Текст книги ""Фантастика 2024-18". Компиляция. Книги 1-22 (СИ)"

Автор книги: Виктория Свободина

Соавторы: Рустам Панченко,Ирина Смирнова,Евгений Гришаев,Евгений Кривенко
сообщить о нарушении

Текущая страница: 329 (всего у книги 349 страниц)

Пусть их пламя станет тусклым.

Двое упали, оружие загремело по плитам. Офицер оглянулся, а когда снова обернулся к Селине, на лбу выступила испарина.

– Сюда нельзя! – выдавил он. – Вернитесь.

– Я просто хочу нанести визит председателю, – безмятежно сказала Селина. – И перестаньте стрелять, вы губите своих людей.

– Что с ними? – офицер кивнул на лежащих.

– Отключены двигательные функции. Через некоторое время они восстановится. Но те, кто получил отраженный разряд излучателя, уже не воскреснут.

Офицер замер, глаза слегка остекленели.

– Нет смысла запрашивать инструкции, – сказала Селина, – я все равно войду. Лучше отдайте приказ не стрелять.

Офицер как будто пришел в себя, отступил к дверям и даже открыл одну створку.

– Входите, – хрипло сказал он.

– Благодарю, – улыбнулась Селина, и вошла.

Холл действительно похож на Исейон: две хрустальные лестницы поднимаются вокруг пилона из черного зеркального стекла. Селина мимоходом глянула на свое отражение: словно одета в рубиновое пламя, а с изумрудом смотрелась бы вообще сногсшибательно. Красная королева в сумрачном замке…

На верху лестниц появились две фигуры – одна справа, другая слева… и тут же с грохотом покатились по ступеням вниз.

– Я же говорила, – с укоризной сказала Селина.

Пошла вверх – держась прямо, не касаясь хрустальных перил. Наверху раскрытые двери, а за ними анфилада помещений, тоже с открытыми дверями. Селина усмехнулась, она и сама знает, куда идти. Помещения пустоваты, лишь со временем появятся картины и статуи.

Она входит в последнюю дверь. Это малый зал для официальных приемов – познакомилась с планировкой, войдя в базу данных с глайдера. Обстановка… пожалуй, это модный когда-то стиль хай-тек. Одну стену занимает огромное окно, но в нем не стекло, а энергетическое поле. За окном – панорама строящейся столицы и снежных гор.

– Приветствую тебя, Мадос, – говорит Селина. – Надеюсь, не возражаешь, что мы будем на «ты»?

Мадос сидит в кресле, похожем на пластиковую ракушку. Кресло скорее напоминает трон, голова Мадоса откинута на высокую спинку. Он приподнимается и небрежно кивает.

– Мое почтение, Селина. Твое появление выглядело впечатляющим. Похоже, не теряла времени даром.

– Пустяки. Как видишь, своим уходом рогны избавили тебя от многих проблем. А ты растерял прежнюю светскость, даже не предложил даме сесть.

– Извини. – Мадос не делает ни движения, но из пола поднимается кресло – ракушка поменьше.

– Спасибо, Ваше высочество, – говорит Селина и садится.

Мадос слегка наклоняет голову: – Почему ты обращаешься ко мне так?

– О, не стесняйся. Я знаю о твоей коронации. Пока знают только хэ-ути и верные тебе, а потом узнают и остальные. Будет звучать впечатляюще: «Его высочество Мадос, король двух миров». Хотя настоящий властелин останется в Темном чертоге.

– До времени… А ты хорошо осведомлена, Селина. И стала еще прекраснее, тебе не хватает только твоего изумруда. Ты составила бы мне достойную пару, разве найдешь еще такую? Куда очаровательнее потусторонней блудницы, что называет себя Лилит.

– Ты предлагаешь мне брак? Воссесть рядом с тобой на троне?

– Почему бы нет? Тебе будут поклоняться миллионы. И ты же знаешь, что даже после прихода Распятого я сохраню власть и подданных. Мы будем сиять как двойная звезда, затмевая самого Люцифера. А со временем превзойдем Его.

– Твоя голубая мечта, Мадос? Но я не хочу жить в твоем сумрачном мире. И потом, я замужем.

– Твой муж слабак. Он отказался от борьбы, хотя только у него был шанс. И поделом попал в унизительное заточение.

– Да, он мог стать главой сопротивления. Но не сломил бы мощи Темного чертога, только обагрил руки по локоть в крови. Эта кровь легла бы и на меня. Я не стала бы той, кем я стала: Огненный цветок оставил бы от меня пригоршню пепла. Ты же знаешь, Мадос, кто я теперь – понял, едва появилась на площади.

Мадос привстает. – Извини за недостойную встречу, – насмешливо говорит он. – Я приветствую вас, госпожа. Так ты пришла за мужем?

– Конечно. Пусть его доставят прямо сюда, немедленно.

– Я ведь не обязан подчиняться тебе. Что будешь делать, штурмовать тюрьму?..

Вспыхивает голубая зарница, и стоявшая у стены холорама с грохотом разлетается на куски. Резко пахнет озоном. Селина поднимает бровь:

– Ваше высочество, в следующий раз я могу случайно отклонить лазерный луч прямо вам в голову. Прикажите не стрелять в меня, пусть и в невидимом диапазоне… Благодарю.

– Ты кажешься неуязвимой, Селина, – немного хрипло говорит Мадос. – Однако я могу приказать убить твоего мужа прямо сейчас.

– Не думай, что успеешь. Я вижу твои мысли, и ты начнешь сгорать на невидимом огне в тот же миг. Сгорающим заживо не до приказов. И я не нарушу Закон, у меня есть право защищать себя, а следовательно и мужа.

– Допустим, – напряженно улыбается Мадос. – Но на тех, кто охраняет тюрьму, это не распространяется. Я дам приказ стрелять на поражение, и погибнут сотни людей. Половину вины я, так и быть, возьму на себя, но и у тебя будут руки в крови. Великая рогна не может убивать невиновных.

– Я не Великая рогна, – чарующе улыбается Селина, – а из плоти и крови. Это нужда заставила многому научиться. Мадос, мне нет надобности кого-то убивать, даже тебя. Я просто возьму тебя за руку, и мы прогуляемся. Не слишком далеко. Не слишком близко. В месте, куда я тебя отведу, нет еды, но несколько дней голодания пойдут тебе на пользу, а воды там в избытке. Проблема в том, что время там летит с неимоверной быстротой. Для тебя пройдет всего несколько дней, а на Земле – сотни лет. Я распоряжусь, чтобы тебя вернули, но кому ты будешь нужен через сотни лет?

Мадос открывает рот. Потом закрывает его.

– Ты не сможешь такого сделать, – все так же хрипло говорит он.

– О, я смогу. Когда-то для моего мужа было сделано подобное, и я научилась. У тебя нет выбора, Мадос. Отдавай приказ, или мы пойдем. Разве не будет жаль, если рухнут твои грандиозные планы?

Мадос откидывается в кресле, и лицо становится жестким, будто высечено из камня.

– А вам не проще сразу устранить меня таким образом?

– Кому «нам», Мадос? Я только Селина, и у меня личное дело, мне важно лишь не нарушать Закон. И потом, вместо тебя найдут другого. Конечно, будет потеряно время, но для тебя это вообще фиаско.

Мадос криво улыбается:

– Ладно, уговорила. Как сказано, чего хочет женщина, того хочет бог. В конце концов, я не особо в убытке.

Он беззвучно говорит, а Селина внимательно слушает.

– Придется немного подождать, – говорит Мадос, – хотя распорядился доставить прямо сюда. Твое общество приятно… но несколько напрягает. Не хочешь вина?

Селина кротко улыбается:

– Мы не будем часто видеться. А вина не надо, я наслышана о меню Темного чертога.

Они сидят молча. Селина глядит в окно.

– Эта башня со стеклянными стенами, кажется, и есть тюрьма?

Мадос усмехается: – Да. Узникам полезен солнечный свет, а народу так удобнее видеть своих героев.

Снова молчат. От башни отделяется темная точка и быстро приближается.

– За окном широкая терраса, – говорит Мадос, – ховер опустится прямо на нее. Энергетическую завесу я уберу.

Ховер зависает над террасой и медленно опускается. Распахиваются дверцы, охранники выводят узника и эскортируют в зал.

– Свободны, – машет рукой Мадос.

Селина глядит на Илью: постарел, лицо осунулось. Наверное, не сразу различает ее в сумраке зала.

– Ну, здравствуй, милый, – говорит она. – Извини, что задержалась. Пришлось, как говорят, вооружиться до зубов.

– Селина! – Он чуть не бросается к ней, и тепло разливается по ее телу, а губы начинают расплываться в улыбке. Она сдерживает себя. Илья тоже замирает.

– Так-так, Мадос, – говорит она. – Похоже, тебе нравится мучить узников.

– Его не пытали, – угрюмо говорит Мадос.

– Тебе не откажешь в уме. Должно быть, догадался, что иначе я бы дала себе волю. Твои планы полетели бы ко всем чертям. А так… Мы сидим, как старые приятели. Ты, будущий властелин мира. Мой муж, Илей, который отказался от власти, потому что нашел нечто высшее. И я, которая мечтала стать такой, как госпожа Ассоль, и не надеялась ею стать.

– Получается, мы старые друзья, – усмехается Мадос, и из пола выдвигается второе кресло.

– Мы враги, – говорит Селина, вставая. – Но на время расстанемся. Я вызываю сюда свой глайдер. Не вздумай шутить с энергетической завесой, Мадос. От твоего дворца останутся одни обломки.

Мадос пожимает плечами: – Вы весьма любезны… госпожа Селина. До свидания.

Глайдер опускается за окном и поднимает дверцы. Двое садятся. Мадос напряженно глядит в пространство.

Вот глайдер исчезает, и тут же вереница ослепительных вспышек летит вослед. Мадос несколько раз моргает, а потом вызывает начальника охраны:

– Цель уничтожена?

– Н-неясно. Приборы показывают какую-то чушь, в первую секунду полета глайдер развил световую скорость.

Какое-то время Мадос молчит.

– В атмосфере?.. Хотя да, штучки даймонов. Но они не станут мне мешать.

– Что вы сказали?

– Неважно. Забудь, что услышал. И проследи, чтобы память о сегодняшнем инциденте стерли у всех, кто был свидетелем. Мир теперь в наших руках.

Глава 14

14. Двадцать первый аркан: «Мир» (The World)

Карта изображает нагую женщину в овале, покрытую легкой вуалью. Овал – символ полноты творения, а вуаль – бесконечности постижения тайн сущего. В руке женщины магический жезл, над нею Ангел и Орел – принципы воздуха, а внизу Бык и Лев – принципы земли. 21 – это число полноты (3×7) и бесконечных возможностей. Равно нулю, числу карты «Глупец».

– По нам стреляли, – сообщил глайдер. – Однако мы уже миновали точку перехода, с точки зрения внешнего наблюдателя преодолели световой барьер.

– Недаром Мадос строит столицу здесь, – сказала Селина. – Дворец как раз в точке перехода, чтобы Темный коридор всегда был под рукой.

Вокруг серая пустота, но начало светать. Селина мечтательно улыбнулась:

– Ты знаешь, милый, я танцевала в Огненном цветке. И, как видишь, осталась жива. Тебе я могу рассказать о своих ощущениях – это как вмещаешь в себя необычайный, блистающий мир. Более того, я наконец встретила свою духовную дочь, о которой говорила госпожа Ассоль. Я дала ей имя Эсмеральда и подарила свой изумруд.

– Я рад за тебя, Селина, – сказал Илья.

– Если бы не ты, ничего этого не случилось. Мне было очень страшно, когда входила в огонь. Казалось, все тело воспламеняется, и в следующий миг я обращусь в пепел. Но я стиснула зубы и напомнила себе, что должна еще пойти за тобой. Тогда вдруг повеяло прохладой, а потом… мне захотелось танцевать.

Совсем рассвело. Они висели будто над огромной раковиной, унизанной жемчужинами облаков. За ними что-то синело.

– Догадываешься, где мы? – спросила Селина.

От радости затрепетала каждая клеточка в теле. Облака проносились мимо, и на синей глади появились как бы разноцветные лоскуты.

– Переландра! – счастливо улыбнулся Илья.

– Нам опять даруют отдых в этом блаженном мире. Здесь твое тело забудет, что страдало, и снова станет, каким я его любила. И, быть может, мы еще займемся любовью.

– Это было бы прекрасно, Селина.

– А потом мы полетим туда, где я приготовила для нас дом. Ты наконец встретишь отца, и познакомишься с другими замечательными людьми. Мы будем путешествовать, а в тонких снах бродить по прекрасным мирам – ты, я, Эсмеральда и Тайша. Но настанет время, и мы обязательно вернемся в наш мир.

Евгений Кривенко
Окликни меня среди теней

Пролог

Три города сыграли ключевую роль в истории цивилизации Запада.

Первый – Вавилон, где начала ткаться ее материальная основа, но духовность только зарождалась, и в омраченных формах.

Второй – Иерусалим, где впервые в облике Христа воссияло Солнце мира.

Третий – Рим, смесь высокой духовности и коварства; горнило, где и в борьбе с которым формировалась европейская цивилизация.

Четвертый стоит в завершении истории. Он будет построен в XXIII веке, и великолепием превзойдет все земные города. Он будет назван Альфавилем, потому что первый и последний правитель мира объявит себя альфой и омегой человеческой истории. Но он будет узурпатором и погибнет, а вместе с ним его столица, со всей когда-то великой цивилизацией Запада.

Но пока…

Забота о природе отброшена, и город возведен в заповедных долинах Альп, в географическом центре Европы. Грандиозные здания соперничают по высоте с горными утесами, сады разбиты на границе вечных снегов и великолепием намного превосходят висячие сады Вавилона. Сквозь горные отроги пробиты широкие туннели, а над пропастями висят филигранные мосты. Население превышает тридцать миллионов человек, и это самый богатый город мира.

В центре – величественный, хотя и несколько сумрачный, дворец Верховного правителя. Архитектурная игривость не пристала Его обители. Да и тюрьма на другой стороне долины мрачновата – параллелепипед из темного стекла. Жители города любят прогуляться вдоль стен и ткнуть пальцем в интерактивную панель, чтобы появилось объемное изображение камеры с каким-либо узником – личным врагом Правителя. Можно всласть поиздеваться над ним, но из камеры в ответ не будет слышно ни звука. Временами на большой арене устраивают публичные казни.

Остальные здания прихотливо изукрашены, особенно Дворцы наслаждений. Впрочем, и кроме них везде разбросаны изящные беседки для любителей прилюдного секса. Наслаждения и нега – вот смысл существования для жителей города.

Город – настоящий рай на Земле, другие уступают ему, но все равно являются центрами развлечений. Фабрики упрятаны под землю, и трудятся на них андроиды и осужденные, но последних немного: зачем преступить закон, который почти все позволяет? В специальных зонах работают хэ-ути, как будто рабски послушные Мадосу. Есть и тайные, темные стражи. Именно они появляются сквозь тела казнимых, внушая всем ужас. Но зачем сомневаться в незыблемо установленном порядке и бунтовать, когда жизнь полна наслаждений?

До поры…

Глава 1

I. Снятие первой печати – Конь белый

Лон Метельский. Алтай

Первые такты «К Элизе» всплыли из глубин сна, и он стал просыпаться. Не спешил вставать, наслаждаясь музыкой, а за окном розовел туман.

«Доброе утро, Лон», – наконец сказала «Сивилла», приглушив музыку.

– Слышу, – пробормотал Метельский, и вспомнилось, как загадочно улыбалась мать, активируя ему трансид – как и всем, в возрасте семи лет.

«Соответствующий ему сектор – подарок тебе из далекого прошлого. Давность не имеет значения, все секторы Кводриона поддерживают себя в актуальном состоянии. Он немножко особый, и ты познакомишься с ним постепенно. Когда-то ему дали имя Сивилла[106]106
  Сивилла – от «сибиллы» (др. – греч.) – в античной культуре пророчицы и прорицательницы, предрекавшие будущее.


[Закрыть] и эту музыкальную тему – „К Элизе“ Бетховена. Конечно, ты можешь сменить их, но не спеши».

Музыкальных тем он сменил много, но в конце концов вернулся к этой: музыка нравилась, а такое необычное имя, как «Сивилла», еще поискать.

Встал, и, не одеваясь, подошел к панорамному окну. Там стал на круг подъемника и спустился к бассейну. Прыгнул в воду – прохладная и хорошо бодрит! – и поплыл к прозрачной стене, отделявшей бассейн от озера.

Водная гладь как стеклянная, над ней скользят пряди тумана. От стены тянет прохладой, а в самом озере вода всего +4 градуса. Телецкое озеро – не искупаешься, зато виды великолепные. Одно из семейных имений, выпросил его у матери в день совершеннолетия. Отец поморщился, но возражать не стал – большая часть обширных владений Варламовых осталась за матерью.

Метельский лег на спину и стал глядеть, как из тумана проявляются лесистые громады гор.

Когда вернулся к бортику, там ожидала девушка-андроид с полотенцем наготове. Метельский взял ее напрокат. Вытирая ему тело, она приостановилась на бедрах и лукаво поглядела вверх. Метельский провел ладонью по гладким темным волосам.

– Потом, Аэми, – сказал он. Утехи по утрам часто затягивались (Аэми была искусна в эротическом массаже), но сегодня ждали дела.

Девушка не обиделась, легко встала и принесла халат. Поднялись в столовую, где был сервирован столик. Завтрак легкий, в японском духе: рис и печеная рыба. Пока ел, поглядывал в окно, тут оно выходило на юг.

Солнце уже ярко освещало неширокое здесь озеро и деревню на другом берегу. Золотом горела маковка церкви.

«Ближе», – сказал Метельский про себя, и Сивилла увеличила изображение. Возле церкви уже начал собираться народ.

Метельский со вздохом встал и направился в гардеробную. Оделся поэффектнее, пусть деревенские девки глазеют – темно-зеленые бриджи, жилет и черный редингот. Потом натянул высокие коричневые сапоги для верховой езды и, не надевая кепи, подошел к зеркалу. Тут оно было классическое, в тяжелой дубовой раме.

Выглядел, пожалуй, сносно. Мать как-то с улыбкой сказала: – Ты похож не на отца, а на прадеда, Толумана Варламова. Такие же пепельные волосы, лицо со скулами, да и нрав непоседливый, даже кровь польских аристократов тебя не угомонила. Только глаза не голубые, а серые.

Мать рассказывала об этом прадеде, да и в «Жизни замечательных людей» прочитал. Строил первую из Великих магистралей, возился с платиновым рудником. Сейчас таких масштабных дел не найдешь, все давно устроено и катится, как по рельсам. Да и зачем искать? Прадед заложил фундамент огромного состояния клана Варламовых – и за это спасибо, можно жить, не напрягаясь.

Он вышел во двор, где конюх Проша выгуливал белого жеребца. Привел его с конефермы: надо же где-то держать жеребца зимой, сам Метельский предпочитал проводить ее в более теплых краях. Он поздоровался с Прошей и скормил жеребцу кусочек сахара.

– Ваш глайдер пока у меня, – сказал Проша. – Я возвращаюсь в Кебезень, привести его?

Метельский прикинул: – Не стоит. Завтра подъеду на лошади, а потом съездим на охоту.

Ховером пользовался только для полетов в Барнаул, глайдер удобнее для вылазок на охоту или рыбалку. Натянул перчатки и вскочил в седло.

Миновал бывшую деревню и свернул к мосту через Бию, где она вытекала из Телецкого озера. Синяя вода с шумом катилась под мостом, по ней скакали, оставаясь на месте серебристые буруны. Поехал по единственной улице села Иогач, и у третьей избы жеребец сам остановился. Татьяна, в сарафане с красным орнаментом понизу, уже стояла у калитки – ее выбрали вместе с другой девушкой подносить гостям хлеб-соль. Приятное овальное лицо, темно-каштановые волосы, задорные карие глаза. Прямо не наглядишься.

– Доброе утро, – сказал Метельский, спрыгнул с лошади и подошел.

– С утром господним, – отозвалась та, насмешливо улыбаясь.

Метельский не утерпел и провел рукой по ее волосам. Приятно шелковистые, так и льнут к ладони. Девушка фыркнула, хотя и не отстранилась. – Сейчас опять оплеуху дам.

– Что ты такая недотрога, Татьяна? – сказал Метельский, но руку убрал. – Я ведь на тебе и жениться готов.

И женился бы, а иначе к себе не подпустит, больно верующая.

– Знаем мы вас, – озорно улыбнулась девушка. – Только бы побаловаться в постели, а потом бросить. Да еще с дитём.

– Ну, что ты… – начал было Метельский, но Татьяна приоткрыла калитку и шмыгнула мимо.

– Побегу уж, а то опять руки распустите. – И побежала, мелькая пятками из-под расшитого подола.

Метельский вздохнул: жениться и плодить детей (тут не признавали прививки от беременности) – не очень вдохновляло. Но и тянет к Татьяне порой нестерпимо. Да и она от него не очень бегает, с интересом слушает про московскую жизнь. Только все равно за него не отдадут, почитают за нехристя. Вот и пришлось завести Аэми…

Он не спеша проехал по улице, и у церкви спешился, чтобы поздороваться со старостой. Татьяна была уже здесь, со второй девушкой, тоже в расшитом сарафане. На Метельского не глянула, но другие девицы действительно смотрели во все глаза. Хлеб-соль уже приготовили.

– Сергеич, я пожалуй встречу гостей у околицы, – сказал он старосте.

Тот кивнул, как-никак земля под селением была собственностью семьи Варламовых, хотя и отдана в вечное пользование поселенцам.

Метельский вернулся через мост, спрыгнул у беседки и присел на скамью. Хотя березки начали желтеть, было еще тепло. Мимо проскакал Проша, махнув рукой. Вскоре с той стороны выехал всадник, а потом еще двое. Когда приблизились, стало видно, что первая – женщина в темно-сером комбинезоне, светлые волосы выбиваются из-под кепи. Двое других мужчины, в чем-то форменном, один с чемоданчиком у седла. Наверное обещанные гости – видно, тоже решили совершить конную прогулку.

Метельский вышел на дорогу:

– Здравствуйте, господа проезжие. Откуда и куда будете?

Женщина глянула на него, потом на жеребца. Лицо довольно приятное, чуть припухлое, но глаза холодно-голубые. На поясе ножны, как будто с кинжалом.

– А ты что, задержать нас собрался?

Голос надменный, и вдобавок с акцентом… а ведь похоже, немецким – жил как-то у отца в Зелена-Гура на границе немецких земель. Пожалуй, тогда и начался разлад с ним. И что немка делает на Алтае?

Он пожал плечами: – Что вы, пани. Задерживать такую красивую женщину? Выехал встретить гостей и проводить к старосте.

Женщина усмехнулась: – Что ж, неплохие манеры для этой глуши. Впрочем, вы наверное здешний помещик?

Сразу сменила тон и обращение, а то мог развернуться и уехать. Женщина ловко спрыгнула с лошади и, сняв перчатку, подала руку.

– Хельга. Администрация Алтайской автономии должна была предупредить. С нами еще медики из Томского университета.

Метельский снял кепи и слегка поклонился:

– Метельский, Лон. Только какой я помещик? Просто земля в собственности, но с вечным обременением. А о вас предупредили.

Рукопожатие Хельги оказалось крепким, она чуть прищурилась: – Поляк?

– Отец поляк, а мать русская.

Объяснять это надоело, но Хельга больше интереса не проявила. Спутники так и вовсе остались на лошадях.

– Ну, ведите нас к старосте.

Опять сели на лошадей. «Лон, – неожиданно сказала „Сивилла“. – Эта женщинаиз легиона. Она тебя сразу просканировала».

Из легиона? Это же закрытая информация. Да, «Сивилла» порой удивляет, но вида, что это узнал, подавать не стоит.

Снова проехали через мост, а потом дальше по улице. Хельга с любопытством разглядывала бревенчатые избы и палисадники.

– Надо же, видела такое лишь на фотографиях. Не скучно тут?

– А я живу только летом. Здесь привольно, рыбалка и охота. Конечно, для местных жителей и по лицензии.

Хельга опять прищурилась: – И еще целый гарем из местных девушек? От девиц, наверное, отбоя нет.

Приятно такое слышать.

– Нет, – вздохнул Метельский. – Раньше тут было вольное селение, а теперь большинство принадлежит к Церкви святых последних дней. Девушки готовятся встретить Христа как непорочные невесты, замуж выходят редко и только за своих. Одну пытался приголубить, так получил оплеуху.

Хельга резковато рассмеялась.

– Тут и христианская церковь есть? Ну, встретят второе пришествие старыми девами.

Она искоса глянула на Метельского, дальше ехали молча. У церкви спешились, и началась церемония угощения хлебом-солью. Татьяна и ее спутница казались яркими цветами среди довольно серой толпы. Потом спутники Хельги отошли в сторону, Метельский тоже стал поодаль. Хельга повернулась к собравшимся: женщины в сарафанах и вышитых безрукавках, а мужчины в холщовых рубахах и портах.

– Уважаемые жители селения Иогач. Я с поручением от администрации Алтайской автономии. По законам Всемирной федерации, вы имеете право на свободу верований и частной жизни. Власти хотят с вами только посоветоваться. Как вы наверное знаете, IX Вселенский собор[107]107
  Пока последним считается VII Вселенский собор 787 г. Предполагается, что на VIII Вселенском соборе будет принято решение о объединении всех христианских церквей в Единую христианскую церковь


[Закрыть] признал нашего президента Мадоса главой единой церкви и верховным наставником. Мадос, с присущей ему скромностью, заявил, что не примет сана, пока с этим не согласится большинство населения. Поэтому проводится всемирный референдум с единственным вопросом, согласны ли вы с решением Вселенского собора? Мы знаем, что вы не признаете трансидов, и заседания собора в вашем селе не транслировалась. Однако в администрации края полагают, что жители даже самых удаленных поселений должны увидеть хотя бы последнее выступление Мадоса, и иметь возможность принять участие в референдуме. Подчеркиваю, что последнее – дело сугубо добровольное.

Толпа встретила речь угрюмым молчанием, а Хельга сделала знак своему спутнику с чемоданчиком. Мужчина выступил вперед и раскрыл его. Это оказалась портативная холорама на подставке. Воздух голубовато замерцал, и скромная деревенская площадь как бы открылась на панораму грандиозного храма в Альфавиле, административной столице Всемирной федерации. Мадос спускался по ступеням, за ним следовала свита иерархов Единой церкви: папа Римский, патриархи православных церквей, несколько высших представителей ислама в черных одеждах, буддизма – в желтых, и церкви Трехликого – в фиолетовых. На последней ступени Мадос остановился и обвел взглядом толпу на площади. Метельский видел трансляцию церемонии, но от этого взгляда по спине снова пробежали мурашки.

Лицо смуглое и гордое, но одновременно участливое. Взгляд проникает в самую душу. Багряная мантия облекает фигуру, а еще гнетет невидимая, но тяжкая аура величия.

– Дорогие сограждане… – начал Мадос проникновенным голосом.

Метельский особо не внимал, уже наслушался. Интереснее была реакция жителей села, та была явно неодобрительной. У мужчин сжимались кулаки, женщины пугливо опускали глаза к земле. Ну да, они верят в Христа, а Мадос лишь вскользь упомянул его, чуть ли не как свою предтечу. Так что Мадос для них антихрист, и зачем администрация прислала сюда Хельгу с компанией?

После впечатляющего, с раскинутыми руками, призыва совместно строить Царство божие на земле, изображение погасло, а холорама трансформировалась в стандартный терминал. Хельга снова выступила вперед и призвала селян выразить свое отношение к избранию Мадоса верховным наставником.

– Также вы можете обратиться с пожеланиями и просьбами, – добавила она. – Мадос и его чудесная машина Кводрион выполняют большинство из них.

Никто в толпе не шелохнулся – народ здесь был упертый и властям не верил, – но Хельгу это не смутило. Подождав, она продолжала:

– Я говорила вам, что голосование добровольное. Однако у нас есть и другое важное дело – жизнь на Земле оказалась под угрозой. Вы наверное знаете, что вернулся первый корабль из отправленных к звездам еще в начале XXII века. Члены его экипажа вступили в контакт с развитой цивилизацией. Они узнали много удивительного, но при этом столкнулись с неизвестными на Земле болезнями. Выжила лишь часть экипажа, они сейчас в карантине на Луне. Рано или поздно, эти люди и персонал лунной базы вернутся на Землю. Не исключена опасность всемирной эпидемии. Поэтому сейчас разрабатывается комбинированная вакцина против заражения, и каждый житель Земли должен быть привит ею. Уклонение от прививки недопустимо.

В толпе начался шум. Хельга опять выждала и заговорила дальше:

– Вакцина уникальна для каждого человека, потому что должна быть совместима с его генетическим кодом. Всемирная федерация в состоянии изготовить такую вакцину для каждого жителя Земли. Ампулы с ней будут храниться в замороженном виде, пока не придет время эвакуации лунной базы. Однако для этого необходим образчик крови, и каждый должен сдать его. Это быстрая и безболезненная процедура. Сейчас здесь приземлится медицинский ховер, и врачи возьмут у всех пробы.

Теперь в толпе раздались возмущенные крики, но тут же смолкли. Из-за леса выплыл большой ховер и стал снижаться в стороне от жителей. Метельский моргнул, разрешение на полет в заповедной зоне могла дать только администрация Автономии. Когда ховер сел, из него появились андроиды, быстро раскинули два шатра, а потом стали выносить раскладные столы и ящики с медицинским оборудованием. Еще вышло несколько человек в белых халатах, а с ними люди в такой же серой униформе, как у спутников Хельги – похоже, охранники.

Метельский подошел к Хельге:

– Вы не уговорите голосовать, думают, что это антихрист их подсчитывает. И кровь сдавать тоже не будут.

Хельга повела плечами: – Ну, я особо не уговаривала. Будем действовать по инструкции. А они пусть пока обсуждают.

– Биологи с биосферной станции «Урсул» говорят, что вакцина – это какая-то уловка. Вирусам нужны тысячи лет эволюции, чтобы научиться паразитировать на живых организмах из другого мира.

– Мало ли что говорят, – неопределенно сказала Хельга.

Мужики собрались в кучу, откуда слышались возбужденные голоса, женщины помалкивали. Но вскоре из кучи выбрался староста.

– Не будем поганить руки об антихристову машинку! – заявил он. – И кровь брать не дозволим. Всё в руке божьей, и не надо нам никакой вакцины. А вы, господа хорошие, лучше бы уезжали. Кое-кто уже за вилами побежал.

Хельга пожала плечами: – Как хотите.

Дернула Метельского за рукав, и они отошли. Из толпы в самом деле выбежало двое парней, но тут же упали, подняв клубы пыли. Метельский оглянулся.

Охранники вытянулись цепочкой, со станнерами в руках. Под аккомпанемент женского визга, люди падали один за другим. Скоро на земле образовалась целая куча-мала, хотя несколько человек успели убежать, среди них и Татьяна. У Метельского взмокла спина, но тело все равно пробрал озноб.

– Как же так? – пробормотал он. – Я официально представляю местное население, почему мне не сказали?

Хельга поморщилась:

– Мне самой это не нравится. Но тут распоряжаюсь не я. Насколько знаю, губернатору автономии руки выкрутили, чтобы это разрешил. Нынешние станнеры абсолютно безвредны, и медики могут спокойно взять образцы. На телах поставят невидимые молекулярные метки, чтобы в будущем не возникло проблем с идентификацией.

Метельский зябко передернул плечами: – Прямо как клейма антихриста, которых они боялись.

Хельга насмешливо улыбнулась: – Вы верите в эту ерунду?

– Нет. Но людей жалко. И к чему такая спешка, до возможной эпидемии еще уйма времени.

Хельга стала натягивать перчатки.

– Есть причина, – сказала она. – Но разгласить не могу.

Они смотрели, как андроиды переносят столы и аппаратуру ближе к лежащим людям, как начинают работать медики.

– Эта канитель часа на три, – вздохнула Хельга. – Пока возьмут кровь, пока будут отходить от станнера. Кое-кто начнет блевать, так что зрелище будет неаппетитное. Медикам надо задержаться, проверить, все ли пришли в норму. А кто-то из мужиков снова побежит за вилами, так что опять придется глушить.

Похоже, не первый раз участвовала в такой процедуре.

На душе стало погано, будто кот нагадил. Метельский про себя сказал: «Сивилла, свяжись с администрацией автономии. Есть ли разрешение на использование станнеров против жителей села Иогач?»

Сивилла помолчала. «Есть, Лон. Тебе рекомендовано не вмешиваться».

Тьфу, черт! Метельский сделал шаг к своему жеребцу, но спохватился. Его похвалили за манеры, а он оставляет женщину наблюдать за этим… неаппетитным зрелищем. Хотя сама, похоже, порядочная стерва, однако явно не испытывает от него удовольствия. Да и с женщинами давно не общался.