Текст книги ""Зарубежный детектив-2026-8". Компиляция. Книги 1-9 (СИ)"

Автор книги: Питер Джеймс

Соавторы: Эдогава Рампо,Стив Кавана,Кэрол О'Коннелл,Дональд Уэстлейк,Джой Эллис,Энн Кин,Келли Тейлор,Кит Даффилд
сообщить о нарушении

Текущая страница: 170 (всего у книги 184 страниц)

2

Я играл по их правилам одиннадцать месяцев. Или шестнадцать, если считать последние пять на фабрике – после того, как получил желтый листок, но до того, как моя должность, как они выразились, «лишилась перспектив развития», – в этот период нас консультировали, обучали составлять резюме и «рассматривать варианты». Шоу разыгрывалось так, будто все мы – и компания, и ее представители, и специалисты, и консультанты, и ваш покорный слуга – вместе работаем над какой-то трудной, но достойной задачей, результатом которой должно стать мое личное удовлетворение. Чувство полноты. Счастье.

Не уходи в состоянии аффекта, а просто уйди.

Ранее, в течение года-двух, поговаривали о грядущем сокращении, и действительно, мы пережили два небольших «просеивания» персонала. Однако они были лишь прелюдией, и все это понимали. Поэтому, когда в октябре девяносто пятого мне вручили желтый листок вместе с зарплатой, я не был так шокирован, как мог бы быть, и даже поначалу не расстроился. Подход казался таким деловым, таким продуманным, таким профессиональным, что происходящее больше напоминало заботу, чем отлучение от «семьи». Но меня отлучали.

И Бог знает, я был не одинок. Численность персонала на беллиалской фабрике «Халсион Миллс» сократили с двух тысяч ста человек до тысячи пятисот семидесяти пяти, примерно на четверть. Моя линейка продукции была полностью упразднена, старый добрый Станок № 11 продан на металлолом, а задачи переданы канадскому филиалу компании. Однако долгий срок – как мне тогда казалось – в пять месяцев не только позволял искать другую работу, но и означал, что я все еще буду получать зарплату в рождественский сезон; очень мило с их стороны.

Выходное пособие, надо полагать, было щедрым – в рамках того, что сегодня считается щедрым и разумным. Мы, уволенные сотрудники, получили единовременную выплату, равную одному месячному окладу за каждые два года работы, по текущей ставке для должности. Поскольку я провел в рядах компании двадцать лет – четыре года в качестве директора по продажам и шестнадцать в качестве менеджера по продукту, – то получил выплату за десять месяцев, два из них по более низкому тарифу. Кроме того, компания предложила сохранить нашу медицинскую страховку – мы оплачиваем двадцать процентов медицинских расходов, но не страховые взносы, – на один год за каждые пять лет работы, что в моем случае составляет четыре года. Полное покрытие для Марджори и для меня плюс покрытие для Билли на два с половиной года, пока ему не исполнится девятнадцать. Бетси уже девятнадцать, так что она осталась без страховки – еще одна головная боль. Через пять месяцев страховки не будет и у Билли.

Но это не все, что мы получили при увольнении. Была также единовременная фиксированная выплата, покрывающая время отпуска, больничные и кто знает, что еще; она рассчитывалась по безумно сложной формуле, которая, я уверен, была предельно справедливой. Мой чек составил четыре тысячи семьсот шестнадцать долларов и двадцать два цента. Честно говоря, будь там девятнадцать центов, сомневаюсь, что я заметил бы разницу.

Я думаю, большинство из нас, получив уведомление об увольнении, воспринимают грядущую безработицу всего лишь как неожиданный отпуск и полагают, что почти сразу же устроятся в какую-нибудь другую компанию. Но сейчас все происходит иначе. Сокращения слишком масштабны, они затрагивают все отрасли без исключения, и количество компаний, увольняющих сотрудников, намного превышает количество нанимающих. Нас, оказавшихся за бортом, становится все больше – примерно на тысячу каждый день, – а рабочих мест, за которые мы боремся, все меньше.

Ты умещаешь характеристику, сведения о дипломах, трудовой путь – всю свою жизнь – на одной странице. Покупаешь папки из крафтовой бумаги и рулон марок первого класса. Относишь резюме в аптеку, где стоит копировальный аппарат, и делаешь тридцать копий по пять центов за штуку. Начинаешь обводить красными чернилами самые перспективные объявления о вакансиях в «Нью-Йорк Таймс».

Ты сам подписываешься на отраслевые журналы, которые раньше предоставлял работодатель, – ведь подписка не входит в пакет выходного пособия. «Палп» и «Пейпермен» – вот журналы моей отрасли, ежемесячные и довольно дорогие. Когда они были бесплатными, я редко их читал, но теперь изучаю от корки до корки. В конце концов, я должен быть в курсе дела. Я не могу позволить отрасли двигаться дальше без меня.

В обоих изданиях печатаются как объявления от работодателей, так и от соискателей. И последние пишут чаще.

По крайней мере, я никогда не был настолько глуп, чтобы тратить деньги на заметку о поиске работы.

За годы на производстве я стал экспертом в методах изготовления и применения одного конкретного вида бумаги. В этой теме я действительно разбирался и разбираюсь до сих пор. Но в самом начале, двадцать пять лет назад, когда я начинал продавцом в «Грин Вэлли», еще до перехода в «Халсион», я занимался маркетингом всех видов промышленной бумаги и изучил их досконально. Я узнал о бумаге все, пусть тема обширна и сложна.

Понимаю, многие считают бумагу скучной, поэтому не буду распространяться на этот счет, но на самом деле бумага – это далеко не скучно. Технологические процессы, миллионы способов применения…

Мы даже едим бумагу, вы знали об этом? Особый вид картона используется в производстве многих марок фабричного мороженого в качестве связующего вещества.

Суть в том, что я действительно разбираюсь в бумаге и мог бы взяться почти за любую управленческую должность в целлюлозно-бумажной промышленности, пройдя лишь минимальное обучение по конкретной специализации. Но нас, соискателей, так много, что компании не чувствуют необходимости проводить даже малейшее обучение. Им не нужно нанимать кого-то, кто просто хорош, а потом подстраивать его под свои требования. Они могут найти того, кто уже хорошо осведомлен, был обучен другим работодателем и горит желанием трудиться – на них, за не самую высокую зарплату и скудные льготы, лишь бы это была работа.

Я изучал объявления, рассылал резюме, и в большинстве случаев ничего не происходило. Никакого ответа. Никакого ответа на все те вопросы, которые неизбежно задаешь себе: «Не слишком ли высоки мои зарплатные ожидания? Может, я что-то неудачно сформулировал? Или упустил факты, о которых следовало упомянуть?»

Вот мое собственное резюме. Я решил придерживаться простоты, правды и ясности. Не скрывать возраст и не бахвалиться навыками и образованием. Но я упомянул увлечения в колледже: считаю, что полезно показать себя разносторонним человеком. Мне так кажется. Кто знает?

БЁРК ДЕВОР

Пеннери-Вудс-Роуд, 62

Фэйрберн, Коннектикут 06668

(203) 567-9491

ОПЫТ РАБОТЫ

• 1980 – наст. время Менеджер по продукту, «Халсион Миллс». Управление отделами производства и продаж специализированных продуктов из полимерной бумаги.

• 1975–1979 Директор по продажам, «Халсион Миллс». Координация работы отдела продаж в сфере специализированного применения бумаги.

• 1971–1975 Торговый представитель, «Грин Вэлли Бумага и Целлюлоза». Изучение и презентация всех продуктовых линеек. Лучший продавец 19 месяцев из 45.

• 1969–1971 Водитель автобуса, г. Хартфорд, Коннектикут.

• 1967–1969 Армия США, специалист по информации. Навыки: машинопись, работа с радиооборудованием.

ОБРАЗОВАНИЕ: Бакалавр гуманитарных наук, Северо-Западный Университет Коннектикута, 1967. Специализация: история Америки. Участник дебатной команды. Участник легкоатлетической команды.

Иногда на резюме приходит ответ, и на мгновение сердце взлетает. Мне звонят или приходит письмо, хотя чаще звонят, и назначается встреча. Обычно где-то на северо-востоке, пусть один раз это был Висконсин, и один раз – Кентукки. Где бы то ни было, транспортные расходы оплачиваешь сам. Ты ведь очень хочешь попасть на ту встречу.

Тщательно моешься в душе, аккуратно одеваешься, пытаешься найти баланс между уверенностью в себе и приветливостью. Не хочешь быть самодовольным, но и подхалимом быть не желаешь. Встречаешься, общаешься и обсуждаешь. Возможно, даже осматриваешь завод с интервьюером, демонстрируя знакомство с оборудованием, изделиями, работой. Потом ты едешь домой… и не слышишь от них ни слова больше.

Время от времени в «Палп» или The Paperman появлялись небольшие новостные заметки о том, что такая-то фабрика объявляла о найме такого-то на одну из управленческих должностей. Текст сопровождался фотографией ухмыляющегося счастливчика. И я читал и понимал, что проходил собеседование на это место. И не мог удержаться, чтобы не изучить лицо преуспевшего парня, его глаза, его улыбку, галстук. Почему он? Почему не я?

Иногда в заметке оказывалась фотография женщины или чернокожего мужчины, и я решал, что пришло время выполнения квот, что в компании руководствовались политикой, а не коммерцией, и каким-то странным образом это заставляло меня чувствовать себя лучше. Потому что тогда это был не мой провал. Если они хотели видеть женщину или чернокожего и просто проводили формальные встречи с кандидатами вроде меня, я ничего не мог с этим поделать, так ведь? Значит, и винить некого.

Но в других случаях я чувствовал себя виноватым. Почему он, почему тот парень с неопрятной ухмылкой, или с огромными ушами, или с отвратительной стрижкой? Почему не я? Что он сделал или сказал? Что было в его резюме, чего не было в моем?

С этого все и началось. Это был первый вопрос. Что у них в резюме? Какое у них преимущество? Именно это побудило меня написать объявление.

3

Вчера я убил Герберта Коулмана Эверли, а сегодня вернулся домой с собеседования в Гаррисберге, Пенсильвания. Когда я вошел в наш дом в четыре часа дня, Марджори ждала меня в гостиной. Она делала вид, что читает роман, – теперь она берет романы в библиотеке, раз у нас стало меньше журналов и фильмов, – но на самом деле ждала меня. Конечно, Марджори не знает всей глубины наших проблем, но ей известно, что проблемы есть и что я беспокоюсь.

Не дав ей рта раскрыть, качаю головой.

– Без шансов, – говорю я.

– Бёрк? – Она встает, роняя книгу на кресло. Пытается подбодрить: – Ты не можешь быть уверен.

– О, еще как могу, – отвечаю я и пожимаю плечами. Мне не нравится лгать Марджори, но выбора нет. – Я уже научился распознавать интервьюеров. А этому я просто не понравился.

– О, Бёрк. – Она обнимает меня, и мы целуемся. Я чувствую волнение, но оно недолговечно, словно подводное эхо. Не субмарина, а ее гидроакустический шум.

Я спрашиваю, думая об Эверли:

– Есть почта?

– Ничего… ничего важного, – отвечает она.

– Ну что ж.

Сейчас многие мужчины, оставшиеся без работы, вымещают разочарование на близких, особенно на женах. В семьях среднего класса избиения не редкость. Признаюсь, я и сам чувствовал эту гадкую потребность – разрушать, давать волю раздражению, просто набрасываясь на ближайшую цель.

Но я люблю Марджори, и она любит меня, и у нас всегда был хороший брак, так зачем же позволять этому внешнему обстоятельству все портить? Если уж я собираюсь наброситься на кого-то, если уж собираюсь что-нибудь разрушить, то должен сделать насилие более продуктивным. Так я и поступлю.

Выполнив вчера первый пункт плана, помимо любых других выгод, которые из этого проистекут (надеюсь, со временем), я обеспечил себе полную уверенность, что никогда не нападу на свою девочку. Никогда.

– Ну что ж, – снова говорю я, и мы обмениваемся понимающими и грустными улыбками. Я забираю чемодан в спальню, а Марджори возвращается к роману.

Зная, что она будет сидеть в гостиной с книгой, я отношу люгер и резюме Эверли в кабинет и прячу их в картотечный шкаф. Потом возвращаюсь в спальню, распаковываю вещи, раздеваюсь и принимаю долгий душ – уже второй за день. Под струями воды я наконец позволяю себе думать о Герберте Эверли.

Мужчина, порядочный и хороший мужчина, во многом похожий на меня. За исключением того, что он вряд ли кого-то убивал. Мне ужасно жаль его и его семью. Прошлой ночью я плохо спал, сегодняшний день был полон мук совести, я всерьез думал о том, чтобы бросить все это, отказаться от проекта, едва начав.

Но какой у меня выбор? Я стою под горячей водой, очищаясь, и снова и снова прокручиваю все в голове. Уравнение уже задано, и верное решение лишь одно. У нас с Марджори и детьми заканчиваются и деньги, и время. Мне нужна работа, вот и все. Я не самородок, не изобрету новую деталь, не создам собственную бумажную фабрику с нуля. Мне нужна работа.

Нас, соискателей, слишком много, и приходится мириться с тем, что я никогда не стану тем, кого выберут первым. Если бы дело было только в знаниях и опыте, в способностях и компетенции, в готовности трудиться и сноровке – нет проблем. Но нас, охотящихся за слишком малым количеством мест, слишком много, и есть другие парни, столь же опытные, настойчивые и способные, как и я. И тогда все сведется к нюансам, которые невозможно выразить словами.

Умение расположить к себе. Тембр голоса. Улыбка. Повезет, если вы и ваш интервьюер разделяете любовь к одному и тому же виду спорта. А может, ему понравится выбранный вами галстук.

Всегда, всегда, всегда найдется кто-то, кто будет на ту самую толику ближе к идеалу. В моей сфере работодателям не приходится довольствоваться вторым сортом, и я должен принять этот факт, ведь иначе стану лишь несчастнее и продолжу тянуть семью на дно. Так что мне следует смириться и научиться работать в сложившихся условиях.

Я выключаю воду, одеваюсь и иду в кабинет. Просматриваю список и думаю, что, вероятно, лучше не убивать двух людей в одном штате с разницей всего в несколько дней. Я не хочу, чтобы власти начали искать закономерности.

С другой стороны, у меня не так много времени. Я уже начал эту операцию и должен решительно двигаться к ее завершению, пока не случилось что-нибудь непоправимое.

Вот один, в Массачусетсе. В следующий понедельник я поеду на север.

4

Формально компьютер принадлежит всей семье, но на самом деле он собственность Билли, поэтому уже год как стоит в его комнате. Я подарил компьютер семье на Рождество девяносто четвертого, за год до сокращения, когда финансы были в порядке. Деньги уходили на ипотеку, налоги, учебу, еду, бензин, одежду плюс все те вещи, о которых мы тогда едва задумывались, но на которые больше не тратимся, вроде проката видеофильмов. Но деньги и поступали, и их было достаточно, чтобы покрывать траты; доходы и расходы сменяли друг друга, словно вдохи и выдохи здорового тела. Так что покупка компьютера для семьи была расточительством, но не таким уж расточительством.

Чарльз Диккенс выразил это на страницах «Дэвида Копперфилда»: «Годовой доход двадцать фунтов, годовой расход девятнадцать фунтов девятнадцать шиллингов и шесть пенсов – и в итоге счастье. Годовой доход двадцать фунтов, годовой расход двадцать фунтов и шесть пенсов – и в итоге нищета». Он не сказал, каков итог, когда годовой доход падает до нуля, но ему и не нужно было.

Суть в том, что компьютер вошел в нашу жизнь, когда мы еще считали, что можем его себе позволить, и остается с нами по сей день – в комнате Билли, на металлическом столе на колесиках, купленном тогда же. Его спальня маленькая и забита до отказа, как это обычно бывает у подростков, но, как ни странно, она стала аккуратнее с тех пор, как туда поставили компьютер и стол. Или, возможно, Билли просто не мог в последнее время бездумно тратиться и пополнять груды добра.

Что ж. В феврале, почти три месяца назад, еще до того, как появилось какое-либо представление о плане или о том, что он вообще будет, я сделал первый шаг: направился в комнату Билли, сел перед семейным компьютером и из всего богатства доступных гарнитур и размеров шрифта выбрал подходящие для фирменного бланка. (Моим первым шагом было арендовать почтовый ящик в городке в двадцати с лишним милях от дома.)

Б. Д. ПРОМЫШЛЕННАЯ БУМАГА

ПОЧТОВЫЙ ЯЩИК 2900

УАЙЛДБЕРИ, КОННЕКТИКУТ 06899

На самом деле номер почтового ящика был 29, но я добавил нули, чтобы и местное почтовое отделение, и, по ассоциации, «Б. Д. Промышленная бумага» казались солиднее. Я пошутил на этот счет с сотрудницей почты, и та нашла эту идею забавной, сказав, что у нее не возникнет проблем с размещением писем для ящика 2900 в ящик 29, поскольку во всем отделении было всего шестьдесят восемь ящиков.

Моим следующим шагом стало составление объявления, основанного на тех, которые я уже больше года обводил в разделах вакансий:

ПРОИЗВОДСТВО

ЛИНЕЙНЫЙ РУКОВОДИТЕЛЬ

Фабрика на северо-востоке, специализирующаяся на полимерных материалах, конденсаторной бумаге и пленках, ищет сотрудника для руководства запуском производственной линии по изготовлению бумаги для электролитических конденсаторов. Обязательно знание современного оборудования. Требуется не менее 5 лет опыта работы в отрасли. Конкурентная зарплата, социальный пакет. Резюме и историю зарплат направляйте по адресу: почтовый ящик 2900, Уайлдбери, Коннектикут 06899.

Затем я позвонил в отдел рекламы газеты The Paperman, которая, как мне показалось, размещала больше подобных объявлений, чем «Палп», и договорился о публикации текста. Стоимость составила сорок пять долларов за три ежемесячных номера подряд. Женщина, с которой я разговаривал, сказала, что можно оплатить денежным переводом вместо корпоративного чека – я объяснил, что мы небольшая фабрика с малым опытом найма сотрудников из других регионов и будем оплачивать объявление из наличных средств.

Затем я снова отправился в почтовое отделение Уайлдбери, оформил денежный перевод и подписал его «Бендж Докери Третий», используя нарочито неразборчивый почерк, совершенно непохожий на мой собственный. С помощью копировального аппарата в аптеке я изготовил качественные бланки на основе созданного на компьютере оригинала и использовал их, чтобы отправить текст объявления вместе с денежным переводом в The Paperman. Письмо также было подписано Бенджем Докери Третьим.

Объявление впервые вышло в мартовском номере, который появился в последнюю неделю февраля, и уже к первому понедельнику марта, когда я заехал проверить почту, на ящик 2900 пришло девяносто семь ответов. «Эти нули точно привлекают много писем!» – воскликнула служащая. Мы вместе посмеялись над этим, и я объяснил, что пытаюсь запустить отраслевой журнал об… отраслевых журналах. Это, мол, отклик на мое объявление в нескольких специализированных изданиях.

(Я не хотел, чтобы возникли подозрения, что я занимаюсь какой-то почтовой аферой, и ко мне прислали инспектора. То, что я делал, вероятно, не было незаконным, но могло сказаться на репутации и шансах на трудоустройство.)

– Что ж, желаю удачи в этом начинании, – сказала служащая, и я поблагодарил. Она добавила: «Вы заметили, все больше людей сейчас работают на себя?» – и я согласился.

Поток писем вскоре убыл, однако не иссяк совсем и, конечно, вновь набрал силу в течение нескольких дней после выхода следующего номера The Paperman. Майский номер, последний с моим объявлением, все еще актуален, и на данный момент я получил двести тридцать один отклик. Я предполагаю, что будет еще десять – пятнадцать, и на этом все закончится.

Было захватывающе изучать резюме, видеть, сколько в них страха, сколько достоинства и мрачной решимости. А еще – сколько самодовольства и напыщенного невежества; такие люди не составляют конкуренции, по крайней мере, пока жизнь не пройдется по ним как следует.

Еще в последние месяцы в «Халсионе», когда часть моего рабочего дня занимали курсы о том, как быть безработным, один из консультантов, суровая, но энергичная женщина, чьей задачей было не только подбадривать нас, но и напоминать о суровой реальности, рассказала занимательную историю. И клятвенно уверяла, что это правда. «Несколько лет назад, – сказала она, – в аэрокосмической отрасли случился спад, и множество талантливых инженеров оказались без работы. Группа из пяти таких инженеров в Сиэтле решила создать ноу-хау, нечто, пользующееся спросом на рынке, и после множества мозговых штурмов они действительно разработали перспективный проект. Но для реализации нужны были первоначальные вложения. Инженеры уже смекнули: когда каждый пытается продать вторую машину, покупателя не найти. Они связались со всеми, с кем только могли, – родственниками, друзьями, бывшими коллегами, – и в итоге их свели с венчурными капиталистами из Германии. Те высоко оценили идею и были очень близки к соглашению. Оставалась только личная встреча. Финансисты, трое человек, прилетели в Нью-Йорк из Мюнхена, а инженеры – из Сиэтла, пересеклись в гостиничном номере и прекрасно поладили. Казалось, инженеры вот-вот получат деньги, создадут компанию и будут спасены. И тогда один из финансистов сказал: “Позвольте мне уточнить график. Когда мы дадим вам эти деньги, что вы сделаете в первую очередь?” И один из инженеров ответил: “Ну, первое, что мы сделаем, – это выплатим задолженность по зарплате”. И на этом все закончилось. Инженеры вернулись в Сиэтл с пустыми руками, а заодно и с пустыми головами. Потому что, – сказала нам эта наставница, – они не знали единственное, что необходимо знать, чтобы выжить и преуспеть. А именно: вас никто не приглашал. Никто вам ничего не должен. Работа, зарплата и хорошая жизнь среднего класса – это не право, это приз, и за него нужно бороться. Вы должны постоянно напоминать себе: “Я нужен им меньше, чем они мне”. Ставить условия не получится. Однако у вас есть навыки и готовность работать, есть ум, таланты и личные качества, данные вам Богом, и вам решать, как этим распорядиться».

Я принял эти слова близко к сердцу – возможно, отнесся к ним даже серьезнее, чем она предполагала. И я видел резюме, составленные людьми, которые не слышали ее наставлений, теми, кто до сих пор мыслит как те несчастные инженеры: мир должен мне зарплату.

Примерно четверть анкет пропитаны самомнением, пустой верой, что все должно сложиться правильно. Но проблема большинства кандидатов проще: их цель неверна.

Я составил объявление, на которое я сам мог бы откликнуться, – идеально соответствующее моему опыту, но без узкой специфики. Однако в отрасли царит отчаяние, и люди не ограничиваются вакансиями, занять которые есть хоть какой-то шанс. Они рассылают резюме оптом в надежде, что улыбнется удача. И, возможно, иногда это срабатывает.

Но только не в бумажной промышленности. Не в той специализированной области применения бумаги, в которой я являюсь экспертом. Эти люди – дилетанты в моей сфере, и они меня не беспокоят.

Но беспокоят другие. Те, чья квалификация схожа с моей, а возможно, даже чуть лучше. Люди с похожей трудовой биографией, но с образованием, которое выглядит чуть более впечатляющим. Те, по сравнению с кем я оказался бы вторым сортом, если бы объявление было настоящим.

Люди вроде Эдварда Джорджа Рикса.

ВНИМАНИЮ ЗАИНТЕРЕСОВАННЫХ ЛИЦ

Меня зовут Эдвард Дж. Рикс. Я родился в Бриджпорте, штат Коннектикут, 17 апреля 1946 года. Обучался в школах Бриджпорта и получил степень в области химической инженерии в Техническом колледже Хенли, Брум, Коннектикут, в 1967 году.

Во время службы на флоте с 1968 по 1971 год я работал оператором печатного оборудования на авианосце «Уилкс-Барре», где отвечал за выпуск ежедневной корабельной газеты, а также за подготовку всех приказов и других печатных материалов. Именно там я впервые совместил свои познания в химии с интересом к специализированным видам бумаги.

После службы на флоте я был принят на работу в «Нортерн Пайн Палп Миллс», где занимался разработкой продукции с 1971 по 1978 год. Когда «Нортерн Пайн» объединилась с «Грейлок Пейпер», я был повышен до управленческой должности, на которой отвечал за несколько продуктовых линеек.

С 1991 года до весны 1996 года я руководил направлением полимерных бумажных пленок в «Грейлок»; клиентами почти исключительно были оборонные подрядчики. В связи с недавними сокращениями в военной сфере «Грейлок» свернул это направление.

В настоящее время я открыт для предложений и готов применить опыт и знания в другой прогрессивной компании в области специализированной бумаги. С 1978 года я проживаю в Массачусетсе, но не имею возражений против переезда. Я женат, и на момент написания этого письма (1997 год) все три мои дочери обучаются в университете.

ЭДВАРД ДЖ. РИКС

Беркшир-Уэй, 7911,

Лонгхолм, Массачусетс 05889

413 555-2699