Текст книги ""Зарубежный детектив-2026-8". Компиляция. Книги 1-9 (СИ)"

Автор книги: Питер Джеймс

Соавторы: Эдогава Рампо,Стив Кавана,Кэрол О'Коннелл,Дональд Уэстлейк,Джой Эллис,Энн Кин,Келли Тейлор,Кит Даффилд
сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 184 страниц)

Государственный обвинитель против Хенрика Хайлендера, июль 2026

Приложение H: отрывок из дневника Йоханны Хайлендер, глава № 2

(Перевод с финского)

Когда-то мы друг друга любили.

Если хорошенько сосредоточиться, я все еще могу вспомнить, как это было, какими волшебными казались те первые месяцы, какое чувство он мне дарил – будто наполнял звездным светом. Мы бегали по Стокгольму, скупали всякую всячину в магазинах, катались на велосипедах по паркам, и мне казалось, что счастье будет длиться вечно. Будто нас кто-то заговорил и магию ничем не разрушить. Потому что Хенрик – тот, изначальный Хенрик – был самым чудесным мужчиной на свете.

Однако счастье было недолгим.

Когда он впервые меня изнасиловал, я винила во всем себя. Думала, что поступила как-то неправильно. Я была так молода и наивна! Решила, что так он наказывает меня, потому что я не оправдала его надежд, была недостаточно хорошей женой. И я старалась быть лучше, любить его сильнее, но это повторялось снова и снова. Стало только хуже. И никакие слова, никакие поступки не могли этого исправить.

Какое-то время я вела подсчет нападений, чтобы у меня было что предъявить полиции, когда я наконец найду в себе силы уйти. Однако, сбившись со счета, я осознала правду. В полицию я не пойду. Слишком боюсь того, что он тогда сделает мне в отместку.

А еще, мне кажется, я такая не одна. Я замечала, что некоторые сотрудницы гостиницы бледнеют от ужаса, едва завидев Хенрика. Не только сотрудницы, но и кое-кто из гостей – модели, поп-звезды, светские тусовщицы. Мне страшно думать, что он добрался и до них, а я не сделала ничего, чтобы этому помешать.

Странно, однако: глядя на этих молодых женщин здесь, в «Кувастине», я смутно припоминаю, каково это – постоянно думать о своей внешности, остро чувствовать чужие оценивающие взгляды. Я вижу, как они стоят на террасах, делая бесконечные селфи под всеми возможными углами, а потом склоняются над смартфонами и накладывают фильтры, чтобы их фото выглядели идеально. Тем временем близится нечто такое, чего они не ждут. Через десять или пятнадцать лет они превратятся в невидимок. Мир отвернется, привлеченный новой, молодой штучкой, и внезапно станет не важно, под каким углом сделаны фото. На них не обратят внимания.

Никто не видит пожилых женщин. Люди смотрят сквозь нас, и потому мы движемся по жизни никем не замеченные, словно тени.

Мы призраки, о нас все позабыли.

И в этом наша сила.

Флетчер

В этой гостинице на третьем этаже есть дверь, в которую постояльцам входить нельзя. В ней – маленькое оконце, над ним табличка: «ТОЛЬКО ДЛЯ ПЕРСОНАЛА». Дверь нельзя открыть снаружи без ключа. Я наткнулся на нее, когда шел обратно в номер после торжественного ужина и вид освещенного лампами коридора за стеклом привлек мое внимание.

Немного сонный после пары бокалов «Эрмитажа», я задержался у окошка и выяснил, что коридор ведет еще к одной, уже стеклянной, двери, за которой виднеется помещение с низким потолком и несколькими компьютерами. Что-то вроде центра управления.

С тех пор я всегда ходил мимо, ожидая случая, когда смогу проскользнуть внутрь.

– Здравствуйте, мистер Рен, – говорит мужчина в жилете, выходя из того самого коридора.

Узнаю официанта, который каждое утро наливает мне кофе. По-моему, его зовут Яакко. Он кивает мне, я киваю в ответ, а дверь за ним начинает закрываться. Она вот-вот захлопнется, и я уже боюсь, что не успею, но Яакко исчезает за углом как раз вовремя.

Бросаюсь вперед, подставляю ногу, и дверь глухо стукается о мой начищенный до блеска ботинок.

Я внутри!

Дверь с тихим щелчком закрывается за мной. Стою в начале коридора и настороженно жду, не покажется ли кто-то из сотрудников или даже сам Хенрик. Вчера в обсерватории он вел себя очень странно – скрытничал насчет зверя и просто омерзительно разговаривал с Джорди. Это сподвигло меня пристально изучить его персону, покопавшись в интернете. Тем более что из-за непогоды делать было нечего.

Начал я со слова rusko. Это его произнесла Йоханна, когда показывала мне картину с таинственным эльфом. Слово ее огорчило – скорее всего, именно потому она и стала просить меня о помощи, – и я был уверен, что оно связано для нее с каким-то значительным событием. Сначала я предположил, что rusko просто существо из местного фольклора, но оказалось, что такого персонажа не существует. Зато поисковик сообщил, что Руско – это крошечный муниципалитет на юго-западе Финляндии. Так у меня появилась хоть какая-то зацепка, однако я по-прежнему топтался на месте.

Тогда я пошел по другой дорожке и стал искать информацию о самой гостинице и местечке Сюнккасало. Битый час шерстил скучные сайты с информацией о времени восхода солнца и перечислением всех до единого видов мха, произрастающих в регионе, и в итоге наткнулся на какой-то блог с фотографиями деревеньки, где родилась Йоханна, сделанными четыре года назад. Поселение состояло из традиционных деревянных жилищ, где жило не одно поколение предков миссис Хайлендер. Однако что-то тут было не так. Сейчас в деревне всего три хижины: та, где Йоханна варит кофе и показывает свои картины, и еще две, в которых никто не живет. Однако на фото их раз в десять больше.

Иными словами, старая деревня была мегаполисом по сравнению с тем, что от нее осталось сейчас. Куда же делись эти постройки и кто их разрушил?

Я еще не знаю, что означают все эти вещи, но чувствую, что они помогут мне напасть на след. И поскольку я приехал сюда, чтобы разгадать тайну, которая началась с коричневого конверта, найденного мной на чердаке отцовского дома в тоскливые часы после похорон, я планирую продолжать, пока не нападу на след.

– …Tja, nej. Det var inte alls vad jag förväntade mig.

– Okej. Låt mig se vad jag kan göra… [20]20
  – …Ну уж нет. Это совсем не то, чего я ждал.
  – Хорошо. Посмотрим, что тут можно сделать… (фин.)


[Закрыть]

Из «центра управления» слышатся приглушенные голоса. Прищурившись, различаю в полумраке две фигуры: женщина сидит, сутулясь, перед компьютером, и мужчина стоит рядом с ней. Он поворачивает голову, и я узнаю его: это Хенрик! Он положил руку на спинку кресла компаньонки и что-то говорит ей суровым голосом, а женщина отстранилась и жмется к подлокотнику, слушая, как он ее распекает.

Осмелившись подойти чуть ближе, я смотрю на мониторы, что виднеются между ними, и в ужасе открываю рот.

Все три экрана заполнены личной информацией, связанной с гостями: там и входящие письма, и мессенджеры, и страницы соцсетей с рекламной аналитикой. Я успеваю заметить фотографию британца, мужа Бет, и несколько фотографий Джорди. На одном экране есть даже логотип «Смол-ток».

Хочется рассмотреть это все получше, я подаюсь вперед, но тут женщина разворачивает кресло – и замирает, увидев меня.

– Мистер… Рен? – произносит Инка, стараясь не показать, насколько потрясена.

За спиной у нее, как скала, возвышается Хайлендер. Его мрачная усмешка не предвещает ничего хорошего.

– Что… – Инка нервно разглаживает ладонями брюки. – Что вы тут делаете?

Смотрю по сторонам, притворяясь растерянным:

– А… разве этот путь ведет не к лифту?

От стыда я готов сквозь землю провалиться, до того неубедительно это звучит. С чего бы вдруг мне искать в запертом коридоре лифт, которым я пользовался уже сотню раз?

– Н-нет, – отвечает Инка, поглядев на отца. – Вам нужно вернуться туда, откуда вы пришли. Лифт у лестницы.

– Да, конечно, – отвечаю я, беззвучно смеясь и качая головой. – Похоже, меня совсем закружила эта вьюга.

Я стараюсь не смотреть на Хенрика, но он притягивает к себе внимание как магнит.

– Инка, дорогая, – говорит он, не сводя с меня глаз, – почему бы тебе не проводить нашего гостя в галерею? – Хайлендер надевает на лицо пустую улыбку. – Вы еще не бывали там, Флетчер?

Потираю затылок:

– Нет. Не был.

– Отлично. Тогда лучше времени не придумаешь. Там выставлены потрясающие работы, а ведь я знаю, что у вас отличное художественное чутье и Деккера от Ди Анджело вы отличить сумеете.

Я молча киваю, поглядывая на Инку. Что бы там ни затевал Хенрик, она с ним заодно. Только зачем это все? Чего они добьются, вмешиваясь в личную жизнь гостей, кроме того, что поставят под удар свой бизнес?

В узком коридоре Инка змеей проскальзывает мимо меня и открывает дверь.

– Пойдемте?

Уже в конце коридора я оборачиваюсь, планируя что-нибудь сказать Хенрику, однако не нахожу слов. Он смотрит не моргая. Глаза цвета кремня поблескивают, отражая свет лампы. Дверь закрывается и разделяет нас.

Бет

– Долой штаны, морячок! – говорю я, развязывая пояс халата.

Джей расстегивает пуговицу и встает.

– Ну надо же! Дважды за три дня! – удивляется он, отбросив джинсы в сторону, и снова падает на кровать.

Покрывает поцелуями мою шею, поднимаясь к губам.

– Чем я такое заслужил?

– Программа медового месяца, – отвечаю с улыбкой. – Не думай, что…

Телевизор на стене вдруг включается, и я умолкаю. В сером сумраке непогоды экран призрачно светится, демонстрируя нам пост из социальной сети.

Это фотография Джорди – селфи с надутыми губами, сделанное тут, в гостинице. На ней только полотенце, будто она собирается войти в душ.

– Принцесса, что с тобой?

Джеймс отстраняется, озадаченно морщит лоб.

Ничего не понимаю. Что делает Джорди на экране нашего телевизора? И тут я вижу под селфи комментарий.

realjamesraffertyuk:

Выглядишь огонь джорд! Я лучше всех ты знаешь. Привет из кувастина;)

Сердце вздрагивает и начинает брыкаться, как маленький перепуганный зверек в клетке из ребер. Должно быть, на моем лице написан ужас, и Джеймс перекатывается на другой бок, чтобы взглянуть, на что я смотрю. В это время изображение на экране сменяется другой фотографией Джорди. Теперь она сидит на краю джакузи в крошечном конфетно-розовом купальнике и, озорно высунув кончик языка, показывает двумя пальцами знак мира. Комментарий под этим фото снова принадлежит Джеймсу.

realjamesraffertyuk:

представь, мы с тобой вдвоем в джакузи. Не пожалеешь! Я знаю, как сделать тебе приятно.

Задыхаясь, я с трудом отвожу глаза от экрана и впиваюсь пальцами в свои бедра.

– Что… но как… это что такое? – лепечет Джеймс, поднимаясь. – Телик сломался.

Он подходит к стене, держась за голову. А картинка на экране снова меняется. На этом фото Джорди уже погрузилась в ванну. Глянцевые, черные пряди ее волос растеклись по воде, как пролитая нефть; завязочки бикини исчезли – она явно разделась догола, и сквозь пену и пузырьки чуть виднеются темные ореолы ее сосков.

Я не могу себя заставить прочитать, что написано внизу. Однако точно знаю, что комментарий оставил Джеймс.

– Я звоню администратору! – с важным видом объявляет он, точно карикатурный аристократ, оскорбленный плохим сервисом. – Возмутительно!

– Эти фото из «Кувастина», – кое-как выговариваю я хриплым, словно не своим голосом. – Ты мне говорил, что… ты… вот только что сказал, что ты ее на самом деле не хочешь, но эти фотографии – отсюда! Они новые.

– Новые? – Он корчит мину, преувеличенно щурясь. – Нет. Она постоянно торчит в отелях, так что фотки старые. Да, точно. Я даже не уверен…

– Хватит врать. – Меня уже трясет. Я зажмуриваю глаза. – Пожалуйста… хватит.

– Да я не вру, честно!

Слышу, как он приближается, – ноги в носках мягко ступают по ковру.

– Принцесса, ну что ты? Мы ведь все уже решили, и волноваться тебе не о чем. Мне она и не…

Он умолкает на полуслове. Открыв глаза, я вижу, что картинка снова переменилась.

– Ну, это уже слишком! – в ярости гремит Джеймс, натягивая штаны. – Это уже, мать твою, нарушение моих… прав человека!

Теперь на экране личные сообщения – по-моему, в аккаунте инстаграма, – и мы видим неловкую историю односторонней переписки. Вверху стоит имя пользователя – @realjamesraffertyuk, а под ним до самого низа страницы тянутся послания, которые он отправил Джорди прошлой ночью, уже под утро. Все они остались без ответа.

Уже проснулась, красавица?

Я тебя хочу, а ты?

#фанатномеродин

В номере повисла тошнотворная тишина. Отпираться дальше он не может, потому что доказательства у нас перед носом.

«Сходил в тренажерку, – говорит одно из сообщений с фотографией, на которой Джей стоит с голым торсом, засунув большой палец за пояс спортивных шортов. – Зацени эти банки. Тверже камня!»

Я с отвращением смотрю на время отправки: он писал ей чуть ли не каждые пять минут, точно какой-то одержимый сопляк. И кто знает, как далеко тянутся эти сообщения, сколько их он уже отправил за два дня? Возможно, это лишь верхушка айсберга.

Мы с тобой в одной гостинице, малышка. Ты же понимаешь, что это значит!!!

Ты была такой секси вчера в красном платье.

Я тебя хочу, а ты меня? Только скажи, в каком ты номере, и я сразу прилечу;)

– Убирайся, – говорю я, сама удивляясь, как сурово и жестко это прозвучало.

Внутри клокочет гнев.

– Погоди, принцесса… Остынь. Я все объясню.

– Что объяснишь? – срываюсь я, резко поворачиваясь к нему. – Разве можно объяснить это?

Внезапный шквал ветра бьет в окно – звук такой, будто в стекло швырнули гравий, – и мы оба вздрагиваем. Кажется, внешний мир по-настоящему пришел в ярость; небо превратилось в водоворот обезумевшего снега и черных туч.

– Да, я оступился, – упрямо говорит Джеймс, приближаясь ко мне. – Накосячил. Но можно ведь все обсудить.

– Обсудить? – Со слезами на глазах отбегаю подальше. – Да я видеть тебя сейчас не могу!

Он что-то с досадой бормочет, а я сдаюсь и начинаю рыдать, слезы катятся по щекам. Джеймс, не глядя, хватает первую попавшуюся одежду – вчерашнюю футболку, старое худи – и сует ноги в кроссовки. Берет телефон и решительно направляется к двери.

– Пойду выпью пива, – говорит он, распахнув дверь. – Но когда ты успокоишься, мы все исправим, поняла? – Запускает пятерню в свои взъерошенные волосы. – Это еще не конец.

Джеймс уходит, дверь за ним закрывается мягко, будто вздыхает. Я вдруг чувствую слабость в коленях и тошноту. Плюхаюсь на кровать, сминая простыни.

Это еще не конец?

Рыдания сотрясают меня изнутри, и я, прикрыв рот, смотрю сквозь оконное стекло прямо в сердце яростной бури.

Если этот беспутный, лживый авантюрист и есть настоящий Джеймс, то наш брак был обречен с самого начала.

Флетчер

В зале мертвая тишина. Такая, которую буквально слышишь.

Мы стоим между двумя высокими белыми постаментами и смотрим на черные керамические вазы странной формы. Они чем-то похожи на животных, сделанных клоуном из шарика, – каждая представляет собой какие-то скрученные трубки и пузыри. Повернувшись к ближайшей вазе, я всматриваюсь в ее складки и выпуклости. Это подлинные скульптуры Биллингем из ее знаменитой серии «Выпотроши меня». Престижные работы, они стоят много тысяч долларов – ценное приобретение для крошечной частной галереи, затерянной в глуши финской тундры.

Рассматривая вазу, замечаю на ее глянцевой поверхности отражение Инки, возникшей рядом. Ее черты искажены выпуклыми изгибами, лоб гротескно раздут.

Кто же она, дочь Хенрика Хайлендера? Какую роль во всем этом играет?

Когда я застал их там, наверху, она сидела, держа пальцы на клавиатуре. Полагаю, консьерж обязан следить за работой всей гостиницы, но то, что было на экранах, не имеет к этому отношения. Все, что я видел в этой потайной комнате, не предназначалось для моих глаз. Я в этом совершенно уверен.

– Биллингем просто нет равных, – замечает Инка, обходя вокруг постамента. – Как думаете? Ее работы завораживают.

– Д-да… да, – неискренне соглашаюсь я; в горле пересохло, и голос мой звучит искусственно.

Я никак не успокоюсь после того, как меня поймали на шпионаже. Да и тот факт, что я оказался в этом зале один на один с Инкой, как-то не добавляет спокойствия. Она не может не понимать, что я их подозреваю. Наверняка она привела меня сюда, чтобы отвлечь, сбить со следа.

– У моего отца хорошее чутье на шедевры, – продолжает она, не спеша переходя к ближайшей стене, увешанной рамами всех размеров.

Говорит она с какой-то странной механической интонацией, и мне уже не в первый раз кажется, что она читает заученный текст.

– Он сумел объединить знаменитостей – таких, как Биллингем, – с малоизвестными и даже совсем неизвестными авторами, не снизив при этом качества коллекции. У нас есть работы, которые не увидишь в популярных галереях.

Инка проходит мимо маленькой черно-белой фотографии, висящей отдельно от картин. В этом снимке есть что-то знакомое. Подойдя ближе, понимаю, что на нем запечатлена молодая, элегантно одетая пара, на фоне городских крыш. Меня пробирает нервная дрожь.

Это фото моих родителей. Сделали его на крыше здания, где располагалась контора отца, в конце девяностых, во время корпоратива. Совет директоров тогда только что завершил сделку, которой суждено было упрочить отцовское благосостояние, поэтому он стоит, обнимая маму, попыхивает толстой кубинской сигарой и кажется просто невероятно высоким – выше небоскребов вдали. Я не видел эту фотографию много лет. Она висела у отца в кабинете, над камином.

Должно быть, это копия. Не могли же они украсть оригинал. А если все же украли, то как и зачем? Для чего так стараться? Чтобы просто меня растревожить? Стараюсь дышать ровнее и не подавать вида, что взволнован. Исподтишка бросаю взгляд на Инку. С правильного ракурса она очень похожа на отца: та же форма подбородка, линия плеч. Что там говорил Хенрик о семье?

«Наши семьи – то, откуда мы происходим, из чего мы сделаны и чем станем. Они отражают нашу суть. Семья – это зеркало нашей души».

– С вами все хорошо, мистер Рен?

Голос Инки возвращает меня к реальности, и я обнаруживаю, что все еще стою перед фотографией моих родителей, а сердце бьется так сильно, что в ушах шумит кровь. В нашем старом доме в Бель-Эйр за последние двадцать лет я был всего однажды – в день похорон отца. В тот самый день, когда нашел на чердаке в пыльной коробке коричневый конверт.

Я никогда не интересовался ими по-настоящему, вот в чем беда. Это нас в итоге и разделило.

– Вы что-то притихли. – Инка глядит на меня с любопытством, улыбаясь уголками губ. – Все хорошо?

Смотрю ей в глаза, пытаясь понять, знает она о том, что здесь фото моих родителей, или нет? А может, она его и повесила? Трудно сказать наверняка, но кое в чем я уверен: мне нужны ответы. Я летел через полмира, чтобы проникнуть в тайну, и эта женщина, надеюсь, даст мне ключ к разгадке.

– Можно задать вам один вопрос?

Крошечную долю секунды Инка медлит.

– Да, конечно.

– Что означает слово rusko?

По ее лицу пробегает тень. Я жду.

– Где вы услышали это имя? – наконец спрашивает Инка; интонация робота исчезла, и ее голос теперь звучит по-человечески.

Пазл сложился: так это имя!

– Его произнесла ваша мать. – Я машу рукой в сторону леса, что виднеется сквозь стеклянную стену галереи. – Вчера утром мы с ней пили кофе. У нее в хижине на одной из картин изображен какой-то эльф, блуждающий по лесу. Мне показалось, это существо символизирует что-то очень важное для нее, и, когда я спросил о нем, она ответила: «Руско».

Инка опускает глаза:

– Он был моим братом.

Я нервно сглатываю. Это «был» упало в тишину между нами, словно капля крови – в воду.

– Он родился мертвым, – добавляет она, поправляя волосы. – Это случилось за много лет до того, как на свет появилась я, но… я знаю, что для родителей это стало ударом. Они тогда были очень молоды. Сами еще как дети. – Инка хмурит брови. – Честно сказать, мама так и не оправилась от удара до конца. Думаю, для нее на этой картине он живет… если так можно выразиться. По-фински его имя означает «свет зари».

Мне вспоминается печальное, выразительное лицо Йоханны, освещенное пламенем очага, морщинки в уголках глаз. Возможно, глубоко затаенная боль от утраты ребенка и есть причина ее состояния? Ведь расстроило ее именно то, что я указал на картину.

Глубоко вздыхаю, потирая переносицу. Пусть даже Инка нечиста на руку, я все равно чувствую, что перешел черту.

– Простите… не стоило мне затрагивать эту тему.

– Не извиняйтесь, мистер Рен, – качает она головой. – Обсуждать картины вполне естественно. – Ее лицо светлеет. – Вообще-то, одна мамина картина есть в этом зале. По-моему, это ее лучшая работа.

Инка делает жест в сторону дальнего конца галереи, где находится ниша в форме половины шестигранника. Там на стене висит огромный мрачный холст.

При виде этой картины кровь стынет у меня в жилах.

– Действует на нервы, да?

На картине под колючими ветвями сосны, в тени лесной чащобы крадется жуткое оленеобразное существо. У него тонкие длинные конечности и один окровавленный рог; рот приоткрыт, искривленный язык свешивается наружу, словно бы оно, обезумев, кричит прямо в ночь. Морда похожа на череп, но самое неприятное впечатление производят глаза – красные точки, тлеющие, как огоньки сигарет.

– Мама называет его Хийден Хирви.

Я помню это имя – его упоминал Хенрик, когда мы были в обсерватории. Тогда он весьма причудливо объяснил то, что мы с Джорди видели в лесу: фольклор, и ничего больше.

– Хийден Хирви – известный персонаж мифов, – добавляет Инка.

С ее певучим скандинавским акцентом финские слова звучат красиво и поэтично.

– Это демон, он появляется в облике лося.

Я стою, прикованный к месту, и впитываю мощную темную энергию, исходящую от холста. Йоханна писала вертикальными стекающими мазками, создавая впечатление сцены, увиденной сквозь струи дождя на стекле. Если бы я не знал правды, поклялся бы, что масляные краски медленно оседают, словно картина пытается утащить себя обратно в ад.

– Когда «Кувастин» только открылся, мы проводили выставку, посвященную местному фольклору, – говорит Инка, подходя ко мне, – и эта картина была в центре всеобщего внимания. Кроме того, мы выставляли произведения народного творчества – резные фигурки, скульптуры, сувениры, связанные с лапландскими легендами. Однако мамина работа так впечатлила гостей, что мы решили сделать ее частью постоянной экспозиции.

Инка придвигается ближе.

– Некоторые говорят, что видели это существо в нашем лесу.

Чувствую, что она ловит мой взгляд, но упрямо не поворачиваю головы. Не хочу, потому что не доверяю ни ей, ни кому-либо еще в этой гостинице.

– За ужином отец любит пощекотать гостям нервы рассказом о Хийден Хирви, – продолжает Инка, снова поворачиваясь к холсту. – Потом они, конечно же, видят эту картину и получают готовый образ. Солнце заходит, и в игру вступает воображение. – Она тихонько смеется. – На самом деле в округе никого нет, кроме северных оленей. И случайно забредшего сюда медведя.

Я касаюсь пальцами горла – мне вдруг кажется, что я заперт в тесной и душной камере один на один с картиной. Ее раскаленный взгляд жжет меня.

– А вы что думаете, мистер Рен? Сильная работа, не так ли?

Голос Инки слышится нечетко, словно издалека. Она ждет ответа, но я не могу произнести ни слова. Не могу пошевелиться. Не могу отвести глаз от существа.