Текст книги ""Зарубежный детектив-2026-8". Компиляция. Книги 1-9 (СИ)"

Автор книги: Питер Джеймс

Соавторы: Эдогава Рампо,Стив Кавана,Кэрол О'Коннелл,Дональд Уэстлейк,Джой Эллис,Энн Кин,Келли Тейлор,Кит Даффилд
сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 184 страниц)

Бет

Кажется, я знаю эту девушку. Определенно, ее лицо мне знакомо.

Она досадно хороша собой, и это не простенькая домашняя красота. У нее внешность порнозвезды, как это модно сейчас: густые брови, узенький носик, рабочие губы.

Я совсем не удивлена, что здесь оказалась настоящая знаменитость. Киноактеры, футболисты и ведущие кулинарных шоу не первый месяц расхваливают «Кувастин», и я вполне серьезно задавалась вопросом, не встретим ли мы кого-нибудь из них. Но где же я могла ее видеть?

Украдкой рассматриваю девушку. Ее черные как смоль волосы нереально блестят, струятся по меховой отделке дорогой куртки, спускаясь до самой талии. Тело спрятано под зимней одеждой, но чувствуется, что все изгибы и округлости у нее на месте. Держится она уверенно, смотрит свысока. У некоторых девушек умение так себя вести в крови: внимание окружающих они воспринимают как должное.

На ней тонна косметики, и трудно представить, какая она на самом деле. Со всеми этими контурами, тенями и бронзером она выглядит как оживший инстаграмный фильтр. Но я уверена, что, если смотреть на нее вблизи и без макияжа, от ее красоты онемеет даже взрослый мужчина.

– На юг? – повторяет сотрудница гостиницы за стойкой, хлопая глазами.

Она привела гостей и одета получше, чем коллеги. Скорее всего, это и есть консьержка. К слову, нам она так и не представилась.

– Ага. – Девушка машет рукой в сторону высоченного окна с видом на лес. – В этих местах темно, как в аду, а мне понадобится золотой час.

До меня наконец доходит. Она же актриса из того нового сериала, что мы смотрим на «Нетфликсе»! Играет бунтарку, лидершу, которая борется за права женщин в Южной Америке. Ее там зовут Мартой, кажется. Да, Мартой.

Вознаграждаю себя довольной улыбкой. Ну конечно, это звезда «Нетфликса»! Вот почему она ведет себя по-хозяйски.

– Да, я вас прекрасно понимаю, – смотрит в планшет консьержка. – Боюсь, что сам по себе ваш люкс выходит не совсем на юг, но в гостинице много общих зон, которые отлично освещаются солнцем в течение дня.

Со вздохом вытаскиваю телефон и начинаю просматривать сообщения.

Мы ждем почти десять минут. Джеймсу в итоге стало скучно, и он пошел искать бильярдный стол. Все внимание персонала сосредоточено на этой девушке. Три или четыре сотрудника слоняются вокруг, на случай если ей потребуется еще один фантастический латте. Может, среди отельеров у нее репутация скандалистки и они просто осторожничают?

А может, думаю я, вспоминая о скидке за номер, сколько заплатил, на столько тебя и обслужат?

– Погодите, так солнца не будет?

Консьержка очень медленно качает головой, будто и правда чувствует раскаяние. Она почти такая же хорошая актриса, как Марта.

– К сожалению, нет.

– Тогда я хочу поговорить с вашим менеджером. С тем седым стариком из журналов.

– Мистера Хайлендера вы увидите сегодня за ужином. Отец всегда знакомится с новыми гостями в первый вечер.

Двери за стойкой приоткрываются, и выходит официант, держа в руках поднос с лавандово-синим напитком. В пене нарисованы листочки клевера. Так вот он какой – маття.

– Мне он нужен сейчас, – требует Марта.

Консьержка выпрямляет спину:

– В этом нет необходимости. Мы сами сможем решить вопрос.

Один из спутников Марты – худенький парень с мягкими чертами, которому на вид нет и двадцати, – делает к ней шаг.

– Джорди, может…

Девушка поднимает руку, он умолкает, а она смотрит на консьержку, вздернув подбородок:

– Вы знаете, кто я такая?

Женщина медленно вдыхает, словно делает йогу.

– Да.

– Тогда вы должны понимать, как важен для моего бизнеса золотой час. Я инфлюенсер. Мне. Нужно. Общаться. С аудиторией.

Прячу телефон в карман и смотрю по сторонам. Не терпится привлечь внимание, но всех затянуло на орбиту Звезды. Выпускаю воздух сквозь неплотно сжатые губы и случайно встречаюсь глазами с другом Марты. Он робко улыбается мне. Кажется, паренек он неплохой. Что он делает в компании столь неприятной особы?

За стойкой официант, который принес чай, шепчет что-то на ухо консьержке. Та успокаивается.

– Мы сможем вас переселить, мисс Сантьяго. Всех троих. – Она быстро набирает что-то в планшете. – Номер пятнадцать. Это потрясающий люкс. Вам очень понравится.

Марта пьет свой фиолетовый напиток и, кажется, не слушает.

– Мисс Сантьяго?

– Да, хорошо. Спасибо.

– Номер скоро будет готов. Могу я пока предложить вам экскурсию по гостинице?

Марта кивает – наконец-то она довольна. Я смотрю, как она перекидывает через плечо прядь блестящих волос, и в моей голове, будто неоновая надпись, вспыхивают слова, которые она сказала консьержке.

«Я инфлюенсер».

Меня бросает в жар. Эта девушка – не актриса.

Вспоминается утро в нашей квартире и комментарий, оставленный Джеймсом в инстаграме. Он отправил его, пока я сидела рядом, вчитывалась в мелкий шрифт в рекламе аренды снегоходов и просматривала расписания поездов. «Ты супер, детка», – написал он под фотографией какой-то абсолютной богини, даже не девушки, а сказочной секс-куклы с яркими глазами, сверкающими на фоне загорелой кожи, и руками, сведенными так, чтобы грудь выглядела еще соблазнительней.

Мисс Сантьяго.

Она одна из моделей, по которым Джеймс чахнет онлайн. Одна из тех полуголых девиц, которых он пожирает глазами, когда мы вместе лежим в постели и я разбираю рабочую почту на ноутбуке, или оплачиваю счета, или планирую отпуск. Когда он думает, что я не вижу его экран.

Закрываю рот липкой от пота рукой. Джеймс может вернуться в любую секунду. Меня, кажется, тошнит.

Флетчер

У лифта я прикладываю к сенсору палец, попутно окидывая взглядом коридор. В нескольких метрах от меня купается в бассейне теплого света абстрактная скульптура, высеченная из розового мрамора: округлые мускулистые очертания напоминают обнаженное мужское тело в позе эмбриона или, быть может, каменный кулак. Работа превосходна, ее приняла бы любая крупная галерея от Нью-Йорка до Парижа, но вместо этого она торчит здесь, в девственной глуши, за много миль от цивилизации.

Опускаю руку в карман, и браслет часов от «Hublot» легонько чиркает по ткани. За свою жизнь я успел заработать и потратить не один миллион долларов. Уж я-то знаю цену вещам. Рискну предположить, что шубы из чернобурки, висящие в холле, стоят одиннадцать тысяч каждая. Холст в лобби – большая картина Деккера из серии «Летящие» – заработала бы на аукционе как минимум тысяч восемь. Плита на стойке администратора, вероятно, сделана из цельного куска норвежского голубого гранита, а за такую придется отдать двадцать пять тысяч, если не больше.

Хенрик Хайлендер не шутит. Он знает, как потратить деньги. Похожего эффекта можно было добиться, используя более дешевые материалы, и та бойкая кудрявая девчушка, которую я встретил снаружи, ни за что бы не заметила разницы. Однако в этой гостинице каждый уголок обставлен с шиком.

«Я познал роскошь, – как бы заявляет хозяин миру, – и „Кувастин“ – ее воплощение».

А это, если опасения начальника моей службы безопасности небеспочвенны, означает одно из двух: либо Хайлендер что-то доказывает, либо что-то скрывает.

– Добрый день, мистер Рен, – говорит лифт, открывая передо мной окованные медью двери. – Вы направляетесь в свой номер?

– Да.

– Я доставлю вас туда.

Шагаю внутрь, и меня обступают мои отражения в зеркальных стенах кабины. Глаза слипаются после долгой дороги, но в общем и целом я неплохо выгляжу в своем элегантном синем шерстяном костюме в мелкую клетку. На лацкане прилипла ресница. Аккуратно подцепив ее, замираю на секунду – в зеркале видна моя левая рука. Двум пальцам недостает фаланги. Это «синдром амниотических перетяжек»: врожденное нарушение, при котором в плодном пузыре образуются тяжи, обвивая растущий плод и перекрывая кровоток. Состояние невероятно редкое и в моем случае почти безобидное.

Большинство людей, даже моих знакомых, понятия не имеют об этом крошечном несовершенстве, но я думаю о нем каждый день.

– Послушайте музыку, – предлагает лифт, начиная плавное бесшумное движение.

Из невидимых колонок плывет мелодия – нарастающий рокот струнных в окружении мрачных кларнетов. Я хмурюсь, глядя в зеркало. Это «Остров мертвых» Рахманинова. По дороге сюда робот-автопилот порадовал меня «Взлетающим жаворонком» Ральфа Воана-Уильямса. Этим произведением я наслаждаюсь довольно часто – о чем и написал в своем зеркальном дневнике, – а вот «Остров мертвых», который тоже прекрасно знаю, не слушал уже много лет. И тому есть причины.

Директор моей частной школы был склонен к меланхолии. Каждое утро, когда мы собирались на линейку в большом зале, он включал классическую музыку, и эта симфония, отразившая мрачные думы об уделе смертных, была его любимой.

Струнные набирают силу, трубы плачут, и я переношусь обратно, прямо в тот зал с высоким потолком, к скрипу кожаных туфель по паркету и потупленным взглядам одноклассников.

От совпадения пробирает дрожь. Дневник для Хайлендера я заполнял поздно ночью, после шестичасовой встречи, поэтому не помню в точности всего, что там написал. Однако же очень сомневаюсь, чтобы я упомянул это произведение. Неприятные воспоминания, связанные с ним, до сих пор преследуют меня.

– Пожалуйста, выключи, – прошу я, но меня еле слышно, голос почти погребен под ревом оркестра.

Мне теперь противен мой шерстяной костюм – от него все чешется, он будто бы стал мне тесен. По спине сороконожкой пробегает тревога.

А Рахманинов все мчится без остановки, и тут в зеркале происходит что-то невероятное.

Мое отражение начинает меняться. Оно на глазах приобретает другую форму, кости черепа двигаются под кожей. Щетина исчезает, а короткие кудрявые волосы, плавно от корней, поднимаются в аккуратное афро – прическу, которую я носил ребенком. Контур скул становится мягче – это как обратный фейслифтинг. И когда музыка взрывается пронзительным диссонансом, я в изумлении открываю рот.

Время движется вспять!

С пересохшим горлом касаюсь тонированного стекла, и под пальцами возникают белые светящиеся пятна. Они расходятся кругами, словно капли молока в воде, а я верчу головой, наблюдая, как мой молодой двойник делает то же самое. Это, должно быть, нечто вроде дополненной реальности, какой-то технологический фокус. В зеркале установлена программа. Возможно, генеративный искусственный интеллект накладывает более молодое изображение на мое настоящее лицо. Хитрая штука, хоть и нервирует. Еще одна строка в списке баснословных трат Хайлендера. Но как они добыли фото? Ничего такого я не посылал. Я в этом уверен!

Взволнованно смотрю на двенадцатилетнего себя.

«Очнись, маленький волшебник. Ты ведь не боишься темноты?»

– Ваш номер – второй по коридору слева, – сообщает лифт, плавно останавливаясь.

Музыка стихает, двери разъезжаются в стороны, но я не двигаюсь. Сердце гулко бьется, на лбу выступил пот.

– Приятного вечера, – игриво добавляет голос.

Юный двойник исчезает, сменяясь настоящим отражением. Не замечая ничего вокруг, я пячусь к выходу и налетаю на кого-то.

Бет

Незнакомец, выходя из лифта спиной вперед, врезается в меня, и мы оба чуть не падаем. Я извиняюсь, но он качает головой:

– Нет-нет, это лишь моя вина. Простите.

Мужчина расправляет плечи. Он очень высокого роста и так красив, что засмотреться можно. У него проницательные карие с зеленым глаза, коротко стриженные черные волосы, выбритые на висках.

Он отряхивает пиджак, на вид совсем не дешевый.

«Ну разумеется, Бет, костюм у него дорогой. Здесь кругом одни богачи».

– Ничего страшного, – отвечаю я, краснея без причины.

Топчусь на месте, не зная, в какую сторону пойдет мужчина.

– Только после вас, – произносит он с американским акцентом.

Говорит учтиво, как люди из высшего класса. И я вдруг понимаю, что видела его где-то. Вот это нам везет на знаменитостей! Однако этот парень – не звезда. Мне просто знакомо его лицо.

– Спасибо.

Подталкиваю Джеймса, и мы идем дальше. Все его внимание поглощено спортивным приложением в телефоне, и, наверное, он даже не заметил нашей встречи с известным человеком. Иногда он теряет связь с реальностью.

Глядя на мужа, увлеченного результатами крикетных матчей, вспоминаю фотографии, которые выдал поисковик, пока я в одиночестве стояла у стойки администратора. Загорелое тело Джорди Сантьяго, ее огромные восхитительные глаза, выражение лица, которое, кажется, означало одновременно «возьми меня» и «не вздумай со мной шутить». К тому времени, как Джеймс вернулся в лобби, она давно ушла, но здесь всего пятнадцать номеров. Рано или поздно мы с ней пересечемся.

– Ну вот, – объявляет Джеймс, подняв голову, когда мы подходим к седьмому номеру. – Где ключ?

Я вздыхаю: не слонялся бы по гостинице, знал бы.

– Дверь распознает твое лицо. Посмотри в камеру.

Он хмурит брови:

– У них есть мое фото?

– Джей…

– Помню, помню. Его удалят.

Он смотрит в крошечную камеру на уровне глаз, и замок тихо щелкает.

– Ладно, беру свои слова назад. Это круть.

Дверь открывается очень легко – стоит только ее коснуться, и она скользит над роскошным ковром цвета гальки. Нашим взглядам предстает просторный номер.

Я хватаю ртом воздух от восхищения. Комната имеет форму высокого треугольника, она почти как храм. По сторонам тянутся длинные деревянные стропила и уходят вверх метров на шесть, если не больше. Скошенные стены украшены великолепным каменным декором и полками, на которых выстроились книги в твердых переплетах. Тут и там с балок свисают оранжевые лампочки. На другом конце комнаты – безупречно чистое окно во всю ширину стены, за ним расположена отдельная терраса, а вдали чернеет лес. Деревья лениво покачиваются на фоне неба.

– Мамочки! – нервно смеется Джеймс.

– Неплохо, правда?

Я думаю о золотистом чемодане Джорди, о ее безупречной дизайнерской одежде и напоминаю себе, что мы заплатили только четверть цены. Наверное, это самый дешевый номер во всей гостинице. Какие же тогда люксы?

– Ты посмотри на эту кровать…

Джеймс падает на матрас лицом вниз, раскинув руки, и роскошное постельное белье цвета графита собирается вокруг него складками. Кровать просто огромная, на ней найдется место пятерым. Даже с растопыренными руками и ногами Джей не дотянулся до краев.

Плоский экран на противоположной стене показывает приветствие: «Добро пожаловать, Бет и Джеймс! Счастливого медового месяца!» Под ним сменяют друг друга наши свадебные фотографии, а фоном звучит «Mushaboom» Лесли Файст. Сидя на краешке кровати, глажу рукой роскошное стеганое покрывало. Принюхиваюсь: в воздухе витает какой-то изысканный аромат. Нежная фруктовая сладость и цветочные нотки. Готова поклясться, что так пахнет астильба сорта «цветущий персик». Они не забыли даже о наших свадебных цветах!

На экране появляется большая групповая фотография с нашего торжественного приема: перед домом на лужайке, уходящей под уклон, выстроилась сотня гостей, и кажется, что все они сейчас повалятся друг на друга. Вот и я сама, зажатая в центре, между родными и друзьями, стою с такой напряженной лыбой, будто у меня на затылке прищепка. Стройнее, чем на этом фото, я была только в универе, и все-таки среди девчонок я самая толстая.

– Это ведь был наш первый танец?

Взъерошенный Джеймс лежит, опираясь на локти. Файст в колонках щебечет, распевая о мужчине и доме, где вы будете вместе строить будущее.

– Как сейчас помню, – раздраженно отвечаю я.

– А Фили тут неплохо получилась, – рассеянно замечает он, глядя на экран.

Там уже новое фото – с Офелией, которая хохочет своим хрустальным смехом в свете осеннего солнца, держа изящной рукой высокий бокал шампанского. А еще она бегает марафоны, да. Просто удивительно, как часто это всплывает в разговоре.

– Мне нравится, когда у нее такая прическа, – добавляет Джеймс, кивая в такт музыке.

Он легонько тычет в меня ногой.

– А знаешь, я начинаю понимать, что ты имела в виду насчет этого места. Здесь и правда кажется, будто мы вернулись туда.

Мы улыбаемся друг другу, и я стараюсь не зацикливаться на ее тонких пальцах и сияющей коже.

– А там что? Джакузи?

Джеймс подскакивает, словно заяц, и спешит к раздвижным дверям, ведущим на террасу. Иду за ним. Он стучит пальцем по стеклу, показывая на ванну из темного камня в укромном уголке, там, где расступаются деревья. Рядом видна стальная лестница – она тянется с балкона, расположенного над нашим, и уходит вниз, на первый этаж. Вот странно! Зачем она? Должно быть, для персонала.

– Нереально! – шепчет Джеймс, и стекло покрывается паром от его дыхания.

Его взгляд устремлен в пространство между кронами деревьев. Ванна установлена так, что из нее открывается вид на морозную тундру – суровый мир, где мы, несомненно, погибли бы за считаные минуты, если бы нам не повезло там застрять. Я смотрю в бескрайние просторы и думаю, до чего же это глухое место. Как далеки мы здесь от цивилизации!

– Принцесса! – присвистнув, говорит Джеймс. – Этот номер, наверное, стоит космических денег.

Не люблю, когда он так меня называет. Это прозвище Джеймс подхватил от моего отца, который звал меня принцессой. Но если бы я и правда была такой уж распринцессой для него, он бы не обошелся с нашей семьей по-свински.

– Номер не из дешевых, – признаюсь я с замиранием сердца. – Однако нам он по карману.

– Да и вторая почка тебе не очень-то нужна.

– Нет, просто… – смотрю на него с досадой, – у нас есть бабушкины деньги.

– Господи, Бет! – поворачивается ко мне Джеймс. – Мы собирались купить дом, забыла? Мои родители не могут помочь нам деньгами, ты ведь знаешь. – Он запускает пальцы в волосы. – Но ты же не все потратила?

– Ну, нет.

Старательно избегаю откровенной лжи. Нет, я потратила не все. Пока что.

– К тому же смотри. – Кладу его руку себе на ладонь и накрываю другой. – Мы никогда себя не балуем. Только слушаем, как Офелия и Джоно буквально каждый уик-энд заводят песню про Гонконг и Мальдивы. А теперь и нам будет что рассказать.

– Никаких песен Фили не заводит.

Высвободив руку, Джеймс притворяется, будто ему интересно, что за книги стоят на полке, а я бью себя пальцем по губам. Ненавижу, когда он называет ее Фили.

– Выпьем? – предлагаю игриво, чтобы сменить тему.

У окна на столике из матовой стали стоит ведерко со льдом, из которого торчит горлышко бутылки. Беру ее, и Джеймс оборачивается на перестук ледяных кубиков.

– Да, конечно, – говорит он, и я протягиваю бутылку ему; на ковер падают капельки воды. – Главное, чтобы шампанское не включили в счет.

– Не включат. Это подарок.

– Ты хотела сказать, это входит в стоимость номера. – Джей проводит пальцем по горлышку. – Мы уже заплатили.

– Кому-то пора менять памперс.

Он снимает фольгу. Старается быть серьезным, но я-то знаю, что под моим взглядом ему не устоять. Вот уже и губы подрагивают – он еле сдерживает улыбку.

– Ага! – чмокаю его в щеку. – Понимаю, конечно, что пить шампанское в свой медовый месяц – тяжкое испытание, но ты уж постарайся хоть немного порадоваться!

Джеймс наклоняется и целует меня в губы. По телу словно пробегает электрический разряд, и вот мне уже хочется любви. Прямо сейчас. Обычно я не так легко воспламеняюсь, но мы ведь молодожены в роскошной гостинице на краю земли!

Если бы это было кино, мы непременно занялись бы страстным сексом и я сидела бы сверху, извиваясь и запрокидывая в экстазе голову.

– Выглядит дешево, – ворчит Джеймс, прокалывая шарик моих фантазий. Он рассматривает этикетку. – Могли бы разориться хотя бы на «Моэт».

Тут я впервые замечаю, что это за шампанское, и к щекам приливает кровь. Дешево – это еще мягко сказано.

– Оно из «Лидла». – (Я больше не чувствую себя похотливой кошечкой.) – Стоит одиннадцать девяносто девять, насколько помню.

Услышав его смешок, спрашиваю:

– Что?

На экране призрачно светится фото: Джей стоит с друзьями по универу, прижимая к себе Офелию.

Он замечает, куда я смотрю.

– Погоди… Такое шампанское мы пили на нашей свадьбе!

– Так ты там был?

– А вообще, это даже мило, – пропускает он мою колкость мимо ушей и ставит два бокала на обтянутый кожей комод, откупоривает бутылку. – И как они только узнали? Та шипучка нам досталась просто даром.

Что за человек этот Хенрик Хайлендер? Я ведь не упоминала «Вдову Делатр» в анкете – его сотрудники выяснили все сами. Должно быть, заметили бутылку на фото в моем свадебном альбоме на фейсбуке и заказали вино онлайн специально для нас. А значит, им известно, что мы на самом деле вовсе не богачи… и что мы нашли самое дешевое шампанское, чтобы на свадебном завтраке гостям не пришлось есть жалкие бутербродики с ветчиной и сыром.

В горле стоит комок. А вот Джорди Сантьяго точно не пьет шампанское за двенадцать фунтов.

– С Днем святого Валентина!

Джеймс вручает мне бокал, и мы чокаемся. Сделав глоточек, беру телефон – пора щелкнуть селфи.

Пристраиваюсь рядом с Джеем:

– Подними бокал повыше.

Никто еще не знает, что мы приехали в «Кувастин». Университетской компашке Джеймса я говорила, что мы пока думаем и копим деньги. Я хотела их ошарашить, усыпить бдительность: пусть себе ожидают, что мы пришлем фото с пляжа на северном побережье. Будем стоять на ветру с лицами в каплях дождя и с пенопластовым подносом в руках, на котором остывает жареная картошка под кислым соусом.

Офелия с ума сойдет, когда увидит, как вышло на самом деле.

– Ну давай уже, – подгоняет Джеймс, пока я исполняю всем известный танец с вытянутой рукой, стараясь поймать хороший ракурс.

– Секунду. Так у меня четыре подбородка.

Мне, конечно, не все равно, как я получаюсь на фотографиях, но сейчас меня волнует совсем другое: нужно сделать так, чтобы бутылку шампанского было видно, а этикетку – нет. Хочу идеальный снимок.

Щелкаю несколько раз, а затем склоняюсь над экраном, выбирая лучший фильтр. Уже не терпится запостить фото. Следуя моему примеру, Джеймс разблокирует свой телефон и начинает скроллить. В глубине души я чувствую себя виноватой за то, что в такой торжественный момент скрючилась над смартфоном, пытаясь впечатлить в соцсетях людей, которые мне даже несимпатичны. Однако я так долго мечтала об этом и теперь хочу насладиться триумфом. Фото получилось что надо: огромная кровать, стильный номер, терраса и горы в лиловой дымке за окном. Наши сияющие улыбки. У нас такой счастливый вид, мы похожи на заядлых путешественников, объездивших весь мир. И мы такие влюбленные!

Подписываю фото.

Не могу не поделиться. Привет из «Кувастина»!

#шампанское #медовыймесяц #лучшиемоменты

Жму «Отправить», почти дрожа от предвкушения, и замираю в ожидании. В Лондоне сейчас вечереет. Офелия скоро и сама щедро угостится шампанским по случаю Валентинова дня. Наверное, закусит блинчиками с копченым лососем под пение Дуа Липы во встроенной аудиосистеме.

Представляю, как она выпрямляется, держа на отлете свой телефон, и делает такое лицо, будто «Поль Роже» вдруг прокисло прямо у нее во рту.

«Бог ты мой! Представляешь, Джоно? Джеймс и Бет – в „Кувастине“! Откуда, черт побери, у них деньги?»

Делаю большой глоток шампанского. Сто процентов, эта новость сотрет улыбку с ее идеального личика!

– Ну как же так? «Эвертон» не выпустит Маккериджа в стартовом составе?

Джеймса поглотил калейдоскоп инстаграмной ленты. Спортивные новости, дебильные пранки, и, конечно, не стоит забывать о Джорди Сантьяго.

На сердце становится тяжело. В какой-то момент он узнает, что она здесь, что девушка его мечты живет с нами под одной крышей, обедает в том же ресторане, плавает в том же бассейне. И когда это случится, мне нужно, чтобы он вспомнил, что любит меня. Я – та самая женщина, которая спит с ним, доставляет ему удовольствие, возбуждает ласками. И это мое имя он страстно кричит в ночной темноте.

Я ставлю бокал, кладу телефон и начинаю расстегивать блузку.

– Алло, – недоумевает Джеймс, – что происходит?

Прикусываю нижнюю губу.

– У нас медовый месяц.

Блузка летит на пол. Терпеть не могу жирок, что нагуляла после свадьбы, но часть его пошла в грудь, и Джеймсу это нравится.

– Долой одежду, мистер.

Он смотрит с недоверием. Я редко пристаю к нему первой, но он мужчина, и, как только в штанах станет тесно, он забудет о том, что я веду себя странно.

Накрываю ладонью его промежность.

– Чего мы ждем?

Джеймс молниеносно раздевается и ложится на спину.

Стягиваю с себя джинсы и трусики, отбрасываю в сторону лифчик, беру с комода бокал и осушаю его до дна. На цыпочках иду к Джеймсу, чувствуя пальцами роскошную мягкость ковра, и слышу, как на кожаной обивке гудит телефон. Ага! Они увидели мой пост!

Джеймс оглядывает мои бледные округлости, и его зрачки расширяются. Может, я и небезупречна, как Джорди, однако на этот раз победа за мной. Я обвиваю руками его голову, наклоняюсь, чтобы грудь коснулась его лица, и начинаю ласкать его бедра.

Нежно шепчу:

– Я люблю тебя.

– И я… тебя, – хрипло выдыхает Джей, когда я обнимаю его, дыша ему в волосы.

Я полностью сажусь, вызывая у него сладкий стон, и начинаю нежно двигаться вверх и вниз. Он закрыл глаза, прерывисто дышит, на щеках алеет румянец. Но когда он протягивает руку к моей груди, я случайно замечаю свое отражение в зеркале – призрачно-белое лицо в тонированном стекле, – и с этой минуты все мои мысли крутятся только вокруг нее, Джорди Сантьяго.