Текст книги ""Фантастика 2024-18". Компиляция. Книги 1-22 (СИ)"

Автор книги: Виктория Свободина

Соавторы: Рустам Панченко,Ирина Смирнова,Евгений Гришаев,Евгений Кривенко
сообщить о нарушении

Текущая страница: 270 (всего у книги 349 страниц)

Сацуки кивнула в ту сторону: – Ее восстановили по старинным рисункам. Но сама я внутри не была.

Похоже, знает, что Варламов там побывал. И вообще, много талантов оказалось у этой серенькой мышки. Проницательна, неплохо говорит по-английски, прекрасно шьет и готовит, водит автомобиль…

Въехали в лес. Дорога грейдерная, по сторонам стелятся ветви деревьев, за ними видны горы.

– Курильская пихта, – проинформировала Сацуки.

Вскоре справа показалась площадка.

– Приехали, – сказала Сацуки. – Немного пройдем пешком.

Вытащила из багажника большую сумку, на предложение Варламова помочь глянула с удивлением. Из-за деревьев впереди поднимался пар, широкая тропа привела к запруде из камней. Слева каменная чаша с зеленоватой водой, из нее через запруду несколькими руслами изливается ручей. Над ручьем переброшен мостик, за ним виднеется несколько навесов. Пламенеет листва деревьев, снег почти стаял.

Все же было холодновато и, зайдя под навес, Варламов медлил снимать одежду. К его стыду, Сацуки быстро разделась до купальника и протянула плавки. Фигура у японки оказалась своеобразной: груди едва выделяются под купальником, талии почти нет, бедра стройные, а вот ножки кривоваты. Варламов отвел глаза и стал раздеваться.

Сацуки подбежала к бассейну и прыгнула в него, издав восхищенное мяуканье. Варламов торопливо натянул плавки, но в воду вошел осторожно, чтобы не намочить повязку. Вода оказалась горячей, хотя не такой, как в фуро, и пахла сероводородом. Варламов распластался в ней, положив перевязанную кисть на прибрежный камень, и отдался ощущению ласкового тепла. Время будто замедлило ход – безмятежность, огненная листва с пятнами снега…

Сацуки возбужденно плескалась.

– Пойдемте вниз, под водопад, – позвала она.

После горячей воды было не холодно, к падающему потоку вела каменная лестница. Водопад был скромный, скорее каскад. Но упругие водяные струи так приятно массировали тело, что Варламов зажмурился от удовольствия. Сацуки тихо повизгивала.

Потом поднялись к навесам, сменили мокрые купальники и закутались в шерстяные пледы. Сацуки легла на скамью, а Варламов сидел расслабленный, слушая плеск воды. Горячие источники, уютный пейзаж – Япония могла бы ему понравиться…

Из-за леска послышался шум мотора. Сацуки встрепенулась, села и вдруг стала быстро одеваться.

– Всегда испортят удовольствие, – сказала она с досадой.

На мостик вышла компания парней в темных одеяниях – похоже, ученики школы. Тоже несли сумки и, увидев отдыхающую парочку, взорвались криками по-японски. В отличие от китайского, Варламов ничего не понял, а у Сацуки гневно засверкали глаза. Но не сказала ни слова.

Парни расположились под соседним навесом и стали раздеваться, не стесняясь Сацуки. Та дернула Варламова за руку.

– Уходим!

Похоже, наслушалась оскорблений.

Варламов не спеша оделся, демонстративно подхватил сумку и направился с Сацуки к мостику. Парни что-то выкрикивали, но никто не пошел следом.

– Они издевались над вами? – спросил Варламов.

– А чего от них ждать? Дети из крестьянских или рабочих семей. Сыновья банкиров или бизнесменов не пойдут в школу цзин. А для этих – единственный шанс сделать карьеру…

Сацуки словно споткнулась и опасливо глянула на Варламова. Он сделал вид, что ничего не заметил. Похоже, слово «цзин» [43]43
  «Цзин» – призраки, «внутреннее» название тайной полиции Великого Китая


[Закрыть] было под негласным запретом.

На площадке стоял мини-вэн, а на капоте их машины был мелом написан иероглиф. У Сацуки потемнело лицо, она торопливо стерла надпись.

– Уедем подальше, – сказала она.

Поехали дальше в горы, дорога петляла среди зеленых зарослей.

– Бамбук, – сказала Сацуки. – Здесь можно встретить медведей. Но осенью они не опасны, объелись рыбой.

Мостик через речку, снова площадка, за багряной листвой блеск и шум водопада. Похоже, это он был виден с окраины заброшенного города.

Сацуки первая схватила сумку, пошли по тропинке. Водопад был высотой метров пятнадцать, белые струи разбивались о камни и вспенивали воду в заводи.

Сацуки возмущенно фыркнула, под водопадом стоял человек. Сквозь завесу воды просвечивало нагое мужское тело с воздетыми руками. Фигура не шевелилась, только струи воды прихотливо обтекали ее.

– Практикует технику ямабуси, – сказала Сацуки. – Пытается развить сверхспособности. Кое-кто потом погибает от воспаления мозга. Но куда же от них деться?..

Она хмуро потащила сумку обратно, а в машине долго сидела, положив ладони на руль. Потом поехали. Спустились к заброшенному городу, затем к поселку, покатили по улице. Сацуки указала на длинное здание, окрашенное в черный и красный цвета.

– Казарма учеников. Здесь живут те, кто овладевает водными искусствами.

Улица перешла в дорогу к сопкам, но поднялась только на невысокий перевал и спустилась к другой бухте. Здесь было суровее: скалы, будто порубленные топором, обрывались к морю, у берега вода была зеленой и вскипала на камнях, а дальше катились угрюмо-синие волны. Горизонт замыкали горы, выбеленные снегом и укрытые тяжелыми облаками. Там, где горы подходили к морю, над конусом вулкана клубилась черная туча, подсвеченная снизу красным.

Сацуки поглядела на нее и вздохнула.

– Думала, перекусим у горячих источников. Но тут явились эти…

Она использовала японское слово – в переводе на русский, скорее всего «козлы».

Пикник устроили в ложбине между скал. Судя по красно-коричневому цвету, вулканическая порода.

Сацуки расстелила пластиковую скатерть и стала выставлять закуски. Налила Варламову саке, выложила рисовые колобки и печеную рыбу. Движения японки были мягкими, волнообразными: она подавала чашечку с саке, колобки, и плавно возвращала руку, словно притягивая Варламова к себе. Поели в молчании. Потом Сацуки налила горячего чая из термоса. Убрав посуду, расстелила свой плед и легла.

В скалах посвистывал ветер, но в ложбинке было тихо и уютно. На волнах раскачивались какие-то птицы, ныряя и вновь показываясь. Глядя на них, Сацуки вдруг сказала:

 
«На птиц,
Плывущих по воде,
Смотрю со стороны,
Но и сама живу
Такой же жизнью эфемерной».
 

– Чьи это стихи? – спросил Варламов.

– Мурасаки-сикибу, из дневника.

Когда-то читал Мурасаки-сикибу, только другую вещь, «Повесть о Гэндзи». А Сацуки, похоже, тоскливо. Оказалась в какой-то дыре, вдали от родных.

– У вас есть близкие? – спросил Варламов.

– Маленькая сестра, живет… у родственников, я давно ее не видела. А мама умерла.

Жалко девушку – наверное, пытается заработать денег, где только может. Вот и в эту дурацкую школу пошла служанкой… Изящная, словно фарфоровая рука Сацуки лежала на траве, и он почти неосознанно накрыл ее своей ладонью – кисть девушки оказалась теплой и хрупкой. Сацуки легонько вздохнула, повернула голову и улыбнулась Варламову, приспустив ресницы. Вдруг захотелось привлечь ее к себе, утешить… Сердце забилось чаще, а следом стало неловко.

Он резко сел: – Пора возвращаться.

Сацуки помолчала.

– Пора, – скучно сказала она.

Высадив Варламова у барака, уехала, а он от нечего делать снова взялся за ридер. На этот раз нашел описание ямабуси, горных монахов. Как и все буддистские монахи, занимались медитацией и выполняли сложные ритуалы. В отличие от других большое значение придавали развитию выносливости – тут и стояние под водопадом, и стодневные паломничества по горам. Помимо физической стойкости это развивало особые психические способности: видения и слушания на расстоянии, а то и обретения невидимости. Ямабуси осваивали воинские искусства, и порою происходили настоящие сражения между монахами разных монастырей. Похоже, ямабуси мало заботил буддистский запрет причинять вред живому: от ада их должен был защитить грозный Фудо-мёо…

Снаружи раздался автомобильный гудок, и Варламов вышел на улицу.

У барака стоял давешний джип, а рядом прохаживался Харада. Сацуки вышла, отнесла в дом сверток и снова забралась в машину. Положив руки на руль, смотрела перед собой.

– Пойдемте, – сказал Харада Варламову.

В комнате развернул сверток и достал какой-то альбом.

– Что это? – спросил Варламов.

– Каталог старинного оружия ниндзя. Вам нужно выбрать одно. Завтра будете сражаться против команды учеников.

По спине прошел озноб, а колени ослабели. Варламов сел на диван.

– Что за шутки?

Харада пожал плечами.

– Вы здесь не для того, чтобы приятно проводить время с Сацуки. Хотя… может быть, снова увидитесь с нею. Если уцелеете.

– Что значит «уцелею»? – Всё уже понял, но сопротивлялся этой догадке.

– Когда-то на Североамериканских Территориях вы сумели противостоять цзин, и это были не ученики, а профессионалы. Кое-кто хочет проверить ваши таланты вновь. Рука почти зажила. Вас отвезут к ниндзя-ясики, дадут оружие по выбору, а через полчаса на охоту выйдут ученики. Мы проводим такие тренировки время от времени. Отличие в том, что вас могут убить. У каждого из учеников будет какой-то вид оружия. Вам я рекомендую камаяри или копье-серп, им проще отбиваться. Вот его изображение, – Харада раскрыл альбом. – Тигирики требуют больше навыка, а меч ниндзя-то тем более…

В голове начала пульсировать боль.

– Думаете, я смогу противостоять вашей банде?

– Вряд ли, – развел руками Харада. – Но это не банда, они чтят кодекс самураев, и будут вступать в поединок по очереди, иначе у вас нет шансов. После серьезного ранения могут не добить, а доставить в госпиталь. Все зависит от руководства, я только исполнитель.

– И зачем все это? – тоскливо спросил Варламов. – Я имею в виду, какой смысл во всей вашей организации? Принудить мир к идеологии чжун? Были подобные попытки. То марксизм, то глобализм, теперь вы…

Харада пожал плечами:

– Вы путешествовали по России. Видели, что китайцы не притесняют русских, налицо взаимовыгодное сотрудничество. Чжун – это конфуцианская философия общего блага. Про общее благо забыли на Западе и в прежней России, вот и поплатились за это. На первое место закономерно выдвинулись те, кто помнит.

Варламов вздохнул:

– Убивать людей ради общего блага, все это тоже было…

Уже некоторое время Харада озирался, а теперь неуютно стало и Варламову. Не только от вестей Харады… что-то было в воздухе, какое-то стеснение со всех сторон, будто в подземелье.

– Я пошел, – сообщил Харада. – Просмотрите альбом. Выберите тактику и оружие.

На мгновение он замер у двери, рука исчезла в складках одежды. Потом вышел, и Варламову показалось, что по стене за ним двинулась тень. С улицы донесся шум мотора, удалился и стих.

Варламов глянул на иллюстрацию в альбоме: жутковатый ниндзя в черной одежде цеплял из-за окна серпом шею самурая, который запоздало пытался выхватить меч. Стало тошно, ему тоже предлагали резать серпом цыплячьи шеи подростков. Лучше уж они ему…

Не раздеваясь, он лег на диван. Мыслей не было, в голове полная пустота. До альбома больше не хотел дотрагиваться.

Сацуки долго не шла с обедом. Хотя да, они же пообедали. Уже стемнело, когда появилась. Поставила на столик салат, суп с мясом и зеленью, коричневый рис.

– Поешьте, вам завтра понадобятся силы.

На сей раз не ушла, осталась у двери, потупив глаза. Потом унесла посуду, вернулась с небольшим музыкальным инструментом и, присев на колени, стала перебирать струны – еще один талант обнаружился. Звуки были резковатые и печальные, Сацуки запела по-японски.

Когда голос оборвался на дрожащей ноте, Варламов спросил:

– О чем вы пели?

– Это стихи Сикиси-Найсинно. По-английски примерно так:

 
«О, быстротечность!
На изголовье случайном
В дреме забывшись,
Смутной тенью блуждаю
По тропе сновидений…».
 

Сацуки опустила глаза, по щеке поползла слезинка. Девушка вскинулась и убежала. Варламов посидел, стиснув зубы, а потом накинул куртку и вышел на улицу. Солнце село, над волнистой линией холмов краснел закат. Странно – красноватые огоньки тлели и в невысоких скалах за бараком. Варламов пригляделся: розовые сполохи пробегали над дальними горами. Вулкан? Или северное сияние?.. Где-то среди темных строений тоскливо завыла собака.

Варламов обернулся, у Сацуки горел слабый свет. Вдруг очень захотелось постучать и войти к ней, еще раз увидеть печальное лицо. Он скрипнул зубами и вернулся в свою комнату. Лег на диван, повернулся лицом к стене. Что-то душно в комнате…

Прошла минута, диван заскрипел и прогнулся под тяжестью. Бедра Варламова коснулось что-то твердое. Он перевернулся на спину.

Темный высокий силуэт, горький и знакомый аромат духов.

– Здравствуй, Хозяйка! – сказал Варламов.

– Здравствуй и ты.

– Как ты появилась здесь? Это другая страна, а ты говорила, что твое царство ограничивается Россией. В подземных мирах других стран другие Хозяйки.

Хозяйка Медной горы и Серебряных чертогов тихо рассмеялась.

– До нас ваши политические изменения не дошли. Итуруп – это огнедышащая окраина моих владений. И не бойся, что стану тебя соблазнять, я пришла предупредить. Этой ночью не спи.

– Что? – удивился Варламов.

– Это будет нетрудно для тебя, – гостья хихикнула. – Рядом за стеной ждет девушка. С ней ты не уснешь.

– Издеваешься? – вздохнул Варламов.

– Почему? Все женщины хотят любви и ласки. А Сацуки достается только грубое обращение. Она будет разочарована, если ты не придешь.

– Спасибо за совет, – пробурчал Варламов.

– Ты невнимателен к моим словам. Мой главный совет – не спи!

Хозяйка встала. На миг показалось, что темный силуэт заполнил всю комнату. Потом исчез, а вместе с ним и духота.

Варламов сел, сердце сильно билось. Что это было, мимолетный сон? Но в комнате еще медлил аромат духов. Неужто и в самом деле Хозяйка? И что за странный совет – не спать. Да и не хочется, лучше подышать свежим воздухом.

Он обулся и зашнуровал ботинки – приятно, что пальцы снова обрели гибкость. Только вряд ли это поможет завтра. Вздохнул и вышел на веранду. Уже темно, над холмами взошла полная луна, зарницы стали чаще. У Сацуки по-прежнему горит свет, перед дверью стоят резиновые сапожки. У Варламова потеплело внутри, вот какая аккуратная. Вдруг возникла решимость: если дверь не заперта, то войдет. Будь что будет.

Он нажал на дверную ручку…

Потом часто пытался вспомнить, открыл он тогда дверь или нет – память об этом отшибло.

Жуткий гул внезапно раздался вокруг, завибрировали даже кости. Варламова охватил ужас, какого никогда не испытывал. Кажется, он закричал, но тут же смолк. Зубы ляскнули, земля со страшной силой ударила в подошвы и подбросила в воздух. Варламов вылетел на улицу под аккомпанемент чудовищного треска – вокруг рушились здания. Не стало видно ни зги, в рот и горло набилась пыль. Несколько раз по спине сильно ударило. Варламов попытался встать, но тряхнуло так, что снова упал на четвереньки. В помраченном сознании молнией сверкнула мысль: «Землетрясение!».

Он свернулся в утробную позу на ходящей ходуном земле, в отчаянной надежде, что она не разверзнется под ним. Сверху продолжал сыпаться мусор, ужас сменился отупением. Гул как бы отдалился, став величественной музыкой. Варламов потерял сознание…

Очнулся от холода и привстал. С него свалилась пара досок, осыпался сор. Хотя все тело ныло, кажется, ничего не было сломано. Варламов кое-как сел… и не узнал поселка – кучи развалин, несколько трещин в земле. Странно, что все так хорошо видно. Он поднял голову: луна поднялась выше, освещая развалины безжалостным холодным светом.

Сацуки!

Он вскочил на ноги, зашипел от боли в колене и захромал к рухнувшему бараку. Тот был деревянный и разрушился не полностью: просела крыша, а стены частью рухнули, частью еще стояли. Из темных дыр щерились оторванные доски.

Варламов нашел место, где был вход в барак, и стал доской разгребать крошево штукатурки и всякий мусор. Ломая ногти, вытаскивал кирпичи, до хруста в спине ворочал балки. Слава богу, здесь не было бетонных плит! Он кашлял от пыли и, хотя сбросил куртку, рубашка промокла от пота. Когда присел на корточки, чтобы передохнуть, вдруг понял, что выкрикивает ругательства.

Им овладело отчаяние: если крыша обрушилась на постель Сацуки, ее раздавило. Он стал на колени и полез в дыру, которую только что освободил. Стены бывшей прихожей наклонились друг к другу, образовав что-то вроде шалаша. За ним было темное пространство, потолок комнаты осел до полуметра от пола. Возможно, задержал наполовину раздавленный шкаф.

Варламов пополз внутрь, не задумываясь, что и его может раздавить. Чихая от пыли, продвинулся метра на два, и вдруг наткнулся рукой на что-то мягкое. Пощупал – ткань, и как будто человеческое тело. Сацуки!

Ей повезло. То ли спала на полу, как принято в Японии, то ли при ударе скатилась на пол. Над диваном свободного места практически не осталось.

Было слышно прерывистое дыхание, но когда Варламов позвал хриплым голосом, Сацуки не отозвалась. Пришлось вытаскивать ее за ноги, безжалостно разрывая кимоно. Конечно, это было рискованно: возможно, сломаны ребра или что-то еще, но вдруг окончательно рухнет потолок? Голени девушки были шершавыми от пыли, пару раз она застонала. Все-таки Варламов вытащил ее на улицу и уложил на свою куртку.

Ветер леденил потную спину, кружил столбы пыли над руинами. Не было слышно ни одного человеческого голоса. Легкое одеяние Сацуки было изорвано, так что Варламов неловко отвел глаза от белеющих бедер. Девушка дышала, и нужды в искусственном дыхании не было. Вместо этого Варламов стал хлестать ее по щекам, чтобы скорее привести в чувство. Вдруг опять начнутся толчки!

Тело Сацуки выгнулось, она закашлялась и взметнула руки к лицу. По лбу проходила кровавая ссадина – возможно получила, когда вытаскивал. Варламов перехватил ее кисти.

– Не надо, нужно промыть водой.

– Что это было? – просипела Сацуки. – Грохот, удар…

– Землетрясение, – тоже хрипло ответил Варламов. – В Японии часто бывают. Я вытащил тебя из барака, он в руинах.

– Спасибо, – пробормотала Сацуки. И добавила дрожащим голосом: – Мне холодно.

Варламов огляделся, но утепленная куртка осталась под развалинами. Тогда он помог Сацуки встать, усадил на балку и накинул на плечи свою изодранную (в который раз!) кожанку.

– Холодно, холодно… – стучала зубами Сацуки.

Поколебавшись, Варламов сел рядом, обнял Сацуки и попытался накрыть плотнее. Девушка прижалась к нему, вся дрожа. Все же от ее тела исходило тепло, и Варламов сам немного согрелся.

– Надо отыскать уцелевшее здание, – сказал он. – Или разжечь костер. Утром должна прийти помощь.

Он огляделся: досок вокруг хватает, но нужен хотя бы навес. И вода.

Поглядел на море – дома напротив рухнули, и теперь ничто не загораживало вида…

Моря не было!

Корабли лежали на боку, словно раскиданные ребенком игрушки, а дальше тянулось грязно-серое пространство.

Варламов с недоумением глядел на странную картину, и вдруг пришло воспоминание, к чему это бывает…

– Наверх! – закричал он и вздернул Сацуки на ноги. – Надо бежать в холмы! Может прийти цунами.

Прямо вверх не пройти – скалы и непролазные заросли березки. Оставалось бежать по улице, а потом по дороге на холм. Но после первого же шага Сацуки зарыдала:

– Ноги!

Действительно, она была босиком, а улица усыпана мусором и битым стеклом. Не было времени искать сапоги под грудой развалин, Варламов подхватил девушку на руки и попытался бежать. Сразу пришлось перейти на быстрый шаг: Сацуки была не особенно тяжела, но бежать с таким грузом было невозможно. Варламов тяжело дышал, вдобавок девушка обхватила за шею, и ее тело давило на грудь.

Варламов покосился в сторону моря.

И прибавил шаг.

Стеклянистая полоска появилась вдали!

Он поравнялся с ангаром, где прятались от дрона. Пот стекал по спине, Варламова шатало. Сацуки завизжала, и он глянул в сторону моря. Водяная стена, увенчанная белым гребнем, надвигалась на бухту. Нарастал грозный шум.

Варламов свернул на дорогу. Подъем был пологий, но колени Варламова подгибались, и пришлось умерить шаг. Не успеют!

Вот и заросли березки, из них торчит ржавая башня.

Танк!

Варламов резко свернул, и Сацуки снова завизжала, когда стал продираться сквозь корявые ветви. Все же добрался и закинул Сацуки на броню.

Шум перешел в неимоверный грохот. Варламов оглянулся.

Клокочущая стена воды вырастала на глазах. Она подхватила брошенные суда, и как тараном ударила ими в берег.

Варламов мигом оказался на башне и, откинув полуоткрытый люк, спустил туда ноги. Больно ободрался при этом, но потянул на себя Сацуки. Ее ночное одеяние за что-то зацепилось и окончательно расползлось в клочья. Варламов подхватил девушку в охапку, и оба упали на какие-то железки. Он тут же вскочил, нащупал на крышке люка рукоятку и рванул ее вниз…

Рукоятку вырвало из руки, и Варламов полетел прямо на бедную Сацуки. Если та и завизжала, ничего не было слышно из-за невероятного грохота. Танк качнуло, будто в многотонную махину ударил снаряд. Словно война, для которой приготовили эти танки, докатилась наконец сюда. Сверху хлынула ледяная вода, беглецы мигом промокли. Стальной корпус вибрировал, но сопротивлялся чудовищному напору волны.

– Вдохни и задержи дыхание! – крикнул Варламов в ухо Сацуки.

Услышала ли она его? Сам Варламов глубоко вдохнул и зажал уши. В тот же миг башня наполнилась доверху, а грохот перешел в глухой скрежет – вода тащила вокруг корпуса камни.

Неимоверный холод стискивает тело. В ушах звенит, а перед глазами плавают огненные круги. И вдруг освобождение – уровень воды спадает, можно дышать, а потом она выливается через какие-то дыры наружу. Слышен рев, словно удаляется недовольный зверь.

Торопливо дыша – вдруг еще одна волна, – Варламов потряс за плечи Сацуки. Из ее рта вырвался водяной фонтан прямо ему в лицо, Сацуки закашляла и забилась в судорогах. Не зная, что делать, Варламов стискивал ее в объятиях, и постепенно тело девушки немного успокоилось. Она только хныкала, не переставая дрожать.

Вторая волна не пришла, рева не стало слышно, и Варламов рискнул выглянуть. Вокруг навалило бурелома, по дороге с шумом стекали ручьи. Море ходило ходуном, но другой волны цунами не было видно. Луна лила печальный свет на белую дорогу и руины поселка.

Не было ни ветерка, и Варламов решил вызволить Сацуки из танка: слишком холодно было на мокром железе. Девушку пришлось вытаскивать, да и на земле ноги не держали ее – упала на бурелом у танковой гусеницы. Хотя руки Варламова отчаянно болели, он набрал веток и устроил Сацуки повыше от мокрой земли.

– Смотри! – у Сацуки стучали зубы, она вытянула руку к дороге. По ней, шатаясь, поднималось какое-то четвероногое. Когда подошло ближе, оказалось, что это медведь, хотя сейчас он больше походил на мокрую кошку-переростка. Видимо, волна утащила его в море, но благодаря своей медвежьей силе он выплыл. Проходя мимо, медведь поглядел на людей и жалобно рявкнул. Сацуки рассмеялась, но смех перешел в икоту. Варламов похлопал ее по мокрой спине.

Что же делать? У него тоже зуб на зуб не попадал. Они спаслись от волны, но скоро замерзнут насмерть. Казалось, мокрая одежда уже обледеневает. Он в отчаянии огляделся.

Странно, из ложбины по ту сторону дороги поднимается словно дым. Кто-то разжег костер?

Варламов снова поднял Сацуки, она тряслась от холода и плакала. Шатаясь, понес сквозь заросли и через дорогу.

Из ложбины поднимается не дым, а пар. По ней стекает грязевой поток, наполовину затопив кусты. Но главное, от него веет теплом! Видимо, это вода из горячих ключей, смешанная с грязью. Наверное, землетрясение разрушило ту природную ванну, а может, вскрыло и другие источники.

Варламов сошел ниже, опустил Сацуки на землю и снова наломал веток, устроив ложе близ горячего потока. Грязь булькала, в воздухе стоял запах тухлых яиц, но все равно – как им повезло! От одежды уже поднимался пар.

Варламов расстелил поверх ветвей куртку, и Сацуки забралась на нее. Она еще всхлипывала, но реже.

– С-спасибо, – выговорила она. – Ты с-сильный, нес меня так далеко. Я д-думала, что конец.

– Пожалуйста. – Варламов сел на землю, наслаждаясь теплом. Если хлынет новая волна грязи, их может затопить. Но сил больше не было, приходилось рисковать.

В свете луны чернели кусты, чернел грязевой поток, белело только тело Сацуки. Варламову было не до девушки, но та все равно попыталась завернуться в лохмотья.

– Г-где теперь взять одежду? – вздохнула она. – В-волна все унесла. Как вышло, что ты одет и, главное, в обуви? Иначе бы мы не ушли.

Неудобно признаваться, что хотел зайти к ней. Тем более в том, что его предупредила Хозяйка… А вдруг это она все устроила?!

– Не спалось, – сказал он. – Вышел погулять, и тут все случилось. Кажется, в Японии часты землетрясения?

– Я попала в-впервые. Еще не спала, и тут обрушился потолок. Я потеряла сознание. Очнулась, когда ты бил меня по щекам. Оригинальное пробуждение.

Она тихонько рассмеялась, но тут же стала кашлять.

– Ты наглоталась воды, – сказал Варламов. – А за оплеухи прости, было не до нежностей.

– Ты был нежен, – тихо сказала Сацуки. – Ты прижимал меня к груди, как ребенка.

Варламов смущенно глядел в темноту.

Другая волна грязи не пришла. Они согрелись, а луна спустилась к горизонту и побледнела. Стали гаснуть звезды. С дороги послышался шум.

– Пойду, посмотрю, – сказал Варламов.

Он влез по склону, и как только спустился с Сацуки? Вниз по дороге ехал открытый джип, а рядом с водителем как черный ворон стоял Харада.

На Итурупе был аэропорт, похоже старый. Взлетная полоса не пострадала: то ли толчок здесь был не так силен, то ли Россия строила с расчетом на ядерную войну. Здание было повреждено больше, все стекла выбиты. Варламов сидел на скамье рядом с Сацуки и глядел, как в транспортный самолет грузят гробы: чуть не половина воспитанников школы ночевали в поселке и погибли под руинами, или были смыты цунами. В Японии их должны были кремировать. Харада, мрачный и торжественный, стоял у самолета.

Потом двое, в одеждах как у Харады, проводили Варламова и Сацуки в самолет. Их усадили в небольшом пассажирском салоне, двое сопровождающих сели сзади. После взлета стало видно море и устрашающий столб пламени над вулканом. Огнедышащая окраина Ее владений!..

Когда отстегнули ремни, Сацуки встала и скрылась в отсеке для стюардесс. Появилась с подносом, на котором стояла единственная чашка. Склонилась перед Варламовым.

– Выпей, милый!

Варламов поглядел с сомнением:

– Опять?

– Лучше из моих рук, любимый. А то они введут это шприцом.

Варламов взял чашку – опять саке. Он улыбнулся Сацуки и выпил. А потом стал дожидаться, когда его снова укроет тьма…