Текст книги ""Фантастика 2024-18". Компиляция. Книги 1-22 (СИ)"
Автор книги: Виктория Свободина
Соавторы: Рустам Панченко,Ирина Смирнова,Евгений Гришаев,Евгений Кривенко
Жанры:
Боевая фантастика
,сообщить о нарушении
Текущая страница: 273 (всего у книги 349 страниц)
– Мы уедем, – поспешно сказал Варламов. – Меня отпустят, иначе зачем цзин все это затеяли? Мы уедем далеко-далеко.
Сацуки покачала головой, слезы текли по ее щекам.
– Когда мне пришлось уехать, я скоро поняла, что не могу жить без тебя. Я должна была только играть, как обычно делают гейши, но сердце решило иначе. Я очень долго думала. Ты не сможешь взять меня в Канаду, даже если отпустят. Я не могу оставить страну, я вся в долгах. У тебя не получится жить в Японии, а мне не разрешат вступить в брак с тобой. Я все передумала тысячу раз. Мы можем только прыгнуть вниз, обнявшись. Может быть, там милосердная Канон сжалится над нами.
– Ну что же… – сказал Варламов. В душе была такая пустота, что жить дальше не хотелось.
– Но прежде… – бормотала Сацуки, словно в забытьи. – В последний раз… Да простит меня милосердная Канон.
Она увлекла Варламова в темноту за колоннами. Запахнув вокруг него свой плащ, пробежала пальчиками по застежкам куртки, а потом потянула за молнию брюк…
Хотя отчаяние владело Варламовым, но рука Сацуки нежно гладила его, и в нем разгорелось неистовое желание. Почувствовав его готовность, она плотно прижалась бедрами и приспустилась, едва не заставив вскрикнуть от остроты наслаждения. Дальше движения Сацуки были как будто медленны, и со стороны едва ли видны, но в ее горячей глубине словно набегающие волны ласкали Варламова, и их нарастающий ритм доводил его до исступления.
Несколько мгновений спустя он испытал будто беззвучный взрыв, в глазах потемнело, и он уткнулся ртом в волосы Сацуки, подавляя крик. А та со стоном впилась зубами в его плечо.
Темнота, ласковое щекотание волос Сацуки, хлопья снега холодно касаются лица. Сацуки глубоко вздохнула и подняла голову.
– Ну, вот и всё, – сказала она счастливым голосом, – пора. Только…
Еще дрожащими пальцами она застегнула ему брюки.
– Даже в смерти мы должны сохранять приличие. Идем!
Тихо пробормотала:
И нежно повлекла из-за колонны туда, где за оградой террасы Киёмидзу-дэра мерцала снежная стена.
Варламов послушно пошел, не все ли теперь равно? Но его схватили за руки и грубо дернули назад.
– Прыгать с террасы Киёмидзу-дэра запрещено! – насмешливо сказал кто-то.
Варламов извернулся: серо-белые одежды в тон падающего снега, белые пятна лиц. Цзин!
– Ты что, собрался совершить ритуальное самоубийство со своей яриман? – издевательски спросил другой?
Что такое яриман Варламов знал от Сацуки, поэтому вырвался (его держали не так крепко) и врезал говорившему по зубам. Тот не успел уклониться, все же не чета Хараде. Один или два зуба Варламов выбил: услышал хруст, и несколько дней не заживал порез на пальцах. Тут же получил ошеломляющий ответный удар и упал на колени. Как в тумане, увидел занесенный ботинок…
– Дамэ да! [46]46
«Не смей!» (яп.)
[Закрыть] – услышал он, и ботинок медленно опустился.
– Вы ведете себя неподобающе для сотрудника госбезопасности. – Сказано было по-английски, видимо специально для Варламова. – По возвращении будете наказаны.
– Спасибо, офицер, – машинально сказал Варламов, как привык на Североамериканских Территориях. Он не мог отвести взгляд от Сацуки.
Та тоже упала на колени, с отчаянием глядя на него. Снег падал на ее черные волосы. А вдруг сейчас кинется к краю террасы?.. Но Сацуки не двинулась. Спасибо милосердной Канон, она не спрыгнет одна! Варламова подняли на ноги, хотя не грубо, и потащили, а он все глядел назад, на Сацуки.
Так она и осталась в памяти – маленькая фигура на коленях, на белой террасе Киёмидзу-дэра, все дальше и дальше за завесой падающего снега…
Варламова провели боковыми переходами и запихнули в машину. Та ехала долго: расплывчатые огни, темнота, снова огни. Где-то по дороге снег перестал идти. Вода заблестела под низким длинным мостом, и стал слышен гул самолетов. Оставив в стороне ярко освещенные здания, машина свернула к стоянке авиалайнеров. Снова «Великий поход 929», но Варламова заперли в крохотном хвостовом отсеке по левому борту – похоже, некоторые самолеты были снабжены мини-тюрьмами. Два сиденья, биотуалет, к счастью есть иллюминатор, не привился обычай Московской автономии держать узников в глухих стенах. Куда его везут на этот раз?
Ждать пришлось долго. Наконец запустили двигатели, и лайнер подрулил ближе к аэровокзалу, чтобы взять пассажиров. Варламов прочитал надпись «Kansai-airport». Значит, это Осака. Хотя электронный гид у Варламова забрали, он помнил, что от Осаки легко добраться до Киото. Только ему не суждено.
Взлет. Сначала море огней, потом они реже, хотя темноты все равно нет – почти полная луна. Как красиво она должна светить на Киёмидзу-дэра, хотя Сацуки там уже не будет, храм закрыт… Через некоторое время слева замаячил белый конус – опять Фудзияма! За ней начиналось море облаков, наверное, и принесших снег из Сибири.
Гора приблизилась, и теперь она не походила на юную девушку, стали видны темные шрамы по бокам. Но не казалась и старой – скорее вечной, вне земного времени, как и Луна.
Снова половодье огней – наверное, Токио. Самолет совершил посадку, но за Варламовым никто не явился. Как будто часть пассажиров вышла, а другие взошли на борт. Снова взлет. Когда поднялись выше, вдали опять показался белый конус Фудзиямы.
Она уплывала назад с левого борта, и Варламов стал вспоминать карту. Похоже, самолет летит на запад, в континентальный Китай. Вряд ли там ожидает что-то хорошее.
Прощай, Япония. Волшебная страна, где он испытал немало невзгод, но встретил Сацуки.
Ее заплаканное лицо как бы удалялось вместе со снежной вершиной. А неужели он прыгнул бы вместе с Сацуки с той старинной террасы?.. Пожалуй, да. Семья, Джанет – все стало далеко и неважно. Лучше быстрый конец, чем такие издевки судьбы. Если кто-то играет с ним, то это слишком жестокая игра… Все же стало стыдно. Не стоит никому рассказывать.
Фудзи скрылась из виду, под самолетом печально белела облачная пелена.
Варламов задремал и проснулся от тряски, самолет снижался. Когда совершил посадку, в сером утреннем свете увидел светящуюся надпись иероглифами и по-английски – ОРДОС.
Ордос! Огромный город, построенный Китаем в географическом центре Азии, и долго стоявший почти пустым, словно город-призрак. Вмиг заселенный после войны и ставший фактически новой столицей Великого Китая. Место, куда Варламов никак не хотел попасть. Но его не спросили.
Тех, кто задержал его в Киото, Варламов больше не увидел, явились новые, с неприметными лицами и в обычной одежде. С ним не церемонились: сопроводили в закрытый автозак (привет из Московской автономии), и после долгой поездки высадили в помещении с бетонными стенами. Лифт как в больнице, унылые коридоры, камера. Размером с кабину лифта и тоже из нержавеющей стали, с узкой койкой вдоль стены, крохотной раковиной и унитазом. Это вам не цзин-ясики в Токайдо.
Варламов сел на койку, но вскоре за ним пришли. Отвели в кабинет, где за столом сидел человек в темно-синей куртке, какую носил председатель Мао на китайских юанях. На стене портрет – китаец постарше и тоже в куртке. Любят диктаторы надзирать за допросами, пусть и со своих портретов.
– Садитесь, – кивнул следователь. Говорил по-русски, представляться не стал.
Варламов сел в довольно удобное кресло, наверняка нашпигованное датчиками для скрытого допроса.
Последовала обычная рутина: имя, фамилия, отчество, откуда родом, где проживает, как оказался в Московской автономии?..
Хотя порою вопросы были неожиданными: где был с такого-то по такое число? Похоже, маршрут Варламова восстановили в деталях, и допросчик был озадачен очевидными провалами во времени. Но про Хозяйку Варламов рассказывать не стал – мол, пробирались по тайге. Скорее всего, датчики регистрировали, что говорит неправду, но ему было плевать.
Про изумруд сказал коротко – подарок. Машинально потрогал карман – удивительно, камень был на месте. Дознаватель скривился, но продолжил допрос. Больше всего, похоже, его интересовало, куда девался Морихеи (уже знали, что он и был мастером тяно- ю), и где два месяца пропадал сам Варламов после побега?
– Просто блуждал в темноте, – сказал отчасти правду Варламов. – И где-то в это время пропал Морихеи. Он говорил, что на этой станции подобное случилось с неким Ичиро.
Следователь снова поморщился. Последовала еще масса вопросов, часто не относящихся к странствиям Варламова, но было ясно – это для того, чтобы невидимые датчики зафиксировали реакции его тела.
Наконец дознаватель скучно сказал:
– Слишком много умолчаний и лжи. Почему вы не хотите сотрудничать с органами безопасности Великого Китая?
– Я не верю, что он великий, – ответил Варламов. – Какой он великий, если похищает и пытает граждан других стран?
Следователь усмехнулся: – Вас еще и не начинали пытать.
На этом зловещем замечании допрос окончился, и Варламова увели.
Обед состоял из лапши и невкусного чая. Потом Варламов лег на койку и как-то быстро уснул. Снилось, что стена рядом с койкой раздвигается, и из темноты появляются некие приземистые существа. Они несут диковинные аппараты на треножниках, расставляют вокруг койки, а сами садятся на корточки. И это оказываются не аппараты, а опять пауки. Они неспешно перелезают на голову Варламова и начинают опутывать ее паутиной.
Липко, неприятно, паутина пытается проникнуть в голову. Варламова трясет от холода и отвращения. Но у пауков никак не получается добраться до мозга, они слабо тычут жвалами и невнятно бормочут. Их лапки словно скользят по льду. По темному льду. По темному…
Непроглядная тьма.
Варламов проснулся с головной болью и металлическим вкусом во рту. Кое-как умылся холодной водой. Открылась дверь и на пол сунули поднос, опять лапша. Похоже, заменит надоевший в Японии рис.
Потом его отвели в другую камеру. Совсем другую… Затошнило, не надо было есть эту проклятую лапшу.
И тут металлические стены, и вообще всё из металла: сиденье странной формы, отдаленно похожее на стоматологическое кресло, стол из нержавеющей стали, верстак с блестящими инструментами…
– Раз…девайся, – приказал конвоир. Второй стоял молча.
Сердце Варламова упало, и он помедлил, но после тычка под ребра задохнулся и стал снимать одежду. Конвоир ткнул пальцем даже в трусы, так что остался совсем голый. Потом его кинули в кресло, а руки и ноги приковали металлическими браслетами. Голову зажали во что-то вроде тисков.
Спина и ягодицы оказались прижаты к холодному металлу – Варламов задрожал, а тело покрылось гусиной кожей. Вдобавок в полу увидел решетку – похоже, для стока крови.
Вот и дошло до пыток. И скорее всего, классических – пытку лишением сна в Московской автономии будет вспоминать с ностальгией.
Конвоиры ушли, зато появился другой человек – невысокий и в белом халате, хотя вряд ли это был врач. Он ослабил зажимы и сильной рукой подвигал голову Варламова, а потом снова ее закрепил. Повозился с чем-то вроде лейки вверху, и… на голову упала холодная капля.
Струйка воды потекла по лбу, а спустя недолгое время на то же место упала другая капля. Что-то приходилось читать о пытке водой.
Но сначала ничего особенного, только неприятный холод от падающих капель и стекающих на подбородок, грудь, а потом и спину струек воды. Палач безучастно присел на корточки у стены.
Понемногу место, куда падали капли, стало жечь. Странно, ведь капли холодные. Жжение постепенно усиливалось, падение каждой капли стало походить на удар горячим молотком. Возможно, прошли часы, и по мозгу будто стали бить раскаленной кувалдой. От пронзительной боли Варламов застонал.
Темнота…
Он пришел в себя от леденящего холода, с тела стекала вода. Палач отступил с пустым ведром. Варламов с трудом сфокусировал взгляд на окружающем.
За столом теперь сидел дознаватель, равнодушно глядя на узника. Он подождал немного и сказал:
– Пришлось перейти ко второй степени. На ней пытки скорее психологические, но есть и третья степень. Так что случилось с Морихеи и с вами?
– Я уже все сказал, – тоскливо ответил Варламов.
– Напрасно.
Снова капля, как раскаленный молоточек. На этот раз до кувалды доходит быстрее, и дознаватель остается за столом. Все невыносимее боль.
Темнота…
Он опять захлебывается ледяной водой и открывает глаза. Следователь стоит рядом и смотрит как будто с сомнением.
– Вот видите, – говорит он. – Чем дольше будете молчать, тем больше промучаетесь. Итак?
Он склоняется над Варламовым, а тот сплевывает воду, и она стекает по подбородку.
– Интересно, – задумчиво говорит дознаватель. – А почему не пытались плюнуть мне в лицо? Боитесь, что изобьют?
– Вы делаете свою работу, – хрипло говорит Варламов. – Только работу выбрали грязную.
Следователь хмыкает и возвращается на место.
– Продолжим.
Теперь это не удары кувалдой, в мозг скорее вгрызается раскаленное сверло.
Темнота…
Снова Варламов захлебывается ледяной водой. Дознаватель скептически глядит на него.
– Похоже, вода действует на вас как снотворное. Придется использовать другое средство.
Он что-то говорит по-китайски. Палач берет с верстака провода и начинает возиться с ними. Один закрепляет вокруг большого пальца на правой ноге Варламова, а другой… теперь ясно, почему у кресла такая странная форма. Другой обматывает вокруг яичек.
Следователь берет коробочку. – Придется перейти к третьей степени. Но пока без членовредительства.
Он нажимает кнопку. Варламова скручивает неимоверно болезненная судорога, и тело выгибается, но его удерживают зажимы.
Темнота…
На этот раз без сознания, похоже, остается дольше. В голове звон, а все тело мелко дрожит. Дознаватель дает очухаться и, ничего не говоря, снова жмет кнопку.
Словно раскаленный нож проворачивается в яичках. Темнота…
Когда Варламов приходит в себя, следователь смотрит на него, поглаживая подбородок пальцами.
– У вас очень низкий болевой порог, – задумчиво говорит он. – Но мы можем продолжить, только займет больше времени… Так не хотите отвечать на вопросы?
– Идите вы… – и Варламов посылает его туда же, куда ранее Хараду.
Дознаватель только пожимает плечами.
– Вы слишком быстро теряете сознание, – отеческим тоном говорит он. – Придется дополнить физические страдания психологическим компонентом.
Он снова говорит палачу по-китайски. Тот достает с верстака блестящую металлическую штуковину и ставит на стол.
– Это маленькая гильотина, – любезно поясняет следователь. – Можно отрубать по кусочку от пальца, так что боль растянется надолго. И каждый раз, когда очнетесь, будете видеть, что от вас убыло.
– Садисты, – выдавливает Варламов.
– Я не извлекаю из этого удовольствия. Нам нужна только информация.
Голова отчаянно болит, но надо думать! Можно все рассказать – как говорил Морихеи, это не его война. Только ведь не поверят, все равно продолжат мучить. Когда их поймали на Алтае, то помог изумруд Хозяйки. Но здесь не ее владения. Хотя…
– А почему не спрашиваете про изумруд? – сказал он. – Ведь один из первых вопросов был о нем.
Лицо дознавателя осталось бесстрастным.
– Можно и про него. Что вы теперь скажете? Кроме того, что это подарок?
– Скорее, спрошу. Почему вы его не изъяли? Странно оставлять у заключенного такую дорогую вещь.
На этот раз следователь моргнул. Варламов облизал губы и продолжал:
– Думаю, его изымали. Только после этого у вас на одного сотрудника стало меньше. Как его звали?
Дознаватель разглядывал Варламова, словно что-то просчитывая.
– Товарищ Фан, – наконец сказал он. – Начальник вашего знакомого, некоего Харады. Взял камень после доставки вас на Эторофу… конечно, для экспертизы. Пропал из своего кабинета, и поиски ничего не дали, а изумруд остался лежать на столе. После этого Харада предпочел вернуть его в ваш карман, сделав снимки… Так что случилось с товарищем Фаном?
Значит, пробуждение в ниндзя-ясики случилось уже после исчезновения «товарища Фана».
– Скорее всего, товарищ Фан сидит сейчас в некоем сумрачном зале, – мстительно сказал Варламов. – Обращенный в камень.
– Что? – следователь даже привстал из-за стола.
– Мне вы вряд ли поверите. Почитайте «Сказы» Бажова, русского писателя. Там, где про Хозяйку Медной горы.
Дознаватель скривил губы и медленно опустился на стул.
– Погляжу прямо сейчас. Не думайте, что очередной ложью надолго задержите пытку.
Он выдвинул из стола монитор, пробежал пальцами по невидимой клавиатуре, а палачу что-то сказал на китайском.
Тот достал из шкафчика полотенце, растер тело Варламова и оставил полотенце на плечах. Стало немного теплее, и наступило болезненное забытье. Очнулся от оплеухи.
– Это все сказки, – дознаватель вытирал руку платком. – Придется продолжить.
– А вы наведите справки в резиденции российского президента на Алтае, – сказал Варламов. – Ваш Фан уже второй, кто позарился на изумруд.
Следователь удивленно поглядел на Варламова.
– Мы знаем о пропаже начальника охраны в резиденции. Но до сих пор не связывали это с камнем. Ну и что? Как видите, изумруд при вас. Харада и в самом деле оказался прав.
Надо же, а у них хорошо поставлена разведка. Впрочем, кто бы сомневался.
– Я про пальцы, – сказал Варламов. – Если попытаетесь изъять кусочек меня и вообще пытать дальше, то будет, как с изумрудом. Окажетесь рядом с товарищем Фаном. И не вы один, но и тот, кто отдал приказ.
Конечно, блефует. Но не хочется, чтобы отрубали пальцы.
Дознаватель сел, задумчиво глядя на Варламова.
– Очень необычная история, – сказал он. – Но и изумруд необычен, а такой способ огранки вообще неизвестен… Так вы утверждаете, что Хозяйка существует, и наказала тех, кто пытался забрать подарок.
– Да, – ответил Варламов. Кивнуть ему мешали зажимы. – Проверьте на себе, если хотите.
Следователь задумчиво постукивал пальцами по столу.
– И за что вам такой подарок?
– Больше ничего не скажу, – решительно заявил Варламов. – Я и так рассказал слишком много.
– Боитесь ответственности за разглашение? – впервые ухмыльнулся дознаватель. – Ну, это знакомо… Все-таки мы немного поговорили. О дальнейшем посоветуюсь со старшими товарищами, а вас отведут в камеру.
Палач расстегнул обручи и даже помог встать с пыточного кресла. Не верилось, что сходит с него живым. Варламов охнул от боли, но стал одеваться.
В камеру ему кинули одеяло, так что немного согрелся, однако остался лежать в позе эмбриона, засунув руки между ног. Оттуда по телу пробегали волны боли. Да, лучше бы спрыгнул с террасы Киёмидзу-дэра… Избавился ли он от дальнейших пыток? Пусть ему не поверят, но может быть, не захотят рисковать своими жизнями? Постепенно снова погрузился в забытье…
Привиделась Сацуки на окровавленном снегу. Черные волосы слиплись, но на лице застыло все то же счастливое выражение. Потом с удивлением увидел рядом себя, только лицо частично скрыто плащом Сацуки, а на тело отброшена ее рука… Картина заколебалась и растаяла как мираж.
Похоже, измученная душа не хотела возвращаться в истерзанное тело. Он всплыл в темное небо над Киёмидзу-дэра, снова миновал гору Фудзи, пронесся сквозь снежные вихри и оказался на крыше некоего здания, окруженного огнями огромного города. Вниз, сквозь перекрытия и темные помещения. Вот и зал, где он незваный гость.
Зал знаком. Изображение грозного Фудо-мёо высотой в два человеческих роста. Круглый стол и три фигуры за ним. Конечно, она – в непременном зеленом платье, с красной розой, только волосы в отличие от Лилит черны. И второй, в темном халате и с мечом под рукой. Третий в фиолетовом одеянии, лицо по-китайски непроницаемо, однако в нем надменность и привычка повелевать.
– Итак, вы узнали не слишком много, – произносит женщина. Сказано по-китайски, но откуда-то слышен перевод.
– Какой смысл пытать субъекта, который от легкой боли теряет сознание? – говорит тот, кто в темном халате. – Он упал бы в обморок при одном виде моего меча.
– Не обманывайтесь, – изрекает третий. – Болевой порог искусственно снижен. Такое выходит за рамки земных технологий.
– В принципе, мы это знали, – задумчиво молвит женщина. – Один из избранных, игрушка в руках Владык. Нам непонятна цель, у него почти нет боевых умений.
– Игрушка только одной, – сухо говорит человек в фиолетовом балахоне. – А наша цель, чтобы потеряла к нему интерес.
– Ну, так просто убьем, – замечает темный, постукивая пальцами по рукояти меча. – Пройдет время, пока она подыщет нового…
– Хочешь оказаться в том зале? – издает смешок женщина. – Ты не один из Владык, и с тобой можно поступить, как угодно.
– Тем более это не санкционировано, – будто выплевывает синий. – Наших повелителей тоже интересует исход игры.
Женщина поднимает точеные брови.
– Неужели просто отпустим?
– Почему же. Можно устроить…
Все тускнеет. Словно темное крыло взмахивает в зале, и от холодного порыва ветра сознание Варламова съеживается, а затем стремглав несется в теплую пещерку тела.
Возвращаются боль и темнота…
Его потрясли за плечо, вынудив проснуться. На подносе опять лапша. Надзиратель ушел, и Варламов кое-как умылся. Чувство такое, будто вчера избили. После еды опять явились два конвоира и вывели в коридор. Внутри все оборвалось, когда подошли к двери камеры пыток. Но ее миновали.
Поднялись в лифте, и Варламов неожиданно снова оказался в зале, который видел во сне. Только вряд ли это был сон! Те же трое за столом, и Фудо-мёо грозно пялится со стены…
И тут же тело пробирает холодная дрожь – это другие, а не бледная копия Трех!
Лицо женщины прекрасно, а волосы каштановые и длинны. Бледно и надменно лицо того, кто с мечом, а с ножен брызгает зеленый свет – изумруды. Непроницаемо лицо третьего, в фиолетовом одеянии, и загадочен взгляд его желтых глаз.
– Мы приветствуем тебя, – говорит женщина, ее голос музыкален и что-то сладко трогает внутри, почти как голос Сацуки. – С тобой обошлись плохо, но ведь ты отказался в свое время быть моим гостем. Тогда все было бы по иному.
– Благодарю за оказанную честь, но я женат, – и Варламов облизывает пересохшие губы.
– А он вежлив, – тихо смеется женщина. – Покажи-ка свой изумруд.
Варламов послушно достает камень из кармана. Пусть женщина обходительна, но она смертельно опасна. Лишь мимолетно касается словно выточенной из мрамора руки, и его бросает в жар. Женщина поднимает камень, рассматривая на свет.
– А он больше твоих, Тёмный, – говорит она. – И прекраснее. Жаль, что достался не мне.
– Ты можешь забрать его, – пожимает плечами тот.
– Нет, – качает она головой. – Мы пока не сталкивались с Владыками царства минералов, и не стоит. Значит, ты свел знакомство с Ней? – обращается она к Варламову.
Скорее, это она свела знакомство. Но в ответ Варламов только кивает.
Женщина протягивает изумруд обратно и снова тихо смеется.
– Я лучше сохраню нейтралитет.
– Тот мастер, Морихеи, куда он девался? – Словно свист бича слышится в голосе того, кого зовут Темной воинственностью, и Варламова опять пробирает дрожь.
– Я… не могу… сказать, – неожиданно для себя говорит он. Язык костенеет, и все плывет перед глазами.
– Оставьте его, – говорит третий, и голос гулко отдается в голове Варламова. – Он умрет прямо сейчас. Некто могущественный не хочет, чтобы мы это узнали.
Темный воин шипит как змея, а сознание Варламова постепенно проясняется.
– Ты видишь, твоя жизнь для Них ничто, – небрежно произносит мужчина в фиолетовом одеянии.
Смутно вспоминается его имя – Рарох. Ну да, уже видел в Америке, хотя вроде в компьютерной игре. И сейчас с ним играют, как кошка с мышкой. Скорее три кошки, куда свирепее тех, что повстречал на Алтае.
– Уж так получилось, – говорит он, и на этот раз ничто не сковывает язык.
Женщина смеется, и в этот раз будто холодновато звенят колокольчики.
– А он мне нравится, не нагл. Давайте оставим его в живых. Все равно на его место подыщут другого.
– Как скажешь, сестра, – равнодушно говорит Рарох. А Темный воин только пожимает плечами.
В течение всего разговора что-то все сильнее давит на голову Варламова. Наконец тьма заливает глаза, и он оседает на пол.
Темнота…
Он очнулся от монотонного шума, с обеих сторон сдавливали чьи-то плечи. Поднял глаза: он в машине, та петляет по развязке, приближаясь к распластанному как спрут зданию. Иероглифы, а под ними английская надпись – «аэропорт ОРДОС».
Снова подвезли к стоянке самолетов, снова «Великий поход 929», а у трапа передали… тем двоим, что задержали Варламова на террасе Киёмидзу-дэра! Третьего, кому он врезал по физиономии, не было. Обрадовался им, как родным.
Те не выразили никаких чувств, но Варламова только вежливо придерживали за локти. Снова воздушная тюрьма, внизу пелена облаков. Спустя два часа приземлились.
В Ордосе не было снега, а тут он лежал. На этот раз Варламова вывели после пассажиров и, посадив в машину, повезли к краю летного поля. Все же успел разглядеть на аэровокзале надпись – БОЛИ. Сердце упало, он опять вернулся в Хабаровск. Большой круг, долгий круг, а впереди опять неизвестность.
Этот самолет был небольшой и на лыжах вместо колес. Варламов летал в таких на севере Канады. Короткий разбег, снова внизу облака, но потом над ними встают вершины гор, а облака становятся реже и скапливаются по ущельям.
Горная страна: путаница хребтов, занесенные снегом цирки, ни следа людских поселений. Куда его везут?
В полете проходит часа два, горы отступают назад, и самолет начинает снижаться.
Белый платок раскинут у края гор – замерзшее озеро. Лыжи ударяются о снег, самолет трясет, но вскоре он останавливается. Пилот не глушит моторы, от винтов бегут снежные вихри. Один из сопровождающих открывает дверь, и колючие снежинки врываются в самолет. Тычет на дверь – выходи!
Второй отстегивает ремни, и Варламов поднимается. Странно, зачем сюда привезли?
Первый вытаскивает какой-то ящик и сует ремень от него в руку Варламова. Второй нахлобучивает ему на голову меховой треух. Оба подталкивают к двери.
– Гомэннасай, – говорит один. Сацуки объясняла, что это значит «извините».
Варламову приходится сойти по лесенке, ему спускают ящик. Жестами показывают отойти, и он покорно бредет от самолета. Лесенку втягивают, сильнее раскручиваются винты, и самолет начинает разбег. Вот он в воздухе, вот превратился в пятнышко на фоне хмурого неба.
Варламов уныло оглядывается.
Вокруг никого, только белая гладь замерзшего озера, да темные полоски леса по берегам. Открывает ящик – какое-то рыбацкое снаряжение. Зачем оно? Внезапно от догадки стынет кровь: судя по длительности полета, он снова в Российском союзе. Поехал на рыбалку и замерз, какая жалость. Вот так, наверное, и сообщат в Канаду.
Ветер пронизывает легкую, не по сезону, одежду, мерзнут руки и ноги. Варламов поворачивается спиной к ветру и бредет, таща за собой ящик. На него можно будет сесть, когда не останется сил идти. Что же, замерзнуть насмерть не самая плохая смерть. Хотя лучше бы вместе с Сацуки, на Киёмидзу-дэра…
Она заболела. Уже давно было неважное самочувствие, после того как увидела те фото, а сегодня едва смогла встать с постели. Добралась до ванной, оглядела себя в зеркале, кое-как умылась. Позвонила Инес, чтобы заехала забрать детей. Как хорошо, что двоюродная сестра живет рядом – настояла, чтобы купили дом тут, хотя Юджин полагал, что дорого. Когда Ивэн и Кэти заглянули в спальню, удивленные, что не видят маму на кухне, сказала им завтракать одним и подождать Инес.
В больницу не поехала – она знает, что с ней. Снова легла в постель, чувствуя, как жар разливается по телу. Постепенно впала в забытье.
Она бродила по какому-то лесу, где земля была покрыта горячим пеплом, а стволы деревьев черны. Поверх сучьев без единого листка нависало багровое небо. Мучительно хотелось пить.
Она остановилась и поглядела по сторонам, с трудом поворачивая голову. Почему все бросили ее?
Словно прохладное дуновение погладило левую щеку. Побрела в ту сторону, а между мертвых деревьев навстречу стал подниматься туман.
Она вошла в туман, и вместо жара тело стал пронизывать холод. А вот и его источник – черный ручей лениво течет в мшистых берегах. Откуда здесь взялся мох?
Она обессилено опустилась на него и подняла глаза. На той стороне тоже мох, и из него поднимаются белые цветы на высоких стеблях. Цветы очень красивы, она никогда не видала таких.
– Джанет! – слышит она.
Даже повернуть голову оказывается трудно, тело перестает подчиняться ей. Наконец это удается.
Женщина стоит на другом берегу, и Джанет сразу узнает ее. Жемчужно мерцает длинное платье, а лицо так же прекрасно и холодно.
– Ты подошла к концу пути, – слышит Джанет. – Ты знаешь, что с тобой. Твое тело больше не в силах бороться.
Джанет горько улыбается.
– Ну что же, – говорит она. – Спасибо и за то время, что было.
Женщина вдруг оказывается вблизи, лишь темная вода разделяет их.
– Ты хочешь вернуться в свой мир быстротекущего времени? Твоя жизнь в нем может быть продлена.
– Щедрый дар, – выговаривает Джанет. – Чем я должна заплатить?
– Тебе нужно только простить Юджина. За все. Это скорее я виновата.
– За все? Выходит, я еще чего-то не знаю? Действительно, велики и многосложны планы Владык.
Женщина улыбается, и словно теплом веет на вконец замерзшую Джанет.
– Велики, – соглашается она. – Но не так сложны. Тебе надо всего лишь любить Юджина. И мне нравится, что ты сохранила чувство юмора.
– Я люблю мужа, – говорит Джанет. – Я любила бы и дальше. Но я умираю.
– Если так, ты вернешься. Но тебе надо поклясться. Опусти правую руку в эту воду. Только кисть.
Зачем? Все кажется таким неважным, лучше лечь в этот мох и закрыть глаза.
Она опускает правую руку в воду.
И едва не кричит, но не хватает сил: вода невероятно холодна, словно ледяной кинжал пронзает ее до самого сердца.
– Вынь, – слышит она издалека.
Джанет выдергивает кисть и смотрит на нее, боясь, что та превратилась в кусок льда. Женщина на том берегу произносит тихим речитативом:
«Отныне
причислена ты к тем,
кто красотою вечной наделен».
И добавляет: – Тебе нужно перейти на мой берег реки, ненадолго. Там выше есть мост.
Какой реки? Но Джанет поднимается, удивляясь, что на это хватило сил, и идет. Черная вода лениво струится навстречу. Невдалеке действительно оказывается мостик – белый, с перилами, шириною для двоих пройти рядом. Джанет легко переходит по нему.
Туман исчезает. Вокруг половодье цветов – желтых (ее любимый цвет), фиолетовых, разных… Женщина в жемчужном платье поводит рукой.
– Приляг среди них. Отдохни. Цветы Сада могут воскресить даже мертвых.
Мороз с жестоким упорством сковывал тело Варламова. Он с трудом переступал через заструги, несколько раз спотыкался и падал на колени, но пока удавалось встать. Надо бы свернуть к берегу, там может оказаться зимовье, но где его искать? Идти без лыж по занесенной снегом тайге еще труднее. И спичек нет, чтобы развести костер.
