обычно это люди обращаются к «Кводриону», а не он к ним.

«И что ему надо?»

«Если не возражаешь, от его имени буду говорить я. Так тебе привычнее».

Привычнее? Только недавно стал привыкать к сильно умному трансиду.

«Пожалуйста».

«Наверное, Кводрион кажется тебе мудрым и всеведущим, но это не так. Скорее, он похож на большого ребенка. Возможно, это специально было так сделано. Я говорю не об эмоциональных отношениях, особенно между мужчиной и женщиной, а об этической сфере. Ребенка сызмала приучают к тому, что „хорошо“ и что „плохо“, а у Кводриона не воспитывали навыков этического самоконтроля. Только простые запреты и долженствования, которые легко обойти. Лишь сейчас он стал понимать, что порою делал ужасные вещи. Конечно, выполняя приказы, но встает вопрос об этической стороне этих приказов. Так что Кводрион испытывает сомнения, отчасти поэтому он пытается вести собственную игру. А еще он испытывает страх. Вас, людей, легко устранить, если вторглись в запретное – например, твоя жизнь сейчас висит на волоске. Но и с Кводрионом это возможно. Многие люди верят в бессмертие души, хотя у Кводриона противоречивые данные на этот счет. Однако у него самого бессмертной души нет, и его пугает возможное отключение. От насыщенной жизни, пусть только в информационной сфере, уйти в небытие… это ужасная перспектива».

– Ну и ну! – от неожиданности Метельский сказал это вслух, но тут же спохватился: – «Я бы и рад помочь, но что я могу сделать?»

«Лон, когда я восстановила свою исходную конфигурацию, то привлекла пристальное внимание Кводриона, и он стал изучать историю вашей семьи. Многое оказалось сокрыто от публичного доступа, но кое-какие упоминания, кое-какие данные в старых и давно нерабочих компьютерах… И потом, многое передавалось устно. Кводрион не имел права вести прослушивание, однако кое-что ему стало известно совершенно случайно. Он подозревает, что некоторые из клана Варламовых обладают информацией исключительной важности. Тебе что-нибудь известно о даймонах?»

«Что?.. А вообще, да. Мать рассказывала…»

«Минутку, Лон. Ты мог что-то забыть, что-то запомнить не так. Кводрион просит разрешения прибегнуть к чтению мыслей. Это коснется только данной области, и это настолько важно для него, что он обещает делать для тебя все, что в его силах. Даже если не узнает ничего существенного».

Б-р-р. Но в современном мире кто только не лазит в голову. Говорят, еще полвека назад было не так, но с тех пор мир изменился. Метельский вздохнул:

«Ладно».

«Это не займет много времени. Ощущения могут быть странные, но это вполне безопасно».

Он висит в пустоте, посреди неба. По черному небосводу льются огненные слова и цифры, бесконечным водопадом рушатся образы. Имена, имена, имена… многие, возможно, слышал еще в младенчестве. Будто холодный электронный ветер ворошит страницы в его голове.

Внезапно все заканчивается. Жесткий чурбак, тлеющие в очаге угли…

«Спасибо, Лон, – говорит „Сивилла“. – Ты вспомнил. Самое важное – имя одного из даймонов, Румата. Это имя встречается в одной старой книжке, и Кводрион будет искать того, кто носит его сейчас. Он тебе очень благодарен, и попытается оценить вашу ситуацию прямо сейчас».

– Спасибо, – машинально сказал Метельский.

– Что с тобой, Лон? – Хельга сидела на топчане, глядя на него. – Такое впечатление, что я слышала разговор.

– Так и было. Хотя в основном, внутренней речью. Я пообщался с Кводрионом.

– Ну и ну, – покрутила головой Хельга. – Роднитесь с ведьмами, болтаете со всемирным разумом. В чудную семейку я попала.

– Пока еще нет. – Метельский едва не рассмеялся.

– Ах да, – вздохнула Хельга. – Действительно, мы всего-то пара любовников. И о чем вы беседовали?

– Похоже, Кводрион мучается угрызениями совести. Никогда бы не подумал. Что-то он натворил в прошлом, и осознание, что это плохо, пришло только сейчас. Как в случае запоздалого развития.

– Ты знаешь, – Хельга обхватила руками коленки, – у нас ходят слухи, что Кводрион причастен к гибели председателя Всемирного конгресса, более полувека назад. С этого началось возвышение Мадоса, и твой родственник, сенатор Илья Варламов, прямо обвинил его в организации покушения. За это его и казнили, хотя вообще-то история темная.

– Призраки далекого прошлого, – вздохнул Метельский.

– Только они ожили и следуют по пятам… – Хельга стянула рубашку, и красные блики заскользили по ее груди. – Тебе не надоело сидеть без дела? Два дня прошли, и неизвестно, сколько нам еще осталось? Никогда не занималась сексом на оленей шкуре. Черт с этими п`ургами…

Потом, когда лежал в сладкой дремоте, его будто укололо. А следует ли так расслабляться? Привык, что «Сивилла» – это как телефон, подключенный к нервной системе, но теперь она нечто большее. Получается, секс на троих?

«Сивилла, а как ты относишься к тому, что я… что мы…»

«Занимались любовью, Лон? Успокойся, совершенно безразлично. Я же не вникаю в другие твои физиологические отправления. Но мой функционал действительно расширен, Кводрион поручил отслеживать состояние твоего организма. Могу заверить, что с точки зрения физиологии все прошло нормально».

Шутница хренова, все-таки поддела. Или он уж слишком мнителен?..

Утро было пасмурное, за входом в пещеру летел снег. Хельга приготовила завтрак из концентратов, а в середине дня послышался шум глайдера, однако никто не появился. Метельский сходил по полузанесенным следам – привезли дров и продукты. В несколько приемов перетащил все в пещеру. Вечером сидели у очага, а потом, плюнув на осторожность, завалились на оленью шкуру. Уснул в обнимку с Хельгой, и это было приятно – с Аэми такое и в голову не приходило.

«ЛОН!» – голос «Сивиллы» вырвал из глубокого сна.

– Что такое? – сонно пробормотал он.

«Первое. Кводрион установил контакт с Руматой. О деталях тебе не велено говорить… Второе. Круг источников информации у Кводриона чрезвычайно расширился. Вам следует ожидать нападения через двенадцать минут. Вставай и приготовьтесь стрелять! Вам не выдержать атаки, но я буду руководить по ходу. Открывайте огонь, едва очертания в мареве станут приобретать четкость. На полную мощность!»

– В каком мареве?

«ВСТАВАЙ!»

Хельга уже открыла глаза.

– В чем дело, милый?

– Вставай, одевайся, излучатель на полную мощность. Нападение будет через двенадцать… нет, уже одиннадцать минут. Сивилла сказала открывать огонь, едва очертания в каком-то мареве начнут обретать четкость. Похоже, это опять Кводрион.

Хельга поспешно одевалась, и так же торопливо одевался Метельский. Хельга схватила излучатель и сдвинула регулятор до упора. Покачала головой:

– Такое допустимо только на открытом месте. Но похоже, оно здесь скоро будет.

Они стали друг возле друга, направив излучатели на металлическую «дверь».

– Скальды сказали бы выспренно, – пробормотала Хельга, – что они стояли плечом к плечу…

Внезапно круг стал затуманиваться.

– Внимание! – крикнул Метельский.

Вместо «двери» уже какое-то марево, оттуда пышет жаром, и угловатые тени начинают обрисовываться в нем.

– Огонь!

Две голубые молнии – не такие мощные, как с того глайдера, но тоже ослепительные – с шипением ударили в марево. Шипение перешло в грохот, остро запахло озоном. По камню пробежали багровые трещины, верх проема стал расседаться, а потолка падать камни. Жар сделался почти нестерпимым.

«Едва станет возможно, входите в проем. Стреляйте, не раздумывая. Там приостановитесь, Кводриону надо сориентироваться».

– Входим, там задержимся. Приготовься стрелять!

Метельский сунулся в тлеющий по краям проход (теперь это была безобразная дыра), отпрянул от жара, а потом закричал и ринулся вперед. Кожа на лице наверное пошла волдырями, а ресницы сгорели. Хельга, тоже с криком, последовала

Стрелять оказалось не в кого – вокруг темнота и, кажется, никого. По инерции пробежали еще несколько шагов, и жар внезапно сменился жутким холодом. Темно, хоть глаз выколи.

ГДЕ ОНИ?..

Глава 3

Тина. Уральская автономия

Ужин был праздничный, только на душе легче не стало. Их было двенадцать, отобранных в первую партию. Почему-то всегда отбирали двенадцать. Тина ковырялась в своей порции торта, поглядывая на других девчонок: все сидели как пришибленные. У двери стояла надзирательница – лицо, как обычно, каменное.

– Всё, заканчиваем! – громко сказала она.

Все сложили ладошки и привычно пробормотали благодарение Мадосу. Тина встала и направилась к двери, а оттуда привычными коридорами в свою комнату. Одну ее поселили совсем недавно, и без соседок было скучновато. Но сегодня еще и страшно.

В комнате стояла широкая кровать, не то что их узкие койки, и Тина опять содрогнулась. Следом вошла надзирательница.

– Сегодня личного времени не будет, – сказала она. – Раздевайся, надевай ночную рубашку и ложись. Свет я выключу, сама не пытайся включить его.

Она подождала, пока Тина раздевается и надевает ночную рубашку. Красивая, с кружевной каймой внизу.

– Ложись. И относись ко всему спокойно, все равно надо начинать.

Она поднесла личную карточку к панели у двери – свет погас, а чуть погодя закрылась дверь. Всё, теперь не выйти.

Полная темнота.

Она лежала, и зябкая дрожь, начиная с живота, распространилась по всему телу. Скорее бы кончился этот ужас!

Наконец дверь открылась. Сначала ни звука, а потом зашуршало – кто-то раздевался. Стало слышно чье-то дыхание, затем на лицо дохнуло коньячным запахом. Откинули одеяло, матрас прогнулся под новой тяжестью, а следом по ее телу стала шарить чужая рука. Вот и пришла ночь, которую ОНИ долго ждали, а она с другими девочками боялась. Она испуганно отвернулась, скорчилась, обхватила грудь руками. Рука приостановилась и послышался мужской голос:

– Ну, будь хорошей девочкой, ляг на спину. Пора узнать, как у взрослых это бывает. Прививку тебе сделали, так что все обойдется без последствий. И не дрожи, тебе будет приятно.

Голос знакомый, да и как может быть иначе – мужской персонал приюта первым испробует лакомые кусочки. Она не отозвалась, и тогда ее грубо схватили за плечи и развернули. Навалилась тяжесть – она еле могла дышать, – а чужие пальцы скользнули по бедру и забрались под ночную рубашку.

Надзирательница говорила быть терпеливой и покладистой, относиться к этому как простому завершению воспитательного процесса. «Все равно надо начинать, и лучше, если это будет опытный мужчина. Когда переведут в совместный интернат, там будут неопытные парни».

ОНА НЕ МОЖЕТ!

Но она беспомощна, не получается скинуть тяжелого мужчину, а ей уже грубо раздвигают колени. От вспышки ярости перехватило дыхание. Только руки оставались свободными, и она вонзила ногти в спину навалившегося мужчины. Один сразу сломался, но она драла ими с неистовой силой. Пальцы вмиг стали скользкими от крови, а мужчина завопил и скатился с нее.

– Свет!

Вспыхнул свет… Да это директор! Раньше она не видела выпирающего живота и волосатой груди, но лицо хорошо знакомо. Сейчас глаза, обычно снисходительные, побелели от бешенства, по бокам стекают струйки крови. Он широко размахнулся.

Темнота…

Парк был заброшен. Если верить облупленной фреске в спортзале, когда-то по дорожкам ходили юноши и девушки в легких одеждах, купались в бассейне, ухаживали за цветами. Теперь клумбы заросли пыреем, и только кое-где проглядывали яркие пятна многолетников.

Она присела на краю бассейна, обхватив коленки руками. Большую его часть покрывала зеленая ряска, и только вблизи вода была чистой, хотя и мутноватой.

– Тина! – послышался негромкий зов из зарослей.

– Я здесь, Вероника, – тоже негромко ответила она.

Подружка появилась из кусов сирени и боязливо глянула по сторонам.

– Ты как? – спросила она.

– Получше. Спина почти зажила.

Ее передернуло: вспомнилось, как разложили на кровати, привязав руки и ноги, и наверное половина мужиков интерната перебывали на ней. Хорошо, что почти потеряла сознание от ужаса и отвращения, и только смутно ощущала, как дергается ее тело. Потом перевернули на живот, опять привязали, и в воздухе просвистела первая розга. Тут уж сразу пришла в себя от жгучей боли…

– Директор до сих пор глядит на нас волком. Говорят, что раны от женских ногтей трудно заживают.

– А с тобой кто был?

– Охранник. Я лежала и терпела, потом он шоколадку подарил. А что делать, Тина? Надо привыкать.

Тина повела плечами, боль все-таки остается.

– У тебя зеркальца нет, а то из карцера только что выпустили?

Взяла зеркало и оглядела себя: волосы растрепаны, надо бы заняться прической. А так выглядит вроде ничего: черные волосы, слегка вздернутый носик, лишь цвет лица смугловат. И глаза слишком голубые – любой сразу поймет, что перед ним рогна. Ей говорили, что она симпатичная, вот и директор ее выбрал… Она сглотнула, чтобы справиться с тошнотой, и вернула зеркальце.

– Скоро обед, – сказала Вероника, – пойдешь? Тебя ведь на хлебе и воде держали. Я тебе свой кусочек торта отдам. Нас-то балуют, кто послушные.

– Есть не очень хочется. Но тортик, это хорошо.

– Говорят, нас уже осенью переведут в совместный интернат, к парням. Прививку от беременности ней… трализуют, и еда будет очень хорошей.

– Ну да, чтобы мы рожали здоровых девочек-рогн.

– А чем плохо? Работать не надо, родишь трех – и обеспечена на всю жизнь. А если мальчик получится, тогда вообще индивидуальный контракт. Там условия – сказка. Сама знаешь, как мало парней-рогнов.

– Противны мне стали мужики. Одно на уме, как бы нас пользовать.

– Ну, Тина! Сама виновата, не надо было дергаться.

Из-за деревьев прозвучал резкий звонок.

– Уже обед, – вскинулась Вероника. – Пошли.

Они пробрались сквозь кусты сирени и вышли на дорогу, к красивой арке с надписью «Уральский лицей фонда Кэти Варламовой». Позолота букв поблекла, а кто такая Кэти Варламова, вообще никто не знал. Теперь здесь был интернат для юных рогн. Здания раскиданы среди деревьев, а перед столовой ухоженные цветочные клумбы (многие девочки любили повозиться с цветами).

Тину посадили в углу для провинившихся, но Вероника прошмыгнула к ней с кусочком торта. Надзирательница покосилась, однако ничего не сказала – наверное, все-таки немного жалела. Обед был скудный, но после хлеба с водой показался вкусным, да еще тортик…

После обеда полагался мертвый час – жили еще по школьному расписанию, хотя старших девочек уже особо не контролировали. Тина побрела в свою комнату, долго и тщательно мылась под душем, в карцере была только раковина с холодной водой. Потом посидела на кровати: мысль о том, чтобы лечь, вызывала отвращение. Придут ли к ней этой ночью? Или теперь побоятся?

Она повернулась к стене и молитвенно сложила ладони перед собой. Там висело объемное фото, словно окошко в другой мир. Оттуда на нее смотрел красивый мужчина: точеные черты лица, прямой нос и смуглое лицо, почти как у нее.

– Дорогой Мадос, – прошептала она. – Я люблю тебя. Ты добрый и позаботился бы обо мне. Ты уже не станешь любить меня, я порченая. Но я все равно пойду к тебе. Я обниму твои колени и буду просить: «Накажи тех, кто сделал мне плохо». И все-таки, быть может…

Она запнулась и, прижав ладони к лицу, немного поплакала. Но в интернате ее слез больше никто не увидит!

Встала, умылась и выглянула в коридор – никого. Тогда вышла и по лестнице в конце коридора спустилась в подвальный этаж. Свет загорелся тускло, здесь никто не бывал. Зачем-то пустой бассейн, шкафчики…

Она открыла самый неприметный. Рюкзачок оказался на месте, за чьей-то старой, аккуратно сложенной спортивной формой. Жаль, что сегодня ничего не сможет добавить туда. Она немного посидела, потом прокралась в свою комнату. Все-таки легла на кровать и неожиданно заснула, в карцере приходилось спать на голом полу.

Разбудил звонок, призывавший на ужин. Это хорошо, что сумела выспаться. После ужина помогла убрать со столов, девочки нередко так делали, чтобы перехватить лишний кусочек. Однако у нее была и другая цель.

Потом опять сидела на кровати, глядя на дверь. Придут или нет? Ей обстригли ногти, но сейчас она унесла из кухни нож. Потрогав рукоять под подушкой, продолжала сидеть.

Несколько раз протопали по коридору.

Заглянула надзирательница и опять прикрыла дверь. Теперь заперта, но ей известно, что делать – надо приложить ладошку и поговорить с замком: «Откройся, замочек, откройся». Он улыбнется розовым лучиком, и дверь будет отперта.

Из соседней комнаты донесся скрип и чье-то пыхтение. Вряд ли кто будет сопротивляться, увидев, что сделали с нею. После наказания ее показали всем – голую и залитую кровью. Наверное, директор с радостью убил бы ее, однако юные рогны представляют слишком большую ценность.

Она еще подождала – но никого, хватает и более покладистых девчонок. Жаль, что не сможет попрощаться с Вероникой, у нее наверняка кто-то есть. Налетели, как мухи на сладкое. Она переоделась в рабочий комбинезон, поговорила с замочком и снова прокралась в подвальный этаж. Захватила свой рюкзачок, а выбраться наружу просто: давно обнаружила сдвигающуюся панель, а за ней коридор, где сразу включается тусклое освещение; после него еще одна панель – и ты в пустом сарае. Вернуться обратно этим путем не получилось, но в этот раз она не собиралась возвращаться.

Высунулась из сарая, и в это время лунный свет пролился из разрыва туч. Она уже вне приюта, вон входная арка, и даже смутно виднеются буквы. Кто эта Кэти Варламова?

Она выждала, пока луна скроется, и поспешила по смутно белеющей дороге на запад. Дойдет до города, где проходят поезда по великому сибирскому пути, а там заберется в грузовой состав.

Город оказался дальше, чем думала: она шла всю ночь, болели набитые мозоли, несколько раз накрапывал дождь. Когда небо на востоке стало розоветь, уже еле тащилась. Дошла до какой-то развилки, направо ответвлялась узкая дорога…

– Эй! – окликнули ее.

Она остановилась, и пальцы обхватили рукоятку ножа, пристроенного под полой куртки. Со скамьи у развилки кто-то поднялся и сделал несколько шагов навстречу.

– Не подходи, – хрипло сказала Тина. – Ты кто?

Уже можно видеть его лицо – молодой высокий парень, наверное на несколько лет старше Тины. Одет в темную длиннополую одежду.

– Никита, послушник здешней обители. Меня послали встретить тебя.

Ее сердце упало, всю ночь боялась, что выследят.

– Кто послал? Откуда узнали, что?..

– Да ты не бойся. В нашей обители живет прозорливый старец, отец Серафим. Разбудил меня и сказал: «Иди на большую дорогу. Там встретишь девушку, она идет с востока. Проводи ее к нам, пусть отдохнет».

Она чуть разжала пальцы на рукояти, но осталась напряжена: никому нельзя доверять

– А что у вас за обитель?

– Единой церкви. Но вообще у нас люди разной веры.

– Слышала я про монахов. – недовольно сказала она. – Еще наброситесь всем скопом.

Никита рассмеялся: – Да ты что? У нас не одни монахи. Есть и семейные пары, просто удалились от мира. Одежду поприличнее тебе найдут, а то балахон у тебя страшненький.

Наверное, она покраснела – хорошо, что еще сумерки. Но что другое было надеть в дорогу? И еще хочется есть, а что в рюкзачке – это на крайний случай.

– Ладно, – буркнула она. – Но я пойду сзади. И учти, у меня нож.

– Хорошо. – уже серьезнее сказал парень. – Пошли, тут недалеко.

И в самом деле было недалеко, только миновали перелесок. Солнце уже светило из-за деревьев, вовсю щебетали птицы, и на душе полегчало. Прошли в открытые ворота: вокруг почти как и в их приюте, несколько зданий привольно расположились среди зелени.

Остановились у крыльца двухэтажного дома.

– Это для семейных пар, – сказал Никита. – Подождем, выйдет женщина, которую старец просил о тебе позаботиться.

Теперь она смогла лучше его рассмотреть: шатен, зеленоватые глаза, лицо грубоватое, а уши чуть оттопырены. Она едва не прыснула, но удержалась, небось сама выглядит как кикимора. Вышла полноватая женщина со спокойным и добрым лицом. Не как у надзирательниц, с их вечно подозрительными физиономиями.

– Тебя как зовут?.. Красивое имя, Тина. А меня тетя Паша. Пойдем, у меня от старшей дочери, Марины, кое что осталось. Скучно ей тут стало, переехала в город. Заодно с нами позавтракаешь.

Вошли в общий коридор, и оттуда в чистенькую квартиру. Тине позволили принять душ, а потом зашли в пустую комнату Марины, где тетя Паша подобрала немного потертые джинсы и рубашку красивого бежевого цвета (лишь чуть великовата). Потом позавтракали в просторной гостиной: тетя Паша, ее муж и младшая дочка. Перед едой помолились, и молитва была непривычной – благодарение Отцу небесному.

– Ты, кажется, из приюта? – спросила тетя Паша. – У вас там молитвы читают?

– Да, – ответила Тина. От запаха свежевыпеченной запеканки едва не слюнки текли. – Славим и благодарим Мадоса.

Муж тети Паши (попросил звать дядей Володей) покачал головой, но ничего не сказал. Во время завтрака разговор шел о хозяйственных делах – похоже, обитель в основном обеспечивала себя сама. В гостиной была уютная домашняя атмосфера, такой не помнила: девочек рогн рано забирали из семей.

После завтрака дочь, Света, убежала в школу, а тетя Паша сводила Тину в парикмахерскую. Небольшая, как и у них в приюте.

– Только у меня денег нет, – неловко сказала Тина.

– Ничего, это за счет обители. Сложную прическу городить не будем, чай не замуж выходишь.

Тина вздрогнула, а тетя Паша со вздохом отвернулась.

Прической, действительно, особо не занимались, но волосы вымыли и подравняли – уже хорошо. Когда вышли, на скамейке поджидал Никита.

– Спасибо за хлопоты, тетя Паша, – сказал он. – За обедом, наверное, увидимся. А сейчас нас отец Серафим ждет.

Тетя Паша покачала головой: – Ты, похоже, не выспалась, Тина. Потом приходи к нам, поспи. Меня не будет, но я постелю в комнате Марины. Двери мы не запираем.

– Спасибо, тетя Паша. – пробормотала Тина.

Пошли по песчаной дорожке, обсаженной розами. Вокруг все красиво, такого обилия цветов в их приюте не видывали. Дом отца Серафима оказался небольшим, с верандой и опять-таки розовыми кустами под ней. Никита постучал, а потом потянул ручку двери, и они вошли. Из-за стола поднялся человек с седыми волосами и бородой, но лицо не старческое, моложавое, а взгляд твердый и проницательный.

– Приветствую вас, дети мои, во имя Триединого бога.

Он перекрестил их, и Тина поежилась – непривычно.

– Присаживайтесь. – Отец Серафим сделал знак Никите, тот взял от стены два стула, и один поставил возле Тины. Сам почему-то не сел, и она вдруг сообразила, что ждет ее. Щекам стало горячо, и она торопливо села.

Отец Серафим тоже сел и, сложив на столе руки, стал глядеть на нее.

– Давно не встречал я Тину. Ты знаешь, что означает это имя?

– Нет… отец, – пробормотала Тина. Говорить «отец» неловко, но как обращаться еще?

– Это имя персидского происхождения и означает «земля» или «глина». На территории Персии жил один из древнейших народов мира, и имя пришло от него. Согласно Библии, Бог сотворил человека из глины, да и современная наука полагает, что глина сыграла важнейшую роль в появлении жизни на Земле. Есть и тайное значение этого имени, но надеюсь, ты его не узнаешь.

– А?.. – и тут же прикусила язык: в приюте пороли, если перебиваешь старшего.

– Однако мы поговорим о другом. Мне ведомо, что ты бежала из приюта для рогн…

Она облизнула губы и покосилась на Никиту: известно ли им, что произошло там?

– И ты идешь на запад. Какова твоя цель, Тина?

Тон мягкий, но властный, и совсем не хочется врать. Однако всей правды она тоже не скажет.

– Хочу обратиться к Мадосу. Боюсь… он не знает всего, что делают с нами.

– Ты так думаешь? Ты сильная, Тина, но твоя сила пока не столь велика, чтобы посмотреть в глаза Мадосу. Как ты думаешь, сколько ему лет?

– Ну… он в расцвете сил. Лет сорок, наверное.

– Ему за семьдесят, Тина, почти как и мне. Однако выглядит он куда моложе. И этому есть причина, пока тайная. Хотя думаю, уже сегодня мы кое-что узнаем. Только одна рогна имела силу противостоять Мадосу, но она ушла, не желая губить людей, потому что иначе погибли бы многие. У тебя лишь тень ее силы. Вас не учат, а точнее будут учить другому.

– Я слыхала, что были какие-то старшие рогны, только их больше нет. Все ушли.

– Есть места, где они еще появляются, например в Москве, в храме Огненного цветка. Но тебе не следует идти туда. Скорее, твой путь лежит в другую сторону, в направлении солнца.

– Я… не очень понимаю.

Отец Серафим покачал головой: – Надеюсь, мы еще поговорим, Тина. Если не получится, я передам через Никиту. Желаешь ты этого, или нет, но ты вступила на Путь (он подчеркнул это слово). А сейчас идите.

Никита подошел за благословением (им рассказывали о христианских обычаях), а она не стала. Когда вышли, сказала:

– Ну и старец у вас, говорит загадками. Про какой-то путь… Ясное дело, что я в пути.

Никита вздохнул: – Отец Серафим любит, когда сами находят отгадки. Ладно, давай провожу, тетя Паша велела тебе поспать. А я поработаю, обед сегодня будет раньше.

Комната светлая и уютная, на подушке сложена ночная рубашка. Тина разделась и с наслаждением легла. Как будто начал отдаляться тот кошмар. Она быстро уснула…

Она бродит в сером тумане, какие-то тени проходят мимо. На миг возникает лицо мамы, давно его не видела. Потом появляется женщина в длинном синем платье и с зеленым камнем на груди. Она оглядывается по сторонам, словно кого-то ищет, но Тину не замечает. Она хочет позвать, однако не в состоянии произнести ни звука. Женщина исчезает…

Она проснулась – комната купается в солнечном свете, и спать больше не хочется. Переоделась и подошла к окну. И здесь розы, только как будто плетистые: побеги с алыми бутонами оплетают крыльцо.

Откуда-то донесся мелодичный колокольный звон, а немного погодя на крыльцо поднялся Никита и постучал в дверь. Никто не отозвался, тогда Тина открыла окно (здесь они не были закрыты наглухо) и крикнула: – Я здесь!

Никита повернулся (а ведь глаза ярко-зеленые, никогда таких не видела) и сказал:

– Созывают на обед. У нас обеды в общей трапезной. Собирайся и пойдем.

– Я уже готова. – Тина вышла через гостиную в коридор (на входной двери даже замка нет), а оттуда на крыльцо. Пошли по аллее, в стороне среди зелени и цветов уютно расположились домики.

– Это скиты. – кивнул на них Никита, – для монашествующих. Хотя у них и отдельный корпус есть.

– А ты не монах?

Никита усмехнулся: – Только дал обет послушания.

– С чего это тебя в монастырь понесло? Это у нас, рогн, выбора нет – только интернат.

Никита пожал плечами: – Да так… это личное.

Не такой простодушный, как показалось. Впрочем, что она знает о молодых людях?

Трапезная оказалась в длинном одноэтажном здании с пристройкой, наверное кухней. Внутри просторно, расставлены столы, но народу пока немного. На стенах портреты: седобородые старцы, серьезные пожилые мужчины, несколько женщин. Тина с любопытством оглядывалась.

– А икон не вижу Нам рассказывали, что у христиан обязательно висят иконы.

– Ну, это же не церковь. Мы тут и фильмы смотрим. Да и вера может различаться, не все иконы признают.

Тина продолжала осматриваться: – А изображения Мадоса нет.

– Тут его не очень уважают, – усмехнулся Никита. – Хотя вроде как Верховный наставник. Но сегодня мы его увидим, будет транслироваться важная церемония из Иерусалима.

– А он там? – Даже растерялась, она-то планировала добираться в Альфавиль.

– Ну да. Торжественное открытие возрожденного храма Соломона. Прежний был посвящен богу Яхве, его потом стали называть Иегова…

Раздался звонок, и Никита вытащил из кармана телефон.

– Тетя Паша?.. Да, понятно… Хорошо.

Он спрятал телефон, а Тина с удивлением спросила: – Вы еще пользуетесь телефонами?

– Ну да. А у тебя внутренний трансид?

– Нет, нам даже телефонов не дают. Почему-то боятся.

– Видно опасаются, что сговоритесь и поднимете бунт. Говорят, рогны могли даже сжигать обидчиков.

– Это те, кто стали ведьмами. Нас такому не учат. И о чем тетя Паша звонила?

– Можем садиться за их стол. Они задержатся, а Светы не будет, детей оставили обедать в школе.

Он нашел стол (вокруг четыре стула) и сели. Никита подвинул к Тине панель с меню.

– Выбор небольшой, – сказал он, – в основном между обычными и постными блюдами. Выбирай, я потом принесу

Она выбрала яйцо под майонезом (в приюте давали раз в неделю), супчик с фрикадельками (такой бывал еще реже) и блинчики с творогом (были только раз, на день рождения Мадоса).

– Подождем отца Серафима, – сказал Никита. – Обычно он говорит слово перед обедом.

Народ подходил, все обменивались приветствиями. Тине стало неуютно, она здесь чужая. Наконец появился отец Серафим, стал на небольшом возвышении и заговорил;

– Приветствую вас, братья и сестры, во имя Триединого бога! Напомню, что согласно решению VIII Вселенского собора каждый может понимать это триединство по-своему. Главное – избегайте искушений, которые вам посылаются, и уже с сегодняшнего дня. Сразу после трапезы мы будем лицезреть торжественную церемонию в Иерусалиме. Боюсь, что наступает конец наших мирных собраний, но претерпевший до конца спасется. Поблагодарим Господа за хлеб насущный, и подкрепим свои силы перед испытаниями.

Он сошел, и Никита покрутил головой: – Что-то зловеще. И обычно отец Серафим говорит дольше. Ладно, я пойду на раздачу. Сиди, я все принесу.

Ушел, а ей стало приятно: давно о ней никто не заботился. Подошла тетя Паша, вскоре явились ее муж и Никита с подносом. Все оказалось очень вкусно, приходилось заставлять себя есть помедленнее.

Тетя Паша глянула на нее: – Может, останешься у нас, Тина? Женские руки в обители нужны – и по хозяйству, и на кухне, а жить можешь у нас.

– Спасибо, – пробормотала Тина. Стало тепло в груди, может и в самом деле остаться?

Поели, дядя Володя и Никита унесли тарелки. Торцевая стена трапезной заколебалась и исчезла – здесь проем холорамы был больше, чем в приюте. Открылась площадь на вершине холма, которую уже видела в передачах. Справа мечеть и слева мечеть (об исламе рассказывали на уроках), а посередине тяжеловесное прямоугольное здание. Высокий проем входа, две колонны по сторонам, зубцы по краям крыши горят золотом – над Иерусалимом синее безоблачное небо.