Текст книги ""Зарубежный детектив-2026-8". Компиляция. Книги 1-9 (СИ)"
Автор книги: Питер Джеймс
Соавторы: Эдогава Рампо,Стив Кавана,Кэрол О'Коннелл,Дональд Уэстлейк,Джой Эллис,Энн Кин,Келли Тейлор,Кит Даффилд
Жанр:
Полицейские детективы
сообщить о нарушении
Текущая страница: 165 (всего у книги 184 страниц)
Я слышу скрип входной двери, доносящиеся из вестибюля голоса и шепчу Фионе, чтобы она посидела с Малкольмом, а сама поспешно выхожу из гостиной и прикрываю за собой дверь. Лицо Мелани облепили мокрые волосы. Она раздевается и, качая головой, говорит:
– Мы искали везде, но его словно след простыл.
– Знаю. – Я вешаю куртку Мелани и вытираю мокрые от капель дождя руки о джинсы. – Мы с Фионой были в домике Гордона. Кажется, Тревор забрался туда и прихватил пару вещей, но потом все-таки ушел. Надеюсь, что если он не вернется в отель, то заночует там. По крайней мере… – Я мельком смотрю на Джо, который снимает ботинки. Он ни разу не взглянул на меня с тех пор, как пришел с улицы. – …по крайней мере, так он если не согреется, то хотя бы обсохнет.
– Мне немного неловко, – робко произносит Мел, – но по пути сюда мы с Джо говорили о Дэвиде. Он лежит наверху уже несколько дней и… э-э-эм… время делает свое дело.
Она намекает на запах.
– Мы решили, что было бы неплохо перенести его куда-нибудь, – продолжает Мелани. – Например, в садовую теплицу. Только до тех пор, пока не появится связь.
Мне противна сама мысль о том, что Дэвида положат среди пожухлых помидоров и мешков с компостом, но Мелани права. Никто не знает, как долго еще будет бушевать шторм, и оставлять тело в комнате больше нельзя.
– Все хорошо, Мелани, я не против.
– Джо любезно согласился заняться этим, и, если Малкольм нам не откажет, он тоже мог бы помочь.
– Я схожу наверх и… – Выпрямившись, Джо потирает поясницу. – И посмотрю, как там Дэвид.
Я наблюдаю за тем, как он медленно удаляется на второй этаж. Кажется, что каждый шаг дается ему с трудом, а на его плечах лежит неподъемный груз. У меня сердце кровью обливается. Не каждый бы согласился перенести тело Дэвида вниз, а для Джо, который совсем недавно потерял брата, это, наверное, в разы тяжелее. Мне хочется пойти за ним, сказать, что я понимаю его, но он по-прежнему злится на меня. Его брат ушел из жизни, будучи насильно запертым в тесной комнатушке, а я разрешила точно так же поступить с Тревором.
– Мел, погодите! – Мелани уже собирается зайти в гостиную, но тут я преграждаю ей путь. Нужно рассказать о том, что случилось с Малкольмом прежде, чем они встретятся. – Можно с вами поговорить?
– Да, конечно.
Она тянется к дверной ручке.
– Не здесь, Мелани. Где-нибудь наедине. Может, поднимемся в ваш номер?
* * *
– Анна, что такое? – Мелани садится на край кровати и зажимает руки между коленями. – Вас как будто что-то волнует.
Да, волнует и тревожит. Стараясь справиться с нарастающей паникой, я слегка сдвигаю повязку, чтобы она не терла шею. Теперь, когда я почти полностью уверена в невиновности Джо, вероятность того, что сейчас я нахожусь один на один со своим недоброжелателем, стремительно возрастает. Именно поэтому, войдя в номер, я села поближе к двери и обвела взглядом комнату в поисках того, что может послужить Мелани оружием. Но ничего опасного мне на глаза не попалось – из примечательного только стакан воды, книга на прикроватном столике, два рюкзака и стоящие у стены палки для ходьбы.
– Случилось что-то плохое, да? – спрашивает Мелани.
– С чего вы взяли?
Она приподнимает брови над красной оправой очков:
– У вас на лице написано.
– Дело в вашем муже. Я переживаю за него. Мы искали Тревора и застали Малкольма на самом краю скалы. Он… Он грозился броситься в море.
Мелани упирается в кровать так, словно без этого она упадет:
– Вы шутите?
– Нет, не шучу. Он признался в том, что избил Тревора.
– Господи.
Подавшись вперед, она хватается руками за голову.
– Мелани, вы в порядке?
Она поднимает на меня полные боли глаза.
– Я подозревала его, но не хотела в это верить. Вчера вечером мы поссорились. Он много выпил, и я сказала ему, что мне противны его слова в адрес Тревора. Сказала, что не хочу видеть его в своем номере и что ему лучше лечь на диване в гостиной. Я пошла к себе, но уснуть не смогла. Тогда я спустилась посмотреть, как он, но Малкольма в комнате уже не было. Я нашла его на кухне. Он сидел на полу, плакал и говорил сам с собой, обхватив голову руками.
– А что он говорил?
– Он без конца обращался к Тревору. Прости меня, прости. Я та еще сволочь. И все в таком духе. В тот момент я не поняла, о чем он. Решила, что Малкольм просто занимается самоуничижением, и потихоньку вышла, пока он меня не заметил. Анна, мне очень жаль. Даже не знаю, что сказать. Не могу поверить, что мой муж оказался таким человеком. Я… Я не представляла, что он…
Она снова опускает голову и тяжело вздыхает.
Поднявшись с кресла, я приобнимаю ее за плечи.
– Вы ни в чем не виноваты. Откуда вам было знать, что Малкольм пустит в ход кулаки?
– Откуда? – Она отшатывается от меня. – Да, он никогда меня не бил и, насколько мне известно, никого другого тоже, но он всегда такой агрессивный. Почему – непонятно, ведь, кроме детей, у Малкольма есть все, о чем он мечтал. Только вот его нервы натянуты как струна, он готов по любому поводу ныть, жаловаться, возмущаться. Меня это уже с ума сводит! Я даже не могу спокойно посмотреть новости, потому что он все время всех критикует.
Мелани опять вздыхает.
– Мне тоже хочется детей, но я же не дерусь со всеми подряд, кто попадается мне под руку. Если честно, Анна, я думаю, что Малкольм винит во всем меня. Когда мы познакомились, мне было сорок один, и я ведь не молодею. Малкольм смог бы сделать ребенка и в семьдесят – по крайней мере, так говорит он сам, – но вот мои яйцеклетки… – Она горько усмехается. – Что тут скажешь?
– Кажется, он не слишком вас поддерживает.
Мелани слегка фыркает.
– Можно и так сказать. На самом деле Малкольм ко мне жесток. Эта поездка была его идеей, вы в курсе? Он думал, что, если мы останемся вдвоем, все будет идеально. Видели бы вы, как он вскипел, когда я предложила взять с собой Кэти. – Миссис Уорд выпрямляется и потирает лицо руками. Она выглядит усталой и морально измученной. – Знаете, Анна, Малкольм бы этого не сделал.
– Не сделал чего?
– Не прыгнул бы с утеса. Он понял: стоит нам найти Тревора – и все сразу же узнают, что он натворил. Когда он увидел, как вы бежите к нему, то наверняка решил, что вы уже все выяснили, и стал угрожать самоубийством, чтобы вас разжалобить. По правде говоря, вы даже не представляете, как хорошо ему удается манипулировать людьми.
Кажется, она искренне верит в то, что говорит, но очень сложно сопоставить ее слова с поведением Малкольма на краю скалы, с его воплями и покачиваниями из стороны в сторону. Надо быть гениальным актером, чтобы такое провернуть.
Мелани переводит дыхание:
– Видимо, мне придется с ним поговорить.
– О чем?
– О том, что все кончено.
Я уже открываю рот, чтобы ответить ей, но передумываю.
Она прищуривается:
– Что такое?
– Просто… Просто мне кажется, что вам лучше поговорить об этом дома, в Лондоне. Понимаю, вы считаете, что Малкольм не стал бы прыгать, но в тот момент он выглядел очень… хрупким.
Мелани начинает смеяться, но затем слегка бьет себя по губам:
– С таким же успехом можно назвать хрупким и кирпич. Спросите Тревора.
– Согласна, не самое подходящее слово. Скорее слабым.
Мелани, до этого сидевшая на краю кровати, подается назад, прислоняется спиной к стене и поднимает глаза к потолку.
– Ох уж эти слабые мужчины. Мы ходим вокруг них на цыпочках, но что, если бы все было наоборот? Хотя бы на секунду можете представить себе, чтобы я, вы, Кристин или Фиона дали волю своим эмоциям? Стали бы швыряться вещами и набрасываться на людей с кулаками? Думаете, мужчины простили бы нам наши слабости? Нет! Разумеется, нет, черт возьми. Они окрестили бы нас истеричками и пошли своей дорогой!
– Не уверена, что…
– Не уверены, что это правда? Да ну? До встречи с Малкольмом я шесть лет была одна. Когда мне было плохо, никто меня не поддерживал. Когда у меня случался нервный срыв, никто не заботился обо мне. Точнее, я заботилась о себе сама, а между тем у меня еще есть и пожилые родители. Говорят, что женщины – это слабый пол. Брехня, чушь собачья! Кто поможет нам, если мы перестанем быть сильными? А? Ответьте мне, Анна! Кто нам поможет?
Грудь и шея Мелани покрылись красными пятнами, а глаза за линзами очков запылали яростью. Она сверлит меня взглядом, словно желая ввязаться со мной в спор, но затем закрывает глаза и тяжело вздыхает:
– Не переживайте. Я не стану говорить Малкольму ничего такого, из-за чего он решит броситься в море. У меня и так забот хватает, еще одна мне ни к чему.
То ли между нами пробегает холодок, то ли что-то меняется в моем отношении к Мелани. Еще пару минут назад я искренне сопереживала ей. Теперь же в ее присутствии я внутренне напрягаюсь.
– Что вы имеете в виду? Какие заботы?
Так и не открыв глаза, Мелани качает головой:
– Не знаю, хватит ли у меня сил рассказать.
– А вы попробуйте.
Я быстро перевожу взгляд на закрытую входную дверь, затем на острые наконечники палок для ходьбы. Неужели сейчас она сознается в том, что преследовала меня последние несколько месяцев? В моей голове возникают самые разные версии – вдруг Мелани на самом деле старшая сестра Фредди? Или сестра Стива? Я даже не спрашивала ее о том, какая у нее девичья фамилия.
– Дело в Кэти, – сознается Мелани. – Я боюсь за нее.
Я молча жду продолжения.
Мелани открывает глаза и смотрит на меня:
– Вы в курсе, что Кэти у нас фактически сиделка?
– Нет.
– У ее мамы, моей невестки Трейси, диагностировали одно нейродегенеративное заболевание. Она страдает им много лет, но раньше с ним еще можно было как-то справляться, если так вообще можно сказать о подобной болезни. Отец Кэти старался ухаживать за своей женой сам. Но потом, словно в одночасье, ей стало значительно хуже. Теперь ее постоянно тошнит, она еле ходит и, честно говоря, практически не может обслуживать себя, когда Кэти уходит в школу.
У меня сразу же появляется новая версия. Что, если Питер был отцом Кэти? Я знаю, она сильно тоскует по папе, но до этой минуты мне даже не приходило в голову, что он может быть мертв. Вдруг тот, кто следит за мной, вовсе и не связан со Стивом Лэнгом? Вдруг он мстит за Питера? На работе Питер ни разу не упоминал о жене или детях, да и его родители во время нашего телефонного разговора тоже не сказали об этом ни слова, но Питер всегда держался особняком. Он, как и я, мало общался с Фредди и Мо.
Мне страшно, но все же я должна узнать.
– Мел… Что… Что стало с отцом Кэти?
Выпрямив ноги, она садится чуть повыше. Я хватаюсь за край кровати, готовая оттолкнуться от нее и пулей вылететь из комнаты.
– Он ушел. Заявил, что на самом деле их брак уже давно дышит на ладан, но бросить жену ему не позволяло чувство долга. Теперь же он якобы понял, что больше так продолжаться не может и если он не уйдет, то совсем сломается. Его поступок поразил меня до глубины души. Грэм не святой, но даже для него это было слишком низко.
– Отец Кэти оставил ее одну ухаживать за матерью?
Я просто в шоке от услышанного. В первые мгновения даже не замечаю, что Мелани сказала «Грэм», а не «Питер».
– Да. Никто не знает, где он сейчас. Малкольм считает, что он мог уехать в Испанию или устроиться на какой-нибудь круизный лайнер. Он как раз работал на одном таком до того, как познакомился с Трейси.
– Грэм – брат Малкольма, не ваш?
Мелани натянуто улыбается:
– Не семья, а просто чудо, правда?
Я подхожу к окну. На заднем дворе, в свете уличных фонарей Джо и Малкольм с трудом тащат тело Дэвида в теплицу. Оба повязали себе на лицо что-то похожее на белое кухонное полотенце. У Дэвида же такого полотенца нет. Его, словно мумию, с головы до ног обернули простынями. Он больше не похож на человека. Скорее на что-то человекоподобное.
А ведь так же сейчас могла бы выглядеть и ты, твердит мой внутренний голос. Если бы прошлой ночью ты все же умерла, тебя отнесли бы в теплицу вместе с Дэвидом. Никто бы не узнал, что твоя смерть не просто несчастный случай. Я пытаюсь отогнать от себя эти мысли, но они продолжают настойчиво звучать в моей голове. Кто бы ни пытался тебя убить, Анна, он не отступит, пока не добьется своего.
– Да, Кэти мне не родня, – продолжает Мелани, – по крайней мере, не кровная, но я чувствую ответственность за нее. Ей всего четырнадцать, а она уже ухаживает за тяжелобольной матерью. Вот для чего мы взяли ее с собой – чтобы она немного отдохнула. На время поездки я наняла частную сиделку, но оплачивать уход на постоянной основе я не могу. Малкольм частично вышел на пенсию, и пока мы живем только на мою зарплату. Я искала кого-нибудь для Трейси, обращалась и к ее врачу, и в социальные службы, но с нашей бюрократией просто невозможно чего-нибудь добиться. Как будто на каждый шаг вперед приходится два шага назад.
– Звучит ужасно.
Мелани пожимает плечами:
– Ничего не поделаешь.
Мы обе молчим, не зная, что сказать, и в воздухе повисает неловкая пауза.
– Ну, э-э-эм… Я лучше пойду, – наконец говорю я. – Наверное, вам хочется немного побыть одной.
У Мелани вырывается тихий смешок. Не понимаю, то ли она слишком разволновалась, то ли просто радуется моему уходу.
Я уже собираюсь открыть дверь, как вдруг слышу:
– Анна, раз уж вы здесь, можно попросить у вас чистое полотенце? Или дайте мне ключ от бельевого шкафа, я сама возьму.
– Нет-нет, сейчас принесу. Простите, я так давно не…
Выйдя от Мелани, я замолкаю. Во время последней уборки номеров мне и в голову не приходило, что мой недоброжелатель может быть в отеле. Сейчас же я полностью в этом уверена.
45Алекс
Глядя на экран мобильника, Алекс вздыхает: уже девять вечера, а Бекки до сих пор нет. Сообщения о том, что она опаздывает, тоже. Возможно, у нее на работе произошел какой-нибудь форс-мажор (еще на первом свидании она предупреждала, что часто задерживается после смены) или же – он нервно ерзает на стуле – она решила его бросить. Это было бы как-то странно с ее стороны, ведь именно она назначила ему встречу. Может, не решилась сделать это лично? Наверное, сегодня она хотела расстаться, хотя Алексу непонятно, почему она не могла просто поговорить с ним по телефону. Вот он бы бросил кого-нибудь совсем по-другому: дома, с бутылкой пива в руке, держа палец на кнопке «Отбой», чтобы в любой момент закончить неловкий разговор. Взяв пивную кружку, он делает глоток и начинает представлять, как отреагирует на слова Бекки о том, что между ними все кончено.
Алекс решает, что будет спокоен. И даже поможет ей, скажет, что и сам подумывал о расставании. Предложит разойтись мирно, остаться друзьями (хотя на самом деле они, разумеется, больше никогда не увидятся). Да, думает Алекс, ставя пиво на стол, именно так он и сделает. Будет держаться уверенно, спокойно, невозмутимо. И если она появится на пороге паба в ближайшие пять минут, он еще может успеть глянуть пару серий «Ходячих мертвецов» перед сном. Алекс смотрит на пиво в своей кружке. Осталось чуть меньше половины. Что, если рискнуть и сходить к барной стойке за второй кружкой до прихода Бекки? Не хотелось бы, чтобы пиво кончилось во время их разговора. Хотя это был бы неплохой предлог, чтобы отойти из-за стола.
– Привет, Алекс.
Бекка кладет руку ему на плечо, наклоняется и целует в щеку. От нее пахнет сладкими цветочными духами. Раньше она пользовалась другими. Видимо, уже начала новую жизнь.
– Привет.
Он пододвигает к ней бокал испанского красного, и ее лицо озаряет улыбка:
– Ты уже заказал мне вино! Так мило.
Ее поведение смущает Алекса. Бекка как будто бы и не собирается его бросать. Может, у нее такая тактика? Сначала усыпить бдительность, а затем, когда ты уже расслабишься, незаметно вложить тебе в руки гранату и выдернуть чеку?
– Как дела на работе? – спрашивает он скорее по привычке, чем из интереса.
Вот бы она уже перешла к сути и избавила его от мучений. Мучений? Как интересно. Возможно, он относится к их расставанию не так легко, как ему казалось. По большому счету им было хорошо вместе, к тому же у нее классная попка.
– На работе дела не очень. – Бекка разом выпивает половину бокала. Когда она ставит его на стол, Алекс замечает, что в уголках ее губ появились два маленьких бордовых пятнышка от вина. Наверное, лучше не говорить ей об этом, решает он. – Алекс, прости, что в последнее время вела себя скрытно, но я никак не могла рассказать тебе всю правду. Я и сейчас не могу. Руководство ужасно боится, что пресса что-нибудь разнюхает… – Бекка вздыхает и отпивает еще вина. – Как бы то ни было, прости, если была немного холодна. Я очень переживаю из-за… э-э-эм… одного своего поступка…
Отхлебнув пива из кружки, Алекс собирается с духом:
– Какого?
– Я… э-э-эм… я сделала кое-что, чего не должна была делать. Вот почему я так испугалась, когда начальство начало всех опрашивать. Мне стало страшно, что все вскрылось и меня скоро вышвырнут.
Оперевшись локтями о влажный стол, Алекс подается вперед. Каждый раз, когда он навещал Анну в больнице, Бекка вела себя крайне профессионально. Даже сложно представить, что такого она могла сделать.
– Алекс, я… – Бекка отводит взгляд. – Я дала одному человеку твой домашний адрес.
– Что? – Не веря своим ушам, он откидывается на спинку стула. – Зачем?
– Вернее… Я дала адрес Анны.
– Ты дала кому-то адрес нашей квартиры в Вудсайд-парке?
– Да. – Она кивает, по-прежнему глядя куда-то в сторону. – И контакты близких Анны тоже.
– Ты дала им мои контакты? Какие именно? Когда?
– Не твои, а ее родителей. Вы же… не были женаты. Это было после того, как Анну выписали из больницы, но до того, как мы начали встречаться. Кое-кто позвонил в регистратуру и заявил, что ему нужно срочно поговорить с Анной. Когда я спросила зачем, мне ответили, что это личная информация.
– И ты вот так просто дала им все наши данные? У тебя вообще есть право это делать?
– Нет. – Она наконец смотрит ему в глаза. – Поэтому я так переживаю.
– Тогда почему ты это сделала?
Она тяжело вздыхает:
– Потому что я знаю того, кто звонил. Он… когда-то работал со мной.
46Анна
– Мелани, можно попросить вас спуститься к остальным и сказать, что сейчас будет еще одно собрание? Подождите меня в гостиной, я скоро приду.
Мелани с тоской смотрит на бельевой шкаф:
– Но я хотела принять душ.
– Простите, я все понимаю. Но собрание вряд ли затянется надолго, так что после него вы сможете сделать все, что нужно.
– Анна, дело в Треворе? Сомневаюсь, что сегодня мы придумаем что-то новое на этот счет.
– На повестке дня еще несколько вопросов.
Нащупав в кармане служебный ключ, я молюсь про себя, чтобы она поскорее пошла на первый этаж. Если мы задержимся здесь еще на какое-то время, другие гости решат подняться к себе. А мне нужно, чтобы все они были в одном месте – тогда я смогу спокойно обыскать их номера.
– Ну раз вы настаиваете…
Мелани неохотно выходит в коридор и захлопывает за собой дверь.
Дождавшись, пока она скроется из виду, я открываю номер Тревора. На самом деле я на сто процентов уверена, что Тревор не имеет никакого отношения к моим злоключениям: он пытается облегчить свое состояние при помощи «Валиума», наверняка для него каждый день превращается в сущий ад.
В номере пусто. Зубная щетка и паста исчезли, стоявший на полу рюкзак тоже. О том, что здесь вообще кто-то жил, говорит лишь слегка примятая постель. Закрыв дверь в номер Тревора, я думаю, к кому бы заглянуть дальше. Только что мне довелось побывать у Мелани и Малкольма, а к Джо я заходила после ночного инцидента с Кэти. Забежать к Кэти? Ее я вычеркнула из списка подозреваемых. Если бы она была дочерью Питера Кросса, тогда у нее мог быть мотив следить за мной, но я уже выяснила, что с Питером у нее нет ничего общего. Остаются Фиона и Кристин. Номер Фионы ближе, поэтому я открываю его. В отличие от комнаты Мелани и Малкольма, где стоял запах сырой одежды, в спальне Фионы гораздо приятнее. В воздухе витает аромат ее духов, на столике аккуратно расставлены туалетные принадлежности, средства для макияжа и ухода за волосами. Фиона полностью распаковала все свои вещи, в то время как другие гости предпочли этого не делать. В ее шкафу стоит пустой рюкзак, одежда разложена по ящикам комода. Я принимаюсь рыться в ее вещах, краем глаза следя за дверью и замирая от любого шума вроде грохота труб или скрипа деревянных балок. Во всех ящиках только одежда, никаких посторонних предметов, но в верхнем я натыкаюсь на кошелек. Мои руки дрожат, когда я начинаю перебирать ее карточки. Все они выданы на имя «Фиона Гардинер», равно как и водительские права. В них указаны дата рождения – пятнадцатое августа тысяча девятьсот восемьдесят третьего года (значит, ей почти тридцать пять) – и адрес: Лондон, Уимпол-стрит, 15А. Больше в кошельке нет ничего примечательного, кроме маленькой распечатанной открытки со словами: «Для целого мира ты всего лишь человек, но для одного человека ты целый мир». Внизу размашистым почерком написано: Люблю тебя, Фи. Твой М. Целую.
М.? Наверняка это тот самый бывший Фионы, о котором она говорила, когда мы ходили проверять топливный бак. Я уже хочу засунуть открытку обратно в кошелек, но вдруг останавливаюсь.
У меня перед глазами всплывает лицо Мохаммеда, сидящего рядом со мной на пассажирском сиденье. Его голова запрокинута назад, а из слегка приоткрытого рта доносится тихий храп. Что, если Фиона была девушкой Мо? Насколько я знаю, он как раз встречался с кем-то постарше. Помню, как Фредди подкалывал Мо после того, как увидел фото его подружки. Он сказал, что тот встречается с любительницей парней помладше, но ее имени я не расслышала и переспрашивать не стала. Да и с чего бы? Их личная жизнь не мое дело. По крайней мере, раньше я считала именно так. Только теперь до меня доходит, как мало я знала о своих коллегах.
Но зачем Фионе следить за мной? Она говорила, что парень бросил ее ни с того ни с сего. Даже если это был Мо, почему Фиона хочет, чтобы я «уснула», ведь он остался жив? Может, она считает, что их расставание – моя вина?
Вложив открытку в кошелек, я кладу его на место и подхожу к прикроватному столику, на котором, рядом со стаканом воды, лежит мобильник. Я беру его и нажимаю на кнопку внизу экрана. Экран загорается, но на телефоне установлен пароль. Картинка на заднем фоне выглядит вполне себе обычно: тропический пляж с кристально чистой водой. Никаких фотографий или чего-то намекающего на Мо. Проведя пальцем вверх, я пытаюсь ввести пароль наугад.
1234
Неверный ПИН-код.
4321
Неверный ПИН-код.
Я пробую набрать первые четыре цифры даты ее рождения, как вдруг на этаже слышится какой-то скрип. Держа мобильник за спиной, я подкрадываюсь к двери и осторожно выглядываю в коридор, но там никого нет. Я глубоко вдыхаю. Нужно рискнуть еще раз.
1508
Неверный ПИН-код.
0883
Неверный ПИН-код.
Черт. Можно часами тыкать в эти цифры, а мне надо бы успеть осмотреть номер Кристин. Нехотя положив телефон Фионы на столик, я приподнимаю матрас. Пусто. В шкафу тоже никаких сюрпризов. Если это Фиона пришла по мою душу, ей прекрасно удается держать все в тайне.
Открывая дверь в номер Кристин, я чувствую угрызения совести. Миссис Сомс немногим старше моей мамы, а моя мама была бы очень сильно недовольна, если бы кто-нибудь посторонний вздумал копаться в ее вещах. Когда я была подростком, она устроила мне самую настоящую головомойку за то, что в ее отсутствие я решила поискать расческу у нее в комоде. Даже не представляю, как мама узнала, что я рылась в ее вещах, но она была вне себя от злости.
У Кристин еще опрятнее, чем у Фионы. На столе, тумбочке, полках пусто, исчезла даже бутылка виски, которая стояла здесь некоторое время назад. В отличие от Фионы, Кристин разложила не все вещи. В шкафу висят брюки, свитера и несколько шарфов в цветочек, но в рюкзаке еще остались три пары носков, прозрачный пенал с ручками внутри, чехол для очков и аптечка. Я уже протягиваю руку к аптечке, как вдруг мне на глаза попадается книга. От времени ее обложка истрепалась и покоробилась, а пожелтевшие страницы пошли волнами.
«Книга сна: стихотворения»
Мне становится не по себе, когда я вижу на обложке блеклый сельский пейзаж: зловещие силуэты голых деревьев на фоне огромной желтой луны.
Название книги связано со сном, но наверняка это всего лишь совпадение. Нет ничего удивительного в том, что Кристин интересуется поэзией, ведь раньше она работала в школе.
Если только она не врет.
Открыв оглавление, я читаю:
Я быстро просматриваю страницы, стихотворения мелькают одно за другим, но вдруг я останавливаюсь, заметив внутри что-то ярко-желтое.
Памяти
Эмили и Евы Гэппер Тринадцатого февраля две тысячи пятнадцатого года скончалась Эмили Гэппер, преданная жена и мать. Она ушла на небеса к нашей любимой доченьке Еве Гэппер. Утешаю себя лишь тем, что теперь вы снова вместе.
Мои дорогие девочки, вы всегда живы в моем сердце.
Люблю вас и очень скучаю…
Это некролог, трогательное признание в любви к умершему. Вырезка из газеты, наклеенная поверх одного из стихотворений. Листая дальше, я нахожу и другие некрологи: нежное обращение к девушке по имени Ахтар, прощание с завсегдатаем паба по прозвищу Кудрявый, теплые воспоминания о тетушке Мэри и слова скорби в адрес человека по имени Дерек Сандерс. На страницы наклеена целая куча таких вырезок. Когда я рассматриваю их, меня охватывает какое-то странное чувство, словно я оказалась во сне. Ладно бы Кристин в память об ушедшем родственнике вырезала его некролог из газеты и вклеила в любимую книгу. Но нет, это целый каталог смертей.
У меня так дрожат руки, что книга выскальзывает и падает на пол. Когда она ударяется о ковер, из нее вылетает маленький листок бумаги. Он приземляется у моих ног. Это не газетная вырезка. По размеру он такой же, как и остальные вклейки, но текст написан от руки, а в уголке листка виднеется логотип отеля «Бэй Вью»:
Памяти
Дэвида Аллана Кэмпбелла
? – 5 июня 2018
Всегда будем помнить Дэвида Кэмпбелла, владельца гостиницы, коллегу и друга.
Он боролся за жизнь, но все же уснул вечным сном…
Кажется, что у меня выбили землю из-под ног и теперь я парю где-то в вышине, страшась того, что в любую минуту могу камнем рухнуть вниз. Я хватаюсь за край матраса, но при этом совсем не ощущаю его грубой ткани. Я вообще ничего не ощущаю. Сердце замерло в груди, не могу ни вдохнуть, ни выдохнуть.
Зачем Кристин написала некролог Дэвида и что значит «он боролся за жизнь»? Она же пыталась его спасти. Или нет?
На ватных ногах я поднимаюсь с кровати, затем пододвигаю к себе стоящий рядом рюкзак и запускаю руку внутрь. Что еще скрывает Кристин?
Звук приближающихся голосов приводит меня в ужас.
Бросив книгу обратно в рюкзак, я мигом вылетаю из номера и трясущимися руками поворачиваю ключ в замке. Мой пульс зашкаливает. Я уже собираюсь бежать к себе, но прежде, чем успеваю сделать хоть шаг, на лестнице появляется Кристин.
Вечная память
Памяти
Дорогого Стэна Эрика Холлоуэя
Пускай рекой текут года
И дни бегут гурьбой,
Но не забуду никогда
Того, кто был со мной.
Уснуть.
Мы так жаждем уснуть, погрузиться в блаженную темноту, которая примет нас в свои объятия и спрячет от мирских тревог. Жизнь – мýка, сон – избавление от нее. Колыбель, в которую мы возвращаемся, когда тело начинает нас подводить, а разум устает от тягот. Иногда мы пытаемся бороться. Сопротивляемся, чтобы не уснуть. Чувство вины или излишняя привязанность удерживают нас на этой земле, и мы слишком боимся неизвестности.
В двадцать пять я впервые помогла человеку уснуть. Ее звали Эйлин Катерберт, ей было восемьдесят семь. Она попала в нашу больницу из дома престарелых после перенесенного инсульта, и за те два дня, что она находилась в реанимации, ее так никто и не навестил. В медицинской карточке ближайшим родственником Эйлин значилась женщина по имени Миллисент Уайт, менеджер дома престарелых «Солнечный свет». То есть человек, указанный как ее родня, на самом деле был ей совсем чужим? Сама мысль об этом расстроила меня до глубины души. Я не обнаружила у Эйлин обручального кольца. Дети, если они вообще у нее были, уже явно перестали считать мать неотъемлемой частью своей жизни, или же она и вовсе пережила их самих. Вернувшись домой после смены, я все думала об этой пациентке. Что ждет Эйлин после выписки? Половина тела у нее парализована. Она больше не сможет самостоятельно есть, не сможет говорить и наверняка не сможет ходить. Мы обрекаем ее на неполноценную жизнь, и это ужасно. Животное в таком состоянии уже давно усыпили бы, чтобы оно зря не мучилось.
На следующий день, придя на работу, я взяла Эйлин за руку, погладила ее по поредевшим седым волосам на розовой шелушащейся голове и пообещала помочь. Она посмотрела на меня тусклым взглядом своих голубых глаз, и уголок ее перекошенного рта безобразно скривился. Сомнений быть не могло. Она хотела уснуть.
В том, как Эйлин Катерберт опустила веки и отправилась в блаженные объятия небытия, было что-то прекрасное. Мне посчастливилось увидеть ее последний вздох. Сказав ей не сопротивляться сну, я взяла ее за руку так же, как много лет назад взяла за руку свою маму. В ту минуту, когда грудь Эйлин опустилась в последний раз, а рука, лежащая в моей ладони, совсем ослабла, я почувствовала, что меня переполняет любовь.
Чем дальше, тем сложнее мне становилось помогать людям уснуть, но я продолжала делать это несмотря ни на что. Продолжала в память о маме, ведь она так много вытерпела прежде, чем найти утешение во сне. Я помогла матери, которая выжила в автомобильной аварии, но потеряла свое дитя, поскорее встретиться с ним снова. Помогла пострадавшей от кислоты женщине забыть о боли и изуродованном теле. Помогла красноносому старичку, чьим лучшим другом была кружка эля.
Нет, я не ангел милосердия. Я скверный человек со своими недостатками, но мне не чужды сострадание и участие. А еще я очень целеустремленная. Это мое самое сильное качество.
