Текст книги ""Зарубежный детектив-2026-8". Компиляция. Книги 1-9 (СИ)"

Автор книги: Питер Джеймс

Соавторы: Эдогава Рампо,Стив Кавана,Кэрол О'Коннелл,Дональд Уэстлейк,Джой Эллис,Энн Кин,Келли Тейлор,Кит Даффилд
сообщить о нарушении

Текущая страница: 179 (всего у книги 184 страниц)

27

Сегодня вес моего плаща более сбалансирован: люгер в правом кармане, два яблока – в левом. Сегодня я готов к долгому ожиданию.

Еще нет десяти утра, когда я добираюсь до дома Г. Р. Б. и занимаю позицию, усевшись на пень на опушке леса за домиком у бассейна. Дом по ту сторону лужайки кажется наглухо закрытым, словно хозяева уехали навсегда. Но, по крайней мере, позавчера женщину я видел: она шагала по лесу, стуча палкой по деревьям.

Я устраиваюсь на пне поудобнее, пытаясь найти более комфортное положение для спины, и жду. И через некоторое время ловлю себя на том, что размышляю о тех или иных моментах вчерашней сессии с Лонгусом Квинланом и о том, как вся эта история просто хлынула из Марджори. Должно быть, я совсем не тот, кем себя всегда считал, если ей пришлось так долго хранить молчание рядом со мной, если ей пришлось претворить в жизнь весь этот сценарий – роман, консультации, – прежде чем плотину прорвало.

Я вспоминаю, что сказал вчера о «переучивании», слове из времен моего увольнения, внезапно всплывшем в сознании, и мне кажется, что я серьезно это обдумываю. Я просто жил как получалось, делая все возможное, чтобы заботиться о семье, но игнорировал то влияние, которое оказывал на Марджори, и считал, что она счастлива со мной.

Переучивание. Часть пакета при увольнении с фабрики – они называли это переподготовкой. И эта переподготовка была настолько жалким и фальшивым занятием, что мне действительно следует найти какое-то другое слово для переоценки, которую я хочу провести в отношении себя. То, что они называли переподготовкой, было…

Не думаю, что так они хотели оскорбить уволенных. Скорее, пытались сохранить наше спокойствие и надежду до тех пор, пока мы не окажемся за дверью. Именно поэтому у нас были выходные пособия, и воодушевляющие собрания, и предложения о переподготовке – все это дерьмо.

Поначалу я даже питал надежды и подумывал переучиться. Я, как и все мы, читал материалы о том, что в дивном новом мире завтрашнего дня людям будет необходимо менять работу, по пути приобретая опыт, и что мужчинам старше пятидесяти труднее всего отказываться от старых навыков в обмен на новые, и я был абсолютно готов опровергнуть это конкретное обобщение: вот парень, который может адаптироваться, просто дайте мне шанс.

И они дали мне шанс, конечно же. Они предложили мне освоить ремонт кондиционеров.

Где я – в профессионально-техническом училище или в тюрьме строгого режима? Ремонт кондиционеров? Как это вообще можно назвать навыком, достойным завтрашнего дня? И какое отношение ремонт кондиционеров имеет ко всей моей трудовой биографии? Я управляю сборочными линиями – вот что я делаю.

Ладно, забудьте о специализированных бумажных процессах. Пусть будут просто сборочные линии и управление ими – вот что я делаю. Переучите меня управлять линией другого типа, лады? Я адаптируюсь. Продуктовые линейки все еще существуют, фабрики все еще производят товар. Я с радостью пройду переподготовку, если это хоть как-то связано со мной, если в этом есть хоть какой-то смысл.

Допустим, вы владелец компании, которая обслуживает кондиционеры в больших офисных зданиях, и у вас есть вакансия мастера по ремонту, и тридцать парней подают заявки (а тридцать парней подадут заявки), и у них за плечами годы опыта, а я появляюсь с сертификатом о двухмесячном обучении – и четвертью века опыта в производстве специализированной бумажной продукции. Вы меня наймете? Или вы не настолько чокнутый?

Возьмем Джеймса Холстеда, банкира, ставшего продавцом автомобилей. Разве это переподготовка? Он выглядит как банкир, а значит, он выглядит как продавец «Мерседес». Костюм у него уже есть. Он оказался на своем месте потому, что активно приветствовал переподготовку, или потому, что потерпел неудачу? Он искал утешения в объятиях Марджори потому, что успешно перешел в дивный новый мир, или потому, что его выбросили, как устаревший компьютер? Может быть, он несчастен, потому что узнал, что банк в нем не нуждался? Те сытые дни изобилия, поездки на пригородном поезде три дня в неделю – все это оказалось не его настоящей жизнью, а просто игрой, в которой ему позволили поучаствовать, причем совсем недолго.

Когда кто-то из его бывших боссов зайдет купить «Мерседес» на деньги, сэкономленные на зарплате сокращенных, узнает ли он Джеймса? Нет. Но Джеймс Холстед узнает. И не подаст вида. И улыбнется, и продаст машину.

Вот это и есть переподготовка.

* * *

Одиннадцать пятнадцать; она появляется в той же кепке, кардигане и вельветовых брюках, но в другой блузке. В прошлый раз блузка была светло-голубой, в этот – светло-зеленой. Она снова несет палку и марширует по лужайке, как комендант лагеря для военнопленных на проверке. Она проходит через калитку в электрическом заборе и решительно шагает по тропе.

Он в доме? Осмелюсь ли я попытаться? У меня в запасе как минимум полчаса, прежде чем она вернется, если судить по прошлому разу. Я не могу сидеть вечно на этом пне, как лепрекон.

Я встаю, чувствуя, как одеревенело тело, приближаюсь к калитке, вхожу и аккуратно защелкиваю ее за собой. Я подумывал прокрасться направо, вдоль забора, мимо клумб с рододендронами и птичьей купальни, туда, где провода забора крепятся к правому заднему углу дома, но теперь понимаю, что нет смысла прятаться. Что, если Г. Р. Б. все-таки увидит меня? Ну, что? Я респектабельно выглядящий мужчина в плаще, идущий по его лужайке, – вероятно, я заблудился в лесу и ищу, к кому обратиться за помощью. Он выйдет к двери, спросит, может ли помочь, и я выстрелю.

Так что я пересекаю лужайку не то чтобы смело, но непринужденно, оглядываясь по сторонам, словно проявляя обычное любопытство к чужому дому. Никто не появляется ни в дверях, ни у окна. Я сворачиваю налево, пересекаю патио и пробую одну из раздвижных дверей. Она плавно отъезжает, и я вхожу внутрь.

Центральный кондиционер работает, незаметно, но ощутимо. Если бы с ним что-то случилось, я бы не знал, как его починить.

Это столовая с видом на патио и бассейн. Пересекаю ее – и теперь я определенно нарушитель, а не невинный человек, заблудившийся в лесу.

Я быстро и тихо перемещаюсь по дому, сначала осматриваюсь внизу, потом наверху. Дом пуст. Г. Р. Б. нет здесь. В самом конце я открываю дверь из кухни в пристроенный гараж, и там нет машины.

Его нет. Где он? У него работа за прилавком, как у Эверетта Дайнса? Он продает автомобили? Как мне его найти? Как мне до него добраться?

Я возвращаюсь через кухню и, мельком взглянув в окно, вижу, что женщина возвращается, все так же уверенно пересекая лужайку и втыкая палку в землю на каждый второй шаг. Сегодня прогулка была короче. Черт.

Я не хочу, чтобы она обнаружила меня. Я не хочу убивать ее. По многим причинам, но главная в том, что Г. Р. Б. нет дома, и если я прикончу только жену, то он поднимет шум. Тут же его окружат полицейские, и я никогда до него не доберусь. Что, если я убью ее и буду ждать Г. Р. Б. – а он не вернется? Что, если он на собеседовании с ночевкой и не приедет до завтрашнего вечера?

Я не могу оставаться здесь в ожидании. Я не могу убить эту женщину, поэтому не могу и показаться ей.

Она пользуется дверью патио, по крайней мере, раньше так делала. Той самой дверью, через которую я только что вошел. Когда она окажется в доме, куда направится?

Наверное, либо на кухню, либо в ванную на первом этаже, а значит, пройдет через столовую, маленькую гостиную и коридор, но не через большую гостиную, выходящую на фасад дома. Так что я перемещаюсь туда и приседаю за диваном, который стоит посередине. Он смотрит на камин, а спинка обращена к большому эркерному окну, выходящему на передний двор и подъездную дорожку, которая уходит вниз, к невидимой главной дороге. Здесь, за диваном, в восьми футах от окна, я полностью открыт для любого, кто окажется перед домом, но кому бы там быть?

Я слышу, как она входит, дверь плавно открывается, а затем закрывается. Я слышу последний щелк, когда она ставит палку и та ударяется о полированный деревянный пол.

Я сижу на корточках за диваном. Правая рука сжимает люгер в кармане плаща. Я стараюсь держать палец подальше от спускового крючка, опасаясь, что непроизвольно выстрелю, вероятно, раню себя и, конечно, спугну ее. И наверняка испорчу все, что сделал до сих пор.

Я слышу приглушенное тук-тук туфель, когда она пересекает столовую. Она идет сюда или в другую сторону?

В другую. Через маленькую гостиную, в коридор и в ванную. Да, бодрая прогулка по лесу действительно воздействует на мочевой пузырь. Именно поэтому она вернулась так скоро. И она закрывает дверь в ванную, как научила мать, хотя в доме одна.

Я поднимаюсь из-за дивана и убираю правую руку из кармана, подальше от люгера. Пальцы одеревенели, словно пораженные артритом. Я торопливо пересекаю гостиную и столовую, как можно тише отодвигаю дверь, выхожу и закрываю ее. Я бегу трусцой по лужайке, желая оказаться как можно дальше от дома, прежде чем она закончит дела в уборной, потому что дальше наверняка пойдет на кухню, а из окон над раковиной откроется вид на лес.

Калитка. Я открываю ее, прохожу, закрываю за собой. Не оглядываясь, решительно шагаю по тропе, почти так же целеустремленно, как и жена Г. Р. Б.

На обратном пути я съедаю оба яблока.

28

Примерно за три мили до поворота на Скэнтик-Ривер-роуд, все еще в Коннектикуте, есть заправка с уличным таксофоном на стойке. Вот где я останавливаюсь, чтобы позвонить, радуясь, что у этого телефона та же АТС, что и у Г. Р. Б. Местные звонки не так заметны.

Я звоню в дом Г. Р. Б., потому что прошлой ночью меня осенило. Так много браков рушится среди «сокращенных»; не только мой и Марджори. Что, если Г. Р. Б. и его жена разошлись? Что, если все то время, пока я сижу на корточках в лесу, поджидая его, он живет где-то еще?

Или устроился на одну из тех работ, где убиваешь время, скажем, помощником менеджера в местном супермаркете. Тогда в течение дня он дома не появится. По какой-то причине он отсутствовал, когда я наблюдал за участком. Пора прояснить ситуацию.

Без двадцати десять. Его жена еще не ушла на прогулку. Я набираю номер из резюме Г. Р. Б., и она отвечает на втором гудке: «Дом Блэкстоунов». Она звучит деловито, но безлично, словно начальник службы персонала, а не домохозяйка.

Я говорю:

– Гарретта Блэкстоуна, пожалуйста.

– Его сейчас нет, могу я узнать, кто звонит?

– Старый друг со времен работы на бумажной фабрике, – говорю я. – Могу ли я как-то с ним связаться?

– Ну, он сейчас на работе, – говорит она немного неуверенно.

– Могу я позвонить туда? – Мне нужно знать, где этот человек, черт возьми.

– Я не уверена, – говорит она, не желая обижать старого друга своего мужа, но что-то ее смущает. – Он только устроился и, возможно, не хочет, чтобы ему звонили со стороны прямо сейчас.

– Так ему там нравится?

– Это замечательная должность, – говорит она, и вдруг сдержанность в ее голосе исчезает. – Это именно то, что он хотел!

«Аркадия»! Сукиному сыну досталась моя работа! Я убью его сегодня, я убью его через час! Сжимая трубку так, что руку сводит судорогой, но не в силах расслабиться, я спрашиваю:

– Да что вы? Снова на бумажной фабрике?

– Да! «Уиллис и Кендалл», вы знаете их?

Кажется, фунтов пятьсот падают с плеч. Я могу танцевать.

– Этикетки для консервных банок!

– Верно! Вы тоже там работаете?

– О, это прекрасно, – говорю я и действительно так думаю. – Это замечательно. Миссис… миссис Блэкстоун, пожалуйста, передайте мужу мои самые сердечные поздравления. Скажите, что я безумно рад за него. О, скажите ему, что я просто в восторге.

– Но как вас…

Я вешаю трубку и лечу к «Вояджеру». Я не мог бы быть счастливее, если бы у меня самого была работа. Это правда… ну, почти правда. Но Г. Р. Б. на работе, при деле, на своем месте!

Черт возьми, мне не нужно его убивать.

О, это прекрасно. Великолепно. Заведя «Вояджер», я разворачиваюсь и улыбаюсь во весь рот.

Пока за окном проносятся мили, пока я приближаюсь к дому, тяжесть медленно возвращается.

Осталось двое.

29

Субботнее утро. Я в кабинете, только что достал из картотеки последнее резюме и уже тянусь к дорожному атласу, как вдруг в дверь стучит Марджори. Я кладу атлас поверх резюме и говорю: «Да?»

Она открывает дверь. Выглядит встревоженной и немного смущенной.

– Бёрк, здесь полицейский. Он хочет поговорить с тобой. Это детектив.

Ужас сжимает горло. Меня поймали, и все напрасно. А я был так близок. Вставая и пытаясь подобрать реакцию, которую могу разделить с Марджори, я спрашиваю:

– Билли? Это что-то связанное с Билли?

– Я так не думаю, – говорит она. – Я не знаю, в чем дело, Бёрк. Он в гостиной.

– Хорошо.

Я выхожу в коридор. «Вояджер» находится ближе, чем гостиная. Но в этом нет смысла. Я иду по коридору, а Марджори возвращается к своим делам.

Он в гостиной. Стройный молодой парень в сером костюме улыбается, разглядывая репродукцию в рамке, висящую над диваном. Это морской пейзаж Уинслоу Хомера, вычурный, и я не знаю, зачем мы его повесили. Несколько лет назад Марджори увидела его в багетной мастерской и с некоторым смущением купила. «Он мне просто нравится, – сказала она тогда. – Я не очень люблю репродукции, но настоящего Уинслоу Хомера у нас никогда не будет. Это нормально, Бёрк?»

Конечно, я сказал ей, что все в порядке, вбил гвоздь в стену и повесил репродукцию. Теперь она напоминает мне о том, что другие люди – сплошная загадка, как бы хорошо мы их ни знали. Я никогда не пойму, почему именно эта картина нашла отклик у Марджори, но это нормально; в этом и заключается урок. Поверхность репродукции плоская, мазков нет, но ее сюжет – бушующее море над необъятными, непознаваемыми глубинами. Вот чем мы все являемся друг для друга – плоскими поверхностями, взглянув на которые можно различить некоторое волнение, но не постигнуть глубину. Неважно, что я никогда не узнаю Марджори глубоко; я знаю ее достаточно, чтобы любить, и этого довольно.

А хотел бы я, чтобы она знала мои глубины?

Детектив поворачивается, почувствовав мое присутствие, улыбается и кивает в сторону картины.

– Я вырос на лодках, – говорит он. – Мой отец отличный моряк. Мистер Девор?

– Да.

Мы пожимаем друг другу руки, и он говорит:

– Детектив Бёртон, отдел уголовных расследований штата. Надеюсь, я не помешал?

– Нисколько. Садитесь.

Он опускается на диван и поворачивается, чтобы снова взглянуть на Хомера, а я сажусь в кресло напротив, скрывающий тревогу, однако слегка успокоенный его дружелюбием.

Наконец он отворачивается от картины.

– Вы моряк, мистер Девор?

– Нет, – с сожалением говорю я. Хотел бы я сказать «да», чтобы у нас было что-то общее. – Моей жене понравилась эта картина.

– Я вырос на проливе Лонг-Айленд, – говорит он, достает блокнот из внутреннего кармана пиджака и, усмехаясь, добавляет: – И иногда в нем. – Открыв блокнот, он изучает написанное, затем серьезно смотрит на меня и спрашивает: – Вы знаете Герберта Эверли?

Он охотится за мной! Как я мог подумать, что мне это сойдет с рук? Но что мне делать, кроме как притворяться невинным, неосведомленным и непричастным?

– Эверли? – переспрашиваю я. – Кажется, нет.

– А как насчет кого-нибудь по имени Кейн Аш?

– Кейн Аш. Нет, не припомню.

– Вы долгое время работали на «Халсион Миллс», не так ли?

– Они тоже там работали?

– Нет-нет, – усмехается он. – Но они работали на других бумажных фабриках.

Я развожу руками.

– Простите, я не понимаю, чего вы хотите.

– Мы и сами не понимаем, мистер Девор, если честно, – говорит он с бесхитростной улыбкой. Могу я ему доверять? Он все еще держит блокнот. – На днях мы получили очень странный звонок от сотрудника отдела кадров бумажной компании под названием «Уиллис и Кендалл».

– Я подавал туда заявление о приеме на работу несколько недель назад.

– Верно, – говорит он. – И вы были одним из тех, кого они собеседовали.

– Мне не перезвонили, так что, думаю, я не получил должность.

– Они вызвали четверых на второе собеседование, – говорит Бёртон, – и оказалось, что двое из них были недавно убиты. Оба застрелены.

– Боже правый!

– Это Эверли и Аш. – Бёртон постукивает по блокноту. – А еще… баллистическая экспертиза показывает, что застрелены они из одного и того же оружия.

– Это был кто-то с их работы? – спрашиваю я.

– Насколько мы можем судить, они не знали друг друга, – говорит Бёртон. – Мы не нашли никакой связи между ними, кроме того, что оба подавали заявление на одну и ту же должность.

– Вы хотите сказать, что, по-вашему, кто-то придет и застрелит меня?

– Вероятно, это совпадение, – говорит Бёртон, – что двое убитых были вызваны на одно и то же место работы. Несколько человек подавали резюме, и все остальные в полном порядке, как и вы. «Уиллис и Кендалл» уже наняли кого-то…

– Я так и думал.

Он сочувственно ухмыляется и говорит:

– Жаль, что приходится сообщать плохие новости.

– Ничего, к этому привыкаешь, – откликаюсь я.

– Бывает тяжело, я знаю, – говорит он. – Моего брата уволили из «Электрик Боут», а его жену неделей позже выгнали из страховой компании. Они сходят с ума.

– Еще бы.

– Мы думаем, – говорит Бёртон, – что Эверли и Аш, должно быть, где-то когда-то встречались. Может, на отраслевой конференции или в агентстве по трудоустройству, кто знает. Они встретили друг друга, а потом кого-то еще, и что-то пошло не так. Так что связь с «Уиллис и Кендалл» – просто совпадение.

– А тот человек, которого компания наняла, – говорю я. – С ним все в порядке?

– С ним все хорошо. Никаких угроз в его адрес, никаких таинственных незнакомцев, шныряющих поблизости.

– Значит, компания ни при чем.

– Верно. Если есть связь, то она где-то в прошлом. Вот почему мы опрашиваем всех, кто хоть как-то связан с жертвами.

– Моя связь не такая уж и значительная, – говорю я. – Мы все подавали заявление на одну и ту же работу.

– Но именно звонок от работодателя заставил нас начать расследование, – замечает он. – Мы не знаем, что ищем, поэтому должны рыть везде где только можно. Например, если бы мы узнали о каком-нибудь мероприятии, где собирались такие люди, как вы… Например, о какой-нибудь отраслевой ярмарке…

– Я управлял производственной линией, – напоминаю я. – Я почти никогда не ходил на конференции продажников и тому подобное.

– Вы не возражаете, если я покажу вам пару фотографий? Может, что-то вспомните? Может, вы встречали кого-то из этих людей где-нибудь?

– Это же не… посмертные фото, верно? – прерываю я.

Он смеется:

– Мы бы так с вами не поступили, мистер Девор. Это самые обычные фотографии. Хорошо?

– Конечно, – говорю я.

У него в блокноте лежат фотографии, он вытряхивает их и протягивает мне.

Вот они, мои первое и четвертое резюме, с целыми лицами – я еще не выпустил в них пули. Я смотрю на снимки и чувствую, как меня охватывает великая печаль, от которой подступают слезы. Мне так жаль этих двоих. Они кажутся порядочными парнями. Я качаю головой и, глядя на Бёртона, замечаю за его головой бурное море Уинслоу Хомера.

– Они выглядят как хорошие парни, – говорю я. – Извините, я что-то совсем раскис. Они выглядят такими обычными.

– Конечно, – откликается он. – Я понимаю, что вы отождествляете себя с ними. Такие вещи не должны случаться с людьми вроде нас. Но, к сожалению, случаются.

Возвращая фотографии, я говорю:

– Я действительно не думаю, что когда-либо встречал их. Никого из них.

– Хорошо, – кивает он и убирает фотографии в блокнот, а блокнот – во внутренний карман пиджака.

И это все? Все? Я все еще свободен и не под подозрением?

– Жаль, что ничем не помог, – замечаю я.

– О, вы очень помогли. – Он встает, и я тоже. – Мы не любим совпадения, но иногда они случаются. Если бы они никогда не случались, то и слова бы такого не существовало.

– Полагаю, это правда, – говорю я.

Из бокового кармана брюк он достает бумажник, а из бумажника – визитку, которую протягивает мне.

– Если вы вспомните что-нибудь или если в ближайшие недели произойдет что-то странное, позвоните мне, хорошо?

С кривой улыбкой я спрашиваю:

– Странное? Вроде того, что меня застрелят?

– Что бы это ни было, – вздыхает он, – двух, кажется, достаточно. Я действительно сомневаюсь, что будет третий. Думаю, вы в безопасности, мистер Девор.

– Это хорошая новость, – говорю я.

30

Я снова в кабинете. Бёртон ушел. Я объяснил Марджори причину его визита и общался с ней на тему этих двух убийств дольше, чем хотел бы, но чувствовал, что не должен уходить от разговора. И теперь я снова в кабинете, и меня трясет от осознания того, насколько я был близок к провалу.

Двое погибших; их связь с поиском работы напоминает стечение обстоятельств, это правда. Когда трупа два, сходства между ними не обязательно закономерность. И довольно скоро полиция придет к выводу, что лишь совпадением можно объяснить природу этих двух убийств.

Но не трех.

Если бы я нашел Гарретта Блэкстоуна… Если бы ему не дали ту работу с этикетками для консервных банок… Если бы я застрелил его на этой неделе, когда караулил у дома, детектив Бёртон и другие копы имели бы троих управленцев с бумажных фабрик, которые искали работу и были застрелены в одном штате из одного и того же оружия. Это уже не было бы совпадением. Они начали бы размышлять о возможных мотивах и не успокоились, пока не нашли бы меня.

То же самое оружие. Я был невероятно глуп и невероятно удачлив. Мне никогда не приходило в голову, что они уделят внимание тому, из какого пистолета совершены выстрелы, и так свяжут убийства. (Если бы сотрудник отдела кадров «Уиллис и Кендалл» не встрял, они вполне могли бы и не догадаться.)

Но я не знаю, почему об этом не подумал. А ведь я видел так много полицейских сериалов и фильмов, где говорилось о баллистике и нахождении оружия, из которого была выпущена конкретная пуля. Я лишь рассудил, что из этого пистолета никто не стрелял более пятидесяти лет, его никогда не использовали на территории Америки и нет никаких записей о его существовании.

Но даже такое оружие, оказывается, может оставлять след.

У полицейских могло бы быть четыре жертвы, застреленных из люгера, если бы не то обстоятельство, что убийство в Массачусетсе уже раскрыто, так что никто не станет сравнивать ту пулю с пулями в Коннектикуте. И, конечно, я не использовал пистолет в случае с Эвереттом Дайнсом.

И я не смогу использовать его и с последним резюме.

Что мне делать? Я больше не могу брать с собой люгер. У меня нет другого оружия, и я понятия не имею, как его достать, не оставив следов. У преступников, конечно, есть способы это сделать, но я не из их мира, а если попытаюсь туда проникнуть, то меня ждут крупные неприятности. Это я знаю точно.

Огнестрельное оружие – это так чисто, так безлично. Оно отделяет тебя от события.

Могу ли я заколоть кого-нибудь? Задушить? Я даже не представляю, что способен на такое.

И я не решусь использовать машину. Подстроить ДТП сложно, да и не получится избежать подозрений, попав во вторую аварию такого рода. Но, главное, я знаю, что не смогу пойти на это снова. Одного раза было достаточно. Более чем достаточно.

И, уж конечно, я не рискну подойти к совершенно незнакомому человеку со стаканом в руке и сказать: «Вот, выпей».

Что же мне делать? Я зашел так далеко и не могу остановиться. Те смерти не должны оказаться напрасными. Мне дан предостерегающий сигнал, и я к нему прислушаюсь. Осталось одно резюме, а затем Фэллон, и все закончится. Так или иначе, я это сделаю, потому что обязан.

Но не сегодня. Мне нужно днем отвезти Марджори на работу в «Нью-Вэрайети» и забрать вечером. Теперь, когда мы снова разговариваем друг с другом, было бы чересчур сложно изменить воскресный распорядок, исчезнув на весь день; это непременно всплывет на сессии у Лонгуса Квинлана во вторник, и что я тогда скажу?

Понедельник. После того как я отвезу Марджори к доктору Карни, я поеду в штат Нью-Йорк и изучу последнее резюме, посмотрю, как обстоят дела. Понедельник, девятое июня; я ставлю галочку на дате в настольном календаре. Не чтобы напомнить себе – мне уж точно не понадобится напоминание, – а чтобы выразить решимость довести дело до конца.

Мне нужно что-то придумать.

Гаук Эксман

Адрес: Ривер-роуд, 27,

Сэйбл-Джетти, Нью-Йорк 12598

Тел.: 518 943-3450

1987 – настоящее время – «Оук Крест Пейпер Миллс» – менеджер по применению полимерной бумаги

1981–1987 – «Оук Крест Пейпер Миллс» – руководитель отдела разработки продукции

1978–1981 – «Оук Крест Пейпер Миллс» – директор по продажам

1973–1978 – «Оук Крест Пейпер Миллс» – продавец

1970–1973 – Корпус морской пехоты США, инструктор, Форт-Брэгг

1970 – Степень магистра делового администрирования, Университет Холиок, Холиок, Мэриленд

Семейное положение: женат, трое взрослых детей. Я сам и нынешняя жена готовы к переезду при необходимости.

Рекомендация: Джон Джастас, «Оук Крест Пейпер Миллс», Деншн, Коннектикут.