Текст книги ""Зарубежный детектив-2026-8". Компиляция. Книги 1-9 (СИ)"

Автор книги: Питер Джеймс

Соавторы: Эдогава Рампо,Стив Кавана,Кэрол О'Коннелл,Дональд Уэстлейк,Джой Эллис,Энн Кин,Келли Тейлор,Кит Даффилд
сообщить о нарушении

Текущая страница: 70 (всего у книги 184 страниц)

Глава 9

Он спрятал лицо в ладонях. Мне требовались подробности, но в данный момент не стоило с ходу брать быка за рога.

– Ладно, для начала успокойтесь. Мне нужно пока что с Попо закончить. Это займет минут десять. Я попрошу судью чуть сдвинуть ваше слушание, чтобы мы могли пообщаться в спокойной обстановке. Может, к тому моменту и Джерри уже подъедет…

Пока я все это говорил, Дэвид не смотрел на меня, по-прежнему прижимая руки к глазам.

Я вышел из камеры и до самой бронированной двери, которая вела на верхние этажи суда, не сводил с него глаз. В ожидании лифта вынул из кармана пиджака свой новый мобильник, набил эсэмэску, ткнул на «отправить».

«Я на месте. Задержите Джерри еще хотя бы на час».

Когда открылись двери лифта, получил ответ:

«У тебя макс. сорок мин».

На моих часах было девять пятнадцать. Маловато.

К счастью, в лифте никого не оказалось. Я нажал на кнопку пятнадцатого этажа. Двери закрылись, и лифт с раздражающей медлительностью пополз наверх. Еще сутки назад мне представлялось, что жизнь понемногу возвращается на нормальные рельсы. Три месяца назад я открыл собственную фирму. Последние две недели обращаться ко мне стали все чаще и чаще, и я опять начинал понемногу ощущать себя самим собой. Был снова в седле – опять клиенты, поджимающие сроки, превышенный кредит в банке, подержанная машина, и хоть все это не имело абсолютно ничего общего с моей старой фирмой, на душе было куда как спокойней. Честная жизнь есть честная жизнь.

Полтора года назад я уже бросал юридическую практику. Дело, которое я вел, кончилось плохо. Очень плохо. Из-за меня пострадал человек – я не обманывал его, не разводил, вообще не сделал ничего незаконного, просто выполнял свою работу. Потерял я тогда абсолютно все – жену, дочь, саму свою жизнь. После нескольких довольно успешных попыток прикончить себя алкоголем записался в наркологическую клинику, завязал с выпивкой и опять обрел хоть какие-то перспективы в жизни. С прошлым было покончено. С адвокатской практикой тоже решил завязать – хватит с меня клиентов, хватит жульнических трюков в суде. Раз и навсегда. А потом, пять месяцев спустя, меня все-таки вынудили представлять в суде главу русской мафии. Выбравшись из того дела живым, я вдруг подумал: а почему бы опять не вернуться к адвокатскому ремеслу?

И вот где в итоге оказался: не только влез в самое громкое дело об убийстве со времен О. Джей Симпсона[96]96
  Один из самых резонансных судебных процессов в современной истории. Бывшего профессионального футболиста, а позже киноактера О. Джей Симпсона в 1994 г. обвиняли в убийстве собственной жены и ее приятеля, но, благодаря мастерству адвокатов Роберта Кардашяна и Джонни Кокрана, ему удалось выкрутиться. Впрочем, так называемый «гражданский суд» все-таки признал его виновным и обязал выплатить родственникам погибших 33,5 млн долларов.


[Закрыть], но еще и вынужден разводить своего собственного клиента, чтобы спасти жену от тюремного срока! Впрочем, подобный развод ради Кристины волновал меня меньше всего.

В списке богатейших людей Америки мой новый клиент располагался на почетном сорок пятом месте.

И из того, что мне довелось услышать, виновность его не вызывала абсолютно никаких сомнений. На секунду мне припомнился Делл. Он потерял любимого человека и сильно страдал от этого – было хорошо заметно. А такая боль обычно приводит к двум вещам: вы стремитесь максимально охранить от нее окружающих и при этом хотите, чтобы все вокруг испытывали те же страдания, что и вы. Я так до сих пор и не смог понять, каким боком в это уравнение вписывается Делл. Арест Дэвида он рассматривал как шанс добиться своего. Пожалуй, признания вины окажется достаточно, чтобы успокоить совесть Делла. Потом он сможет использовать Дэвида, чтобы добраться до фирмы, до людей, которых он хотел заставить страдать, – Бена Харланда и Джерри Синтона. Плюс Делл хотел отобрать у них абсолютно все – их жизни, их дело, их репутацию, их деньги.

Деньги.

В конечном счете все всегда упирается в деньги.

Примерно восемь миллиардов долларов, незаконно переведенных по банкам. Это мне сообщил уже Кеннеди, незадолго до моего ухода. От меня требовалось обеспечить признание Дэвида, чтобы Делл мог заключить с ним сделку – смягчение срока в обмен на партнеров и деньги. Не обеспечу – Кристине светит пожизненное. Тогда, в моем кабинете, у меня и мыслей не возникло, что все это может быть тоже подстроено. Теперь же, когда я вживую пообщался с мальчишкой, оставалось только гадать: неужели у него и вправду хватило духу спустить курок? Судя по виду, он и банку газировки-то не сумеет открыть без посторонней помощи… Где-то в глубине головы зарождалось нехорошее чувство. Я старался не обращать на него внимания.

Пощелкивающий на этажах медлительный лифт наконец открылся на пятнадцатом этаже судебного здания, что на Сентер-стрит.

Сорок минут на то, чтобы объект нанял меня окончательно.

Потом двадцать четыре часа, чтобы склонить его к признанию.

Я вышел в просторный холл, заполненный обычной мешаниной людей, ожидающих свидания с судьей. Прислонившись к колонне в углу, откуда открывался наиболее полный обзор, внимательно изучил собравшуюся толпу. Среди ожидающих было несколько адвокатов, но те, кого я узнал, явно не работали на «Харланд и Синтон», – да и вообще ни на ком из моих коллег не было ничего даже отдаленно похожего на те вызывающе дорогие костюмы, в которых принято щеголять в этой фирме. Там гордятся тем, что у них собраны лучшие из лучших, и все до единого получают там специальную надбавку на покупку одежды – ни много ни мало две тысячи долларов в месяц. Дамы в «Харланд и Синтон» предпочитают «Александер Маккуин», мужчины – «Армани». Большинство же моих собственных костюмов обычно в чистке. Офис малость сыроват, так что приходится сдавать их туда почаще, чтобы вывести запах. Костюм, который был на мне в данный момент, стоил три сотни долларов, и, пожалуй, костюма получше у меня не имелось.

Я совсем уже собрался отлепиться от колонны и направиться в зал, когда увидел его.

Это был не Джерри Синтон. И вообще не кто-то из «Харланд и Синтон».

Внешне он походил на латиноамериканца – в черном шерстяном пальто поверх серого свитера, в темных брюках и черных туфлях. Он сидел на скамейке справа от центрального лестничного пролета – может, футах в тридцати от меня. Указательный палец его левой руки так и бегал по экрану смартфона. Несколько сегодняшних посетителей суда, сидящих на скамейках или просто подпирающих стены, были заняты примерно тем же самым – прихлебывали кофе из пластиковых стаканчиков и изучали, что там сегодня творится в виртуальном мире. Но увиденный мною мужчина явно от них отличался. Хотя его палец безостановочно скользил по экрану, на телефон он практически не смотрел. Нынешним «тихарям» смартфон давно заменил старую добрую газету с проверченной в ней дырой.

Парень проявлял пристальный интерес ко всем, кто находился в данный момент в холле, – пару раз якобы случайно скользнул взглядом и по мне. Отхлебнув кофе из стаканчика, стал уже откровенно озираться по сторонам. Когда он запрокинул голову, допивая остатки, я заметил у него на шее татуировку – правда, издалека было не разобрать, что она изображала. Явно не федерал. Я внимательно оглядел толпу – интересно, кого он там высматривает? Никто вроде не выделялся.

И тут у меня по затылку словно провели иголкой – знакомое чувство, и я автоматически вернулся взглядом к любителю кофе.

Он смотрел прямо на меня.

Когда я был маленьким, отец как-то посадил меня в вагончик зоопаркового монорельса в Бронксе. Маршрут назывался «Дикая Азия». Когда мы проезжали через Тигровую Долину, один из сибирских тигров вдруг замер и уставился на наш вагончик. Точнее, прямо на меня. Не рычал, не скалил зубы… Просто смотрел. Даже десятилетним ребенком по одному только виду этих свирепых глаз я сразу догадался, что четырехсотфунтовый зверь мечтает разорвать меня на куски.

При виде этого парня я испытал абсолютно то же самое чувство.

Выбросив пустой стаканчик в урну, тот неспешно направился к лестнице. Я предположил, что разыскивал он не меня, но почувствовал, что я его засек. Наверное, потому и ушел. Лишь опять двинувшись к дверям судебного зала, я вдруг почувствовал, что тяжело дышу.

И что трясутся руки.

Кем бы этот парень ни был, повстречаться с ним опять мне крайне не хотелось.

Глава 10

Через пять минут, устроившись за столом защиты, я впервые немного перевел дух. Просеменив через зал к своему креслу и едва усевшись, судья Нокс тут же изложил свои планы на сегодняшний день:

– Доброе утро, дамы и господа. Ставлю вас всех в известность, что сегодня у меня гольф, и самое позднее в половине второго мне нужно уйти. Если рассмотрение вашего дела к тому моменту не будет закончено, ваш клиент автоматически возвращается в изолятор временного содержания до следующей сессии. Слушается первое дело по списку!

На правосудие судье Джону Ноксу было глубоко насрать. Он любил гольф, виски и молоденьких симпатичных секретарш. Его излюбленным времяпрепровождением было третировать адвокатов, имевших несчастье попасть к нему в зал. «Гленфиддик»[97]97
  «Гленфиддик» (англ. Glenfiddich) – марка односолодового шотландского виски (скотча). Напиток не из дешевых.


[Закрыть], повышенное кровяное давление и сварливый характер залили ему нос и щеки характерным малиновым румянцем. Был он невысок, а «комплексом коротышки» страдал в полной мере. Просидев в суде несколько часов и быстренько рассмотрев несколько дел, Нокс мог неожиданно подняться и покинуть зал, оставив ожидающих выхода под залог с перспективой провести еще одну ночь за решеткой. На него уже множество раз и жалобы подавали, и апелляции, но все это ему было как с гуся вода.

В зале оказалось довольно пустынно – расположились здесь только с полдюжины адвокатов, которые представляли примерно столько же клиентов. Еще около двадцати задержанных оставались внизу в «обезьяннике» в ожидании государственного защитника. Я уже договорился, что дело Попо рассмотрят первым, а сразу за ним возьмут Дэвида Чайлда – успел утром позвонить Денизе, секретарю суда. Объяснил ей, что мне нужно разделаться с обоими побыстрее и что я сочту это за личную услугу. Она все устроила. У меня среди местного персонала вообще хорошая репутация.

Конвойный завел в зал Попо. На том были ручные и ножные кандалы, и он прошаркал к стулу слева от меня. Примерно в двадцати футах от себя я видел выстроившихся в затылок заключенных, ожидающих вызова по своим делам, – натуральный конвейер. Теперь возглавлял эту очередь Дэвид Чайлд, и судебный зал он оглядывал, словно камеру пыток. Глаза его были широко распахнуты, и мне даже издалека было слышно, как позванивают цепочки на его кандалах, – парня реально трясло.

Джулия Лопес, прокурорша, роста была примерно такого же, что и судья Нокс, – разве что на пару дюймов повыше пяти футов. По бокам от нее на столе, разделенные на две абсолютно одинаковые и аккуратно выровненные стопки, покоилось штук тридцать, если не больше, синих канцелярских папок. Как и у этих папок, вид у самой Джулии всегда донельзя организованный – тугой аккуратный узел волос на затылке, неброский макияж, темный, безупречно сшитый костюм делового покроя… Подняв с левой из стопок верхнюю папку, она приступила.

– Ваша честь, первым в списке дело Дейла Барнса, он же Попо. Его представляет присутствующий здесь мистер Флинн. Прокуратура отводит все обвинения, ваша честь.

Учитывая стремление Нокса при первой же возможности улизнуть от исполнения судейских обязанностей, завсегдатай этого зала Попо был ему не знаком. Поначалу судья ничего не ответил. Прищурился, быстро перелистал страницы дела, и чем дальше он читал, тем большее отвращение ко мне и моему клиенту отражалось у него на физиономии.

– Миз[98]98
  Миз – госпожа; нейтральное обращение к женщине в англоязычных странах. Ставится перед фамилией женщины – как замужней, так и незамужней.


[Закрыть] Лопес, я вас правильно расслышал? Вы отводите обвинение?

– Да, ваша честь, – отозвалась Джулия.

– Но у него при себе было достаточно наркотиков, чтобы предъявить распространение, не говоря уже о хранении!

– Да, ваша честь.

– Так почему же тогда отвод?

Ко всем своим прочим проблемам судья Нокс был банально туповат. Джулия посмотрела на меня и пожала плечами. Я глянул на нее в ответ и покачал головой. Какое-то время мы просто смотрели друг на друга, не обращая внимания на судью. Решали, как поступить. Не хватало еще объявить в ходе публичного слушания, что Попо – давний информатор полиции и в отношении целого ряда обвинений, связанных с наркотиками, обладает полной юридической неприкосновенностью. Может, хоть сама кликуха Попо о чем-нибудь намекнет? Но до Нокса, похоже, так ничего и не дошло.

Большинство судей сразу просекли бы, что парень – стукач, но Нокс не обратил внимания даже на многозначительную улыбочку Джулии.

– У меня тут чего-то не хватает? – поинтересовался судья, продолжая рыться в бумагах.

«Пунктов пятидесяти ай-кью!» – захотелось выкрикнуть мне, но я, конечно, сдержался. В том числе и потому, что увидел прекрасную возможность для второго уже развода за утро.

– Ваша честь, нельзя ли обсудить этот вопрос у вас в кабинете? Дело довольно деликатное. Вдобавок буду рад воспользоваться случаем и представить подобным же приватным образом и следующее дело в сегодняшнем списке. Это касается мистера Чайлда.

Произнеся имя своего объекта, я посмотрел прямо на него, а потом опять перевел взгляд на судью. Для репортеров, обычно заполняющих несколько скамей в зале, было еще рановато, но даже если где-то в задних рядах и затесались несколько представителей этой профессии, то увидеть Дэвида Чайлда в зале суда они явно не ожидали, так что одна фамилия никому ничего не сказала. Вдобавок ожидающие своей очереди задержанные были оттуда не видны – нужно как минимум пересесть в самый первый ряд, а никого из репортеров я там не заметил.

Нокс сразу его узнал, но в кои-то веки принял мудрое решение – тоже сообразил, что в зале могли оказаться журналисты. Последовал легкий кивок головой – все, что нам и требовалось. Нокс поднялся, секретарь объявила: «Всем встать!», и мы с Джулией проследовали вслед за Ноксом к задней двери судебного зала, прошли по коридору, по бокам которого располагались подсобные помещения, и вступили наконец в его личный кабинет – в некотором роде маленькое царство Нокса. Имелись какие-то внутренние правила относительно судейских палат, но про личные кабинеты там ничего не сказано, и Нокс успешно воспользовался этой лазейкой. Пока он с удобством устраивался в своем кресле и расправлял мантию, у меня было время осмотреться. Стены здесь были выкрашены в тот же унылый кремовый цвет, который в наши дни является неотъемлемой принадлежностью чуть ли не любого офиса. А вот украшали их многочисленные фотографии Нокса, на которых он был запечатлен чуть ли со всеми известными гольфистами. На задней стене висел даже набор клюшек. Никаких семейных снимков. Запах – одновременно и смутно знакомый, и неузнаваемый – исходил, казалось, прямо из самого устланного толстым ковром пола. Пахло медом, хлоркой и односолодовым виски.

– Так: сначала разберемся с Попо, а потом оба выкладывайте все от и до про этого мистера Чайлда, – потребовал Нокс, не в состоянии спрятать ухмылку.

Мы с Джулией остались стоять перед двумя удобного вида кожаными креслами, придвинутыми к письменному столу Нокса. В судейских покоях принято садиться только если вас пригласят. Насколько мне известно, Нокс в жизни не пригласил кого-нибудь присесть. Такая вот сволочная личность.

Джулия кое-как пристроила синюю папку на спинке кресла перед собой, чтобы открыть ее и перечитать свои заметки. Ни папки, ни каких-либо заметок по делу Попо у меня не имелось. Имелось только несколько старых бумажек, которые я прихватил с собой исключительно для виду. Обычно я не завожу на него никаких бумажных документов, поскольку если кому-нибудь взбредет в голову заглянуть в них для проверки, то сразу станет ясно, что никаких рабочих часов, за которые выставлял счета Департаменту полиции Нью-Йорка, я на него не тратил. Нет бумаг – нет и аудита. Если у налоговой службы вдруг возникнут какие-то вопросы, всегда можно сказать, что дело просто затерялось где-то в архиве, а любые сомнения, как известно, всегда трактуются в пользу ответчика. Ну а если на эти документы пожелают взглянуть в Департаменте полиции, то уж их-то я могу просто послать на хер – это мои личные бумаги, охраняемые привилегией адвокатской тайны в отношении клиента.

Пока Джулия разбиралась в своих записях, я решил по-быстрому подкатить к судье, несколько подсластив ожидающую его горькую пилюлю.

– Ваша честь, мой клиент Попо – полицейский информатор. Он вынужден носить при себе наркотики по линии своей работы. В офисе окружного прокурора об этом знают и спускают всё на тормозах, для всеобщего блага. На основании информации, полученной от моего клиента, произведено уже несколько важных арестов.

Шея у Нокса стала такого же цвета, как его нос. Мысль о том, что он чуть было не раскрыл полицейского агента на открытом суде, явно его ошеломила. Я же своим предложением прогуляться к нему в кабинет бросил ему спасательный конец – дал возможность не выставить себя полным дураком и сохранить лицо.

– Мистер Флинн, я просто хотел убедиться, что прокуратура обладает достаточными доказательствами того, что предоставляемая вашим клиентом информация действительно стоит снятия всех обвинений, – нашелся Нокс.

– У нас долгосрочная договоренность с Попо, подкрепленная соглашением о предоставлении юридической неприкосновенности, – сообщила Джулия.

– Так как – перед тем, как перейти к Чайлду, отпустим Попо на все четыре стороны? – спросил я.

– Кого-кого?.. А-а, этого торчка? Конечно. Давайте выкладывайте про своего миллиардера. Я уже глянул дело. У него есть защитник?

– Конечно, – поспешно заверил я.

– И как обвинение относится к залогу? – спросил Нокс, быстро переключая внимание на Джулию.

– Мы против его выхода под залог, – твердо сказала Джулия.

– Категорически?

– Да, ваша честь. Народ считает, что нет твердой уверенности в том, что мистер Чайлд вернется в суд даже при самых строгих условиях освобождения под залог.

Судья наклонился вперед в кресле и сложил руки под подбородком. Между его губами появился кончик бледного языка; с громким чмокающим звуком Нокс втянул его обратно в рот. Как-то быстро и неожиданно, по-змеиному. Судья старательно делал вид, будто тщательно обдумывает сказанное прокуроршей.

– Какие условия залога устроят вашего клиента, мистер Флинн?

Это была явная попытка запрячь телегу впереди лошади и обойти слушание по вопросу залога. Если я сообщу ему, на какие условия залога согласен мой клиент, против выхода под залог он возражать не станет, но обозначит куда более серьезную сумму, чем я ему назвал. После того как я отвечу на этот вопрос, судья прощупает уже Джулию на предмет условий, которые она собирается выдвинуть, если он в принципе не будет возражать против освобождения. Таким образом Нокс может вынудить защиту вместе с обвинением принять предложенные им условия и обойтись без всяких слушаний по этому вопросу вообще. Ни защиту, ни обвинение они наверняка не устроят, но никто не станет оспаривать его решение – из опасений потерять даже ту малую территорию, которую удалось отвоевать. Нокс, конечно, временами и полный тормоз, но кое-какие юридические приемчики все-таки знает.

– Боюсь, что насчет условий залога мне нужно запросить инструкции у моего клиента.

– Хорошо, – кивнул Нокс. – У вас десять минут.

Глянув на часы, я прикинул, что до того, как в зал ворвется Джерри Синтон и все закончится, даже толком не начавшись, остается не более пятнадцати минут.

Глава 11

Я уже знал всю эту историю – примерно девять часов назад Делл изложил мне ход событий в мельчайших подробностях. Но все равно хотел услышать это от клиента. Всегда существует великое множество версий одного и того же происшествия. Каждый из нас – это отдельная маленькая планета, и мы неизбежно видим происходящее в своей собственной перспективе, ограниченной множеством разных вещей, среди которых и наши личные предубеждения, и просто уровень знаний и интеллекта – причем не важно, низкий или высокий. Не сыщешь двух людей, которые видели бы абсолютно одно и то же. Если добавить, что любой из нас может дать совершенно разные оценки тому или иному событию в зависимости от того, кому он о ней рассказывает, то становится понятно, насколько туманна даже их собственная версия событий. Человек подает одну и ту же историю по-разному в зависимости от того, кому он ее излагает, – мужчине или женщине, университетскому профессору или таксисту, копу или адвокату. Все мы неосознанно подстраиваем свою речь, жесты и мимику под конкретного слушателя, чтобы вызвать у него максимум понимания и сочувствия. Проблема в том, что вам-то нужна полная, а не отфильтрованная подобным образом информация, чтобы понять, как все было на самом деле, – и это даже в случае, когда у вас нет сомнений в том, что рассказчик банально не врет.

Существует достаточно простая методика, при помощи которой можно получить голые данные, а не какую-то подобную «версию».

Чтобы разговорить Дэвида Чайлда, я использовал простейший прием, предусмотренный такой методикой. Мы расположились в тесном и мрачноватом кабинете, отведенном специально для консультаций клиентов с адвокатами. Нас разделял стол из темного красного дерева, на крышке которого кое-кто из побывавших тут до нас уголовников накорябал свои имена – кто скрепкой, кто ручкой, кто перочинным ножиком.

Я только что опустился на стул. Рассказывать Чайлду о разговоре с судьей Ноксом пока не стал.

– Итак, что произошло? – спросил я.

– А что говорит судья?

Я ничего не ответил – просто откинулся на стуле. Руки покойно положил на колени. В таких ситуациях ни в коем случае не скрещивайте руки на груди, иначе собеседник неосознанно решит, что вы от него «закрылись». Я же своей позой показал, что «перешел на прием».

– Так что он сказал?

Я склонил голову набок.

– Мистер Флинн?

Несколько секунд прошло в полной тишине. Чайлд смотрел в пол. Непросто хранить молчание, когда кто-то терпеливо ожидает вашего ответа. Потом голова его вздернулась вверх, и он нацелился на меня умоляющим взглядом. Я слегка приподнял брови.

– Так что произошло, Дэвид? – повторил я.

Он несколько раз кивнул, после чего в знак капитуляции поднял вверх руки.

Я не стал спрашивать Чайлда, за что его арестовали, или почему его обвиняют в убийстве, или что на него есть у копов. Вопрос, который я задал, был сформулирован максимально открыто и широко, так что позволял получить в ответ куда больше информации.

– Господи, – выдохнул Чайлд, растирая руками голову. – Я любил Клару. Никогда еще таких, как она, не встречал. Она была чудо. Просто чудо! Даже не знаю, какого черта она вообще связалась с таким ничтожеством, как я. Прости господи, но теперь я жутко жалею, что вообще ее встретил! Она осталась бы жива…

Дэвид зарыдал. Слезы катились градом, и, судя по его припухшим глазам, последние несколько часов он в основном проплакал. Но и теперь, согнувшись пополам, не мог сдержать сотрясающие спину судорожные всхлипы, едва хватая воздух ртом. Сейчас, размазывая по лицу соленые слезы и сопли, он еще больше походил на какого-то несчастного мальчишку, чем на могущественного финансового воротилу.

Я по-прежнему молчал.

Другой человек давно приобнял бы его, похлопал по плечу. Прогнал бы что-нибудь успокаивающее и ободряющее. Но я просто сидел, расслабившись и не раскрывая рта.

Даже если я и впрямь проникся к нему сочувствием, то все равно не сделал бы ему такого одолжения. Провел бы оставшиеся восемь минут, просто глядя, как он всхлипывает и шмыгает носом. Самый быстрый способ заставить кого-то прекратить лить слезы и начать говорить – это хранить молчание. Тот, кто так вот вываливает на незнакомого человека поток собственных эмоций, скоро начинает испытывать смущение.

– Простите. Простите, – выдавил он.

Я опять ничего не сказал.

Осталось семь минут.

– Что произошло, Дэвид?

Он помотал головой, несколько раз резко выдохнул, чтобы привести дыхание в норму, и выдал наконец ответ:

– Она погибла из-за меня.

Произнося эти слова, на меня он не смотрел. Низко опустил глаза, глядя куда-то в стол. Прозвучало это как-то слишком уж обыденно, словно Дэвид только что сообщил мне свой адрес или дату рождения. Не чистосердечное признание, а простая констатация факта.

Адвокаты обычно не задаются вопросом, правду говорит им клиент или нет. Иначе окончательно запутаешься. Просто делаешь то, что от тебя требуется, и доверяешь системе. Виновный признаёт вину. Невиновный пытается доказать свою невиновность в суде, а дальше пусть присяжные решают. Если в ходе всего этого процесса где-то и вылезет истина, то пускай, но все же конечная цель тут вовсе не установление истины. Конечная цель – это вердикт. Правде не место в суде, поскольку никто не заинтересован в ее поисках – а меньше всего адвокаты сторон и судья.

Впрочем, в моих прошлых занятиях – до того, как я подался в адвокаты, – истина всегда стояла у меня во главе угла. Хороший мошенник должен быть абсолютно, безупречно, стопроцентно правдив. Речь, естественно, идет не о настоящей истине – лишь о той, что укладывается в задуманную схему мошеннического развода; но уж ее-то изволь со всех сторон обставить так, чтобы и на вид, и на вкус, и на ощупь она была для терпилы самой что ни есть натуральной.

При моем немалом опыте в таких делах ложь я обычно чую за милю. Нельзя было скидывать со счетов, что Чайлд – просто искусный лжец, а такого человека надо как следует изучить, чтобы он хоть чем-нибудь себя выдал. Любой человек неосознанно выдает небольшие «значки», заметные опытному глазу. Но, похоже, я его переоценил. Это был просто комок нервов, шока и вины. По этой причине «прочитать» его было практически нереально. Так что пришлось положиться просто на интуицию.

По первому впечатлению – парень никакой не убийца. Но мне уже приходилось ошибаться.

Прошла еще минута, осталось шесть.