Текст книги ""Фантастика 2024-18". Компиляция. Книги 1-22 (СИ)"

Автор книги: Виктория Свободина

Соавторы: Рустам Панченко,Ирина Смирнова,Евгений Гришаев,Евгений Кривенко
сообщить о нарушении

Текущая страница: 250 (всего у книги 349 страниц)

Варламов хотел сказать, что может перейти в гостиную, но передумал: в своей комнате хоть отдыхает от Америки.

– А если я буду доплачивать? – спросил он. – Во сколько это обойдётся, и дальше отапливать второй этаж?

Джанет взяла планшет. Выходило, что если не будет сильных морозов, то хватит двадцати тысяч в месяц.

– Так и сделаем, – пожал плечами Варламов. – Мне деньги всё равно тратить некуда. А если будут сильные холода, переберусь на диван в гостиную.

На этом договорились, и Варламов вышел погулять. Воздух приятно холодил лицо, тучи ещё висели над городом, но поднялись выше.

Послышался стук каблучков – Варламова догоняла Джанет. Поравнялась и неожиданно взяла под руку. Евгений едва не споткнулся от этого прикосновения, горячая волна прилила к щекам.

– Мне неловко, Юджин, – сказала она. – Мы тебя прямо обираем. Ты отдаёшь половину зарплаты.

– Я бы и всю отдавал. – Варламов справился с волнением и говорил весело. – Мне у вас хорошо.

Джанет крепче взяла его за руку.

– А ты не скучаешь по родине?

– Иногда скучаю, – признался Варламов. – По тамошним лесам скучаю. И по сестричкам. Невесело им живётся, шоколад вряд ли часто перепадает. И посылку отсюда не пошлёшь.

– Да уж, – согласилась Джанет. – Между нашими странами теперь пропасть. А ты не хочешь вернуться домой?

Варламов задумался. Солнце уходило за горизонт, красновато тлели края облаков. Становилось холодно, приближалась ночь.

– Нет, – сказал он. – Не хочу.

– Почему? – В голосе Джанет прозвучало удивление.

Варламов остановился. Ещё медлило чувство лёгкости, которое испытал при появлении девушки, и он выпалил:

– Не хочу расставаться с тобой, Джанет.

И неожиданно для себя – пока оставалась смелость – обнял её. Джанет не издала ни звука, Варламов чувствовал только, как бьётся её сердце. От прикосновения волос и тёплого дыхания закружилась голова. Он ещё помедлил и поцеловал девушку прямо в губы.

Джанет замерла, её губы подвигались, словно пытаясь вырваться, но не могли. Потом отшатнулась и быстро пошла прочь, споткнувшись один или два раза.

Варламов остался на месте, сердце сильно билось, в ушах шумело. Мыслей никаких не было.

Следующая неделя была тяжела для Варламова: Джанет избегала его, а увидев, смотрела враждебно. О вечерних беседах пришлось забыть, даже по пути на работу и обратно молчали. Джанет держала руль, не поворачивая головы – хорошо, что в них никто не врезался. Пару раз отчаявшийся Варламов пытался завести разговор о погоде, но Джанет не отвечала.

А погода стояла странная: облака висели над крышами, по сумрачным улицам свистел ветер, унося последние листья, но дождей не было.

– Наверное, скоро пойдёт снег, – сказал Варламов, изнывая от непонятной враждебности Джанет. – У нас к этому времени всё бывает завалено снегом.

Джанет глянула на небо и впервые отозвалась:

– Да, – молвила отчуждённо. – Пожалуй, завтра надо съездить. А то занесёт дороги.

– Куда съездить? – поинтересовался Варламов. Но ответа, как обычно, не получил.

Субботним утром тучи поднялись выше, между ними проглянула синева, но ветер стал ещё пронзительнее. Стоя на веранде, Варламов плотнее застёгивал купленную недавно куртку, когда мимо прошла Джанет – тоже в куртке, джинсах и коротких сапогах.

– Ружьё возьми, – не оборачиваясь, сказала она.

Удивлённый Варламов сбегал за двустволкой и, едва сел рядом с Джанет, та резко тронула машину. Вскоре миновали город и оказались в сельской местности. По прикидкам Варламова, ехали на северо-запад. Дорога походила на ту, что вела из аэропорта Гринфилд: широкая, с жухлой травой и кустарниками на разделительной полосе. Мотор жужжал, редкие фермы уплывали назад.

Через час Варламов не выдержал:

– Куда мы едем?

– К озеру Мичиган, – скучно ответила Джанет.

К этой скудной информации ничего не добавила, и больше Варламов спрашивать не стал. Миновали пару городков: один похожий на Другой Дол, а другой запущеннее, потом долго петляли по транспортной развязке. Покрытие сделалось разбитым, ехали медленно.

Снова показались постройки, вскоре машина въехала на улицу.

Во второй раз Евгений видел вблизи брошенный американский город. Наверное, он был покинут дольше, чем тот, в Аппалачах, и уже разрушался. Сквозь разросшиеся кусты виднелись обесцвеченные непогодой дома, чернели глазницы окон, на лужайках бурыми космами полегла трава.

Один раз Джанет притормозила. Варламов проследил за её взглядом, и сердце упало: среди травы он увидел жёлтое тельце. Но это была только кукла, тянувшая к небу пластмассовые ручонки.

Потянулись здания фабричного вида: в сохранившихся стёклах отсвечивало хмурое небо, улицы были завалены мусором. Джанет приходилось лавировать между брошенными машинами.

Несколько раз свернули, затем впереди показалась высокая синяя стена. Когда подъехали ближе, стена обернулась гладью огромного озера. Его синева была угрюмой и холодной, как ружейная сталь.

Остановив машину у заброшенного причала, Джанет повернула голову. Варламов глянул в ту сторону: над синей водой лежала полоса мрака, а дальше вставали огромные стеклянные здания. Они жались друг к другу как скопление призраков – остатки былых времён и былого величия.

– Это Чикаго? – спросил потрясённый Варламов. – Я видел его с самолёта.

– Мёртвый город, – тихо отозвалась Джанет. – Я была здесь с дядей. Он сказал, что это самое величественное и печальное зрелище в современной Америке. От Нью-Йорка и Вашингтона ведь и этого не осталось.

Варламов огляделся, печальный опыт научил не доверять покинутым городам. Пустой причал, из воды торчит ржавый борт судна, темнота притаилась за окнами зданий.

А вдруг кто-то прячется там?

– Здесь не опасно? – спросил он. – А если бандиты…

Джанет резковато рассмеялась:

– Что ты боишься? Здесь нет бандитов, слишком невыгодная позиция для обороны. Легко прижать к озеру.

Варламов вспомнил, что поклонники Трехликого тоже любят устраивать охоту в таких местах, но промолчал: вдруг ещё больше настроит против себя Джанет? В который раз уныло подумал: чем обидел её?

Щёлкнула дверца – Джанет вышла из машины и стала ходить взад и вперёд, пиная сапогами мусор. Варламов тоже вышел и стал глядеть то на Джанет, то на мёртвый город. Затхлость чувствовалась в холодном воздухе, и необъяснимая тревога овладела Варламовым.

– Ты это хотела мне показать?

– Да, – сказала Джанет, останавливаясь и не глядя на него. – Хотела показать, что вы, русские, сделали с Америкой!

Сначала Варламов не почувствовал ничего. Потом ощутил, что у него загорелись щёки. Ледяной ветер полоснул по лицу, насмешливо заныл в стальных конструкциях. То ли от ветра, то ли от обиды на глаза Варламова навернулись слёзы, он стёр их тыльной стороной ладони и стал смотреть на здания.

Они выглядели такими одинокими! Самые высокие уходили вершинами в тучи, и, казалось, вот-вот оставят этот негостеприимный берег, и тучи унесут их в иной, лучший край.

Евгению стало жаль их. Жаль этот величественный город над пустынным озером. Жаль Джанет, которая потеряла родителей и ютилась у дяди – в комнате, плывущей куда-то среди мрачных дубов. Жаль эту страну, по которой так тосковала мать. Жаль маму, чью могилу, наверное, уже занесли снега. Жаль Россию, свою далёкую родину, которая тоже упорно боролась за жизнь…

Варламову словно железными пальцами сдавило горло. Спотыкаясь, он сошёл к воде, чтобы оказаться подальше от Джанет. На берегу сел на землю, и его сотрясли рыдания.

Она остановилась: какой смысл бродить по грязному причалу? Что задумала, то и сделала, пусть Юджин поглядит на мёртвый Чикаго. Посмотрела вдаль – какая унылая синева у этого озера! Понемногу, помимо воли, взгляд переместился на берег, где сидел её спутник.

Она усмехнулась:

«Посмотри на него, Джанет! Как он сник. А как уверенно держался недавно. Словно не был ни в чём виноват. Словно всё здесь было приготовлено специально для него.

Но ты поставила его на место, Джанет! Заставила почувствовать свою вину. Пусть другие любезно улыбались, но ты не забыла – это из его страны пришла в Америку смерть.

Ты не станешь улыбаться ему. Не станешь смотреть на него. Когда вернётесь домой, пусть он уйдёт. Или уходи ты – пусть с ним нянчится дядя.

Ты можешь уехать прямо сейчас. Садись в машину и уезжай. Пусть он добирается пешком – мимо разрушенных городов, мимо Тёмных зон. Всё это дело рук его соотечественников, их вина. Пусть и он хлебнёт этой вины, напьётся и будет пьян, как от виски. Но прежде подойди к нему. Скажи, как ты ненавидишь его!..

Что это? Он плачет?..

Это хорошо. Не одной тебе плакать, уткнувшись лицом в подушку. Тогда подожди, полюбуйся, как плачет мужчина. По щекам текут слёзы, прежнего самодовольства нет, на лице отчаяние.

Ну что же, не одной тебе испытывать отчаяние бессонными ночами. Пожалуй, не стоит ничего говорить. Ты можешь быть довольна.

Но почему он плачет? О ком он плачет? Даже странно, что мужчины могут так плакать…

Нет, он не мужчина! Он слабак. Он не достоин твоей ненависти, лишь презрения. Пожалуй, не стоит бросать его здесь, ещё упадёт по дороге. Лучше взять с собой. Он тряпка, можешь вытирать об него ноги…

Но почему так болит твоё бедное сердце, Джанет? Ты словно вырываешь его из собственной груди. Почему ты так плачешь? Где твоя гордость и где твоё презрение? Ты сейчас упадёшь. Упадёшь прямо к его ногам.

Смотри, он перестал плакать. В глазах пустота. Ты когда-нибудь видела такую пустоту в глазах мужчины, Джанет?..»

Она повернулась и, спотыкаясь, пошла прочь.

Варламов пришёл в себя от равномерного шума и не сразу понял, что плещет вода о камни причала. Он привык к этому звуку, так плескались волны о валуны северных озёр – неутомимо и безразлично. И такое же безразличие ко всему на свете Варламов испытывал сейчас. Он вытер глаза ладонью, встал и пошёл к машине.

Джанет не было: наверное, бродила где-нибудь. Ну и пусть, век бы её не видел. Варламов сел в машину и стал смотреть на тёмные глазницы окон.

Время шло, Джанет не появлялась. Варламов стал испытывать беспокойство: как-никак он мужчина и отвечает за девушку, пусть и порядочную стерву. Жаль, что до сих пор не купил телефона, хотя вряд ли тут есть связь. Варламов вышел из машины, сунул двустволку под мышку и направился к пакгаузу, путь в другом направлении преграждала стена. По сторонам глядел уже внимательнее. Завернул за угол.

Никого.

Варламов почувствовал холодок в груди, пальцы стиснули ствол ружья. Куда могла подеваться Джанет? Неужели решила погулять? Не лучшее место для прогулок.

Рысцой пробежал вдоль стены до другого угла – и за ним пустота.

Только спокойно! Не бегать взад и вперёд. Скорее всего, Джанет пошла вдоль озера. Разве только завернула в одну из улиц, но что там делать?

Варламов взвёл тугие курки и быстро зашагал к угрюмому кирпичному зданию, за ним берег пропадал из виду. Жаль, что нет пистолета Болдуина, в двустволке всего два заряда. Хотя картечь на близком расстоянии надёжнее.

Вряд ли Джанет убежала от волков, она бы закричала. И самого Варламова сожрали бы, пока сидел в расстройстве на берегу.

Он достиг угла, миновал просевший на обе оси грузовик и сразу увидел две фигурки вдали.

Одна повыше – Джанет.

А рядом фигурка поменьше!

Варламов закусил губу. Двустволка хороша на близком расстоянии, но если у похитителя автоматическое оружие, шансы неравны. Всё же Евгений поспешил вперёд, придерживаясь захламлённого тротуара, чтобы в случае чего нырнуть за брошеннуую машину. Озеро равнодушно плескалось справа.

Вскоре Варламов приблизился на дистанцию прицельного огня. Конечно, стрелять не стоило, чтобы не задеть Джанет. Да и следовало ли вообще?

Варламов глубоко вдохнул. Он разогрелся от быстрой ходьбы, но теперь снова ощутил озноб. Издали казалось, что рядом с Джанет ковыляет девочка-подросток, едва девушке по плечо, но теперь Варламов понял, что это взрослая женщина, хотя низкого роста. В нарядном платье, странно лёгком для осеннего дня. Оружия не видно, а женщина худая – ткни пальцем и повалится.

Уолд тоже выглядел как обыкновенный бомж…

Варламов сошёл с тротуара, уже не заботясь, что могут услышать. Укороченную двустволку держал так, что приклад касался бедра – можно быстро упереть и выстрелить. Отец много чему научил на лесных привалах.

Женщина застыла, а потом обернулась. Синхронно с нею повернулась Джанет. Варламов сглотнул: её лицо было спокойно, но глаза смотрели невидяще.

– А, вот, наконец, и молодой человек пожаловал.

Голос женщины звучал добродушно, но улыбка была ехидной. И лицо – маленькое, с заострённым носом и водянистыми глазами – добрым не выглядело. Однако каштановые волосы были аккуратно завиты, и на ведьму женщина не походила.

– Меня зовут Юджин, – принуждённо представился Варламов. – Почему вы забрали мою девушку?

– Забрала? – женщина удивлённо повернулась к Джанет. – Ты плакала, тебе было плохо, и я тебе утешила. Но разве заставляла идти, моё золотко? Скажи ему.

Почему-то от звука её голоса у Варламова пробежали мурашки по спине.

Джанет лучезарно улыбнулась:

– Я прогуляюсь с Ренатой до её дома, Юджин. Она прекрасная женщина, но одинока и скучает. У нас ещё много времени.

– Ты никуда не пойдёшь! – заявил Варламов, едва не стуча зубами. – Ехать далеко, дядя будет беспокоиться.

Джанет улыбалась, будто ничего не слышала, а Рената вскинула подбородок. Словно девочка, надевшая нарядное мамино платье, но лисье личико сморщилось от злости, а глаза потемнели.

– Не указывайте, мистер! Довели девочку до слёз и ещё командуете…

Что-то было в её голосе и взгляде… Власть, безмерная тяжесть, цепенящий холод… Варламов почувствовал, как всё реже трепыхается в груди сердце. В глазах потемнело, не было сил поднять ружьё. У женщины и в самом деле был дар, хотя и иной, чем у Уолда…

И город, и озеро куда-то исчезли. Словно тёмная пелена опустилась перед глазами. У Варламова возникло ощущение падения в бездну. Ощущение было столь сильным, что внутри всё сжалось и заледенело. Он падал стремглав: остановилось время, не стало света, и лишь смутно Варламов различал в этой пропасти бледную полосу, за которой – он с ужасом чувствовал это, – его ожидало полное небытие. Показалось, будто некто в чёрном поднимает белый шлагбаум на пути во тьму.

Но на пути в тёмный колодец его догоняли слова, или лишь эхо слов:

«У тебя светлое пламя… только сейчас красноватое… от страха».

И следом:

«Мы одной крови… ты и я».

Мысли продолжали течь, хотя замедлились. Неужели он пропал, и сейчас эта женщина уведёт Джанет? Но Джанет не хочет идти! Просто её воля сломлена. Пусть она была жестока к нему, но ей хочется жить и быть счастливой…

Варламов напряг волю. Он словно сбрасывал с плеч непомерный груз. Словно пробивался к отдалённому мерцанию сквозь тёмный лёд… Наконец с неимоверным усилием вынырнул. Снова увидел мертвенно-синюю воду и холодный свет, но это был свет его мира. Перед ним стояла низкая скособоченная женщина – красивое платье свисало с худых плеч, а в блёклых голубых глазах был страх.

– Ты ведьма, – хрипло сказал Варламов. – Я тебя застрелю.

– Ты её любишь! – с ненавистью выговорила женщина. – Только любовь может противостоять моей силе. А вот меня никто не любил. И ты меня не суди. Ты здесь чужой.

Способность чувствовать понемногу возвращалась к Варламову.

– Откуда ты знаешь? – удивился он.

– Ты сам сказал, что я ведьма. Видишь, я не боюсь холода и могу отправлять души в ад. С тобой вот не получилось. Зачем ты обидел девушку?

– Это она обидела меня, – пробормотал Варламов.

– Ты дурак! – На лице Ренаты (наконец-то он вспомнил имя) появилась ехидная улыбка. – Ей надо было уйти со мной. Она спасёт твою жизнь трижды. А ты предашь её!

– Постой, – ошеломлённо сказал Варламов. – Ты видишь будущее? Нам предсказала одна женщина…

– Её мать? – Рената кивнула на безучастную Джанет. – У неё было мало силы. Она не получила дара и видела смутно.

– Ты говоришь, как Уолд. – Варламов снова почувствовал озноб.

– Ты знаешь Уолда? – прищурилась Рената. – Вот в ком много силы, но он не пользуется ею, дуралей.

Её лицо чуть разгладилось, на губах возникла мечтательная улыбка, а в глазах плеснулась синева.

– Любовь… – протянула она. – Старое слово, холодное слово, печальное слово. Не я первая так говорю.

Со странным выражением поглядела на Джанет:

– Она будет любить тебя всю жизнь, и ждать даже потом.

– А я? – глупо спросил Варламов.

– Ты? Я сказала, что ты предашь её, – сухо сообщила Рената. – Потом будешь жить долго и умрёшь богатым. Хотя… – её губы искривились, – может случиться и так, что переживёшь её всего на семь дней. Если повезёт, конечно. Зато она получит в дар мощь Владык. Она, а не ты!

Варламов растерянно смотрел на хрупкую женщину, потом отвёл глаза. Грязная набережная, заброшенные здания, пустые небоскрёбы…

Он в чужой стране, в Лимбе!

– Я не понимаю тебя, – сказал устало. – Что ты сделала с Джанет?

– Она спит, – пожала плечами Рената. Ключицы выпирали из-под платья, и Варламов подумал, что она недоедает. – Скоро проснётся. Ничего не будет помнить, и ничего ей не говори… Когда-нибудь ты поймёшь. Уж не знаю, повезло тебе или нет.

Она повернулась и пошла прочь.

Кем она была, когда грозная сила пролилась на Землю, одним неся смерть, а другим жуткие дары – девочкой или уже зрелой женщиной?.. Наверное, она несчастна, и её можно понять. В заброшенных универмагах можно отыскать красивые платья, но от одиночества не избавишься. Даже Уолд как будто обрадовался спутнику в ночном лесу. Вот и эта ухватилась за Джанет…

У Варламова заболела голова, он поискал взглядом и сел на причальную тумбу.

А Рената, не пройдя и десятка метров, вдруг стала, обернулась и вытянула голову на тонкой шее. Словно лиса принюхивалась.

– Надо же, – хрипловато сказала она. – Я чую жалость. Это не любовь, но тоже редкость в нынешнем мире. Я часто ходила по следу, но это всегда был душный запах страха и ненависти, или острый запах отчаяния. Я благодарна. Позови Ренату, когда тебе будет плохо.

Она шагнула за груду контейнеров и скрылась.

Варламов посмотрел на Джанет: та стояла, безразлично глядя на небоскрёбы. Он закрыл глаза, чтобы прийти в себя. Наверное, просидел так долго.

…И вдруг ощутил губы, волосы и слёзы на лице – это Джанет целовала и тормошила его. Он открыл глаза и увидел её заплаканное лицо. Джанет отодвинулась, продолжая держать Варламова за плечи.

– Что с тобой, Юджин? Ты едва не свалился в воду.

– Да, – подтвердил Варламов непослушными губами. – Едва не свалился. Спасибо тебе, Джанет.

– Прости меня за глупость, что я сказала! Я сама не знаю, что на меня нашло. Ты ни в чём не виноват. Это всё безумие и гордыня того поколения. Зачем и я умножаю зло? Прости меня, Юджин.

– Да, – сказал Варламов.

Он привлёк к себе Джанет, и ему стало удивительно хорошо от тепла её тела. Наконец-то он осмелился это сказать:

– Я люблю тебя, Джанет. Что бы ты ни сказала, я буду любить тебя. Даже если этот мир снова рухнет в пропасть, я всё равно буду любить тебя.

– О Господи! – Джанет отодвинулась.

Наверное, проглянуло солнце, потому что на озеро упал свет. На несколько секунд оно превратилось в чашу синего огня под сумрачным небом. И по контрасту с этим жутковатым пламенем в глазах Джанет загорелся другой свет – ласковый и зелёный, словно проблеск весны в клонящемся к зиме мире.

Она снова приблизила лицо к Варламову. Всколыхнулись волосы, укрывая от него негостеприимную синеву. Цвет глаз вновь изменился – теперь это была не нежная зелень весны, а тёмная зелень пышного лета.

– И я люблю тебя, Юджин, – прошептала она. – Как я старалась этого не допустить! Сколько раз говорила себе, что не должна ничего забывать. Но я ошибалась. У меня внутри всё перевернулось, когда увидела тебя плачущим на этом берегу. И я не хочу ни о чём вспоминать. Я люблю тебя, Юджин.

На этот раз они целовались долго. И далеко отступил от Варламова этот невесёлый мир. Он чувствовал только губы Джанет – неумелые, но слаще всего, что пробовал в жизни; ощущал только ласковые пальцы, гладящие его щёки; слышал только биение её сердца. Они с трудом оторвались друг от друга.

– Пора ехать обратно, – запинаясь, сказала Джанет. Оглянулась и добавила: – Это надо же, как далеко мы забрели.

Варламов не ответил. Ему показалось, что увидел вдали маленькую фигурку, словно девочка вышла прогуляться в тени заброшенных зданий.

Обратный путь занял больше времени. Машину вёл Варламов, пережитое потрясение сказывалось, и он ехал медленно, вглядываясь в дорогу. Да и мир не выказывал особой радости: тучи опять сгустились и приникли к земле, ветер поднимал с дороги вихри пыли. Но доехали благополучно.

Грегори встретил их с беспокойством во взгляде, но ему ничего не стали рассказывать и поднялись наверх отдохнуть. Варламов лёг на кровать и стал смотреть в окно. Казалось, низко идущие облака цепляются за ветви дубов, образуя сумрачный, постоянно меняющийся лабиринт. И мысли в голове тоже мешались…

Сегодня он впервые признался в любви, впервые услышал слова любви в ответ. Когда он думал об этом, то сердце ликовало. Но затем приходили другие мысли – что делать дальше? – и он испытывал полную растерянность. Делать при Грегори вид, что ничего не произошло? Целоваться с Джанет тайком?.. Опыта в любовных делах у Варламова было мало, в Кандале за ним следило слишком много недоброжелательных глаз.

Варламов гнал эти мысли прочь и снова вспоминал руки и губы Джанет – как она ласкала и целовала его. Сердце сильно билось, во рту пересохло. Варламов не успел опомниться, как стал представлять, что сам ласкает Джанет… Охватило такое острое желание обнимать её, прижимать к себе, обладать ею, что он втянул сквозь зубы воздух, а потом сел на кровати, чтобы успокоиться.

– Жениться тебе пора! – рассмеялся он.

И мысли приняли другое направление: а если и впрямь попросить Джанет стать его женой?.. Мысль была новой, соблазнительной и пугающей одновременно.

Он снова лёг, подложив ладони под голову, и стал смотреть в потолок. Сегодня там отсутствовала обычная игра теней, комнату наполнял сумрак, и чем больше углублялась темнота, тем хаотичнее становились мысли Варламова. Он чувствовал раздвоенность, как никогда в жизни. Что-то в нём восставало против этой мысли, не желая связывать себя и терять свободу. Но другая половина его существа неудержимо влеклась к Джанет – к зелёному свету в её глазах, к ласковым рукам и нежным губам. Разум трезво напомнил, что иначе Джанет останется недосягаемой. Она всерьёз воспринимает христианство и никогда не допустит близости без брака. А возникшее с такой остротой желание томило Варламова… Вдруг Джанет снова начнёт избегать его?

Варламов в смятении посмотрел на фотографию. Девушка на ней – никак не мог привыкнуть, что это мать Джанет, – словно подмигнула ему.

«А почему бы и нет?», – словно говорил лукавый взгляд.

И в самом деле, почему бы нет? Он женится на Джанет – и тогда она будет с ним, и он сможет обладать ею. Разве не этого ему больше всего хочется?..

К щекам прилила горячая волна. Чтобы внезапно появившаяся решимость не улетучилась, Варламов решил взяться за дело: встал и, пригладив перед зеркалом волосы, вышел в коридор. Сейчас сделает Джанет предложение… Сердце сильно билось.

Но на стук никто не отозвался. Варламов разочарованно постоял перед дверью, потом толкнул её и вошёл.

Здесь было сумрачнее, чем в его комнате. Хотя листва опала, стволы и сучья дубов всё равно загораживали свет. Варламов подошёл к окну: дома Другого Дола белели среди деревьев. Вдруг он заметил внизу Джанет: та сидела на веранде и казалась такой одинокой, что сердце Варламова дрогнуло.

Он сошёл вниз, накинул куртку и вышел.

Джанет не повернула головы, и сердце Варламова упало. Другого кресла на веранде не было, так что он подошёл к Джанет, сел на пол и прислонился головой к её коленям. Джанет вздрогнула, но возражать не стала.

На улице было немногим светлее, чем в комнате. Облака выглядели угрожающе: просветов между ними не осталось, иссиня-чёрная стена встала над городом.

Через некоторое время Джанет заговорила:

– Ты должен съехать от нас, Юджин, – сказала она бесцветным голосом. – Конечно, мы будем видеться, но жить рядом нам теперь… неудобно. Мне будет неловко перед дядей.

Варламов подвигал головой, устраиваясь поудобнее.

– Ерунда, Джанет, – сказал он. – Я никуда не уеду. Я люблю тебя и хочу быть рядом. Послушай, выходи за меня замуж. Если мы объявим об этом, то неловко ни перед кем не будет.

Наконец-то слова были сказаны. Варламов произнёс их легко и не почувствовал себя как-то связанным. Наоборот, хотя от пола веранды тянуло холодом, ему было очень уютно у ног Джанет.

– О, Юджин! – Варламов ощутил пальцы Джанет у себя в волосах. – Это так неожиданно. Мне надо подумать.

– Подумай. – Варламов испытал лёгкое разочарование. – Только не тяни долго. Мне тоже неловко за спиной Грегори целоваться с его племянницей.

Джанет хихикнула и слегка дёрнула Варламова за волосы.

– А кто тебе это позволит?

Потом её голос сделался строже.

– Послушай, ты знаешь эту балладу? – И Джанет с некоторой торжественностью продекламировала:

 
«Ты первых конных пропусти,
Закутанных в плащи,
Вторым спокойно дай пройти,
Мужайся и молчи.
На третьих всадников гляди,
Средь них меня ищи.
Дай вороным пройти, Дженет,
И пропусти гнедых,
А снежно-белого хватай,
Не выпускай узды!». [27]27
  «Молодой Тэмлейн». «Английская и шотландская народная баллада», М., «Радуга», 1988 г. (пер. М.Ковалёвой).


[Закрыть]
 

На веранде было сумрачно и холодно – только от колен Джанет исходило тепло.

– Нет, – ответил Варламов. – Я таких стихов не читал.

– Это старинная шотландская баллада, – сказала Джанет. – Мама её очень любила и часто читала вслух. Даже меня назвала в честь героини. В балладе рассказывается о Дженет и её возлюбленном – молодом Тэмлейне. Его захватили в плен чёрные эльфы и собирались увезти в заколдованный замок. У Дженет оставался единственный шанс спасти Тэмлейна – узнать среди всадников, когда его повезут по тёмной дороге, и набросить на него свой плащ. Иначе она потеряла бы любимого навсегда.

– И она узнала его? – спросил Варламов.

– Да. – Пальцы Джанет остановились в волосах Варламова. – У неё было лишь мгновение для этого. Она схватила за узду белого коня, набросила на возлюбленного плащ, и чёрные эльфы уже ничего не могли сделать. Они проехали мимо. Лишь Королева Фей прокляла Дженет, пожелав, чтобы она умерла самой страшной смертью… И знаешь что, Юджин? Пожалуй, я не стану думать долго. Может быть, и у нас не так много времени. Я выйду за тебя замуж. А сейчас извини, я должна готовить обед.

Она порывисто встала и скрылась, оставив Варламова на веранде. Тот был ошеломлён: всё произошло так быстро!

Потом некая мысль зародилась в глубине сознания и стала медленно всплывать, словно диковинная рыба, по пути обретая чёткость. Варламову понадобилось время, чтобы её осознать: обратной дороги нет, его жизнь круто изменилась во второй раз, как и после встречи с Сирином.

Появилось и ещё одно, более смутное ощущение: будто увлекаемый водами могучей реки, он миновал некую грозную опасность, словно кто-то бросил угрюмый взгляд из-под сени деревьев, но течение уже несло Варламова дальше, не давая ему задуматься.

Не думалось и теперь. Он смотрел, как облачная стена вырастает, приближаясь к зениту. Темнело, всё сильнее задувал холодный ветер, забираясь под куртку. Но вставать не хотелось – Варламов откинул голову на сиденье кресла, где недавно была Джанет, и ему показалось, что это не ветер, а её пальцы ласково ерошат волосы.

Он улыбнулся, глядя в сердце встающей над городом тьмы.

Когда он наконец вернулся в гостиную, там уютно горели светильники. Грегори читал журнал, сидя в любимом кресле, а Джанет была занята в кухонном углу. Она нерешительно улыбнулась Варламову и продолжила что-то старательно нарезать.

Варламов чувствовал себя неловко, объясняться с Грегори не хотелось. Но отмалчиваться было нельзя: он видел, как напряжена Джанет. Так что набрал в грудь воздуха и выпалил:

– Грегори, я люблю Джанет и хочу, чтобы она стала моей женой. Она согласна. Я знаю, что её родители умерли, и у неё никого нет, кроме вас. Вы не против?

У него возникло ощущение, будто слова повисли в воздухе, и тот ощутимо зазвенел. Напряжение держалось с минуту, потом спало.

Джанет повернула голову от кухонного стола, она раскраснелась и стала ещё красивее. Грегори медленно поднял глаза от журнала, сначала поглядел на племянницу, потом на Варламова. Во взгляде сквозила досада. И что-то ещё…

– Хорошо, Юджин, – сказал он. – Пойди пока к себе. Мне надо поговорить с Джанет.

Варламов молча повернулся и пошёл к лестнице, ощущая на спине взгляд Грегори. В комнате он не стал включать свет, а подошёл к окну.

Его ожидал сюрприз: белые цветы падали с тёмного неба. Близ освещённых окон они наполнялись призрачным бледным светом, а потом тускнели, пропадая из виду. Варламов не сразу понял, что идёт снег. Он долго смотрел на беззвучный полёт этих первых цветов зимы: вспомнилась Кандала, бескрайние снега вокруг города и мать.

Наконец его окликнула Джанет – ещё более красная, она нервно накрывала на стол.

– После обеда поговорите, – устало сказал Грегори. – Я оставляю всё на усмотрение Джанет.

Так что обед прошёл не слишком весело. Варламов гадал, что такого Грегори наговорил Джанет, а у той лишь к концу обеда вернулся нормальный цвет лица. Телевизор смотреть не стали, Варламов снова поднялся к себе и лёг на кровать.

Снег всё падал – уже не отдельными снежинками, а сплошной белой стеной. Комната наполнилась бледным молочным светом.

В дверь постучали.

– Войдите, – сказал Варламов.

Это была Джанет, она переоделась в нарядное зелёное платье. Варламов сел на кровати, а Джанет опустилась на стул около двери.

– Юджин, нам надо поговорить. – Голос звучал принуждённо, как недавно у самого Варламова.

– Конечно, Джан. – Ласковое имя вырвалось у Варламова непроизвольно.

Джанет вздрогнула.

– Дядя говорит, – продолжила она сурово, – что с тобой опасно связывать жизнь. Дело не в тебе лично, ты ему нравишься. Просто некое зло следует за тобой. Смерть твоего друга и моей матери не случайны. Сейчас лишь временная пауза, словно выжидают чего-то. Но дядя боится, что мы пробудем вместе недолго.

Варламов почувствовал тошноту, словно сам падал куда-то вместе со снегом. Но это было не то предельно жуткое ощущение, что испытал на берегу озера Мичиган. Он быстро взял себя в руки.

И неожиданно вспомнил:

– А твоя мать говорила, что видела нас вместе, – сказал он. – Мы шли, держась за руки, по какой-то дороге.

Джанет снова вздрогнула.

– А я и забыла, – шёпотом произнесла она. – Но теперь вспоминаю. Это показалось мне странным тогда, просто выбросила из головы.

Она отвернулась и стала смотреть на падающий снег. На лицо упал нежный прохладный свет – такого не увидишь летом, а пышные волосы и глаза потемнели.