Текст книги ""Фантастика 2024-18". Компиляция. Книги 1-22 (СИ)"

Автор книги: Виктория Свободина

Соавторы: Рустам Панченко,Ирина Смирнова,Евгений Гришаев,Евгений Кривенко
сообщить о нарушении

Текущая страница: 271 (всего у книги 349 страниц)

Глава 8. Токайдо

Он видел дурные сны.

Он лежит на чем-то неприятно-мягком, и голову опутывает паутина. По ней ползают пауки. Их плохо видно из-за темноты, но чувствуются прикосновения лапок, а порою покалывание по коже, словно пытаются вонзить жвала. Что странно, по размеру пауки больше головы Варламова. Они вспучиваются в темноте угольно-черными тенями, и как-то оказывается, что это не пауки, а слова. Паучьими жвалами они пытаются прогрызть путь в его мозг, но у них не получается. Лапки и жвала словно скользят по стеклу, создавая ощущение противного копошения. Чей-то голос больно отдается в голове:

– Что происходит? Хоть чего-то добились?

– Нет. Какая-то преграда.

– Разве такое возможно?

– Крайне редко. Мы называем это покрывалом Изиды. Преграда почти неосязаема, но за ней… пустота.

Удаляющееся пощелкивание, паутина соскальзывает с головы. Тьма, и в ней бродят угольно-черные тени…

Наконец-то закончились его странствия по тропам сновидений. Варламов открыл глаза: перед ним огромный город – небоскребы, мосты над рекой, а вдали голубая гладь озера или морского залива. Сначала показалось, что продолжает видеть сны. Откинул одеяло, пощупал матрас – тот был упругий и лежал прямо на полу. И еще холодно – на нем только нижнее белье, недавно выстиранное Сацуки. Пожалуй, не сон…

Правая рука побаливает и перевязана свежим бинтом. Смутно вспомнилось цунами, танк… Наверное, разбередил старую рану о ржавое железо. С трудом сел, было непривычно лежать так низко. Рядом на стуле висел юката, снова серый, но с другим орнаментом. Варламов накинул его и подошел к окну, а скорее прозрачной, выгнутой наружу стене. Небоскребы стоят среди зданий пониже, такой плотной застройки он еще не видел. Город грандиознее, чем канадский Торонто, горизонт скрывается в дымке, где угадываются холмы. Возможно, это Токио – один из самых больших городов мира.

Неужели он в отеле? Странные у цзин понятия о плене.

На низком столике лежал пульт. Варламов машинально повертел его, надавил какую-то кнопку…

Вид из окна изменился. Прямо напротив появилась высоченная башня, цилиндрическая настройка вверху расплывались в дымке… Уже догадываясь, в чем дело, нажал кнопку еще раз. День за «окном» сменился ночью – та же башня светилась изнутри как прозрачная свеча.

Так что «окно» оказалось огромным экраном.

Несколько растерянный, Варламов сел на низкий табурет и принялся перелистывать изображения. Вид на городские крыши сверху. Улочка, опутанная проводами. Разноцветная реклама из вертикально расположенных иероглифов. Парки, мостики над ручьями. Заснеженный конус вулкана – наверное, символ Японии, Фудзияма. Половодье фиолетовых цветов…

Да, красивая страна Япония. И тюремная камера комфортабельная – интересно, на поверхности земли или глубоко под нею?

Варламов отыскал изображение с крупным планом и присмотрелся: автомобили на эстакадах не движутся, люди застыли на улицах – значит, это фотографии. Никакого намека, где он находится. Этакая тюрьма будущего – впрочем, Японский автономный район славится, как наиболее технологически развитый в Китае.

Он осмотрел комнату. Слева от экрана раздвижная дверь – возможно, выход наружу, но заперто. Вглубь стены сужаются к встроенному шкафу, куда Варламов сразу запихал постельное белье. Там же его одежда, снова починенная и выглаженная. Только куртки нет, видно совсем изорвалась, и выбросили. Варламов потрогал нагрудный карман рубашки – изумруд на месте! То ли цзин не интересуются такими мелочами, то ли… Но он не додумал, продолжая осмотр. Рядом со шкафом, за скользящей перегородкой, оказалась крошечная душевая с унитазом. В самой комнате кроме матраса на полу – столик и две табуретки. В общем, тюремный минимум.

Интересно, будут ли его кормить? Или сейчас глубокая ночь?

Он снова сел на табурет. Скорее всего, в комнате имеется видеокамера, так что тюремщики уже знают, что пленник проснулся.

И в самом деле, дверь внезапно раздвинулась, и на пороге появилась… Сацуки с подносом! Сердце Варламова радостно встрепенулось. На этот раз она была в более ярком кимоно и со сложной прической. Скромно поклонилась:

– Доброе утро, милый.

Встала на колени и принялась сервировать – судя по количеству блюд, больше походило на обед.

– Как ты? – спросил Варламов. Удобно, что по-английски приветствие и вопрос звучат одинаково.

Сацуки плавно подвинула к Варламову рисовую кашу с бобами. Потупила зеленые глазки и улыбнулась.

– Уже хорошо. Я очень благодарна вам, Юджин-сан, вы меня спасли.

Хотя в английском не различается «ты» и «вы», Сацуки уважительно подчеркивала английское «you».

Варламов залюбовался плавными движениями рук Сацуки, и где только научилась? За рисом последовала печеная рыба, чашка супа, свернутый в ролл омлет. С супом Варламов управился ложкой, а кусочки рыбы с трудом (мешала повязка) подцепил палочками.

Сацуки скромно сидела у двери, а потом принесла чай.

Варламов вздохнул – приятное пробуждение. Если забыть, что он в тюрьме.

– Сацуки, – спросил он, – а где мы находимся?

Снова улыбка и потупленные глаза. Необычная, но приятная манера улыбаться.

– Мы в Токайдо, Юджин-сан. Это мегалополис с населением в шестьдесят миллионов человек. Где именно, я не знаю. Меня просто привезли сюда и сказали, чтобы и дальше вам служила. Я очень рада.

Что ж, это разумно – не привлекать новых лиц. Скорее всего, похищение Варламова держат в тайне. Джанет знает, что он вылетел из Боли и пропал. Правительство Канады могло сделать запрос…

– И где тебя поместили?

– Рядом с вами, следующая дверь по коридору. Наверное, вам разрешат по нему гулять.

Может, хоть там окажется настоящее окно?

Сацуки собрала посуду, поклонилась и исчезла. Тут же в неприкрытую дверь вошел Харада в неизменном черном одеянии.

– А вы что тут делаете? – неприязненно спросил Варламов. – Вроде представились как преподаватель, а не тюремщик.

Харада непринужденно сел на второй табурет.

– Бегаю по инстанциям. Надо выбивать деньги на восстановление школы, набирать новых учеников. А может, ее решат вообще закрыть… Здорово вам повезло с землетрясением.

У Варламова пересохло во рту, вспомнилось предупреждение Хозяйки.

– В этих краях, похоже, частые землетрясения, – осторожно сказал он.

– Бывают, – вздохнул Харада. – Но от вас на всякий случай решили избавиться. Организации от вас одни неприятности.

Слово «избавиться» прозвучало двусмысленно, и стало неуютно.

– Не знаю, что с вами сделают, – продолжал Харада. – Признаюсь, я отнесся к вам с пренебрежением. Теперь думаю, что интересно бы продолжить знакомство. Но это уже не в моей компетенции.

– И долго меня собираются прятать? – Спросил Варламов. – В Канаде должны знать о моем исчезновении.

– О, вас ищут, – вежливо сказал Харада. – Известно, что по прибытии в Саппоро вы пересели в маленький частный самолет и улетели. В здании вокзала не были, поскольку проходить паспортный и таможенный контроль не требовалось. Куда и зачем направились, неизвестно. Через час после взлета радиолокаторы потеряли самолет, и поиски не дали результатов.

– Вот как… – почти спокойно сказал Варламов.

В который раз ему захотелось врезать Хараде по самодовольной физиономии. К сожалению, это выглядело несбыточной мечтой. Тот ухмыльнулся, что явно выходило за рамки вежливого японского этикета.

– Ладно, я пошел. Наслаждайтесь обществом Сацуки. Кстати, по коридору можете гулять, я бы даже рекомендовал пробежки. А то потеряете форму и окажетесь легкой целью для какого-нибудь безмозглого дрона.

– Спасибо, – сказал Варламов. Хотя сейчас с радостью бы выпустил кишки из этого самодовольного японца.

Харада ушел. Пейзаж за «окном» не менялся, все тот же огромный город. Токайдо…

Варламов вышел в коридор. Никаких окон, серая вогнутая стена. Рассеянный свет с потолка, темно-серое покрытие на полу, возле двери его начищенные ботинки. Не стал их надевать, пошел в тапках. У соседней двери женские туфли – видимо, комната Сацуки. Коридор закругляется, дальше другие двери, все заперты. Вот эти похожи на двери лифта, но вместо кнопок пластинка – то ли для карточки, то ли капиллярный замок. Всё, опять ботинки – он вернулся к своей комнате. Коридор оказался круглым, полсотни метров длиной. Остается бегать по нему, как белка в колесе.

Варламов так и решил сделать, надо разминать тело. Скинул тапки, а потом и халат, оставшись в трусах – пусть смотрят, кто хочет. С бега сразу перешел на быстрый шаг, колено еще побаливало. Так, сто кругов…

После шестидесятого встретил Сацуки, та с объемистой сумкой остановилась у дверей лифта.

– Еще раз доброе утро, – выдохнул Варламов. – На прогулку?

Сацуки потупила глаза: – Мне позволено спускаться только на кухню. Приготовлю вам обед.

Значит, это надземный этаж. Хотя, кто знает?..

Сацуки стеснительно улыбнулась: – У вас красивое тело, Юджин-сан.

Она коснулась ладошкой пластины, дверь открылась и девушка исчезла в проеме. Когда гудение лифта смолкло, Варламов приложил свою ладонь – никакой реакции. Его, конечно, не выпустят. Он со злостью зашагал дальше.

Потом принял душ, полистал картинки на огромном экране, и стал дожидаться обеда. Не столько хотелось есть, сколько увидеть Сацуки. Единственная живая душа осталась.

Та появилась опять с чемоданчиком. Сняла повязку с руки: пластырь и в самом деле растворился, оставив от ран розовые шрамы, только один слегка кровоточил. Сацуки обработала его спреем и наложила свежий бинт, а потом занялась синяком на груди. Когда наклонилась, волосы опять щекотно коснулись шеи Варламова, а ноздри наполнил цветочный аромат. Он даже зажмурился от удовольствия.

– Все почти зажило, – весело сказала Сацуки. – А теперь снимайте юката и покажите спину.

Варламов повернулся, и девушка натерла какой-то мазью больное место. Прикосновения были мягкими и нежными. Напоследок приложила ладошку с той же мазью к его темени.

– Надо подержать, чтобы впиталась.

Будто слабый электрический ток прошел от макушки вдоль позвоночника. Ощущение приятное и… возбуждающее. Сацуки легонько вздохнула, отнимая ладонь. Скользнула мягким подолом кимоно по голым коленям Варламова, поклонилась и ушла.

На обед принесла сашими – блюдо из мелко нарезанных морепродуктов. Все сырое, непривычно и вкусно. Еще салат из зелени, мисо – суп, и коричневый рис. Запивать подала саке, на этот раз мутноватое и необычного вкуса.

Да, кормят неплохо, хотя всего понемногу. Но что будет дальше? На допросы не вызывают. Может, сразу отправят на ментоскопию? Но почему тогда возили на Итуруп, там ведь могли убить? Зачем приставили Сацуки? В общем, одни загадки…

Сацуки скромно сидела у двери. Дождавшись, пока Варламов поест, спросила:

– Вам, наверное, скучно, Юджин-сан? Я хоть могу бывать на кухне. А вас никуда не пускают. Жаль, так вы не увидите Японию.

– Почему же? – Варламов кивнул на экран. – Видов я уже нагляделся.

– Это не то, – вздохнула Сацуки. – И вам сложно выбирать… Подождите, я сейчас.

Она собрала посуду, и минут через пять вернулась. Пальцем начертила что-то на экране (тот по-прежнему показывал панораму Токайдо).

– К сожалению, здесь ввод только иероглифами, – сказала она.

Прежнее изображение исчезло, и они будто перенеслись в сад с цветущими розовыми деревьями.

– Это сакура цветет на китано одори в Киото, там весной проходит танцевальный фестиваль. Танцуют гейши и… ученицы. Примерно так.

Став на фоне цветущей сакуры, Сацуки взмахнула правой рукой в сторону и покачала левой. Потом вытянула к Варламову обе руки, будто призывая, подняла их к глазам и плавно закружилась. Затем опять грациозные взмахи правой рукой…

Танцующая девушка на фоне бесчисленных розовых цветков – это было красиво. Варламов хотел похлопать, но Сацуки вдруг опустила руки и понурилась.

– Нет! Нужно красивое кимоно, а не эта тряпка. И музыка. Я немного училась в школе танцев и могу станцевать, хотя не как гейша. Но не в этом… Лучше принесу вам чая.

Она вернулась с чайником и двумя чашками, села рядом с Варламовым.

– Можно, я вам налью, Юджин-сан. Вам бы посетить чайную церемонию, но ее проводят в специальных чайных домиках, а вас вряд ли выпустят.

Когда наливала в чашку зеленый чай, ее бедро слегка прижалось к ноге Варламова.

– Ой! – Сацуки отодвинулась.

Варламов ничего не сказал, но опять будто электрический ток пробежал по ноге и выше.

Сацуки задумчиво прихлебывала чай.

– Знаете что, Юджин-сан, – заговорила она. – Попробую взять напрокат настоящее кимоно и достать какую-нибудь музыку. Станцую для вас как гейша. А то я не поблагодарила вас толком. Настоящих гейш вы не видели, так что мое неуклюжее исполнение сравнивать будет не с чем.

А Сацуки стала как будто свободнее говорить по-английски.

– Мне будет очень приятно, – ответил он.

– Только приходите в мою комнату, мне нужно… создать обстановку. Вечером я загляну и скажу, если у меня получилось.

До вечера Варламов промаялся. Виды Японии наскучили, а ридера тут не было. Вдруг придется провести так годы? Хотя на настоящую тюрьму не похоже, пусть и японскую. Стали бы его так ублажать.

К его удивлению, сама по себе изменилась картина в окне-экране. Все тот же город, но вечером. Бесчисленные огни, широкая улица среди призрачно-зеленых деревьев, яркая заостренная башня вдали. Похоже, вид в «окне» все-таки синхронизировался с реальным временем суток.

Приоткрылась дверь, заглянуло необычно белое лицо Сацуки.

– Пойдемте, Юджин-сан.

Варламов встал и с вздохом глянул на свой юката. Но не надевать же брюки, тогда надо и ботинки… Он вышел в коридор и повернул в комнату Сацуки.

Комната была, как у него, но в неярком свете фонариков казалась больше. Впрочем, было не до разглядывания. На полу перед ним распростерлась Сацуки. Видно было только сложную прическу с цветами в волосах, яркий узор на кимоно и широкий белый пояс.

Варламов застыл, не зная, что делать: поднимать девушку, или самому стать на колени? Но Сацуки поднялась грациозным движением, просеменила к двери и заперла ее на задвижку, в его комнате такой не было.

– Чтобы нам не помешали, – слегка улыбнулась Сацуки.

Лицо ее было набелено, брови вздымались изящными черными дугами, кимоно новое – с узором из красных цветов и широким поясом, воротник открывал белую шею.

– К сожалению, некому играть на сямисене. Зато есть это, – Сацуки коснулась устройства, похожего на портативный саундбар. Послышалась необычная музыка, сопровождаемая тихими звенящими ударами. Ей аккомпанировал мелодичный женский голос. Стена-экран осветилась, снова перенеся их в цветущий розовый сад.

– Я буду танцевать для вас, как на китано одори.

В правой руке Сацуки появился распущенный веер. Она взмахнула им и покачала левой рукой, как и в первый раз. Протянула к Варламову обе руки, потом прикрыла лицо веером и плавно закружилась, сопровождая движение взмахами веера. Взмахи становились все утонченнее, словно порхала бабочка. Перестав кружиться, помахала веером перед собой, словно отталкивая, а затем привлекая Варламова. Опустилась на колени и стала играть с веером, раскрывая и закрывая его. Медленно поднялась – веер как птица улетал от нее и опять льнул к рукам. Сацуки снова стала кружиться, и показалось, что удаляется, хотя не сходила с места. Теперь, грациозно двигаясь, она будто отрешенно любовалась веером. Опустилась на колени, положила веер и поклонилась, почти коснувшись прической пола. Музыка, все это время уносившая Варламова из комнаты в цветущий сад и куда-то еще дальше, постепенно стихла…

– Здорово, – чуть охрипшим голосом сказал он. – Вы замечательно танцуете, Сацуки.

Та встала – слитным грациозным движением, и слегка улыбнулась.

– Рада, что вам понравилось. Еще лучше, когда танцуют настоящие гейши и их несколько. Движения как бы перетекают от одной к другой. Потом станцую еще, а пока угощу чаем с рисовыми лепешками. Плотно кормить не буду.

Но прежде налила Варламову чашку саке – опять мутноватого и с необычным вкусом. Потом стала разливать чай.

– Расскажите немного о себе, – попросила она. – Я знаю, вы томитесь вдали от семьи. Но я чувствую, что вы вернетесь в Канаду независимо оттого, что придумают эти цзин (слово прозвучало как плевок). И я вас больше никогда не увижу. Расскажите о том, что хотели бы вспомнить.

Варламов улыбнулся, чувство удивительной свободы овладело им.

– Вы знаете, Сацуки, я впервые увидел свою будущую жену и цзин в один и тот же день. Точнее, я видел ее и раньше, но в таком необычном свете увидел только тогда…

Он стал рассказывать, как познакомился с Джанет, а Сацуки слушала, иногда кивая и плавными движениями подливая чай. Когда Варламов прервался, она слабо улыбнулась.

– Вам повезло. Вы увидели свет Хёрая – сада вечности. Рассказывают, что это необычайный свет – поразительно ясный, но очень мягкий. Жаль, что мне никогда не увидеть его.

– Почему же?.. – удивился Варламов. Снова стало жаль Сацуки. Вспомнилось, как нес ее в растерзанном кимоно, и та, дрожа, прижималась к нему. Он коснулся плеча девушки: скользкий податливый шелк. – Наверное, рано или поздно все видят его.

Сацуки вздохнула.

– Басё написал так:

 
«Бабочкой никогда
Она уже не станет… Напрасно дрожит
Червяк на осеннем ветру».
 

Она положила руку на колено Варламова, прикрытое юката. Все же он почувствовал тепло ее ладони. Сацуки легонько сжала колено.

– Теперь я станцую еще.

На этот раз танцевала без веера. Присаживалась и плавно поднималась, играла длинными рукавами, грациозно двигая пальцами, словно разговаривала на языке, который Варламову был незнаком. Смотрела отрешенно – как будто сквозь него. Напоследок распустила рукава, будто улетающая птица, впервые пристально поглядела на Варламова, встала на колени и склонилась лицом до пола.

Ощущение сладкой тоски и сожаления нарастало в душе Варламова. Звуки струн и печальный женский голос продолжали звучать в голове. На этот раз Сацуки не вставала, видны были только ее темные волосы, украшенные цветами. Повинуясь невольному порыву, Варламов попытался поднять девушку. Не вставая с колен, Сацуки легко качнулась назад, и Варламов не удержался сам. Он тоже упал на колени, и Сацуки вдруг целиком оказалась в его объятиях: шелковое кимоно и часто дышащая грудь под ним, плавный изгиб спины… Тонкий аромат проник в ноздри, и Варламов не мог надышаться им. Он был не в силах выпустить девушку из объятий.

Через некоторое время Сацуки отстранила голову, до того прижатую к груди Варламова. Глаза под изысканными дугами бровей были полны слез.

– А теперь оставьте меня. Я жду вас через двадцать минут. Пожалуйста, приходите.

Варламов не запомнил, как оказался в своей комнате. К счастью, на стене были часы – первое время он гадал, показывают они время дня или ночи? Он присел, не отрывая взгляда от стрелки. Стороной прошла мысль – правильно ли он поступает? – и бесследно исчезла.

Время прошло. Варламов вышел в пустой коридор и открыл дверь Сацуки. Сразу задвинул щеколду. Экран был выключен, в комнате полумрак. Свет исходил только от двух фонариков на полу. В нем виднелся белый овал лица и изгиб плеч Сацуки, остальное скрывала простыня, темная в красноватом свете.

У Варламова сладко потянуло внутри. Он подошел и встал на колени, не зная, что делать дальше. Белые руки Сацуки вскинулись, обхватили за шею и увлекли в ее мир…

Вначале было, как морская зыбь у берега – ласкающая тело, трогающая холмиками волн (или то были груди Сацуки?), влекущая в трепетную глубину. Потом глубже – вода плотнее охватывает тело, с удивительной силой притягивают руки Сацуки, и движения возможны только медленные, но проникающие в такие глубины, о которых он и не подозревал. Мерная зыбь постепенно переходит в волны, их сила все нарастает, предвещая цунами. Наконец небывало мощная волна подхватывает его, и он летит на гребне, захлебываясь то ли от пены, то ли от собственного крика… Тишина, мягкие касания, будто волны напоследок ласкают тело; темнота, чуть пронизанная красноватым свечением…

Потом с трудом вспоминались события этой недели. Да событий и не было, только объятия Сацуки. Днем и ночью, на фоне огромного города или цветения сакуры, они любили друг друга. Ласки Сацуки были изысканны и дерзки, и порой возникало смутное ощущение, что никогда больше не испытает такого. О них он запретит себе вспоминать, иначе обыденная жизнь покажется беспросветно унылой. Порой Сацуки танцевала – но танцы тоже слились в один, томительно прекрасный и все более далекий во времени. Были разговоры – Сацуки тогда сидела в строгой и одновременно изящной позе, не касаясь Варламова. Она рассказывала о самоубийствах влюбленных, вызвав на экран изображение террасы храма Киёмидзу в Киото, откуда те прыгали, взявшись за руки. Показывала достопримечательности, и при виде буддистских пагод скромно садилась на пол, запахнув кимоно и шепча что-то по-японски. Объяснила, что молится богине милосердия Канон. Рассказывала о своей семье, но мало… А потом снова был полумрак и ее тело, которое словно перетекало в объятиях Варламова – все быстрее, вплоть до ошеломительного падения в бездну.

Порой Варламов словно просыпался и думал о своем положении. Как оно странно! Пленник «призраков», в чужой стране – и одновременно ему дарят изысканные любовные наслаждения. Но мысли были отстраненными и скоро забывались. О Джанет он и вовсе не вспоминал…

Все кончилось сразу. Варламов проснулся и лежал в блаженном покое, ожидая Сацуки с завтраком (проводить ночь у себя она не разрешала).

В дверь постучали, и вошел пожилой японец с подносом. Варламов машинально натянул на себя одеяло (привык, что кроме него и Сацуки на этаже никого не бывает).

– А где Сацуки? – спросил он.

Японец покачал головой – не понимаю. Расставил тарелочки с завтраком.

– Сацуки? Сацуки! – допытывался Варламов.

Японец вернулся к двери, поклонился и ушел. Варламов накинул юката и стал ковыряться в рисе. Может, куда-то отлучилась?

Когда допивал чай, вернулся старик с бумажкой в руке. С трудом выговаривая по-английски, прочел:

– Извините, пожа…руйста. Мне нужно уехать. Твоя Сацуки.

Свернув бумажку, сунул в карман. Варламов тупо смотрел, как японец убирает посуду. Потом откинулся на матрас и так же тупо стал смотреть в потолок.

Зачем уехать? Куда? И, главное, на сколько?

Машинально он поднял пульт и нажал кнопку. Перед ним возник храм Киёмидзу, повисший над обрывом. Где-то там изваяние богини милосердия Канон. Может, Сацуки отправилась туда? Что за бред?..

Пришел страх, а вдруг никогда больше не увидит Сацуки? Слишком странными были эти ночи и дни – островок счастья посреди враждебного мира. То ли подарок судьбы, то ли часть непонятного и зловещего плана. Но то, что все яснее становилось разуму, не хотело понимать тело. Оно уже сейчас тосковало по ласковым рукам и горячему телу Сацуки.

Когда старик пришел с обедом, Варламов лежал и глядел на террасу храма Киёмидзу. Он бы спрыгнул оттуда, настолько стало тоскливо.

– Саке! – потребовал он.

Старик послушно ушел и вернулся с белой бутылкой и чашкой.

Варламов налил чашку до края и в два глотка выпил. Обмакивая суши в соус, едва не разрыдался: вспомнилось, как Сацуки учила делать это правильно – окунать той стороной, где рыба. Торопливо выпил вторую чашку.

Так с помощью саке пережил этот день.

Зато ночью снова гуляя с Сацуки по прекрасному саду: пруды, горбатые мостики, изысканные композиции из цветов – всё, что они видели на экране. А потом лежали на мягкой траве, и все было, как в комнате Сацуки…

Он проснулся с больной головой и сухостью в горле. Нет, надо кончать! Вот ведь как зацепило. Знал же, что с Сацуки что-то не так, только боялся думать. В конце концов, есть Джанет…

У него загорелись щеки.

Попытки расспросить старика ни к чему не привели – эх, надо было учить японский. Попросить саке еще раз постеснялся, а старик инициативы не проявил.

Ночью Сацуки танцевала перед ним, взмахивая веером, как птица крыльями, но все удаляясь… Два дня он так маялся, и вдруг появился Харада. Варламов обрадовался ему, как родному.

Тот вошел без стука и уселся на табуретку. Черный ворон…

– Как вы? – спросил Харада. – Похоже, не очень.

– Да вот, Сацуки куда-то пропала.

– А вы, похоже, влюбились, – ухмыльнулся Харада. Ну, никакой японской вежливости. – Зря. Она ведь майко.

– Знаю, – механически ответил Варламов. И вдруг спохватился. – Кто такая Сацуки? Что такое майко?

– Ученица гейша. – Харада разглядывал Варламова, словно любопытный экспонат. – Или студентка, называйте, как хотите. Студентам ведь надо проходить практику.

Варламова словно обухом ударили по голове.

– Гейша… – пробормотал он. – Я же догадывался, что это не просто игра в гейш.

– Ну, Сацуки до настоящей гейши не доросла. Но для вас и нужна была помоложе…

Тут Варламов наконец исполнил давнюю мечту, вскочил и врезал Хараде по физиономии. Точнее, попытался врезать… Пришел в себя, лежа на полу, а перед ним, покачиваясь, приходила в резкость фигура Харады.

– Надо же, – сказал тот удивленно. – Думал, вы знаете, что я мастер боевых искусств. Пришлось вас отключить. Но удар был щадящий.

Варламов сел, опираясь на дрожащие руки.

– Идите вы со своим мастерством… – и Варламов послал японца на три русские буквы.

Как ни странно, Харада, кажется, понял. Он поморщился.

– Да вы не обижайтесь. У меня вот денег не хватит даже на краткосрочный контракт с гейшей. А Сацуки – почти настоящая гейша.

– Небось, все засняли? – горько спросил Варламов. – Зачем это? Для чего я вам нужен?

Он испытывал жгучую ненависть к тем, кто так подло использовал Сацуки. Кое-как поднялся на ватные ноги и почти упал на табурет.

– Не знаю, – сухо сказал Харада. – Меня не посвящают в планы. Дали конкретное задание – испытать и познакомить с Сацуки. Теперь я уезжаю. Зашел только, чтобы передать от нее записку. А вы сразу в морду…

– Где записка? – Варламов даже привстал с табурета.

– Вот, – Харада протянул сложенный листок. – Прочтете, когда я уйду.

– Опять в свою школу? – без интереса спросил Варламов. Он боролся с желанием прочитать записку немедленно.

– Вам это знать не положено, – Харада встал и повернулся к двери. – Вдруг все-таки выживите. Прощайте.

Когда дверь за ним закрылась, Варламов развернул записку.

«Прости, любимый, я должна оставить тебя. Наверное, тебе уже все объяснили. В одном старом фильме гейша говорит: «Мы становимся гейшами потому, что у нас нет выбора». Но всю эту неделю я пыталась вообразить, что выбор у меня есть. Увы… И все же:

Снова встают с земли,

Тускнея во мгле, хризантемы,

Прибитые сильным дождем.

Твоя навеки, Сацуки».

Варламов уныло поглядел на террасу храма Киёмидзу. Им не прыгнуть оттуда вместе. Надо жить, как оживают поникшие хризантемы. Таков завет Сацуки. Она – неожиданный подарок судьбы. Дар случайный, дар бесценный… Да, его обманули, но с Сацуки обошлись еще хуже. Он не может думать о ней со злостью, а лишь с любовью.

Только как теперь быть с Джанет?..

От невеселых размышлений отвлек старик, принесший обед. Забрав пустые тарелки, неожиданно вернулся – с ноутбуком. Не сразу поверилось: отняли одну игрушку, дают другую. Хотя и за это спасибо. Варламов выключил надоевший экран-окно (Сацуки показала, как это делать) и сел за компьютер.

По экрану прошла привычная надпись, что внешние подключения блокируются, причем не только за пределами Великого Китая, но и Японского автономного района. Ну и хрен с ними (а ругаться стал чаще, жизнь заставила).

Среди обилия китайских сайтов нашел информационный на английском, а заодно узнал, какой сегодня день. Конец октября, зима на носу. Выходят, его странствия длятся уже почти полгода. Наверное, сказалось пребывание во владениях Хозяйки.

Ничего нового в мире. Информация в основном о Китае, Канада вообще не упоминается, а новости из России говорят о продолжении военных столкновений на Урале. Китайское правительство выражает озабоченность положением граждан на совместно управляемых территориях…

Варламов зевнул и вернулся мыслями к Сацуки. А ведь теперь можно узнать, чье это стихотворение: «Снова встают с земли, тускнея во мгле, хризантемы…». Так, это Басё, семнадцатый век. Помнится, и до этого Сацуки читала стихотворение Басё. И ведь еще кто-то говорил об этом поэте…

Ах да, старый недруг (а может, и приятель) Морихеи. Уже давно, на Территории Ил-Оу. Еще сказал о нем: «Запомните это имя». Интересно, где он сейчас?

Поиск выдал кучу ссылок на основателя айкидо Морихеи Уэсибу. Ну да, Морихеи взял этот псевдоним. Слова «Морихеи – айкидо – Атланта» вызвали отповедь, что получение информации из-за пределов Японского автономного района блокируется. Раздосадованный Варламов стал шарить по сайтам о японской поэзии.

Почти все на японском, хотя попались и на английском: в Северной Америке тоже нашлись любители японской классической поэзии. В японских иероглифах Варламов не разбирался – может, там и встречалось имя Морихеи. В конце концов разместил стихотворение, оставленное Сацуки, для обсуждения и стал ломать голову над комментарием. Получилось не очень:

«Хризантемы встают даже во мгле, не дожидаясь восхода солнца. Подавая нам пример – надо стискивать зубы и вставать после самых жестоких ударов судьбы»… Ладно, сойдет. Подписался своим настоящим именем и отправил – попытка не пытка. Повторил эту процедуру на нескольких сайтах.

Оставалось ждать.

Он валялся на футоне (название тоже узнал от Сацуки), в коридор не было желания выглядывать, рядом была ее дверь… Варламов скрипнул зубами, трудно уподобиться хризантемам.

В такой прострации пролежал до вечера. Складывалось впечатление, что о нем забыли. Изучили, как любопытный экземпляр, и убрали на полку. Одно обнадеживало – на него наверняка собирали компромат, используя Сацуки. Значит, все-таки собираются выпустить, зачем компромат на мертвеца?.. А ведь он наконец начал мыслить здраво! Стало рассеиваться наваждение.

Ночью Сацуки не пришла. Расстроенный Варламов после завтрака заглянул в ноутбук и обнаружил любопытный комментарий к своему посту.

«Путь хризантем – сквозь время. Наш путь – сквозь пространство и время. И самый длинный путь порой оказывается самым коротким». Вместо подписи замысловатый логин.

Ну и ну! Глубокая философия на мелком месте. Хотя что-то в этом есть. Но как узнать, Морихеи ли это?.. Ага, тот цитировал «Записки из кельи».

Варламов написал: «Некто говорил мне, что Камо-но Тёмэй сравнивал людей с пеной на воде. Клочья пены не знают, куда плывут, как и мы не знаем. Так не все равно, длинный путь или короткий?».

Стало даже смешно – этакое состязание в глубокомыслии. Но чуточку ободрился и «попутешествовал» по Японии. Притягивал Киото с его древними храмами, и особенно Киёмидзу-дэра…

А ближе к вечеру получил неожиданное послание: