Текст книги ""Зарубежный детектив-2026-8". Компиляция. Книги 1-9 (СИ)"

Автор книги: Питер Джеймс

Соавторы: Эдогава Рампо,Стив Кавана,Кэрол О'Коннелл,Дональд Уэстлейк,Джой Эллис,Энн Кин,Келли Тейлор,Кит Даффилд
сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 184 страниц)

Джорди

Обстановка в баре нервная. Кажется, сюда набились абсолютно все. Люди теснятся небольшими группами, беспокойно стреляют глазами по сторонам. Мы будто ждем самолета в аэропорту, а рейс задерживают.

Само место атмосферное и с характером: стеклянные столы, шикарные отдельные кабинки, обитые кожей. За стойкой, на подсвеченных полках, выстроились бутылки с элитным алкоголем, а в углу на низенькой сцене сверкает, отражая свет ламп, рояль. Фоном играет неспешный джаз, но впечатление от него получается довольно причудливым, потому что лица у всех тревожные и злые. Похоже, не мне одной хочется поскандалить.

– Боюсь, я должна вернуться, – говорит Сильви, неловко улыбаясь мне.

Она еще не успокоилась после того, как я нарычала на нее в массажном салоне.

– Угощайтесь. Вот закуски, и можно выпить что-нибудь в баре. Все это за наш счет.

Она кивает на стол, где наспех расставлены блюда с копченой рыбой и этим кошмарным черным хлебом, который они тут едят.

Я вежливо киваю и стою, скрестив руки на груди. Чувствую себя ужасно неловко в безразмерных спортивных штанах с логотипом гостиницы. После купания в озере меня умыли, так что я еще и не накрашена. Даже не помню, когда последний раз появлялась на людях без макияжа и доспеха из брендовых шмоток.

– Инка сейчас придет, – добавляет Сильви и, слегка поклонившись на прощание, скрывается в толпе.

Глядя ей вслед, пытаюсь представить, что скажу консьержке. Достаточно ли будет просто пойти в атаку, требуя объяснить, что здесь вообще творится? С ее папашей это не сработало, а яблочки от яблони недалеко падают.

– Привет, красотка.

По бедру скользят чьи-то пальцы. Резко бью по ним и, развернувшись, вижу британца. Он слегка шатается и для равновесия прислонился к столу. В одной руке держит бокал с коктейлем, а другой трясет в воздухе – ей только что от меня досталось.

Парень щурится, стараясь сфокусировать взгляд.

Я презрительно кривлю губы:

– Какого черта?

– Ты ж меня помнишь. Я Джеймс.

Слова даются ему с трудом, и от него разит алкоголем.

– Ну… из бассейна.

– Да, помню. Не помню только, чтобы разрешала себя трогать.

– Ладно, ладно, – натужно смеется он. – Полегче на поворотах, дружище. Я просто общаюсь.

– Мы не друзья.

Он ставит бокал на стол и слегка приседает, чтобы лицо было вровень с моим. Глаза блестят, как у мальчишки-хулигана.

– Нет. А могли бы подружиться.

Как бы пританцовывая, виляя бедрами, он делает шаг мне навстречу.

– Могли бы сойтись поближе, да как следует!

Отступаю, но он загнал меня в угол, и деваться некуда. Оглядываю тускло освещенный зал, компании иностранцев, говорящих на непонятных мне языках и увлеченных собственными делами. Я вдруг остро чувствую одиночество. Матти и Роза должны быть где-то здесь, но я их не вижу. Тут слишком темно и слишком людно.

Джеймс упирается ладонью в стену над моей головой.

– Ну давай же, малышка. Я знаю, как тебе хочется.

– Отвали. Быстро.

Упираюсь ему в грудь обеими руками, но он сильнее и полон решимости. Это все равно что толкать скалу.

– Дразнишь меня?

Игривая интонация будто скисла, превратилась в совсем уж мерзкую.

– Знаю, что тебе нужно… Я за тобой слежу в соцсетях, – скалится он. – Сама напросилась.

Меня бросает в жар, а внутренний голос отзывается холодным шепотом: «Он прав – сама виновата. Так тебе и надо!»

– Ну же, не ломайся, – настаивает Джеймс, прижимая меня к стене.

Я выкручиваюсь, но он держит крепко и коленом раздвигает мне ноги. Шепчет, касаясь губами уха:

– Никто не смотрит. Можно прямо здесь, я быстро.

– Давай притворимся, будто ты этого не…

Закончить фразу я не успеваю, потому что он начинает лапать мою талию, бедра. Просовывает под одежду холодную руку и пытается ухватить мои груди – тискает, жмет, царапая ногтями кожу. От его дыхания шея стала влажной. И тут в мозгу вспыхивает картина из далекого прошлого.

Полночь где-то на задворках Вила-Сомбра. Я просыпаюсь оттого, что мне зажали рот рукой и кто-то пытается силой раздвинуть мои ноги. За поясом у незнакомца пистолет.

Хотя мне всего девять лет, но со мной такое случалось довольно часто, и я уже выучила, что лучше не сопротивляться. Как ни рыдай, сколько ни зови на помощь, никто не придет.

– Джей?

Женский голос с британским акцентом выдергивает меня из прошлого. В дверях стоят трое: консьержка, тот напыщенный американец и… жена Джеймса.

Он замирает. Ее лицо совсем побелело.

И тут вырубается свет.

Мы переходим к последней части зеркального дневника.

Надеемся, теперь вы лучше чувствуете свою связь с прошлым и воспоминаниями, которые создали вас такими, какие вы есть. Верим, что вы стали ближе к друзьям, родным и… к самим себе.

Ждем не дождемся, когда вы приедете в «Кувастин», где эти воспоминания будут воссозданы для вас лично с ошеломляющей точностью и во всех красках.

Эти драгоценные моменты оживут в вашей памяти, и мы надеемся, что после отдыха здесь ваша жизнь станет богаче, счастливые переживания – глубже, а цвета – ярче.

Вы лучше представите, что ждет вас в будущем.

И потому в финале мы дадим вам одно простое задание.

Расскажите, о чем вы мечтаете.

Государственный обвинитель против Хенрика Хайлендера, июль 2026

Приложение Q: отрывок из дневника Йоханны Хайлендер, глава № 5

(Перевод с финского)

Я мечтаю о своем потерянном детстве.

О родных, которых давно не видела, о счастливых днях среди снегов, о северном сиянии по ночам. О темной красоте Сюнккасало. Моей родины.

Я мечтаю о первой любви, о том, как все было тогда, еще до того, как Хенрик переменился. Помню, как привезла его сюда через пару месяцев после свадьбы и как мое сердце пело от радости, когда он восхищался красотой озер, деревьев и тундры. Он тоже влюбился в это место. Я призналась, что в старости хочу однажды снова поселиться в Сюнккасало, и он сказал, что привезет меня сюда, когда мы оба станем седыми стариками, и построит для нас дом. Волшебное убежище среди лесов.

Однако со временем я все больше забывала родные места. Мы осели в Стокгольме. Путешествовали по делам Хенрика, но в Финляндию не возвращались. Родственники, которые еще были живы, стали для меня почти чужими, и я осталась одна носиться по волнам, как лодка без якоря.

Конечно, у меня была моя дорогая дочка, но все же каждую секунду каждого дня я чувствовала себя одинокой. Сама себе напоминала бесплотный призрак.

Однажды, много лет спустя, Хенрик объявил, что намерен сдержать обещание. Он посетил Сюнккасало с инвесторами и получил разрешение построить лесную гостиницу, гармонично объединив ее с дремлющими домами моих предков. События развивались быстро, как оно обычно и бывает у Хенрика, и не успела я опомниться, как уже ехала домой.

Я думала, что наконец снова стану счастливой.

А потом я приехала и увидела, что он натворил. Он сровнял мою деревню с землей. Осталось только три хижины. Остальные он выкопал, разобрал и превратил в золу и угли.

Я сказала ему, что это неправильно, что местная администрация отправит его за решетку, но он уже заплатил кому надо, и все сошло ему с рук. Я безутешно рыдала, и Хенрик пришел в ярость.

– Ты же хотела домой! – бушевал он за закрытыми дверями, а на публике рассказывал, как сохраняет мое наследие.

На самом деле он поступал наоборот.

Моя психика и так уже была разрушена постоянными переменами его настроения: он то издевался надо мной, то был внимателен и нежен. Изо дня в день я не могла угадать, что за человек сегодня мой муж, и это раскололо меня надвое. Я потеряла счет времени, огромные периоды жизни стираются из моей памяти, и мой разум блуждает в тумане. Я себя потеряла.

После стольких лет Хенрик совершенно не ожидает, что я дам ему отпор. Потому что старые женщины невидимы, помните? Мы идем по жизни никем не замеченные, и мир не обращает на нас внимания. Недооценивает нас.

Мой муж хочет войны, и он ее получит.

Глаз за глаз.

Бет

Вокруг темно, хоть глаз выколи. Я ничего не вижу.

– Леди и джентльмены, пожалуйста, сохраняйте спокойствие! – Сквозь возмущенный гул пробивается голос сотрудника гостиницы. – Ничего страшного не произошло…

Прижимаю обе руки к груди, прерывисто дыша; мне в собственной коже тесно. Так вот к чему все шло? Сложилось одно к одному. Я бронирую гостиницу в далекой Лапландии. Джеймс ночь за ночью сидит в кровати, пожирая глазами полуголых инстаграмщиц. Джорди приезжает в гостиницу одновременно с нами и объявляет, что собирается переспать со своим фанатом. Они с Джеймсом переписываются втайне от меня.

И все это привело нас сюда, в бар, где мой муж и Джорди наконец сплелись воедино, прижавшись к стене всего-то в паре метров от меня. Не успела разглядеть, что именно они делали, но довольно и того, что увидела. Тошнотворное зрелище!

– С меня хватит! – раздраженно восклицает мужской голос с легким французским акцентом. – Пусть нам уже объяснят, что происходит.

– Это просто обрыв на линии, сэр. Беспокоиться не о чем.

– Нет уж, позвольте. В этой гостинице творится что-то странное. Мы все тому свидетели.

– Не понимаю, что вы имеете в виду, сэр…

– Люди напуганы, – перебивает кто-то поодаль.

В темноте трудно понять, с какой стороны доносится голос. У меня такое чувство, будто зал вращается.

– Что вы делаете с нашими личными данными? – громко спрашивает кто-то еще.

– C’est une honte absolue…

– Du vil høre fra våre advokater…

Голоса валятся один на другой, перекатываются, сливаясь в бесформенную многоязычную кашу, и я вся сжимаюсь. Шум нарастает, я закрываю голову руками, стараясь не поддаваться панике, – и вдруг замечаю, что сквозь гомон доносятся чувственные, ритмичные звуки.

Жадное сопение, сдавленные стоны.

Нет! Пожалуйста, пусть это будет не то, что я думаю!

Всюду шныряют лучи телефонных фонариков, отбрасывая на стены призрачные круги, и мне вдруг кажется, что мы на месте преступления, а это – прожектора полицейских машин. Свет слепит мне глаза, я отворачиваюсь – и прямо перед собой вижу именно то, чего боялась: мой муж обнимает женщину своей мечты, его страстные руки блуждают по ее телу, а Джорди извивается от удовольствия, вцепившись ему в спину.

У меня подкашиваются ноги.

– Пожалуйста, сохраняйте спокойствие. Подача электроэнергии скоро возобновится.

– Сохранять спокойствие? Да это просто смешно…

– Нам нужны ответы…

Сознание своего одиночества пронзает меня сокрушительной стрелой. Все остальные люди в этом зале так увлечены критикой персонала, что даже не заметили, что делают Джеймс и Джорди. Или же им просто все равно. Мне приходится одной смотреть, как прямо на моих глазах разворачивается мой худший кошмар.

– Мы обратимся к журналистам…

– Где господин Хайлендер? Он скрывается от нас…

Оставаться тут дальше невозможно, и я бросаюсь прочь. Обратно, к выходу, вон из круга огней, в густую текучую тьму. Все быстрей и быстрей, чувствуя, как лицо овевает воздух. И в ту самую долю секунды, когда мне кажется, что я сейчас умру, я на полной скорости налетаю на что-то твердое.

Со звоном сыплется разбитое стекло. Падаю, и оно режет мне ладони. Вокруг все ахают.

Я замираю на миг, потом, перевернувшись, вижу, что все фонарики направлены на меня. Над моей головой, на раме, болтаются осколки стеклянной двери; один из них с тихим стуком падает на ковер.

В ужасе смотрю на свои руки: они в крови, к свежим порезам прилипли кусочки битого стекла, похожие на бриллиантовую крошку. Кто-то вскрикивает. Этот первобытный звук разрывает тишину, и толпа внезапно приходит в движение. Однако, прежде чем они успевают что-либо сделать, я вскакиваю на ноги и снова бросаюсь бежать.

Я проношусь по коридору, он ведет вверх, к стойке администратора. В центральной части гостиницы немного светлее из-за панорамных окон, но электричества нет нигде. Пробегаю через лобби, мимо ресторана; ноги мягко стучат по ковру. Останавливаться нельзя. Нужно скрыться. От всех.

Ныряю в какие-то коридоры, сворачиваю, нащупывая стены в темноте. Вдруг вижу незнакомую стальную дверь с небольшим иллюминатором, как на корабле. За ней видна кухня – тускло переливаются в полумраке гладкие столешницы и дверцы шкафов из нержавейки. Я уже знаю, что именно мне хочется сделать, и это единственный способ справиться с мучительным напряжением.

Здесь, на кухне, есть именно то, что мне нужно.

«На долю женщины выпадает столько страданий. – Мамин голос звучит у меня в ушах, когда я открываю дверь и начинаю шарить повсюду взглядом. – Мы все сносим молча. Ради мужчин. Терпим боль, чтобы им не пришлось узнать, что это такое…»

Все, о чем я мечтала, – это стабильность. Безопасность. Мне не нужны фейерверки, не нужна сказка. Не нужен муж-миллионер, или идеальный дом, или лучший секс на свете. Мне просто нужно, чтобы я могла ему доверять. Знать, что он будет обо мне заботиться.

Джеймс на это не способен. Меня ему мало, и так будет всегда.

– Jos virta on poikki koko päivän, mitä he odottavat meidän tekevän? [23]23
  Если электричества нет целый день, чего они от нас хотят? (фин.)


[Закрыть]

Я выдвигаю один из ящиков для столовых приборов и вдруг слышу чей-то голос. Сжимаю пальцы вокруг ребристой рукояти.

– Haluaisin vapaapäivän, – отвечает другой. – Mutta en pidätä hengitystäni[24]24
  Хорошо бы выходной. Но я не обольщаюсь (фин.).


[Закрыть].

Бесшумно вытаскиваю нож и прячу в рукаве. Отступаю к двери, но из-за холодильника выходят два повара. Увидев меня, они замирают как вкопанные.

– Мадам? – говорит тот, что пониже ростом. – Вам нельзя тут находиться.

– Извините, я… потерялась.

Второй повар присматривается ко мне сквозь сумрак.

– У вас все руки в крови, мадам. Что случилось?

Это последнее, что я слышу, потому что выскакиваю обратно в коридор и бегу испуганным зайцем дальше, чувствуя кожей холодное лезвие в рукаве. Выбираю путь наугад и наконец оказываюсь в пустом баре где-то в глубине гостиницы. Быстро озираюсь. Думай скорее! Куда теперь? Чувствую, как по лбу стекает струйка чего-то вязкого; осторожно прикасаюсь к ней, и на пальцах остается кровь. Я и голову порезала тоже или это из ран на руках?

Мне плохо, перед глазами все плывет. Схватившись за спинку стула, стараюсь смотреть в одну точку на ковре. Только бы не упасть. Мне просто нужно побыть одной в укромном месте, где меня никто не потревожит. Наш номер не подойдет, туда заявится Джеймс. А что, если… выйти из гостиницы?

Да, надо выйти. В лесу есть хижины, маленькие убежища. Никому и в голову не придет искать меня там. Буду сидеть сколько захочу; сделаю надрезы, посплю. А может, я проснусь, и все это окажется сном?

Голова вдруг клонится вниз. Я вздрагиваю. Чуть не потеряла сознание! Нужно подышать свежим воздухом – он меня взбодрит.

Открыв раздвижную дверь, выскальзываю на террасу. Здесь жуткий холод, обжигающий, точно белое пламя. Кругом завывает метель, роем вьются снежные хлопья. Я пробиваюсь сквозь них, пересекаю террасу, иду к деревьям. Одежда быстро намокает. Раздвигаю нависшие ветви и, спотыкаясь, бреду вперед; по щекам хлещет ледяной ветер. Наконец я выхожу на прогалину, защищенную деревьями от непогоды. Невозможно понять, далеко ли хижины. Наверное, я свернула не туда.

Легкие сковывает лед. Здесь такая стужа, что я начинаю задыхаться.

Флетчер

Во тьме начинается хаос. Мечутся ослепительные лучи, звучат тревожные голоса, работники гостиницы тщетно умоляют сохранять спокойствие. Схватившись за голову, я поворачиваюсь то в одну сторону, то в другую. Стеклянная дверь разбита, из рамы торчат осколки, и от этого она похожа на рот с выбитыми зубами.

– Куда она побежала? Мне кажется, поранилась до крови.

– Кинулась прямо на стекло.

– А генератор? Не работает, черт его дери!

Вокруг меня вьются нервные разговоры; мимо, толкаясь, ходят люди. И тут мои ноздри щекочет острый, слегка химический запах, отдающий золой. Принюхиваюсь. Неужели это… дым?

Сразу вспоминаю фотографию в зеркальных стенах лифта и толстую сигару, которую отец зажал в зубах. Но ведь этого не может быть! Это мне кажется. Или я сошел с ума?

– Извините… послушайте! – зову сотрудницу гостиницы, которая стоит, испуганно прижав пальцы к губам.

Она оборачивается, будто в трансе.

– Слушайте, я не уверен, но, кажется, пахнет ды…

Пронзительный, пульсирующий сигнал пожарной тревоги наполняет здание.

Паника в зале крепнет и вскипает фонтаном. Огоньки телефонов пляшут, дети кричат, и я затыкаю уши. Наверху, в номерах, без присмотра остались сотни электроприборов, а еще есть скрытая проводка, в каминах тлеют угли. В такое время только безумец устроил бы учебную тревогу, а значит, объяснение лишь одно: в «Кувастине» пожар.

– Дамы и господа, послушайте! – настойчиво призывает голос с нордическим акцентом, стараясь подняться над всеобщей истерикой и металлическим визгом сигнализации. – А ну, тихо!

Он теряет самообладание, точно взбешенный учитель, и, как ни удивительно, это действует: все пристыженно замолкают.

– Пожалуйста, прошу вас, проходите к выходу и берегитесь осколков. Наш сборный пункт – на террасе виски-бара. Следуйте за персоналом гостиницы и не… – Он издает какой-то слабый хнычущий звук. – Не волнуйтесь.

Сигнализация визжит не переставая. Эти невыносимые механические вопли отдаются в мозгу, и, пока мощный поток толпы увлекает меня к выходу, я тупею от шума и гама, словно контуженый. Присматриваюсь, не видно ли пламени. Пожар у нас или на другом этаже? Это адское пламя или просто неисправный детектор дыма? Скорее всего, даже персонал ничего не знает.

У выхода образуется пробка. Пока мы толкаемся и топчемся по осколкам, внезапно включается свет, и вдоль всего коридора синхронно вспыхивают лампы. Люди молитвенно складывают руки, вздыхают с облегчением. Генератор наконец ожил, хоть и несколько поздновато для того бедолаги, который пробил стеклянную дверь.

Вскоре мы уже бредем вверх по наклонному коридору на первый этаж, и сотрудники начинают раздавать перчатки, шарфы и верхнюю одежду – в основном это пуховики с эмблемой гостиницы, хотя нескольким счастливчикам достаются шубы из меха полярной лисы, которые висели на стенах в холле. И вот мы в баре, оттуда выходим на террасу, где нас встречает монотонный, сердитый гул снежной бури. Здесь много открытых каминов и обогревателей, но, пока не было электричества, да еще и при таком ветре, воздух стал ледяным.

Глядя вдаль сквозь бурлящие снежные валы, застегиваю куртку до самого верха и подтягиваю манжеты перчаток. Близится вечер, темнеет быстро, и лесная чащоба кажется еще более мрачной, густой и непроницаемой, чем обычно. Эта великая природная стена подступает к нам со всех сторон.

Внезапно за каменными бассейнами и водопадами, среди заснеженных деревьев, я замечаю пару красных точек, парящих в двух метрах над землей.

Быть не может!

«Вас, друзья мои, посетил Хийден Хирви. Демон в образе лося…»

История, рассказанная Хенриком, разумеется, была частью театрального действа. И пусть в тот вечер в обсерватории я видел все собственными глазами, однако я прекрасно понимаю, что вокруг было темно, всюду лежал снег, торчали ветки, а существо мелькнуло всего лишь на мгновение. Когда Инка показала мне жуткую картину Йоханны, я любезно напомнил себе, что демонический лось – это миф. Детская страшилка.

Так что же это такое? Чьи глаза углями тлеют среди покрытых наростами стволов? Если это не Хийден Хирви, то кто тогда, Флетчер? Эти глаза выглядят в точности так, как на картине Йоханны. Ты же не станешь отрицать. И эти самые рога – с кровью на левом – ты видел за кустами по дороге в гостиницу из окна машины.

Это существо из ада. Оно здесь, прямо перед тобой.

Пока сотрудники шепчутся друг с другом, я медленно отделяюсь от группы и выхожу во двор. В лицо бьет снег – от холода он стал жестким, колючим, как иголки чертополоха. Когда иду, поскрипывая ботинками, мимо бассейнов, стараюсь дышать ровнее и глубже, ведь такой непогоде ничего не стоит одолеть человека.

Под покровом деревьев метель немного ослабевает, но лесной сумрак не дает мне расслабиться. Над головой нависают черные узловатые ветви, похожие на гигантские пальцы, и чем дальше я углубляюсь в чащу, тем ничтожнее и слабее кажусь сам себе. Я оглядываюсь в поисках горящих красных глаз и рогов, но вскоре понимаю, что окончательно потерял животное из виду. Нужно быть опытным охотником, чтобы напасть на след в таком густом подлеске, однако вряд ли есть кто-то более далекий от этого ремесла, чем я.

«В детстве надо было идти в скауты», – думаю я и вдруг в просвете между ветвями вижу знакомую постройку.

Я вышел к хижине Йоханны. Если верить фотографиям в том маленьком блоге, когда-то здесь была солидная деревня. А потом жилища почему-то снесли. Осталось только три дома: два из них уже стали развалюхами, а в третьем люди появляются лишь от случая к случаю, из любопытства. Это достопримечательность для туристов.

Сегодня дверь открыта… Очень странно в такую погоду. Йоханна, конечно, не осталась бы здесь в метель, да и никто другой тоже. Но что, если она все-таки там? Вдруг она была в хижине, когда отключился свет, и все о ней забыли? Она такая хрупкая. Нельзя оставлять ее одну в мороз.

Продираясь сквозь ветки, бреду по неровной лесной подстилке. Когда подхожу совсем близко к хижине, на фоне далекого воя сигнализации слышится новый и какой-то отвратительный звук: влажное, жадное чавканье, будто бы в доме кто-то ест.

Вся моя смелость уходит на то, чтобы протянуть руку и медленно приоткрыть дверь, из-за которой по-прежнему доносятся мерзкие хлюпающие звуки. С моего прошлого визита в доме ничего не изменилось: на пне по-прежнему стоит металлический чайник, в камине догорают поленья; под потолком облаком висит дым. Однако, вглядевшись в мглистый сумрак по ту сторону очага, я каменею от ужаса: в углу кто-то есть.

У дальней стены, спиной ко мне, стоит то самое существо, за которым я отправился в лес. К его шкуре прилипли куски коры и щепки, из меха во все стороны торчат ветки, а его рога почти царапают потолок. Стиснув зубы, боясь дышать, я вдруг понимаю, что чавканье сменилось новым звуком – почти человеческим. Кажется, существо говорит само с собой.

Оно вполголоса бормочет что-то неясное, как плохо настроенное радио. Мое сердце леденеет, в груди вращается каменный жернов, я покрываюсь холодным потом. Что бы это ни было, оно умеет говорить. У него есть язык. И через каждые несколько слов его речь прерывается тоненьким смехом – безумное хихиканье рассыпается в дымном воздухе.

Существо умолкает, приподнимает голову, прислушиваясь. А затем начинает поворачиваться. Оно делает это медленно, точно фигурка в настенных часах. Его длинные передние ноги согнуты, с боков окровавленными клочьями свисает мех. Я вижу морду, и кровь стынет у меня в жилах: это череп без кожи, покрытый трещинами, в его черных глазницах горят багровые, как угли, глаза. Мне хочется выскочить отсюда и нестись что есть духу. Но когда я уже готов спасаться бегством, зверь начинает ковылять к очагу, и в слабом янтарном свете угасающего пламени я вдруг замечаю в дыре на месте носа человеческую кожу. Я открываю рот от удивления.

Это маска!

Возможно, череп лося и настоящий, но его давно уже отделили от тела, сделав частью маскарадного костюма. Я даже вижу маленькие дырочки, высверленные в скулах, и резинку, что продета сквозь них.

Вблизи, при свете, прекрасно видно, что это не чудовище, а женщина в костюме!

– Боже мой! Йоханна!