Текст книги ""Фантастика 2024-18". Компиляция. Книги 1-22 (СИ)"

Автор книги: Виктория Свободина

Площадь заполнена народом. Ведущих двое, мужчина и женщина, раньше их не видела. Одеяния свободные: у мужчины красное с черным, у женщины белое с лазоревым. Звучит торжественная музыка, затем мужчина говорит:

– Дорогие участники и зрители! Когда-то здесь стоял храм, воздвигнутый царем Соломоном, а потом второй храм. После его разрушения более двух тысяч лет место пустовало, однако ныне вы видите Третий храм в его прежней славе (он подчеркивает слово «третий»). В храме незримо обитал бог, открывшийся евреям под именем Яхве – «сущий». Бог сохранил это место для Своего дома, и будет обитать в нем снова. И снова будет говорить с вами – не только с иудеями, но и со всеми верующими в него

Опять торжественная музыка. А следом все начинает как-то расплываться и темнеть. Меркнет синее небо, будто колышутся и отступают в сумрак колонны у входа, и зубцы на крыше уже не золотые, а тускло-серые. Зато таинственное красноватое сияние разгорается перед храмом, четко обрисовывая две фигуры.

Одна – Мадос, в белой с пурпуром мантии. Лицо более темное и грозное, чем обычно, но неотразимо привлекательное. Рядом – женщина в зеленом струящемся платье, с прекрасным, каким-то мерцающим лицом, и с красной розой в обнаженной руке.

– Дорогие мои! – звучно говорит Мадос, и голос проникает до самого сердца. – Бог любит вас, и ему прискорбно, что вы так долго были отделены от него. В своей великой милости он возвращается в сей храм. Но не только в это здание из камня. Он хочет ходить среди вас, касаться вас, выслушивать ваши просьбы. Поэтому он избрал живым храмом мое тело, и я смиренно вручил себя Ему. Когда вы будете говорить со мной, вы будете говорить с Отцом небесным. Когда коснетесь меня, вы прикоснетесь к Нему, и он прольет на вас свою милость. Я же умалюсь, дабы вы питались духовно и приближались к Нему. Более того, его духовная супруга, та, кого именуют Предвечным светом, приняла телесное обличье, чтобы излить свою любовь на вас…

Его голос тоже как-то расплывается и вдруг пропадает. Пропадает и все вокруг. Тина стоит на черном полу в каком-то смутно видимом зале, вихри голубого света скользят к ней и вокруг нее. Потом из темноты выходит Мадос и призывно машет рукой. Тину будто омывает изнутри горячей волной. Она подбегает к Мадосу и приникает к его коленям (как она и мечтала!). Хочет заговорить, высказать все, что накипело на сердце, но Мадос прижимает палец к ее губам, и ее наполняет блаженство. А потом поднимает на ноги – те вдруг ослабели – и ведет в темноту.

Черное ложе, облитое красным светом. Она вдруг оказывается нагой, и ее бережно укладывают на это ложе. Мадос тоже оказывается наг – темное массивное тело – и ложится на нее. Медленно пульсируя, в ее животе разливается холод. Ее тело подается вверх и вниз…

Как и тогда!Ледяная волна окатывает ее, теперь и снаружи. Она стонет – от отчаяния, ужаса… и наслаждения. Все меркнет.

Она очнулась. Какое-то действо продолжается в проеме холорамы, но несколько человек обернулись и смотрят на нее. Кто-то дергает за руку… это Никита.

– Что с тобой? Давай выйдем. Ты так болезненно стонала.

Она позволила вывести себя наружу. Сели на скамейку среди цветов.

– Извини, – она содрогнулась. – Я пережила нечто жуткое. Ты видел Мадоса, когда он появился один? Это было совершенно реально, я даже коснулась его. А потом… – тут она запнулась, а щекам стало горячо.

Нет, – удивленно сказал Никита. – Похоже, ты отключилась. Мадос оставался со своей мерцающей подругой и вещал о своем браке с ней, как с воплощением Предвечного света. По-моему, кощунство… Так ты видела Мадоса одного?

– И видела, и… почувствовала.

Никита покачал головой: – Ты знаешь, нас предупреждали о таких вещах. Тебе делали прививку?

– ЧТО? Тебе какое дело? – Еще и этот коснулся ее незажившей раны. Спина-то почти прошла.

Никита выглядел ошеломленным. – Прости. Ты, наверное, подумала о чем-то другом. Я о прививке против эпидемии.

Она несколько раз глубоко вдохнула. Против какой эпидемии? Ах да…

– Конечно, всем делали. А вам разве нет?

– Здесь никто не согласился. И, как видишь, не умерли. И вообще у этой прививки, возможно, была другая цель.

Она почти успокоилась. – Какая?

– Некоторые думают, что она программирует часть нейронов мозга, чтобы получилось нечто вроде живой антенны. Работает на прием и передачу, и в сознание любого легко проникнуть. Раньше такое тоже делалось, но было сложнее. К примеру, ты переживаешь что-то, кажущееся совершенно реальным, а на деле это искусственная, квази-реальность. Извини, более вразумительно объяснить не могу, да и не очень в это верю.

Вот оно что! Ее изнасиловали, и притом скопом вполне реально, а потом еще и Мадос в этой… квази-реальности (впервые слышит такое слово). Ее передернуло, и она вскочила:

– Не могу сидеть, пойдем куда-нибудь.

Никита тоже встал: – Извини, погуляй одна. Я вернусь в трапезную. Отец Серафим наверняка будет говорить.

Оставаться одной невозможно, жуткая фигура Мадоса так и стоит перед глазами. Она вздохнула: – Ладно, пойдем вместе.

Они вернулись. Холорама была уже выключена, а люди, которые еще недавно оживленно общались, сидели как пришибленные. И в самом деле, на возвышение медленно поднялся отец Серафим.

– Вот и всё, – дети мои, – глухо сказал он. – Мы увидели ту мерзость запустения в храме, о которой предупреждал пророк Даниил. Он не видел четко сквозь два с половиной тысячелетия, но главное узрел. Святилище восстановлено – и тут же осквернено. Мадос показал вам не Предвечный свет, а великую блудницу, которая приняла телесный облик. Он воссядет рядом с нею, и они будут прельщать народы земные. Перед вами же, кто останется верными, есть два пути. Один – уйти, скрыться от бесчисленных глаз Мадоса, и в чистоте пережить время великой скорби. Кому-то это удастся и, не испытав смерти, они войдут в царство Христово. Другим придется пострадать, но повторяю, претерпевший до конца спасется. Семейным я советую немедленно уходить из обители, спасать детей. Не пощадят никого, кто не уверует в Мадоса. Братии и послушникам – на их усмотрение. Я остаюсь и буду принимать всех, кто захочет, у себя. Да благословит и примет вас в свое царство Иисус Христос!

Он перекрестил всех, сошел с возвышения и направился к выходу. Никита покачал головой:

– Вот и конец. Старец беседовал с нами, предупреждал, но все не верилось. Нам надо обязательно поговорить с ним. Пойдем.

Тину будто оглушили. Обитель казалась такой безмятежной, только начала расслабляться… Она без слов последовала за Никитой, однако у крыльца пришлось подождать: несколько человек уже опередили их. А когда наконец зашли, отец Серафим едва взглянул на нее:

– Тина, подожди снаружи. Я все скажу Никите.

Обидно, но она молча вышла на улицу. Никиты не было минут пять, у крыльца уже собралась небольшая толпа. Когда наконец спустился, она едва не фыркнула, такое озадаченное у него было лицо.

– Отойдем немного, – попросил он, и повел к скамейке под березами. – Старец сказал нам уходить. Ты все еще хочешь обратиться к Мадосу?

– Ее передернуло: – Теперь уже нет. Но куда идти, я тоже не знаю. Старец что-то говорил про восток.

– Туда и пойдем. Старец дал мне поручение сопровождать тебя.

– Чего?.. Вот уж не хочу иметь дела с мужиками. Просто скажи, что он посоветовал, а я подумаю.

Никита поглядел на нее и вздохнул. – Извини, Тина, он запретил говорить тебе об этом.

Она вспыхнула от возмущения: – Он хотел что-то сказать именно мне!

– Не обижайся, дело в той прививке. Мы не знаем, что она делает с человеком. Может быть, твои мысли у кого-то, как на ладони. То, что в моей голове, прочитать гораздо сложнее. Сможет только изощренная аппаратура или специально обученная рогна. Вот для чего вас готовят.

Она чуть не задохнулась: – Еще и для этого?

– А для чего еще? – удивился Никита.

Она несколько раз глубоко вдохнула, чтобы успокоиться. Про это не говори!

– Пусть и у меня будут маленькие секреты. Но хоть что-то я могу знать?

– Помнишь, отец Серафим сказал, что ты сильная. У тебя есть способности, только они не развиты. Надо искать тех, кто поможет развить их. Сильная рогна может блокировать свое сознание, несмотря на прививку. Она может защитить других людей, и вообще может очень многое.

– Ты хочешь, чтобы я стала ведьмой?

– Лишь от тебя зависит, кем ты станешь, Тина. Это велел передать старец. Но тебе нужна помощь.

Она сильная… Только бы обрести эту силу. И тогда она покажет им!..

– Ладно, – рассудительно сказала она, – в этом есть смысл. Тогда не говори. А ты что, готов оставить обитель? Вы даете какой-то обет.

– Вместо него у меня теперь поручение. Но мы не можем уйти прямо сейчас. Иди домой и готовься в дорогу. Посоветуйся с дядей Володей. Я пока буду занят, на мне перевозка грузов, а наверно многие захотят отвезти имущество на станцию.

Дядя Володя с тетей Пашей тоже уезжали, и несколько часов помогала им собирать вещи. Было грустно, только ощутила вкус спокойной, пусть и чужой, семейной жизни. Несколько раз на грузовом мувексе мимо проезжал Никита, увозя имущество других семей. Наконец подогнал освободившийся мувекс, и загрузились.

– Мы пока не едем, – сказала тетя Паша. – В кабине места не хватит, да и билеты на утро. Утром вызовем такси, а вещи пока сдай в багаж.

– Давай я поеду, помогу разгрузить, – вызвалась Тина. – Ты, Никита, уже умотался.

Тот подумал:

– Тогда не будем возвращаться. Забирай свои вещи, и заедем за моими. Из города прямая дорога на… – он осекся.

Тина быстро собралась: комбинезон, рюкзачок, да тетя Паша дала перекус в дорогу. – Счастливо, Тина. – сказала она. – Жаль, что не вышло погостить у нас.

С тяжелым сердцем Тина вышла на крыльцо. Красное солнце клонилось к горизонту. Никита заехал в свое общежитие, появился в джинсах и куртке, тоже с дорожной сумкой, и покинули обитель. Темнело, среди листвы зажглись фонари, однако многие окна остались темными.

– Вот не думал, что придется уезжать в такой спешке, – сказал Никита. – Да и вообще не собирался.

– И тебе нравится тут жить? – спросила Тина. Она сидела прямо, стараясь не касаться спинки сиденья. – Здесь спокойно, но наверное скучновато.

– А у вас веселее? То-то сбежала с одним рюкзачком.

Тина поежилась: – Не огрызайся. Быть девчонкой, да еще и рогной не сладко. У вас знают, к чему нас готовят? Ты говорил, читать мысли…

– Работа в полицейских структурах. Чтение мыслей, психологическое давление, пытки. Естественно, все это относится к противникам Мадоса. Но это после того, как исполните патриотический долг, родите пару-тройку других рогн.

Он и это знает! Ее пробрал озноб.

– Ты наверное считаешь нас чудовищами, – горько сказала она.

– Совсем нет, – хмуро сказал Никита. – Бедные запуганные девчонки. И еще… потом с вами делают что-то ужасное, после чего мало кто выживает.

В животе у нее будто образовался ледяной ком. О том, что бывает после, рассказывали жуткие вещи.

– Я лучше умру, – прошептала она.

– Попробуем выжить, – уже веселее сказал Никита. Он отпустил штурвал, и тот уехал в приборную панель. – Въезжаем в город, тут автоматическое управление.

Миновали несколько освещенных улиц – город небольшой, движения почти нет, – и оказались у вокзала. Проехали на грузовую платформу, и там Никита выкатил со склада багажный контейнер.

– Сегодня столько грузил, что руки болят. Давай всё переложим, введу адрес, и мы свободны.

Стали перекладывать вещи из мувекса в контейнер, а когда закончили, Никита достал телефон: – Позвоню дяде Володе, уточнить адрес.

Постоял с телефоном возле уха, пожал плечами и отошел в сторону. Стоял что-то долго, наконец подошел и хмуро сказал:

– Дядя Володя не отвечает, и тетя Паша тоже. Еще я позвонил друзьям и на вахту, везде молчание. Боюсь, не случилось ли чего?

Он поднес телефон к контейнеру – наверное, ввел адрес, – и тот с легким гудением поехал на грузовую площадку.

– Едем обратно, – сказал Никита. Лицо у него стало хмурым и сосредоточенным. – Может, ничего не произошло, но меня это настораживает. Знаю несколько случаев, когда блокировали связь на определенной территории.

Он сразу выдвинул штурвал. – В ручном режиме меньше шансов, что нас отследят. Только займет подольше.

Вскоре ярко освещенный уютный город остался позади. Ехали медленно. Никита не включал фар, и только луна скудно освещала дорогу, пробираясь в разрывах туч.

– Тут в общем дачная местность, – сказал Никита. – Наша обитель, дальше ваш приют, а так загородные дома и турбазы. Довольно красиво, для лицеев фонда Кэти Варламовой выбирали самые живописные места.

– А кто это такая?

Никита покосился на нее: – Вам не говорили? Первый президент Северной федерации, через полвека она стала Всемирной. Фонд ее имени развернул широкую образовательную деятельность, сейчас все свернуто. Чему вас только учат?

Тина пожала плечами: – Я думала, одна из соратниц Мадоса.

– Ну-ну, – сказал Никита. Но дальше замолчал, вглядываясь в дорогу. Через некоторое время пробормотал: – Пожалуй, не поедем к главному входу. Тут есть съезд к ферме, подберемся незаметно. Хотя возможно, я перестраховываюсь.

Поехали по более узкой дороге, стало почти темно. Несколько раз ветки шуршали по машине. Наконец впереди показалось темное длинное строение, и Никита остановил мувекс.

– Отсюда должны быть видны огни в обители. Видишь что-нибудь?

– Нет, – буркнула Тина.

– Странно… Вот что, я пойду посмотрю, а ты посиди в мувексе.

Он достал что-то из бардачка, задев бедро Тины. Наверное случайно, но она сильно вздрогнула.

– Что ты такая дерганая? – удивился Никита. Он вышел из мувекса, а она осталась сидеть, сжав губы и глядя в темноту. Будешь дерганой, когда тебя то насилуют, то избивают. Но говорить об этом она не будет.

Время шло, темнота все плотнее обступала машину. А еще стал просачивался холод, и она начала дрожать. Наверное, где-то можно включить обогрев, но она не умеет. Ничего-то она не умеет!

Что-то странное, некий шепот в ушах… Она застыла, вслушиваясь в свои ощущения. Не только холод! Что-то жуткое струится из темноты, обволакивая тело цепенящей пеленой. От страха стало леденеть внутри. Она попыталась поднять руку – открыть дверцу, выйти, найти Никиту, хоть кого-нибудь… – но ничего не получалось. Словно ее опять крепко привязали к той кушетке.

НЕТ!..

Она стиснула зубы. Изо всех сил стала выдираться из невидимых пут. Страшно тяжело, это даже не путы, а чугунные цепи. Но она вырвалась!

И заспешила из мувекса, среди деревьев, а темноты вдруг не стало. Только некий серый туман…

Она скользит между деревьями, что-то странное в правой руке. Она скашивает глаза – похоже на станнер, несколько раз видела такие у охранников. Странно, откуда у нее станнер? Но думать не получается, она слишком напряжена, и еще ей страшно. Вот и последние деревья, за ними клумбы, все цветы одинаково серые в тумане. За клумбами – дом, где она нашла недолгий приют. Везде темно, стекла слабо поблескивают в свете луны – она только что вышла из облаков. Никого.

Хотя нет, некая фигура возникает на крыльце и спускается по ступеням. Она вся белая – белое лицо, белый балахон, что-то серебристое струится из одной руки. Вся какая-то нескладная… да это же не человек, а хэ-ути! По холовидению говорят, будто они появились, чтобы помогать человечеству в земных делах.

Становится легче, а хэ-ути скользит навстречу, занося руку. Белое сияние на лезвии – это огромный нож! У нее стучат зубы – и от холода, и от страха, – но она тоже почему-то поднимает руку. Голубая вспышка. Хэ-ути перегибается пополам и оседает га землю. Она выстрелила из станнера! Или все-таки не она…

Скорее бежать обратно! Но она сгибается, разглядывая хэ-ути. Губы похожи на сморщенную трубочку, а глаза остекленели. Рядом валяется нож, или скорее сабля. На поясе тоже станнер.

Она выпрямляется. Хочется убежать от этого ужаса, но она почему-то идет к крыльцу. Ноги будто невесомые, ступени едва ощущаются. Коридор, знакомая дверь. Она полуоткрыта. Осторожно входит…

И будто поскальзывается – стены дергаются вокруг, а она падает на колени. В тусклом свете видно, что на полу что-то разлито, нечто темно-багровое. Она поднимает голову и встречается с взглядом тети Паши – мертвым остекленевшим взглядом. Та лежит на полу чуть подальше, голова скособочена и лежит в этом багровом.

В луже крови!

У нее вырывается хриплый крик. И она вырывает себя из этого страшного дома, летит среди призрачных деревьев, назад к мувексу. Там забивается в уютное, привычное, но зубы ляскают, а все тело пробирает холодная дрожь.

Сидит так долго…

Наконец снаружи что-то заскреблось. Она вяло смотрела, как открылась дверца, как в мувекс сел Никита и положил на сиденье станнер. Это его она видела в своей руке! Хотя сейчас больше походит на ручной фен…

– Никого, – каким-то незнакомым голосом сказал Никита. – Наверное, уже уехали.

– Не ври, – слова выговаривались с трудом. – Я все видела. Тете Паше перерезали горло. А что с другими?

– Как ты могла это видеть? Ты ходила в дом?

– Сама не пойму. Что-то очень странное. Так что с другими?

– Все мертвы, – глухо сказал Никита. – И дядя Володя, и Оля. Я заглянул еще в несколько квартир. Одни пусты, а в других… тоже трупы. Когда выглянул на улицу, увидел вереницу хэ-ути. Они возвращались от другого дома, с ятаганами в руках. Это они…

– Я видела одного хэ-ути. Мне показалось, что я выстрелила в него из этого… – она кивнула в сторону станнера на сиденье. – Только теперь начинаю понимать, что стрелял ты. Я все видела твоими глазами, будто каким-то образом перенеслась в твое тело. Но долго такого ужаса не вынесла.

– Перенеслась в мое тело?.. Хотя да, ты же рогна. Отец Серафим предупреждал, что твой дар может активироваться внезапно, при стрессе. И это опасно, ты еще не умеешь контролировать его.

– При стрессе? Да, я его точно испытала… – она начала смеяться, да так и не смогла остановиться. Никита больно ударил ее по щеке.

– Извини. Не впадай в истерику. Я сам едва это вынес… А мои мысли ты тоже слышала?

Она несколько раз глубоко вдохнула, чтобы успокоиться. – Нет. Это было как кино с выключенным звуком.

Никита оглядывался. – Надо выбираться отсюда. Нас могут в любой момент достать из станнера. Они вооружены не только ятаганами.

– Да, я видела, – пробормотала она. – А почему они не использовали станнеры против… тех.

Никита осторожно сдавал мувекс назад. – Сейчас, развернусь… – сквозь зубы сказал он.

Наконец нашли дорогу обратно, и поехали, то выныривая на серебристо озаренные прогалины, то опять погружаясь в глубокие тени.

Никита снова заговорил: – Похоже, людей не собирались оставлять в живых. Они нужны были мертвыми, или точнее умирающими. Ты наверное знаешь, что люди на Земле не одни. Есть еще несколько разумных рас, только в других потоках пространства-времени. Одна из них хищническая, люди издавна называли их демонами. Для них излучения крови и страданий людей – изысканное блюдо. Сами они не могут проникнуть в наш мир, но создали слуг – хэ-ути, более приспособленных к земным условиям. Уже были случаи массовых убийств, только о них не сообщалось в новостях. Иногда убивали изощренно, чтобы люди подольше мучились. Иногда это делали быстро, но с обильным пролитием крови. Это самое лакомое блюдо для их хозяев – жгучая эманация свежепролитой крови.

– Откуда ты все это знаешь?

– А вас разве не учили в школе?

– Н-нет, – она опять вся дрожала. – Ничего подобного не слышала. Почему Мадос не остановит это?

– Мадос? Отец Серафим говорил, что Мадос король двух миров. Людского, потому что люди нужны, чтобы поклонялись ему. И демонического, куда он широко распахнул дверь… Жаль, что дядя Володя сдал оружие, когда уходил из полиции. Нескольких завалил бы, и могли спастись. Эти существа довольно хрупкие, им нелегко при земном тяготении.

– А куда спасаться нам? Если по всей Земле такое творится.

– Ну, пока они действуют осторожно. Всех людей убивать не станут, кто тогда будет поклоняться Мадосу? И потом, люди нужны, как источник и других излучений.

– Каких?

Никита покосился на нее: – Про это давай как-нибудь в другой раз.

Они выехали на дорогу, которая в лунном свете казалась серебристой рекой. Никита остановил мувекс на обочине и достал телефон. – Попробую позвонить в полицию… – Но уже вскоре опустил аппарат: – То же самое, нет связи. Работает нечто, заглушающее сигнал.

Он оглянулся: – Хотелось бы съездить к обители, неужели все убиты? Но боюсь: теперь ты у меня на руках, и еще останешься одна.

Чуть не сказала: «Не нужен мне никакой защитник», но прикусила язык. И в самом деле, что будет делать одна? Не знает даже, куда бежать.

Нечто мелькнуло в лунном свете. Она вгляделась: что-то вроде серебряной стрекозы мельтешит в воздухе. Толкнула Никиту локтем в бок: – Гляди!

Тот всмотрелся, лицо белое и напряженное.

– Плохо дело, похоже на миниатюрный дрон. То ли охраняет периметр, то ли нас засекли и приставили шпиона. Попробуем удрать, они как будто не очень быстрые.

Он взялся за штурвал: – Пойдем в ручном режиме, явно придется превысить скорость. Пристегнись.

Поглядел, как она неловко накидывает ремень, и рванул мувекс с места. Деревья полетели назад, дорога то ярко белела, то ныряла в глубокую тень, и только луна неподвижно висела среди облаков. Тина постоянно оглядывалась, но дрона не было видно. Может, ушли?

Мувекс влетел в тень, словно в глубокое темное озеро. Будто серебряные крылья заплясали вверху. Темнота хлынула с дороги, заливая глаза. Темнота… серебро… темнота… Она тонет в этой темноте.

И опять вокруг серый туман. Очень холодно…

Медленно из тумана проступает женское лицо, затем и вся фигура. Сначала взгляд приковывают голубые глаза – рогна. В сложную прическу из черных волос воткнут красный цветок. Глухое синее платье, а на нем переливается зеленый камень невиданной красоты. Женщина смотрит с пренебрежением, это обидно, и Тина хочет сказать что-нибудь вежливое – но не может произнести ни звука. Постепенно женщина снова растворяется в тумане…

Она очнулась от позыва к рвоте. Сглотнула несколько раз и открыла глаза. Она лежит на полу, в помещении с серыми стенами. Потолок тускло светится, а рядом лежит Никита – зубы оскалены, на губах пена. Она хочет встать и не может, тело будто парализовано. Удается пошевелить рукой, и она толкает Никиту. Тот медленно открывает глаза, но тут же его начинает рвать, и ей еле удается отползти от лужи блевотины.

Озноб пробирает все тело, и наконец получается сесть. Кое-как садится и Никита. Она оглядывается, с трудом поворачивая голову, шею будто колют иголками.

– Вон там раковина, – хрипло говорит она. – Умойся.

Никита поднимается, его шатает, но подходит к раковине. Долго плещет водой в лицо.

– Н-нас оглушили из станнера, – выговаривает он. – Н-наверное, тот дрон.

– Где мы? – Тина встает и, придерживаясь за стену, продолжает осматривать помещение. Пусто, только какой-то пульт в углу, да по стенам тянутся пучки проводов. Никита тоже оглядывается.

– Т-ты знаешь, что это напоминает? – Он подходит к пульту, тоже опираясь на стену. – Подальше отсюда, под горой Яман-тау, был целый подземный город. Ц-центр управления и убежище на случай ядерной войны. Нас возили туда на экскурсию. Может, его теперь заселили хэ-ути, ведь по происхождению это подземная раса?

Почти не заикается, похоже пришел в себя.

– Думаешь, нас захватили хэ-ути?

– Похоже на то. Не хотят, чтобы люди узнали, что случилось в обители.

Тина зябко передергивает плечами: – Тогда и нас не оставят в живых.

Часть стены с лязгом отъезжает в сторону. В проеме четыре фигуры, двое явно роботы: цилиндрические тела с несколькими конечностями, вокруг конусовидных голов натыканы глаза, вместо ног пучки щупальцев. Еще двое – хэ-ути, закутанные в белые балахоны.

– Пойдемте! – приказывает один. Говорит шепеляво, но внятно.

Тина медлит, и один робот внезапно оказывается рядом и щупальцем вздергивает ее на ноги, едва не вывихнув руку. Ее волокут к проему, а следом ведут Никиту.

– Вы не имеете права! – громко заявляет он. – Это вопиющее нарушение прав человеческой расы.

Никто не отвечает. Они в более обширном помещении: нагромождение какой-то аппаратуры, несколько кресел, похожих на зубоврачебные. Тину толкают в одно из них, и робот ловко пристегивает ее ремнями. Не пошевелиться, ее снова связали! То же проделывают и с Никитой. Один из хэ-ути останавливается перед ними.

– Не бойтесь, – выговаривает он. – Вас будут исследовать, возьмут необходимые пробы, и через несколько дней отпустят. Будут хорошо кормить. Чтобы избежать ненужной двигательной активности, сейчас просверлят миниатюрное отверстие в височной кости и введут управляющие электроды. Это безболезненно.

Ее всю обволакивает холодный пот, она дрожит. Опять с ней хотят сделать что-то ужасное. Кто-нибудь, ПОМОГИТЕ!..