Текст книги ""Зарубежный детектив-2026-8". Компиляция. Книги 1-9 (СИ)"

Автор книги: Питер Джеймс

Соавторы: Эдогава Рампо,Стив Кавана,Кэрол О'Коннелл,Дональд Уэстлейк,Джой Эллис,Энн Кин,Келли Тейлор,Кит Даффилд
сообщить о нарушении

Текущая страница: 124 (всего у книги 184 страниц)

Но сегодня он едва ли мог отвлечься от насущных проблем двадцать первого века – все его мысли сосредоточились на племяннице. Чего она добивалась? С тех пор как Битти забросила практику в юридической фирме отца, она становилась все более и более странной. По крайней мере, так ему казалось. Он редко обращал внимание на Битти, а большей частью вообще не замечал ее. Вряд ли она так повела себя за обедом только потому, что выпила лишнего. Как долго в ней жили эти подозрения? Что она знает на самом деле?

Машина неслась вниз по Генри-Гудзон-парквэй. Лодки на воде, огни ночного Нью-Йорка. Ему так нравилось ездить из Зимнего Дома в Хэмптоне и снова домой. Так он и жил, гнал в никуда, всегда наедине со своими мыслями.

Он подумал о старшей сестре. Почему она до сих пор жива? В хосписе старый врач обещал, что Недде осталось жить не больше месяца. И без анализов было понятно, что никакой надежды на выздоровление нет. Все симптомы конечной стадии рака были налицо – отвратительно пожелтевшая кожа, иссохшее тело. Но через несколько месяцев Недда вернулась в Зимний Дом и жила теперь здесь в добром здравии.

На врачей нельзя положиться. Горе-ученые!

Очевидно, сестре поставили неверный диагноз. Она живет – в его доме – и с каждым днем все смелее смотрит ему в глаза. В каждой ее улыбке, адресованной ему, таится насмешка. А теперь она взялась за Битти, настраивает племянницу против семьи. Пальцы Лайонела крепче сжали руль, и он прибавил газу. Мелькали задние фары обгоняемых машин, желтые окна высоток и сверкающие отражения на речной глади. Он ехал все быстрей и быстрей.

Зачем ты вернулась, Недда?

Дядя Джеймс обещал, что сестра никогда не вернется в Зимний Дом. Он посмотрел на Клео, сидящую рядом. Она, как и Лайонел, жила в собственном мире. На ее лицо падал тусклый свет от приборной панели.

– Клео, ты ведь не очень хорошо все помнишь? Когда мы вернулись домой из парка в тот день… и все были мертвы.

– Нет, – она встрепенулась, словно очнулась ото сна. – Нет, не очень.

Ничего странного. Клео было всего пять лет, когда они вдвоем пришли домой и обнаружили распростертых на лестнице мертвых родителей. И мертвую экономку. Как же ее звали?

Не важно. Он не мог вспомнить и то, как звали няню. Но другие, его братья и сестры. Они стояли у него перед глазами, бледные и неподвижные.

Лучше всего он помнил убитых родителей. Фотография для семейного альбома: маленькая Клео льнет к мертвой матери, тело которой еще не остыло и может согреть ребенка, но только не Лайонела. Он стоит в нескольких дюймах от тела отца, но в то же время находится за миллиарды миль от происходящего, мечтая оказаться на Луне и наблюдать за миром с огромного расстояния.

Прошло много лет, но он до сих пор помнит телефонный разговор Клео с полицией, как она называла число и имена убитых, как невинно спросила: «А вы приедете?»

Лайонел посмотрел в зеркало заднего вида – на него взирала застывшая маска. Скользнув взглядом по непроницаемому лицу сестры, он опять сосредоточился на дороге.

Снова один.

Глава 4

Кухня в офисе Чарльза Батлера была оборудована по последнему слову техники: Мэллори неуклонно следила за кухонными новинками. Большинство приборов жили собственной жизнью и выполняли функции, о которых он мог лишь догадываться. А электрическая кофеварка вызывала у него особое негодование. Чарльз был убежденным луддитом и любил кофе, который варился без участия микросхем.

Сегодня утром он намолол кофейных зерен, сварил бодрящий напиток на обычной газовой плите и понес чашку с блюдцем через коридор, к двери, где на матовом стекле золотыми буквами было написано название фирмы: «Батлер и Компания». Когда-то на двери значилось «Батлер и Мэллори», но полиции не понравилось столь явное нарушение полицейской этики. Использование детективных навыков в частной практике осуждалось. Мэллори убрала свое имя, сохранив свободу действий.

Прежде чем вставить ключ в замочную скважину, Чарльз глубоко вдохнул. У него было всего шесть секунд, чтобы отключить сигнализацию – временной лимит, установленный Мэллори. Однажды Чарльз забыл про него, и завыла оглушительная сирена. Того единственного раза хватило, чтобы навсегда излечить его от рассеянности.

Но дверь оказалась открыта.

И это не предвещало ничего хорошего, особенно в Нью-Йорке. Ключи были у него и еще у двоих. Но миссис Ортега, уборщица, никогда не приходит так рано, а его партнер никогда не приходит так поздно. Он посмотрел на часы. Как раз в это время Мэллори должна входить в полицейское отделение в Сохо, ее единственное законное место работы.

Чарльз открыл дверь. В приемной все было в порядке. Похоже, ничего не пропало. Здесь стояла дорогая антикварная мебель, но грабители скорее предпочтут что-нибудь компактное – например, дорогущую электронику Мэллори.

Он прошел по узкому коридору к дальним комнатам неторопливой походкой человека, имущество которого надежно застраховано. Кабинет Мэллори тускло освещал компьютерный проектор. С огромного экрана на Чарльза смотрела рыжеволосая девочка. Уменьшенная копия этого изображения висела на мониторах трех компьютеров, но Мэллори зачем-то понадобился портрет, увеличенный в высоту до девяти футов. Она была настолько поглощена изучением картины, что даже не заметила, как вошел Чарльз.

Чарльз смотрел, как одно изображение наложилось на другое. На втором портрете рыжеволосая девочка была в форме частной школы. Она сидела в кресле, закинув ноги на обитые тканью подлокотники, так что был виден самый край ее трусиков. На экране появилась третья картина, забыть которую невозможно. Бриллиант в коллекции Квентина Зимнера, главное произведение в целом посредственного художника. Он нарисовал собственную дочь обнаженной. На месте будущей груди – лишь едва заметные припухлости. Но вот замелькали другие картины, и Чарльз почувствовал себя вуайеристом, подглядывающим за жизнью Недды-подростка. На экране, занимавшем всю стену кабинета, она казалась юной великаншей.

– Ты тоже это видишь? – спросила Мэллори, не оборачиваясь.

И это называется «подойти незаметно». Мэллори щелкнула мышью, и на экране снова появился знаменитый портрет Рыжей Зимнер. Чарльз прекрасно понял вопрос.

– Он далеко не первый, кто нарисовал собственного обнаженного ребенка.

– Этот ублюдок выбрал именно ее из своих девятерых детей, – ответила Мэллори. – Он рисовал много обнаженных женщин, но ни одной маленькой девочки, кроме Недды.

– Ты считаешь, что он приставал к дочери? Делаешь такие выводы на основании одной картины?

– Я на девяносто процентов уверена.

Чарльз не спросил, почему она так решила. Он предпочитал не знать темных подробностей детства Мэллори, из которых она черпала эти сведения. Он снова посмотрел на портрет и подумал о фотографии приемной дочери, которую его старый друг Луи Марковиц носил в бумажнике. Когда Кэти Мэллори было столько же, сколько девочке с портрета, у нее был такой же настороженный взгляд. Тяжелое беспризорное детство закалило ее. Однако Недда Зимнер жила в богатстве и роскоши. И, несмотря на то, что девочки росли в разных условиях, взгляд у них был одинаковый. Вероятно, и в жизни обитателей Зимнего Дома имелись свои проблемы.

Домогательство?

Черные мысли прокрались в голову Чарльза, и он, не в силах отогнать их, думал об истинном значении прозвища Недды – Рыжая. Это что – намек на цвет волос или же на алый цвет насилия?

Мэллори включила флуоресцентные лампы, и в глаза ударил яркий свет. Он отражался от всех блестящих поверхностей – мониторов, металлической фурнитуры мебели и панелей электроприборов. Паркет скрывало серое ковровое покрытие, так что пол казался цементным. Мэллори прошла через комнату к стальным жалюзи, за которыми прятались изящные линии сводчатых окон. Компьютеры переключились в режим ожидания. В рабочем режиме они гудели, общаясь друг с другом и хозяйкой. Психологическая температура в кабинете Мэллори была градусов на десять ниже комфортной для нормальных людей.

Мэллори нажала кнопку на пульте, и проекционный экран исчез в металлическом цилиндре, который крепился у самого потолка. За экраном находился пробковый стенд. Все приколотые к нему бумаги висели под идеальным углом и на одинаковом расстоянии друг от друга. Мэллори втыкала кнопки с точностью робота.

Казалось странным, что столь симпатичная девушка так обставила кабинет, но ее внутренний мир вполне ему соответствовал. Чарльз находил невероятно трогательным, что Мэллори и не подозревает, как много оформление помещения говорит о ней самой, ее комплексах и пунктиках, ее непохожести на других людей. Кабинет Мэллори – ее изнанка, доступная глазу любого человека, и очень уязвимая.

Что она увидела, когда посмотрела на него? Что-то печальное и жалкое? Или же в ее глазах он выглядел смешным?

Они никогда не говорили друг другу правду. Они были друзьями.

– Хорошо, – продолжила Мэллори. – Допустим, Квентин Зимнер приставал к дочери. Ты можешь себе представить, что эта девочка вдруг превратилась в маньяка-убийцу?

– Недда? У меня сложилось впечатление, что убивал кто-то чужой.

– Их убили ножом для колки льда. И вчерашний грабитель не был убит ножницами. Ему проткнули сердце, как и жертвам массовой резни.

– Понятно, – Чарльз сел на край стола Мэллори. – Тогда, в сороковых, кто-нибудь подозревал девочку?

– Нет, но я могла бы.

Да, но Мэллори всех в чем-нибудь подозревала.

– Тогда, полагаю, у отца было несколько колотых ран? – сказал Чарльз.

– Нет. Его убили одним ударом в сердце, как и других.

Выходило, что убийства были совершены хладнокровно, без ярости и враждебности. Впрочем, Мэллори не просила его искать логические неточности в ее рассуждениях. Не пытается ли она представить себя на месте Недды Зимнер, задумался Чарльз. Возможно, именно так могла бы действовать маленькая Мэллори: хладнокровно, быстро и точно.

– Месть, – произнес он, обдумывая ее предположение. – За домогательства она убивает отца, а затем – восьмерых свидетелей. Сколько было Недде, двенадцать?

– Она очень высокая для двенадцати лет, – Мэллори включила компьютер, открыла портрет Рыжей Зимнер, и стало видно, что по отношению к окружающим предметам девочка довольно крупная. – А после убийства она не стала дожидаться полиции.

– Но в газетах писали о маньяке-убийце и похищении ребенка.

– Так считала и полиция, – ответила Мэллори. – Ну и что? Теперь это дело веду я. Убийца действовал расчетливо и точно. Неужели ты не видишь? Очень хладнокровная маленькая девочка ходит по дому и закалывает всех подряд.

Чарльз все прекрасно видел. Только этой девочкой была уменьшенная копия Мэллори, и теперь он долго не сможет избавиться от навязчивого видения.

Мэллори закрыла картинку:

– Есть еще одна версия. Возможно, в доме поработал профессиональный убийца, которому хорошо заплатили. Ничего личного, только аккуратно и быстро выполненная работа. Но у этой версии есть одно слабое место.

– Кажется, я знаю, в чем загвоздка, – на этот раз ход мыслей Мэллори казался Чарльзу совершенно логичным. – Если дети – единственные, кто получает средства с трастового фонда, тогда кто оплатил…

– Дело в другом. С этим я разберусь.

– Хорошо, – посмотрим с другой стороны. – Профессиональные убийцы не похищают детей.

– Никогда, – Мэллори кивнула, ожидая продолжения.

– И, наверное, странно, чтобы кто-то вдруг появился в доме, где так много людей, – пока еще не прокололся. – В то же время член семьи может свободно ходить по дому, заставая домочадцев врасплох и не вызывая подозрений прислуги.

Очередным кивком Мэллори дала понять, что и на этот раз он попал в точку.

– Не хочу спорить, но… – Чарльз поднял руки, понимая, что этот жест можно воспринять как оборонительный, вроде: «Не стреляй, пожалуйста. Это всего лишь предположение!» – Возможно, все было иначе. Что, если убийца все-таки профессионал? И Недда успела вовремя заметить его и убежать? – Чарльз понимал, что совершает ошибку, выдвигая собственную версию, но не смог удержаться. – Убийце пришлось бы гнаться за ней, так? Допустим, он потерял ее на улице, может, в парке. Выходит, что девочка просто не могла вернуться домой, ведь там ее ждало чудовище. Так что теория о девочке-беглянке могла бы…

– Меня она устраивает. – В дверях стоял Райкер, в костюме и галстуке. Они отличались от вчерашних по цвету, иначе невозможно было бы догадаться, что он переоделся. – Да, беглянка. Хорошо поработал, Чарльз. – Детектив улыбнулся, что было равносильно объявлению войны Мэллори, и повернулся к напарнице: – Я не думаю, что всех этих людей убила Недда Зимнер.

Мэллори скрестила руки на груди. Ей явно был не по душе раскол в рядах.

Райкер пожал плечами и закурил, словно хотел сказать: так уж получилось.

И Мэллори набросилась на невинного Чарльза, который всего лишь выдвинул предположение.

– Итак, думаю, Недда и словом не обмолвилась о том, где пропадала последние пятьдесят восемь лет.

– Нет, – ответил Чарльз. – К сожалению, мне и в голову не пришло спросить.

– У тебя есть что-нибудь для нас? – спросил Райкер. – Хоть что-то?

– Возможно, – вздохнул он. – Кто хочет позавтракать?

Когда-то комната Битти принадлежала восьмилетнему Роберту Книжнику, мальчику в очках с толстыми линзами, из-за которых глаза казались еще больше и нежней. Каждый раз, входя в эту комнату, Недда Зимнер видела распростертого на подоконнике брата, его маленькие мертвые руки сжимали книгу, а в пижаме была крохотная дырочка с пятном крови из юного сердца.

Недда присела на край кровати и поднесла к губам Битти стакан:

– Выпей, дорогая. Лучше не спрашивай, что это.

Племянница послушно проглотила коктейль из сырых яиц, молока и сока от бифштекса.

– Моему отцу нравилось это средство от похмелья, – сказала Недда.

– Он много пил?

– О да, хотя, с другой стороны, в те времена все пили, – она отставила пустой стакан на прикроватный столик. – Но он пил только после трех дня. У него были принципы.

– Мой дед был жестоким человеком?

Снова эта версия убийства Эдвины Зимнер.

– Единственное, что могло разбудить в нем страсть, – это ссоры с моей мачехой. Иногда Лайонел получал по попе. Он всегда вставал между родителями, стараясь защитить мать, хотя вряд ли она нуждалась в помощи. У нее в руке всегда было что-нибудь тяжелое, когда она ругалась с отцом.

– Не могу представить дядю Лайонела маленьким.

– Думаю, он бы тебе понравился. Он единственный из всех детей мог возразить отцу. Он был храбрым, я его за это любила.

– Ты любила отца?

– Да, но Лайонел любил его больше. Думаю, он подставлялся под удар, чтобы привлечь его внимание.

Битти отбросила одеяло, и лицо ее исказилось от боли. Она снова откинулась на подушку, решив не делать резких движений.

– А другие? Ты помнишь Салли?

– Конечно. Она была самой маленькой, новорожденной, и много плакала. Поэтому детскую сделали на последнем этаже. Салли болела. Я помню, что к ней наверх все время ходили врачи.

– А какой была мама?

– Ей всего было пять, когда я… ушла. Она была очень ласковым ребенком. Широкая солнечная улыбка. Бедная маленькая Клео. Она, видимо, решила, что я бросила ее. Думаю, так оно и было.

– Тетя Недда, мне так стыдно за вчерашнее. Эта история с вашей мамой… – Битти зарылась лицом в подушку.

– Ничего страшного, Битти. Я же говорила, что не помню мать. Твоя версия с убийством совсем не расстроила меня. Я знаю, что отец не убивал ее. Его вторая жена, Элис, была копией Эдвины. О чем это говорит, по-твоему?

– Он ее любил?

– Безумно. Однажды, еще до моего рождения, они расставались на неделю и каждый день писали друг другу. Их любовные письма хранятся в чемодане на мансарде. Думаю, тебе стоит почитать. Я помню каждую строчку наизусть.

– Что? – пропищал тоненький голосок.

Рэгз. Хромой попугайчик выбрался из клетки и теперь карабкался вверх по простыне, помогая себе клювом и когтями.

– Бедняжка, – вздохнула Недда. – Что с ним случилось? Почему он не летает?

– Ему перебило крыло оконной рамой. Она упала на него, вернее, рухнула. На моих глазах. Мама сказала, этот дом не любит птиц.

– Не любит, – подтвердила Недда. – Каждый год после первых заморозков мы, бывало, находили на окне мертвую птицу. Дом не любит и мух, – она посмотрела на высохшее насекомое на подоконнике. – Так утверждала старая миссис Тулли, экономка. Она работала в доме, когда я была маленькой. Миссис Тулли всегда говорила: «Мертвые мухи попадаются, но живые – никогда, по крайней мере, долго они не жужжат».

– Она была сумасшедшая? – Битти прикрыла рот ладонью, словно допустила непростительную бестактность – при калеке заговорила об уродстве. И теперь, осознав свою ошибку, готова была расплакаться.

Недда ободряюще улыбнулась племяннице и сунула руку в карман платья.

– Нам еще нужно кое-что обсудить. – Она достала маленькую потрепанную коробку и протянула ее Битти: – Помнишь? Вчера, за обедом? – лакированная картонная коробка с изображением карты «Повешенного», сделанная по заказу.

Memento mori [160]160
  Memento mori (лат.) – помни о смерти.


[Закрыть] – напоминание о днях в аду.

Недда вытащила колоду из коробки. Сверху лежала карта разрушения, горящая башня.

– Скажи, где ты нашла мои карты Таро?

Добраться до верхней полки пятнадцатифутовых стеллажей в библиотеке Чарльза можно только со стремянки на колесиках. Чарльз стоял на верхней ступеньке и ехал вдоль стеллажей, разыскивая книгу для Мэллори.

– Ее подарил друг отца. Он сказал, что моя коллекция по истории Нью-Йорка без нее будет неполной.

И хотя Чарльз не собирался читать книгу, она хранилась на верхней полке вместе с другими, подобными ей. Просмотрев первую страницу, он решил, что написано ужасно, но счел дурным тоном и дикостью для библиофила отправить книгу в макулатуру. Да где же она?

Странно.

Книги на месте не оказалось. Он ставил ее сюда несколько лет назад, но куда она могла деться? Чарльз учился расставлять книги у нескольких поколений библиотекарей, поэтому просто не мог перепутать полку. На корешок каждой книги был наклеен ярлычок, как в Библиотеке Конгресса, чтобы исключить подобные ошибки. И тут он заметил, что все книги на верхней полке перепутаны.

Нет, такого просто не может быть. Только не с ним.

Чарльз посмотрел вниз, на Мэллори. Она разглядывала его последнее приобретение – шесть мягких кресел с низкими спинками, которые стояли по кругу. В центре мог бы находиться, скажем, бесценный старинный стол 1846 года. Стола не было, зато Чарльз помнил страницу каталога с его изображением.

Она подняла глаза:

– Чарльз, тебя ограбили.

– Нет, я просто отдал свой карточный стол и купил новый. Его должны были доставить сегодня утром, но ночью на складе случился пожар.

Он снова занялся поиском пропавшей книги и обнаружил, что на верхней полке нет пыли. Теперь понятно. Очевидно, уборщица прошлась тряпкой на высоте пятнадцати футов от пола и переставила книги по размеру, чтобы линия верхней полки стала ровней. Страсть миссис Ортеги к аккуратности сравнима лишь с педантичностью Мэллори. Чарльз, уважая труд уборщицы, не переставил книги, а решил запомнить новый порядок.

Мэллори подошла к лестнице.

– Ты решил, что новый стол поможет тебе лучше играть в покер?

– Нет, – на самом деле, да. В отличие от некоторых, Чарльз не был склонен к мистике, но реликвии способны вдохновить чисто психологически. А в покере…

– Знаешь, чтобы обыграть этих сукиных детей, тебе придется жульничать, – заметила она.

Чарльз вздохнул.

Она права. Психология здесь не поможет. Его лицо не годилось для этой игры, он не мог скрыть ни мысли, ни эмоции. Хуже того, от матери он унаследовал свойство краснеть, что практически сводило на нет его способность блефовать и лгать. К сожалению, честность у него была в крови, и он по определению не мог стать хорошим игроком в покер.

«Сукины дети», как их ласково называла Мэллори, очень давно начали свой покер. После смерти приемного отца Мэллори Чарльз унаследовал его место в игре и трех новых друзей. На следующей неделе игра должна была проходить у него дома, за антикварным столом, который почтил однажды своим присутствием известный политик и превосходный игрок.

– Честно говоря, стол не был новым. Президент Улисс С. Грант[161]161
  Грант, Улисс Симпсон (1822–1885) – 18-й президент США (1869–1877).


[Закрыть] однажды играл за ним в…

Вот черт. Эта страница истории сгорела дотла.

Он знал, что Мэллори с недоверием относилась к еженедельным встречам за покером. На ее вкус они были слишком дружеские: ничтожные ставки или, как она их называла, «копеечный размен». Она также возражала против джокеров, которые менялись с фазами луны или в дни вывоза мусора. Как-то Мэллори пожаловалась, что эта игра немногим лучше партии в бинго на церковном вечере[162]162
  В США в церквях устраиваются вечера игры в бинго (аналог лото) для прихожан. Вырученные деньги идут на благотворительные цели.


[Закрыть].

– На этой неделе играть будем у Робина, – сказал Чарльз. – Приходи, если захочешь, они будут счастливы сыграть по твоим правилам.

Но Мэллори не радовала перспектива устроить старым друзьям отца маленький покерный блицкриг и унести с собой весь выигрыш. Вряд ли, говорили ее глаза. И все же она провела рукой по новым креслам, одобряя выделку кожи. Чарльз проехал до конца стены, и глаза его уперлись в корешок книги, которую он так долго искал.

– Нашел. В ней около тысячи страниц.

Мэллори, похоже, не обрадовалась.

– Можешь кратко изложить суть?

– Я не читал. – Он рассматривал экземпляр «Резни в Зимнем Доме». – Не в моем вкусе.

– Что, так плохо?

– Думаю, информация вполне достоверная. Автор – профессиональный историк. Жаль, что я не читал. Мог бы избежать некоторых неловкостей вчера вечером. – Чарльз спустился с лестницы. – Хоть бы предупредила, что Недда – это Рыжая Зимнер.

– Сюрприз действует лучше. – Мэллори посмотрела на запыленную обложку с изображением капли крови.

– Но я же знал историю Зимнего Дома. – Каждый коренной житель Нью-Йорка знает ее. – При чем здесь сюрприз?

Мэллори терпеливо его выслушала. Чарльз был вынужден признать, что даже не вспомнил историю, связанную с местом, где произошло убийство. И, как большинство людей, не придал значения тому, насколько важен нож для колки льда именно для этого дома.

– Если бы хозяева обнаружили вчера вечером, что ты знаешь, кто такая Недда Зимнер на самом деле, они могли бы заподозрить неладное.

– Она права, – произнес за спиной Чарльза Райкер.

Чарльз обернулся. Детектив шел по библиотеке с чашкой кофе в руке и, судя по всему, недоумевал, почему еще не готов завтрак. Никак не мог дождаться домашних круассанов.

– Не расстраивайся, – сказал Райкер. – Связать события прошлой ночи с тем, что произошло пятьдесят восемь лет назад в этом доме, под силу только полицейскому, да и то не всякому. Даже мне это удалось не сразу, хотя я фактически вырос на истории резни в Зимнем Доме. Большинство людей знали Недду только под именем Рыжей Зимнер.

В библиотеке появился пылесос, а следом за ним – миссис Ортега. Ее приход положил конец разговорам. Она была невысокого роста, гибкая, сверкала черными испанскими глазами и говорила с бруклинским акцентом.

– А ну-ка, живо поднимите лапы. – Щетка оказалась в опасной близости от грязных ботинок Райкера. Миссис Ортега выключила пылесос. Презрительно скривив губы и бросив замечание относительно костюма Райкера, она вытащила из кармана фартука белую бумажную ленту и сунула ее детективу в нагрудный карман пиджака. – Вот купоны химчистки. Вы знаете, что с ними делать, – миссис Ортега снова включила пылесос и принялась за ковер.

Чарльз передал Райкеру книгу и заговорил громче, чтобы его было слышно за гулом пылесоса.

– Подарок. Книга наверняка нудная. Автор этим славится.

– Я ее читал, – сообщил Райкер.

– Вы – что? – Пылесос опять затих, и миссис Ортега уставилась на Райкера. Как-то детектив признался, что не читает ничего, кроме спортивных газет. Хоть на обложке и нарисовано кровавое пятно, книга толстая. Миссис Ортега потащила пылесос из комнаты, бормоча под нос, что мир встал с ног на голову.

Райкер пожал плечами, словно извиняясь за свою начитанность.

– Мне пришлось ее прочесть. В детстве мне на ночь рассказывали об этой резне. – Он взвесил книгу на руке. – Но она вряд ли помогла бы тебе вчера вечером. Автор ни разу не упомянул настоящее имя Недды, он называет ее только Рыжей Зимнер. Вот такие у нас историки. – Райкер открыл титульный лист. – На моем экземпляре есть автограф.

Все трое сидели за столом в кухне Чарльза. Детективы мигом расправились с горкой теплых круассанов и, даже не распробовав вкуса масляных корочек, быстро запили их кофе. Следом за кофе они уничтожили тонкие блинчики. То и дело кто-то из них отрывался от еды, чтобы задать Чарльзу очередной вопрос. Возможно, он действительно был многословен, испытывая их терпение.

– На момент убийства, – Мэллори мысленно подсчитала трупы, – в Зимнем Доме проживало девять детей и четверо взрослых.

– Четверо детей выжили, – Чарльз заложил салфеткой страницу с именами, чтобы перечислить всех по старшинству.

– Но осталось только трое, – продолжала Мэллори. – Ты же не поверил, что Салли Зимнер сбежала?

– Я этого не говорил. Я сказал, что не все детали этой истории показались мне достоверными. Лайонел повел себя настолько странно, что это не объяснишь исключительно… как бы сказать?..

– Покороче, – вмешался Райкер, – не будь ты таким замечательным поваром, Мэллори пристрелила бы тебя еще двадцать минут назад.

Она кивнула, продолжая читать отмеченный абзац о младшем отпрыске семейства Зимнер.

– Автор подробно описывает жизнь Клео и Лайонела с момента поступления в школу до окончания колледжа и приводит точные даты. А про Салли – только дата рождения, – Мэллори посмотрела на Чарльза. – Возможно, было еще одно убийство? Ты не спрашивал их об этом?

– Нет… Короткое выступление Битти на лестнице несколько потрясло всех. Я решил, что бестактно спрашивать, не они ли, случайно, убили Малышку Салли.

Резкий щелчок авторучки Мэллори дал ему понять, что короткого «нет» было вполне достаточно.

– Битти – молодец, – сказал Райкер, которому, очевидно, дозволялись посторонние замечания в перерыве между поеданием блинчиков с клубникой. – Не представлял, что она на такое способна.

– Для этого ей пришлось напиться, – ответил Чарльз. – Она пассивно-агрессивная личность. Совершенно не в ее характере…

– Что значит – агрессивная? – Мэллори наклонилась вперед, заинтересованная последними словами Чарльза.

– Не в физическом смысле. Она может ударить только словом, а не действием. Думаю, той ночью Недда говорила правду, признаваясь в убийстве грабителя. Битти просто не могла этого сделать.

– А я и не думала, что это она, – недовольно заявила Мэллори. Она говорила об этом еще прошлой ночью, и ей не нравилось повторяться. – Битти – мышка.

– Вчера вечером она уличила всю семью, – Райкер оказался более снисходителен.

– Уловка с целью привлечь к себе внимание, – сказал Чарльз. – Битти несколько отстает в эмоциональном развитии.

– Почему ты так решил? – поинтересовался Райкер. – Увидел на ней платье со школьного бала или плюшевого медведя на кровати?

Чарльз набил рот едой и проглотил сарказм Райкера. Вчера он чуть было не допустил ошибку, неверно истолковав нелепый вид Битти. Сначала он решил, что Клео нарочно вырядила ее, как клоуна. Но затем понял, что Клео Зимнер-Смит никогда не стала бы уделять столько внимания дочери. Ее не заботило, что Битти выставила себя на посмешище. Между ними не было нормальных отношений матери и дочери, и это многое объясняло. Чарльз опустошил тарелку молча: он знал по опыту, что подробностей от него не ждут.

Райкер довольно улыбнулся и положил салфетку рядом с тарелкой.

– Итак, мы говорим о нездоровых семейных отношениях.

– Все гораздо сложнее. – Чарльз подлил Райкеру кофе и совершенно забыл, что должен быть краток. – Эти люди не похожи на семью. Каждый словно обитает на собственном острове. У меня сложилось впечатление, что Шелдон Смит просто механически исполнял роль отца Битти. Так же, как и Клео с Лайонелом. Они говорили правильные слова, но без выражения и с пустыми лицами.

– Понятно, – кивнул Райкер. – Как инопланетяне, изображающие человеческую семью.

– Совершенно верно. Таким образом…

– Ты ничего не рассказал о Недде, – Мэллори постучала ручкой по столу. – Она вела себя так же, как они?

– Нет. Скорее как наблюдатель. И еще я заметил, что она искренне любит Битти. Но отношения с братом и сестрой у нее довольно напряженные. В поведении Недды не было никаких отклонений, если именно это тебя интересует.

– Она долгие годы считалась пропавшей без вести, – сказал Райкер. – Мы думаем, она находилась в специальном лечебном заведении.

– Возможно, я ошибаюсь, – ответил Чарльз, – но тогда были бы определенные симптомы…

– Я уверена, что это не тюрьма, – оборвала его Мэллори. – Мы проверили ее отпечатки пальцев. У нее нет судимостей.

Чарльз отодвинулся от стола.

– Значит, ты думаешь, что все эти годы она провела в психиатрической клинике? Тогда атмосфера вчерашнего вечера пришлась бы ей по вкусу. Однако она была единственным нормальным человеком за столом. И совершенно очаровательным.

Чарльз видел, что Райкер, в отличие от Мэллори, не считает Недду сумасшедшей с кровавым прошлым. Он единственный считал правдой историю о невинной девочке, убежавшей от смерти. Райкер был полностью на стороне Недды, очень хотел ей верить.

Но когда Чарльз рассказал о старых картах Таро, которые некогда принадлежали Недде Зимнер, огонек в глазах Райкера потух.

Легкий завтрак вернул Битти силы, и она резво поднималась по лестнице на мансарду, под самую крышу дома.

За племянницей следовала Недда, прижимаясь к перилам, чтобы не наступить на трупы мачехи и отца. На третьем этаже они прошли мимо комнаты Генри, где начинающий художник четырех лет от роду распластался мертвым среди мелков, карандашей и бумаги. Семилетний Уэнделл лежал убитый в соседней комнате.

Они поднялись еще выше, миновали маленький чулан в коридоре, где пряталась девятилетняя Эрика. Она сидела в темноте, сжавшись в комок от ужаса, и прислушивалась к шагам в надежде, что смерть обойдет ее стороной. Недда тихо прошла мимо чулана, и ей показалось, что она слышит биение сердце ребенка.

Мне так жаль.

Перед последним пролетом лестница сужалась. Недда обошла маленький труп. Мэри бежала из детской в ужасе, на какой только способен двухлетний ребенок, и разбилась, упав с лестницы.

Битти не видела мертвых, она жила только настоящим. Недда большую часть жизни переживала свое прошлое. На ковре в коридоре лежала няня, ее убили совсем недавно, тело еще не остыло, пятно крови на груди не высохло. Недда заглянула в лицо Гвен Роули, девушки, которая когда-то думала, что бессмертна. Рот ее был приоткрыт, будто она спрашивала: «За что?» За телом молодой няни находилась дверь в детскую.

В этом столетии она была заперта.

Битти и Недда остановились под огромным стеклянным куполом, который перекрывал четвертый этаж и разделял мансарду на северную и южную. В этом месте лестница раздваивалась, как зубцы вилки. Ступени, уходящие вверх по часовой стрелке, вели на северную часть, которую использовали под склад. Битти направилась на южную сторону, куда по семейной традиции, начиная с девятнадцатого века, сносили все личные вещи умерших членов семьи.