Текст книги ""Фантастика 2024-18". Компиляция. Книги 1-22 (СИ)"
Автор книги: Виктория Свободина
Соавторы: Рустам Панченко,Ирина Смирнова,Евгений Гришаев,Евгений Кривенко
Жанры:
Боевая фантастика
,сообщить о нарушении
Текущая страница: 226 (всего у книги 349 страниц)
Я задираю голову, но чёрное зеркало потолка не отражает вообще ничего.
Гляжу вниз: пол тоже из тёмного стекла, и возникает ощущение безмерной глубины, так что кружится голова.
Не на что смотреть, кроме себя. Безумный архитектор словно взял девизом надпись над входом в храм Аполлона в Дельфах: «Познай самого себя».
Я нервно сглатываю: куда идти? А потом слышу чей-то тихий речитатив:
«Я покинул Боди,
Что стоит средь цветных облаков,
Проплывём по реке мы
До вечера тысячу ли…».
Я иду на голос, и толпа призраков движется вместе со мной, обступая со всех сторон. Назад не смотрю, боясь не увидеть дверь, через которую вошёл в Исейон.
Слова звучат громче:
Голос смолкает, а отражения впереди начинают пропадать одно за другим. Когда исчезает последнее, я вижу перед собой тёмную завесу.
Что-то я читал о покрывале Изиды…
Но вспоминать уже поздно, я поднимаю ткань (она невесома и холодна) и ступаю внутрь.
На миг становится жутко: не поджидает ли меня сфинкс или другое чудище? Так что я вздыхаю от облегчения, увидев обыкновенную комнату. Хотя… не совсем обыкновенную. Стены увешаны картинами в тяжёлых серебряных рамах, уходят ввысь и теряются в непроглядной тьме. В центре комнаты – стол с горящими свечами, вокруг несколько кресел с резными спинками, в одном кто-то сидит…
У меня замирает сердце: неужели опять увижу Аннабель?
Но навстречу встаёт обыкновенный человек и даже кажется немного знакомым. Худощавое лицо, чёрная бородка и небольшие усы, тёмное монашеское одеяние… Неужели Симон?
Конечно, это не Симон!
Слишком проницательный взгляд из-под густых бровей. Слишком суровое и одновременно одухотворённое лицо. К тому же Симон не кланялся, а меня приветствуют изысканным и небрежным поклоном.
Я не привык к поклонам и отвечаю неуклюже. Потом вспоминаю, что надо представиться:
– Андрей… Двинский Андрей.
В этой странной комнате моя фамилия звучит нелепо, но человек слегка кивает:
– Очень приятно. Моё имя Александр. Садитесь, пожалуйста.
Я пытаюсь проявить вежливость, хотя имею смутное представление об этикете.
– После вас.
– Нет, – мягко, но настойчиво отвечает тот. – Вы у себя дома, а я в гостях.
– Как это? – удивляюсь я, но всё-таки сажусь на жёсткое сиденье. Ответа не получаю и, чтобы смягчить возникшую неловкость, задаю другой вопрос:
– Это вы читали стихи?
– Да, – отзывается Александр. Он снова садится, и я непроизвольно отмечаю, сколько властности и одновременно непринуждённости в его позе. – Это стихотворение древнего китайского поэта Ли Бо, и оно весьма точно описывает вашу ситуацию. «Боди» означает тело на одном из земных языков.
Меня пробирает холод, не в первый раз за сегодня. Мой собеседник говорит так, будто не относит себя к земным жителям. Да и человек ли он? Не надо забывать, куда я попал…
– Не беспокойтесь, – улыбается мой новый знакомый. В глубоко посаженных глазах мерцают отражения свечей, и лицо кажется молодым. – Ваши сегодняшние приключения скоро закончатся, а до новых успеете отдохнуть. Лучше выпейте шампанского.
Я гляжу на стол и лишь теперь понимаю, почему в комнате сумрачно: единственным освещением являются свечи в серебряном канделябре. Странно, я не могу сосчитать, сколько их – то кажется много, то гораздо меньше… Я моргаю, но чёткости не прибавляется.
Хлопает пробка, и шампанское с лёгким шипением льётся в хрустальные бокалы. Александр поднимает свой и глядит сквозь бегущие пузырьки на колеблющееся пламя свечей.
– Неважно, сколько свечей горит, – произносит он непонятно. – Важно, кто придёт на свет… Как вам шампанское?
Я пробую. Вкус оказывается тоньше, чем помню у шампанского, а пузырьков больше, вино словно испаряется во рту.
– Восхитительно, – искренне признаюсь я. – А мой спутник ещё говорил, что здесь удовольствий не испытывают.
– Где «здесь»? – поднимает брови собеседник. – Пространство странная вещь, страннее его только время.
– Разве мы не в Исейоне? – удивляюсь я. Вкус шампанского медлит во рту, и голова слегка кружится.
– И да, и нет. – Мой собутыльник ставит бокал. – Это дом, который всегда с вами, вечный и призрачный дом. Но я надеюсь, что когда-нибудь вы пригласите меня в свой дом на Земле.
Опять на Земле…
– Куда? – невесело спрашиваю я. – В институтскую квартиру? Я там временный гость.
Собеседник медлит с ответом, а в глубоко посаженных глазах снова вспыхивают огоньки.
– Знаете, откуда это шампанское? – Похоже, ему нравится отвечать вопросом на вопрос. Моего ответа не дожидается и продолжает:
– Из Нового Света в восточном Крыму. Это чудесный уголок Российского Союза, и я рекомендую побывать там. Ведь вы посещали только западный Крым.
Я удивляюсь: какой ещё Российский Союз? Но перебивать не осмеливаюсь…
– Конечно, это эфирная сущность настоящего шампанского, но в ней собрано всё лучшее: солнечный свет, свежесть виноградной лозы, бодрящее дыхание моря. Мне кажется, ваш дом будет где-то в тех местах, и мы ещё побеседуем на террасе над морем.
У меня кругом идёт голова: откуда у меня возьмётся дом в Крыму? И вообще, слишком много вопросов вызывают странные речи нового знакомого…
А тот встаёт:
– К сожалению, время течёт даже здесь, – грустно говорит он. – Хотя и медленнее. Нам пора.
Я с удивлением вижу, что чёрную хламиду перехватывает потёртый кожаный пояс, а на нём висят ножны с выступающей рукоятью меча. Не за плечами, как описывают в фантастических боевиках, а просто на поясе…
– Я уже видел одного… с мечом, – сипло выговариваю я.
– А, – слегка улыбается Александр. – Да, у него много имён. Тёмная воинственность, Сюань-У, есть и другие. А у меня за тысячу лет не прибавилось ни одного.
Моё сердце словно стискивают ледяные пальцы. Ну и собеседник попался мне!..
Я ошалело иду следом, и снова невесомая ткань холодно касается моего лица.
Миновав завесу, я останавливаюсь. Холл неузнаваемо изменился: вместо тёмных зеркал – разливы стекла и света, только пол остался из гладкого чёрного камня. Вверх спиралями уходят стеклянные пандусы, с них открываются входы в призрачные анфилады помещений. В вышине спиральные витки смыкаются – наверное, это те конусы, что я видел снаружи. Помнится, конусов было много.
В начале ближнего пандуса переливается светом арка в первую анфиладу. Что-то кажется мне смутно знакомым…
Длинный проход с полупрозрачными сундуками по сторонам, и в них разноцветно лучатся какие-то предметы.
Ба! Похоже на компьютерную игру, где надо отыскивать снаряжение, оружие, аптечки и прочие важные для игрока предметы обихода.
Я поворачиваюсь к спутнику, и тот кивает:
– Исейон меняет облик, приспосабливаясь к восприятию посетителя. Если только это не нежданный гость.
Я не спрашиваю, что здесь случается с нежданными гостями. Возможно, коридоры Исейона наполнены астральными скелетами.
А мой новый знакомый бодро идёт вперёд, только полы одеяния слегка посвистывают.
– Если не хотите долго плутать, следуйте за мной, – бросает он.
Что я охотно делаю. Стеклянные стены и лестницы плывут назад, и непонятно – поднимаемся мы или спускаемся. Но очень скоро мой спутник застывает на месте.
– Вот то, что вам нужно.
Странная интонация звучит в голосе, и я приглядываюсь: такой же полупрозрачный сундук, а сквозь стенки светится что-то вроде спирали и занятной безделушки…
– Постойте! – говорю я. – Откуда вы знаете, что именно мне надо?
Тот, будто в раздумье, кладёт ладонь на рукоять меча, и я вздрагиваю – ощущение такое, будто ледяная сталь уже коснулась моей шеи. Впервые мой попутчик дотронулся до оружия.
– Ваш друг неосмотрителен. Он вслух сказал о своих желаниях.
– Ну и что? – Меня всё сильнее пробирает неприятная дрожь, хотя источник как будто изменился: словно чьи-то мерзко холодные пальцы шарят по телу, протягиваясь сквозь стеклянную крышку. Во мне нарастает злость, шарахнуть бы по этому стеклянному гробу камнем! Сдерживая лязг зубов, я продолжаю: – У всех людей есть желания, и они нередко говорят о них. Обычно даже близкие не обращают внимания.
Александр слегка улыбается.
– Это не исключает того, что могут услышать… другие. Знаете о ноосфере?
– Да, – буркаю я. Снова походит на экзамен, только теперь по истории русской философии. – Это Вернадский сделал открытие, что вокруг Земли образовалась оболочка разума…
– Ни слова, ни мысли не пропадают бесследно, – тихо подхватывает мой спутник. – Людям следует быть осторожнее в желаниях. К счастью, когда даётся возможность удовлетворить их, этого обычно не замечают. Но вашему товарищу не повезло.
Я удивляюсь и киваю на светящуюся безделку. Неприятный холод как будто начинает отступать.
– Почему не повезло? Получит свою игрушку.
– У исполнения желаний есть цена, – жёстко роняет собеседник. – Но теперь говорить об этом поздно.
– А мне повезло? – вырывается у меня. – Попадаю во всякие чудные места, встречаюсь со странными собеседниками. За это тоже придётся платить?
Мой спутник неожиданно благодушно улыбается:
– Повезло или нет, это пока неясно. Может быть, ещё вам заплатят… Ладно, тяните жребий – так это, кажется, называется в ваших глупых передачах.
Он что, и телевизор смотрит?
Я пожимаю плечами и касаюсь крышки – она тоже оказывается неприятно холодной. Замка не видно.
– А как?.. – начинаю я, но вдруг чувствую, что пальцы проникают сквозь стекло. Их начинает ломить от холода, я вздрагиваю и пытаюсь ухватить светящуюся спираль. Но та упорно проскальзывает мимо пальцев, или скорее сквозь них…
– Не так, – голос Александра звучит сурово. – Это астральный образ, и его нельзя взять в руки. Прикоснитесь и замрите, он сам проникнет в ваше сознание.
Трясясь от холода, я удерживаю пальцы на светящейся спирали. Вдруг чувствую содрогание, в затылке появляется тупая боль, а спиралька исчезает.
– Теперь формула, – приказывает мой спутник.
Вот эта безделка? Я пытаюсь прикоснуться и чувствую, как от неё исходит мертвящий холод. Неожиданно в глазах темнеет, я теряю равновесие и едва не падаю. Сильная рука спутника поддерживает меня.
Некоторое время всё плывёт перед глазами, а затем я вижу, что стою перед тёмным пустым сундуком. Провожатый сумрачной тенью высится рядом.
– Всё закончено, – глухо произносит он. – Надо возвращаться.
Не помню, как мы оказываемся у двери. Мой проводник к ней не подходит. Останавливается – чёрный силуэт на фоне стеклянных лестниц и каскадов света, – и поднимает руку.
– До встречи.
А затем растворяется в ниспадающих радугах.
Я тупо поворачиваюсь к двери, та оказывается распахнутой, и выхожу на солнечный свет. Хотя он тускл и безрадостен, я испытываю облегчение. Словно в Исейоне меня придавили тяжёлым мешком, а тут он свалился с плеч.
«Во многом знании много печали», – вспоминаю я. И оглядываюсь, надо отыскать шофёра.
Над шестиугольными плитами площади колеблются жёлто-зелёные грозди растений, но чёрной «Волги» не видно. Наконец замечаю своего водителя вдали, на смотровой площадке.
Подхожу и впервые в этом странном мире чуть не смеюсь. Стоя на краю серой бездны, шофёр курит и стряхивает пепел в Стикс. Наверное, только русский способен покуривать на самой грани небытия.
– Вот не знал, что здесь можно курить.
Тот оборачивается и внимательно оглядывает меня.
– Похоже, достали что хотели. Тогда моя миссия закончена. А курнуть здесь можно, любые сигареты доступны. Ведь этот мир подчиняется силе мысли. Другое дело, что здесь не бывает желаний. Да и удовольствия от курева тоже не испытываешь.
Он щелчком отправляет окурок в Стикс:
– Ладно, разбегаемся. Ты теперь и без «волжанки» доберёшься. Просто представь отчётливо, куда ты хочешь. Всё равно придётся привыкать.
– А ты куда? – я тоже с готовностью перехожу на «ты». – Даже не знаю, как тебя зовут.
– Неважно, – пожимает плечами собеседник. – Здесь обычно не бывает имён. И куда попадёшь, тоже не знаешь. Мало кто сам выбирает путь, и такие в Лимб обычно не попадают.
Не подав руки на прощанье, он идёт прочь, что-то насвистывая, а я вдруг замечаю, что прохода в зарослях, через который мы проехали к Исейону, больше нет. Но моего спутника это, похоже, не беспокоит, где-то посередине площади он просто исчезает. Я вздрагиваю, а потом вспоминаю его совет.
Так, попытаемся представить: заснеженная площадь перед институтом, колонны у входа…
И почти утыкаюсь носом в одну из них. Площадь сумрачна и безлюдна, огромного пса не видать. Я боязливо поднимаюсь по ступеням…
Пёс выпрыгивает откуда-то со стороны, и раздаётся такой рык, что я обмираю. Снова кошмарная чёрная морда у моего лица! Я хочу повернуться, чтобы бежать, но ноги не слушаются…
«А куда бежать? – мелькает сумасшедшая мысль. – Он везде догонит».
А следом в голову приходит другая…
«Вы зря боитесь. Этот мир очень пластичен и подчиняется силе мысли. Если испытываете страх перед кем-то, то он немедленно станет вашим врагом. А может стать и другом…».
Один раз у меня уже получилось!
– Привет, Рок, – сипло говорю я собачине, готовой откусить мне голову. – Не скучал без меня?
И продолжаю нести всякую ахинею.
Пёс придвигается вплотную, утробно рыча, обдавая жаром из пасти, а потом вдруг поворачивается и толкает плечом. Шерсть оказывается жёсткой, от толчка я едва не падаю. Пёс повторяет странное действие, и безумная догадка приходит мне в голову – огромный зверь просто хочет потереться о мою ногу, как простая собака.
Только для этого он слишком велик.
– Хорошая собачка, – трясущимся голосом говорю я, запуская пальцы в похожую на спутанную проволоку шерсть.
А пёс снова рычит и кладёт тяжеленную голову мне на плечо, язык горячо скользит по щеке.
– До свидания, Рок, – бормочу я, пробираясь вдоль собачьего бока к входу.
И юркаю в дверь.
Будка охранника пуста, лампы в коридоре еле тлеют. В дверях лаборатории я приостанавливаюсь, боясь увидеть в кресле своё распростёртое тело.
Делаю шаг… но в кресле никого нет. Я на миг пугаюсь – вдруг полностью перешёл в этот мир и теперь продолжу существование в виде призрака? – но потом вспоминаю, что сместилась лишь моя точка восприятия, а не само тело.
Всё гаснет, будто выключили свет…
Я очнулся, полулёжа в кресле: майка прилипла к спине, тело била дрожь. Надо мною нависла какая-то тень.
– Наконец-то! – я с трудом узнал голос Романа. – Ты был в обмороке так долго, что хотел вызвать врача…
Я кое-как сел, зубы стучали так, что боялся откусить язык. Всё-таки сумел выговорить:
– П-пить.
Роман отодвинулся, и я смог сфокусировать взгляд: замызганный халат, лохматые волосы, лихорадочно блестящие глаза. Он наморщил лоб и решительно сказал:
– Вот что. Выпей-ка спирту. Быстрее придёшь в себя.
Скрылся куда-то и вернулся с полным стаканом.
– Это чистый, я немного разбавил.
Я взял стакан, но рука тряслась так, что пришлось брать обеими. Прижал к губам и выпил словно воду, глоток за глотком.
Роман глядел с изумлением:
– Ну, ты даёшь… – выдохнул он.
Горячая волна прошла по телу, и в глазах окончательно прояснилось. Снова лаборатория: тусклый экран монитора, озабоченное лицо Романа.
– Всё, – упавшим голосом сказал я. – Больше туда ни ногой.
– Узнал что-нибудь? – прошептал Роман.
– А… – я потёр лоб ледяными пальцами. Снова всё померкло на миг, и я увидел светящуюся спираль, а рядом яркую безделушку, похожую на странное ювелирное украшение. – Дай карандаш и бумагу.
Роман выхватил из ящика лист бумаги и авторучку.
– Вот… – я с возможным тщанием нарисовал спираль, а потом стал перерисовать безделушку. Занятно – то, что я считал финтифлюшками, оказалось цифрами, и вообще получилась некая формула. – Не понимаю, что всё это значит, и знать не хочу. А ты, мне сказали, за эту ерунду здорово поплатишься.
Наконец-то стало тепло, я почувствовал приятное расслабление. Похоже, спирт начал действовать.
Роман с недоумением посмотрел на меня, потом на бумажку.
– Действительно, ерунда, – согласился он. – Я понимаю смысл, но такая низкая концентрация… И значения – бред какой-то, ничего не получится. А спираль зачем?..
Он тоже потёр лоб и нахмурился.
– Ладно, – я с трудом встал, и пол мягко попытался уйти из-под ног. – Из-за этой ерунды я побывал, чёрт знает где. Сначала меня чуть не сожрала псина вроде описанной в сказке Андерсена, с глазами как тарелки. Потом я слышал пение птицы Гамаюн и, по-моему, оно сулило мне одни неприятности. Затем любовался цветочками на берегу реки мёртвых. Ещё попал в какой-то сумасшедший музей и беседовал с типом, который носит на поясе меч и говорит загадками… С меня хватит, иду спать.
Роман оторвался от бумажки:
– Может, тебя проводить?
– Дошёл до хранилища Изиды, дойду и до кровати, – упрямо сказал я.
Не без труда отыскал дверь и оглянулся. Роман опять склонился над листком, ероша волосы. Вот ведь ничего человеку не надо: хлебом не корми, а дай раскрыть очередную загадку природы. Но это хотя бы благороднее, чем торговать водкой. А у меня какая цель?..
Я вздохнул и побрёл по пустынным коридорам, словно опять возвращаясь в сумрачный сон. В окна светила луна, смутно белели сопки, и казалось – снова огромная собака крадётся за мной, а впереди ожидает проводник с меловым лицом…
Но я добрался до квартиры без приключений и, не раздеваясь, завалился на диван. К счастью, ночь прошла без снов.
6. Хижина в снегах
Минуло несколько дней. Роман на занятиях не показывался, хотя и раньше бывал редко, а я вёл студентов сквозь дебри средневековой философии. Чтобы показать извилистые пути становления европейской науки, выбрал трактат Лудовико-Мария Синистрари «О демониалитете и бестиалитете инкубов и суккубов». Заодно и развлекутся.
Не от хорошей жизни я стал интересоваться всякой чертовщиной…
С точки зрения того времени, Синистрари был учёным: он собирал факты и пытался их истолковать, опираясь на логику и суждения таких авторитетов, как Аристотель и Фома Аквинский. Правда, факты он собирал с современной точки зрения странные – о сношениях людей с суккубами и инкубами. Синистрари пересказывал истории о женщинах, которых домогались инкубы – демонические существа мужского пола, и о суккубах, которые в облике прекрасных женщин соблазняли мужчин.
Иногда инкубы невидимы, и женщина лишь слышит страстный голос и ощущает лёгкие прикосновения. Иногда появляются, обычно в виде молодого человека необычайной красоты: с золотистыми кудрявыми волосами, серо-зелёными глазами и в изящной одежде. Они пытаются обворожить женщин и всячески склоняют к соитию.
Синистрари описывал, что иногда от сношений с ними рождаются дети, и делал вывод, что инкубы обладают собственной спермой. Так что с его точки зрения инкубы и суккубы – просто необычные существа, которые обладают более тонким телом, чем люди, но обуреваемы теми же телесными страстями.
«Что, если существует иной мир, – предполагал Синистрари, – нежели тот, который мы населяем… или что в том же мире, который мы населяем, существуют другие разумные существа… которые обыкновенно невидимы и не открываются людям иначе, как при особых случаях?». [8]8
В.Скотт. «Письма о демонологии и колдовстве». – М.: «Изд-во Эксмо»; СПб.: «Terra Fantastica», 2002
[Закрыть]
Один из моих студентов, тот, что спрашивал об Афродите, опять поднял руку:
– Ну что же, – сказал он глубокомысленно. – Мы видим стремление накопить факты, сделать логические выводы, построить гипотезу, есть даже описание своеобразных экспериментов. Всё, чем и мы занимаемся. Жалко только, что возимся с физическими фактами, а не хорошенькими суккубами.
Аудитория заржала. А я опять вспомнил Аннабель: не о подобных ли ей существах сложились такие легенды? Пусть и сказала, что они метагомы – похоже, ничто человеческое им не чуждо…
Ближе к вечеру позвонил Роман.
– Зайди в лабораторию, – сказал он, на мои расспросы отвечать не стал и положил трубку.
Пришлось пойти.
– Чего звал? – недовольно спросил я. – Только хотел прогуляться на лыжах…
Роман поднял от бумаг красные глаза – похоже, недосыпал в последнее время.
– Получилось, – сказал глухо. – Никак не ожидал. Пойдём, один из первых увидишь.
– Что получилось?!
Но Роман отмахнулся, и мы вышли в коридор, где мой приятель снова отомкнул дверь соседней лаборатории. Полумрак, тусклые блики на циферблатах… и вдруг что-то тяжёлое и мягкое сильно ударило меня в грудь.
– А!.. – вырвалось у меня, и я весь обмер.
– На место, Макс! – устало приказал Роман, и я со стыдом понял, что испугался обыкновенного кота.
Котяра фыркнул, выгнул спину горбом и скользнул в сторону. Здоровенный зверь.
Загорелся желтоватый свет, и я снова увидел стеклянную стену, а за ней металлический цилиндр над столом. Лишь одно изменилось: один торец цилиндра обвивала сверкающая спираль.
Точно такая, как я видел в Исейоне.
Сердце всё ещё колотилось, я придвинул стул и сел. Роман уже колдовал над приборами.
Без предупреждения погасли лампы, и засветилась пара дисплеев. В полутьме я увидел, что по спирали течёт голубоватое мерцание, но гораздо слабее, чем исходило от цилиндра в прошлый раз. Голубой меч на этот раз не появился.
Я моргнул: что за чёрт?
Мерцание распространялось за пределы спирали, образуя что-то вроде призрачной линзы, а за её размытым краем возникло… нечто, похожее на тёмный сгусток.
Я всмотрелся пристальнее – глазные яблоки будто закололи мелкие иголки, а потом слегка закружилась голова.
У туманной линзы начиналась полоса непроницаемой тьмы. Словно безумный строитель поставил дверь не перпендикулярно, а параллельно полу, и теперь горизонтальная щель приоткрылась в помещение, где никогда не бывало света, а то и прямо в черноту космоса.
Тёмный луч доходил до стены и погружался в неё как нож из воронёной стали.
– Каково? – хрипло прошептал Роман.
– Это и есть твой эффект затемнения? – я постарался сдержать дрожь в голосе.
– Ага, – снова шёпотом подтвердил Роман. – Похоже, что плазменная линза концентрирует некое излучение. Спираль помогает фокусировке…
Я прокашлялся:
– А почему оно тёмное?
Вместо ответа Роман щёлкнул выключателем. Холодок протёк по моей спине. В электрическом свете голубой ореол не был виден, от спирали просто начиналась полоса тьмы, вонзаясь в стену. Даже свет в помещении показался тусклым, словно темнота выпивала его. Так же тускло прозвучал голос Романа:
– Не знаю. Фотоны просто исчезают. То ли их выбивает это излучение, то ли превращаются в другие частицы. Возможно, это та тёмная энергия Вселенной, которую все ищут. Вот она, нобелевка! А у нас даже пузырьковой камеры нет.
– Да уж, – пробормотал я, а потом вспомнил: – Ты хотел исследовать влияние на электронику. Есть что-нибудь?
Роман странно поглядел на меня, ну и вид у парня. Лицо измождённое, глазные яблоки в кровяных прожилках, волосы разлохмачены.
– Есть, – глухо ответил он. – Электронику вырубает почти мгновенно, даже сквозь стену. Пока не знаю, на каком расстоянии действует, попросил оптические схемы, проверю и на них. Голову совать категорически не советую. Уж не знаю, ставить опыт на Максе или нет?
Я глянул на довольно урчащего под боком Романа кота:
– Жалко. Лучше бездомных собак поищи.
– Белых мышей заказал, – вздохнул Роман. – Но для биологических опытов наш институт мало приспособлен… Только ты не болтай о результате, Андрей. Ребят, что помогали оборудование собирать, Клима тоже попросил рот на замке держать. Мы наткнулись на что-то серьёзное.
Клима вызвал меня в тот же день. Сидел в кресле и хмуро смотрел на меня, будто что-то прикидывая.
– Андрей, – наконец угрюмо заговорил он. – Я знаю, что Роман тебе всё показал. Возможно, это правильно, ты нам здорово помог. Но помни, это секретная тема. Никому ни слова. Обсуждать можно только с теми, кого я вечером соберу. Встретимся после работы, в шесть часов.
Так я попал на эту странную вечеринку…
Собрались там же, в комнате, отделанной под деревенскую избу, с медвежьей шкурой на полу.
Присутствовали Клима, Лара, Роман, и кряжистый мужчина с короткой стрижкой и блёкло-голубыми глазами, единственный при галстуке.
– Марат Григорьевич Барков, – представил его Клима. – Начальник охраны.
– Просто Марат, – поправил тот, крепко пожимая мне руку.
Вокруг стола суетилась Лара, расставляя несколько сортов водки, распластанную сёмгу, грибочки, красный брусничный морс…
– Жареную треску подам позже. – Она села, кокетливо стрельнув в мою сторону глазами-пуговками.
Застолье начал Клима, предложив тост за замечательного учёного Романа – несомненно, будущего нобелевского лауреата. Тот сегодня выглядел неплохо: наконец-то подстриг светлые волосы и надел серо-голубую рубашку под цвет глаз.
Роман снисходительно улыбнулся, выпили.
Второй тост Роман предложил за меня.
– Всегда думал, что философия далека от науки, этакая интеллектуальная забава. А оказывается, эти миры могут пересекаться. За Андрея, странника по мирам.
Лара посмотрела озадаченно, Марат бросил внимательный взгляд, а я, наверное, покраснел. Дружно выпили.
Потом, естественно, выпили за очаровательную хозяйку – Лару, и процесс пошёл…
– Климент Иванович, – наконец оторвался от сёмги Роман. – Когда будем подавать заявку? Чем раньше, тем вероятнее, что хоть на будущий год выделят финансирование.
Клима нахмурился. Подцепил вилкой белый груздь и похрустел им.
– Там настоящая мафия, – сказал неохотно. – Делают деньги на продаже государственных секретов. Твоя разработка живо уплывёт к американцам. Так что надо подумать…
Марат иронически улыбнулся, за столом ненадолго стало тихо. Клима плеснул всем водки:
– За то, чтобы русская наука служила России.
– В современном мире трудно контролировать распространение информации. Интернет и всё такое… – Я хотел показаться умным, но заработал только подозрительный взгляд Климы.
– Америкосы своими разработками ни с кем не делятся. Это русские дураки…
– Не такие уж дураки, – мягко возразил Марат. – Скорее от жадности в мозгах закоротило, всё продать готовы.
– И что же делать? – ехидно осведомился Роман.
Марат отхлебнул брусничного морса и вытер салфеткой губы.
– Извечный русский вопрос. А поскольку он философский, то уместно предоставить слово философу.
Вот скотина! А Лара воззрилась с любопытством, так что пришлось напрячь уже размякшие мозги.
– Ответ на вопрос «Что делать?» не так сложен, – бодро начал я. – Просто каждый хочет, чтобы ответ получился в его интересах, а точнее, в интересах его домена. Бизнесмены говорят, что Россией должны управлять толковые менеджеры, военные предлагают «сильную руку», и так далее. Русские мыслители давно дали теоретический ответ – для русского народа больше всего подходит соборное правление. А политики ещё раньше дали ответ практический – в России всегда правили партии. Конечно, если понимать партию широко, как организованное сообщество. Так, Иван Грозный для борьбы с боярской партией создал свою – опричную. Дворянская партия блокировала попытки Александра I и Александра II провести реформы. Традицию продолжили большевики, создав коммунистическую партию. И сейчас Россией правит не президент, а партия чиновников. Нужна партия нового типа, которая будет заботиться не о собственных интересах, а общем благе…
– Как просто! – с издёвкой заметил Клима, прожёвывая очередной груздь.
А Лара надула губки:
– Умный мальчик. Только я не поняла, что такое домен?
– Это группа людей с общими интересами, – хмуро ответил я. – В основе обычно семейное родство, хотя не обязательно. Типичный уклад русской жизни, раньше его называли общиной. На Западе встречается реже, там преобладает эгоизм отдельных семей…
– Всё понимаем, – вздохнул Марат. – А почему ничего не делаем? Русская лень?
– Пока гром не грянет, мужик не перекрестится, – скучно ответил я, прикидывая, что поддеть вилкой. Роль умного мальчика стала надоедать. – Только когда русский осознает, что угроза нависла над его доменом, он начинает действовать. Так было во время Смуты, Великой Отечественной…
– И сейчас наши противники это учли, – охотно подхватил Марат, – и действуют так, чтобы русские даже не понимали, что их уничтожают.
Я прожевал маринованный гриб (вкусно!) и вяло поинтересовался:
– Вы думаете, что нас уничтожают?
– Для американцев мы как кость в горле, – проворчал Клима. – Огромные ресурсы, да ещё умеем дёшево делать то, на что они затрачивают огромные средства, и то не всегда получается. Взять хотя бы Романа.
Тот сощурился, словно кот, а я не сдержал усмешки. Что бы ты без меня делал?
Лара вскочила:
– Мальчики, про рыбу забыли!
Укатилась колобком и скоро возникла с огромной сковородой. Аппетитный дух жареной с луком рыбы распространился по комнате, и под это дело снова выпили.
– Ну ладно, – проворчал Клима. – Допустим, создадим партию, которая провозгласит целью общее благо, и что потом? Эта партия опять всё под себя подгребёт. Коммунисты хоть о державе заботились, а нынешние чиновники норовят всё распродать.
Я неохотно оторвался от трески:
– Во-первых, децентрализация. Когда все деньги уходят в один центр, у чиновников появляется соблазн урвать от пышного пирога – отсюда практика откатов. Во-вторых, свод жёстких правил для элиты…
– Вроде морального кодекса строителя коммунизма? – насмешливо поинтересовался Клима.
– Лучше наподобие кодекса бусидо, – вздохнул я. – Если нарушил, лучше сам сделай харакири. Хотя у русских офицеров тоже был свой кодекс чести…
Марат сощурился:
– США отводят России чисто сырьевую роль. Чтобы взять под контроль её ресурсы, планируют развалить на шесть или даже пятнадцать независимых государств. Как это сделали с СССР, только на этот раз поэтапно, чтобы всё не досталось Китаю. Местные правительства окажутся у них в кармане и станут надсмотрщиками над вымирающим населением. Американская элита считает, что само слово «славянин» происходит от «slave» – раб. Пусть качают нефть, валят лес и добывают алмазы для Америки. Так что децентрализация на руку американцам. Разве не так?
Клима крутил рюмку, и выражение у него было, как у мордастого кота – увидел мышь и дёргает хвостом от плотоядного возбуждения. Вот невзлюбили Америку. И меня заодно…
– Вы меня не так поняли, – уныло сказал я. – Не надо становится пленниками мышления по принципу «или – или». Третьего, мол, не дано. Так и здесь – или распад страны, или империя. Надо мыслить по иному принципу – «не то, и не другое». В истории России были примеры сочетания централизованной власти с развитием местного самоуправления. Американцы просто прогнозируют развитие ситуации. С усилением централизма вырастает роль бюрократии и размах коррупции, а это верный путь к распаду страны. Так уже произошло с СССР…
Но меня не слушали. Только Клима презрительно оттопырил губу.
– России нужен вождь! – заявил он. – Такой, как Сталин. Пускай много народу пересажал, зато создал великую державу. А ты про децентрализацию…
Роман громко постучал вилкой по столу:
– Что всё-таки будем делать? Без финансирования не сможем работать.
