Текст книги ""Зарубежный детектив-2026-8". Компиляция. Книги 1-9 (СИ)"

Автор книги: Питер Джеймс

Соавторы: Эдогава Рампо,Стив Кавана,Кэрол О'Коннелл,Дональд Уэстлейк,Джой Эллис,Энн Кин,Келли Тейлор,Кит Даффилд
сообщить о нарушении

Текущая страница: 123 (всего у книги 184 страниц)

Когда они сели и сделали заказ, Райкер вернулся к разговору о Недде, известной под именем Рыжей Зимнер.

– Ты видела картину, – сказал он. – Думаю, все видели. Но в сороковых годах вид обнаженной маленькой девочки по-настоящему шокировал. На других полотнах девочка была одета, но эта картина оказалась самой большой – девять футов высотой. Недде на ней всего одиннадцать. Полиция устроила рейд по художественным галереям и изъяла все картины.

– Художник – ее отец, так?

Райкер кивнул.

– Богатый отец. Именно поэтому дело быстро замяли, один заголовок в газете – и все. Кое-где писали, что Рыжая Зимнер сбежала из дому, потому что ее отец был ненормальным. А некоторые говорили, что она сама его убила.

– И всех остальных домочадцев? – Мэллори покачала головой. – Меня не устраивает версия с маленькой девочкой, которая убивает всех подряд.

Можно было догадаться. Его напарница подозревает, что здесь замешаны деньги.

– Я могу пересказать историю так, как услышал, – заметил Райкер. – Мне продолжать или нет?

Он знал, что ответ утвердительный. Мэллори слегка вздернула подбородок в знак того, что будет вести себя хорошо, и на мгновение превратилась в прежнюю Кэти – маленькую девочку в полицейском участке среди вооруженных мужчин и негодяев в наручниках.

Иногда, после школы, Райкер присматривал за уличной воришкой, чтобы она не разграбила участок, пока ее приемный отец занимался более серьезными преступниками. Он всегда говорил дочери Лу только правду, рассказывал ей все передаваемые по наследству семейные предания о преступлениях времен Джека Длинные Ноги, Лаки Лучано и Корпорации «Убийство»[157]157
  Джек Даймонд «Длинные Ноги» – один из самых опасных гангстеров времен «сухого закона» в Америке. Лаки Лучано – главный «крестный отец» мафии времен сухого закона в Америке. Корпорация «Убийство» – организация американских гангстеров, занимавшаяся заказными убийствами.


[Закрыть] – с дюжиной трупов на один рассказ.

Вот это да!

Дома маленькой Кэти никогда не давали такого кровавого угощения, приемная мать никогда бы не позволила. У мягкой Хелен Марковиц было довольно странное представление о том, что Кэти – нормальный ребенок, которому могут сниться кошмары о привидениях. Но Хелен никогда не понимала, что Кэти обладала всеми задатками, чтобы самой стать кошмаром для любого привидения.

– Во всяком случае, – продолжал Райкер, – после того рейда дочь Квентина Зимнера стала знаменитой. У всех жителей города – от центра до окраин – имелась собственная версия того, что происходит в стенах Зимнего Дома. И вот однажды, год спустя, в полицию поступил звонок от некой девочки. Она только что вернулась домой из парка, где гуляла с братом Лайонелом. Все в доме умерли – так она сказала – кроме младенца. Младенец плакал. Девочку звали Клео, и ей было всего пять лет.

Чарльз позвонил в дверь. Ему открыл Шелдон Смит, опередив молодую женщину в униформе горничной, которая спешила за ним с подносом закусок в руках.

– Не сейчас. – Смит щелчком пальцев повелел ей исчезнуть, словно она была насекомым. – Здравствуй, Чарльз. – Он оглянулся и удовлетворенно отметил, что горничная удаляется. – Не самый лучший поставщик. Заказывали в спешке, и все такое.

Чарльз удивился, зачем Смиту понадобилось лгать. Грузовик, припаркованный у дома, принадлежал самому лучшему поставщику в Манхэттене. К нему обращались за месяцы до запланированного мероприятия. Он не обслуживал импровизированные банкеты, если, конечно, гонорар не был вдвое или втрое выше обычного.

Адвокат, мягко, однако настойчиво подталкивая гостя рукой в спину, проводил его в гостиную. Взгляд Чарльза опять невольно задержался на совершенно непрактичной лестнице. Возможно, архитектор воспринимал заказчиков словно домашних паразитов, которым можно отвести под кухни, ванные и другие помещения совсем немного места. По-другому объяснить свои неприятные ощущения Чарльз не мог. Его менее прагматичная часть считала, что дело во враждебности самого дома.

Бред какой-то.

У основания лестницы находился заставленный бутылками бар. Именно здесь Чарльза представили дяде Битти. Пожимая руку Лайонелу Зимнеру, он почувствовал, что этому человеку чего-то не хватает – наверное, пульса. Лайонела как будто не существовало, или же его личность где-то пряталась. Несмотря на совершенно седые волосы, лицо его выглядело значительно моложе, чем должно было быть. Чарльз гадал, не потому ли у Лайонела так мало морщин, что у него слишком мало эмоций. Ведь морщины на лице – это история жизни, полной радости и страданий.

Шелдон Смит отпустил молодого человека из персонала поставщика и сам занял место бармена.

– Разрешите-ка угадать, какой вы пьете яд, Чарльз, – пошутил Смит, наливая двойную порцию «Чивас Регал» в бокал для бренди. – Я угадал, да?

– Да, спасибо, – действительно, Чарльз обычно пил именно это виски, но сегодня за ланчем он не заказывал «Чивас». Лишнее подтверждение тому, что Смит неплохо подготовился к вечеринке, он обнаружил в меню, которое полностью состояло из его любимых блюд. Однако старый адвокат упустил из виду, что из музыки гость предпочитает классику, в том числе – старый джаз, который во время прошлого визита Чарльза слушала по радио Недда Зимнер. Сегодня же ему пришлось ужинать под развлекательную музыку, популярные мелодии в инструментальной обработке посредственного оркестра. За ночь изменилось даже качество звука – теперь он шел отовсюду. Можно было даже не смотреть на старый радиоприемник, чтобы понять, что музыка доносится не из него.

Лайонел Зимнер наконец решил начать разговор и пустился в пространные объяснения о сложной звуковой системе, благодаря которой музыку слышно во всех комнатах. Но когда Чарльз упомянул джаз, игравший накануне, хозяин смолк и странно посмотрел на него.

Шелдон Смит нарушил неловкое молчание.

– Женщины с минуты на минуту присоединятся к нам. Ох уж эти женщины, всегда опаздывают. Впрочем, зачем еще нужна такая огромная лестница, если не для эффектного выхода?

Наконец появились женщины в длинных вечерних платьях и заскользили вниз по лестнице. Высокая, скорее всего, Клео Зимнер-Смит, великолепный синий наряд которой прекрасно гармонировал с цветом глаз. Она буквально возвышалась над дочерью.

Бедная маленькая Битти. Ее цельнокроеное платье, переливающееся всеми цветами радуги, напоминало серебряный шар на школьной дискотеке. Яркий мазок губной помады, толстый слой румян, залитые лаком для волос неаккуратные кудри разрушили мальчишеское очарование. Шелдон Смит перевел ошеломленный взгляд с дочери на бывшую жену, а Чарльз подумал, кто мог заставить Битти вырядиться, словно клоун в цирке. Маленькая женщина вздрогнула: по взгляду отца было понятно, как глупо она выглядит.

Клео Зимнер-Смит была очень похожа на Лайонела. Оба высокие, светлые, в глазах – ничего человеческого. Она едва заметно склонила голову набок – только это и выдавало ее удивление реакцией бывшего мужа на Битти, – а затем сверкнула в сторону гостя ослепительно белой улыбкой.

Последовал непримечательный разговор о погоде и мертвых грабителях, и чем дальше, тем более неуютно чувствовал себя Чарльз. Он снова попытался убедить себя, что дело в лестнице, которая бесконечной спиралью уходит вверх, под крышу. И в этих высоких зеркалах, которые ловят каждый поворот головы, многократно преломляя движение, словно вздрагивают животные, потревоженные звуком или запахом близкой опасности. Даже небольшая картина над баром в каждом мазке, линии, оттенке цвета выдавала художника-маньяка. Между двумя бокалами бренди Чарльз узнал, что Битти Смит выросла в этом мрачном доме, поэтому ей вполне можно простить некоторую пугливость, сквозившую во взгляде и движениях.

Клео Зимнер-Смит подняла голову, напряженно вглядываясь в одно из зеркал, и заговорила с отражением женщины, которая стояла на лестнице у нее за спиной.

– Недда, я не знала, что ты составишь нам компанию сегодня вечером.

Чарльзу показалось или ее тон действительно намекал, что присутствие Недды нежелательно?

Недда Зимнер была в длинном черном атласном платье, которое навевало воспоминания об элегантной эпохе черно-белого кино. Серебристая шаль крупной вязки окутывала плечи, а заплетенные в косы волосы серебряной короной венчали голову. Она – это еще один парадокс дома. Крой платья был одновременно и свободным, и классическим, что подчеркивало величавость этой женщины с гордой осанкой. Несмотря на морщины и седые волосы, она выглядела красивой, а исходившее от нее ощущение спокойной силы заставляло Шелдона Смита суетиться, словно первоклассника. Взгляд бледно-голубых глаз скользнул по племяннице, отметив ужасные перемены в ее внешности, но Недда ничем не выдала своего неудовольствия. Только когда Битти отвела глаза, она с мягким неодобрением посмотрела на Клео. Младшая сестра даже не повернулась к ней.

Недда сошла вниз и протянула Чарльзу руку, на которой просвечивали голубые вены.

– Как приятно видеть вас снова. Жаль, что мы не смогли поговорить вчера вечером.

– Ничего, – встрял Шелдон Смит, – сегодня у нас есть возможность наверстать упущенное.

Адвокат говорил про убийство так, словно это было общественное мероприятие, на которое он не смог прийти.

Недда обняла племянницу, будто защищая ее, и повела в столовую, за ними проследовали все остальные.

Официант отодвинул стул Клео, которая должна была сидеть рядом с Чарльзом.

– Я видела ваших родителей очень-очень давно, – начала она. – Мы с Шелдоном записывали Битти в школу Фрэмптон, – она опустила слова «для одаренных детей», которыми оканчивалось название этого учебного заведения. – Они просто обожали вас.

У Клео хватило такта промолчать о том, что Мэрион Батлер была старовата для материнства. Рождение Чарльза стало для его родителей неожиданностью: мать забеременела слишком поздно. Они умерли от старости, когда ему еще не исполнилось двадцати. Да, они обожали его, отправляя на учебу в школы, которые подходили его невероятному интеллекту. Чарльз уставился на столовый прибор, недоумевая, как мог не запомнить Битти Смит среди немногочисленных абитуриентов Фрэмптона.

– Не напрягай память, мой мальчик, – сказал Шелдон Смит. – Стоило мне отвернуться, как мать Битти забрала ее из школы. Думаю, она там и двух дней не проучилась.

Тема всплыла снова, когда подавали первое блюдо.

– Эта школа не подходила Битти. – По тону Клео могло показаться, что она оправдывается. – Я отправила ее в школу получше, где она могла завести полезные знакомства.

– Знакомства? – Смит засмеялся. – Она была всего лишь пятилетней девочкой, а не общественным деятелем.

Казалось, Битти уменьшается на глазах, вжимаясь от смущения в стул, когда о ней говорили в третьем лице, словно ее не было в комнате. Она казалась такой крошечной, что ее запросто могли не замечать в этой семье великанов. Чарльзу представилось, что она живет в этом доме, как мышонок, – перебегая из одного убежища в другое. Он подождал, когда она посмотрит в его сторону, улыбнулся и произнес:

– Очень жаль, что вы не ходили во Фрэмптон. Мы могли бы познакомиться уже давным-давно.

Битти улыбнулась в ответ и чуть не опрокинула стакан с водой. Пока официант вытирал со стола, Недда одобрительно кивнула Чарльзу. Тему закрыли, и воцарился мир – на какое-то время.

Еще не подали последнюю перемену блюд, а Чарльз уже устал от дома и его обитателей – за исключением Недды. Он почти не ел, стремясь скорее покончить с ужином. Улыбки Клео и Лайонела включались и гасли, как электрические лампочки. По их странному поведению Чарльз понял, что обсуждать историю дома не стоит. Любая попытка завести об этом разговор пресекалась, а беседа тут же переходила на новую тему.

Еще более странными казались отношения между братом и сестрой. Клео и Лайонел скорее напоминали старую семейную пару, где каждый из супругов мог закончить начатую другим фразу или вообще обойтись без слов. Но при этом между ними не чувствовалось теплой привязанности. Они просто были парой, один шел в комплекте с другим.

Чарльз решил отделить одного от другого.

– Лайонел, а где вы работаете?

– Работаю?

– Инвестиции, дорогой, акции и облигации, – пояснила брату Клео.

– Значит, вы работаете на Уолл-стрит, – добавил Чарльз, стараясь помочь. Ах, да. Снова это противное слово. Работаем? Мы?

– Нет, мы занимаемся собственными инвестициями. И это действительно отнимает много времени.

Где-то между шоколадным муссом и послеобеденным бренди зашла речь о гадалках. Чарльз не помнил, как возникла эта тема, но ему показалось, что разговор тихо начала Битти, а Клео охотно продолжила.

– Я несколько раз ходила гадать на картах Таро, – сказала она, – и этот опыт стоит нескольких лет психотерапии. Ничего мистического. Предсказатель судьбы смотрит на человека, а не на карты. У некоторых просто потрясающая интуиция.

Чарльз решил, что однажды ей нагадали нечто лестное. Нет, так думать нельзя, тем более что он уже начал сочувствовать ей. Он подозревал, что душа этой женщины глубоко ранена, что она пережила серьезную психическую травму. Очевидно, она несла бремя этого страдания вместе с братом, отсюда и странная связь между ними. Что-то случилось с ними обоими, что-то очень страшное.

Битти залпом допила бренди и потянулась к графину.

– Тетя Недда умеет гадать на Таро, – заявила она. Больше всех казалась удивленной сама Недда Зимнер. Битти тихонько выбралась из-за стола и выскользнула за дверь, оставив ее приоткрытой. Она прошла через гостиную, чуть пошатываясь, и даже споткнулась.

Заметив наконец отсутствие дочери, Клео извинилась перед Чарльзом:

– Она обязательно вернется.

– Возможно, лучше, если этого не произойдет, – вставил Лайонел. – Она немного перебрала, – он повернулся к Чарльзу: – Моя племянница не привыкла к алкоголю. Думаю, все дело в религии. Ее нынешнее церковное…

– Религия? – Шелдон Смит произнес это слово так, будто раньше никогда его не слышал. – Религия и Битти? Она даже в воскресную школу не ходила.

– Она переживает этот период последние три года. – Очевидно, Клео намекала, что бывший муж совершенно не интересуется собственным ребенком.

Лайонел обратился к бывшему зятю:

– Битти не говорила тебе, что стала католичкой? – Казалось, его совсем не удивило, что Шелдон не в курсе. – Эта новость уже устарела.

– А теперь она протестантка – Кровавое Сердце Спасителя, кажется, – сообщила Клео Чарльзу. – Какая-то секта, скорее, даже культ. Много путешествуют со всякими миссиями по обращению в истинную веру язычников.

– Я уверен, что Битти считает отсутствие института монашества серьезным недостатком протестантизма, – заметил Лайонел.

– Недостаток в том, что у них нет исповедален, – отозвалась Битти, стоя за спиной у дяди и слегка покачиваясь. Ее появление вызвало неловкую паузу. – Представьте себе маленькую комнатку, в которой вы можете излить душу и очиститься от грехов.

Последние слова встретило гробовое молчание. Будучи гостем, Чарльз сделал вид, что ничего не замечает. Он потупил взгляд, ковыряя ложкой десерт на тарелке.

– Ты слишком много выпила, – твердо проговорила Клео, которая, судя по всему, до сих пор могла диктовать сорокалетней дочери, как себя вести. Она отодвинула бокал с бренди от места Битти. Не обращая внимания на слова матери, Битти медленно и несколько неуверенно прошагала мимо своего стула к Недде. В руках она сжимала старую потрепанную картонную коробку, на которой был изображен один из Старших арканов, «Повешенный».

– Может, погадаешь Чарльзу на Таро? – Битти положила колоду перед тетей, словно бесценную реликвию.

Недда Зимнер посмотрела на карты с некоторым беспокойством. С тем же успехом племянница могла принести ей мертвое животное. Когда к Недде вернулось самообладание, она взяла колоду и положила на колени, прикрыв скатертью.

– Не сегодня, дорогая. Я устала.

– Тебе нужно выпить чего-нибудь крепкого. – Шелдон Смит поднялся с места, галантно помог Недде выйти из-за стола и повел ее в гостиную, к бару. Остальные последовали за ними. Пока адвокат наполнял бокалы, Чарльз снова оказался во власти лестницы.

– Ты тоже чувствуешь это, – кивнула Битти. – Здесь живут привидения.

Он заметил, что ее лицо исказилось от ужаса, и проследил за ее взглядом – еще одно проклятое зеркало. Куда ни посмотришь – повсюду твои двойники. Битти увидела в зеркале себя и Чарльза, рядом с которым выглядела карлицей. Они походили на клоунов, выступающих в антрактах: великан и пигалица. Куда бы она ни смотрела, повсюду ее встречало одно и то же отражение.

Стараясь не заглядывать в зеркала, они стали рассматривать винтовую балюстраду, которая опоясывала прозрачный купол. Давно, когда люди еще ездили на конных повозках и небо было чистым, через стекло мерцали звезды.

– У этого дома длинная история, – заметил Чарльз.

– Вы имеете в виду все эти убийства? – спросила Битти.

Чуть помедлив, Клео улыбнулась Чарльзу.

– Думаю, вам известна история Зимнего Дома. Ее все знают, – и, глядя на дочь, добавила: – Эта старая история всем надоела, милая.

Все смотрели на изумленного Чарльза. Он стал припоминать детали дела, о котором писали газеты каждые десять или сколько-то лет – сотни раз пересказанные подробности массовой резни, предназначенные для развлечения читающей публики по выходным.

Вот черт.

Райкер и Мэллори должны были его предупредить.

Забыв о хороших манерах, Чарльз с открытым ртом смотрел поверх головы Битти на взрослых детей Зимнер, сумевших выжить.

– Здесь произошло еще одно не столь знаменитое убийство, – Битти перевела взгляд на ботинки Чарльза. – Вы стоите как раз на том месте, где умерла Эдвина Зимнер, мать тети Недды.

Он отступил на несколько шагов назад.

– Она упала? – Чарльз посмотрел вверх, на лестницу. Сюда нельзя упасть, скатившись по ступеням. Женщина должна была перевалиться через…

– Недда – наша сестра по отцу, – ответила Клео, словно именно этот вопрос беспокоил гостя. – Ее мать сильно пила. Знаете, старый семейный скандал. Эдвина Зимнер была пьяна, когда шагнула через перила.

– Мой отец и его брат видели, как она упала. – Лайонел устремил взгляд на картину, висевшую на площадке второго этажа. – Вон их портрет.

Чарльз посмотрел на портрет двух подростков, написанный маслом. Даже с такого расстояния заметно, что он ужасен, почти карикатурен.

– Их показания были не очень точными, – встряла Битти.

– Папа и дядя Джеймс дали одинаковые показания, – возразила Клео. – Как могло…

– Квентин и его первая жена ненавидели друг друга. – Битти пригубила херес, почерпнув немного мужества из стакана. – Я видела документы на развод, их подали почти перед самой смертью Эдвины. Они обвиняли друг друга в неверности.

– Хватит, Битти, – перебила ее Клео. – Пожалей тетю.

– Нет, не надо прерывать ее из-за меня, – вмешалась Недда. – Я не помню мать. Я была совсем маленькой, когда она умерла, – тетя улыбнулась племяннице, очевидно, одобряя столь необычное для той поведение.

– Все деньги принадлежали Эдвине Зимнер. – Напускная смелость Битти стала испаряться, и она прошла к бару, чтобы налить себе еще. – На лестнице полно привидений. Там ощущается, будто кто-то за тобой следит. Вы чувствуете?

– Да, – кивнул Шелдон Смит. – Этот дом всегда казался каким-то странным, и я всегда чувствовал то, о чем она говорит. И эта чертова лестница, она совершенно неправильная.

– Лестница – гордость этого дома, – возразила Клео. – О ней даже была статья в журнале «Архитектурное обозрение». Автор статьи писал, что она – воплощение абсолютной победы формы над функциональностью. Именно так.

Шелдон Смит снисходительно усмехнулся. Его бывшая жена не понимала, что цитата оскорбительна, и по глупости повторяла ее каждому, выставляя себя на посмешище. Из вежливости Чарльз не решился намекнуть, что люди живут не на лестнице, а в комнатах, где можно наслаждаться земными благами, заводить детей и мечтать. Но только не в этом доме, где все строилось вокруг лестницы. Казалось, она держится на одном напряжении закрученных вверх линий.

Вновь осмелев, Битти взяла Чарльза под руку и улыбнулась:

– Смотрите сами.

Хорошие манеры не позволили ему отказаться, и он поднялся вместе с Битти на второй этаж. Все направились за ними, взбираясь наверх вопреки собственной воле. Ход ужина был нарушен. Как ни странно, теперь всем заправляла Битти. Она остановилась и с видом экскурсовода указала на то место, где погиб Квентин Зимнер, одна из жертв резни. Чарльз оглянулся на Недду, которая замыкала шествие: она сделала большой крюк, словно ей пришлось обойти мертвое тело отца, прежде чем подняться.

На лестнице призраков не было, но призраки преследовали Недду.

– Эдвина Зимнер умерла за двенадцать лет до резни. – Битти встала под портретом братьев и жестом попросила Чарльза оставаться у перил. – Перед тем как упасть, она стояла именно здесь. Обратите внимание, что все Зимнеры были высокими и в брак вступали с рослыми людьми, как, например, вы. А теперь представьте, могли бы вы случайно упасть отсюда?

Чарльз прислонился спиной к перилам, которые оказались выше, чем он думал, – еще один архитектурный промах, – и попытался представить, каким образом мог бы упасть вниз. Поскользнуться? Споткнуться? Нет, не то. Центр тяжести тела находится ниже балюстрады.

– Довольно сложно, да? – Битти положила руку на гладкие закругленные деревянные перила. – Будь перила сломаны, это все объясняло бы. Но эти перила здесь с самого начала, и они в идеальном состоянии. Сдаетесь? – Не дожидаясь ответа, она повернулась к Чарльзу спиной, открыла дверь в темную спальню и ткнула пальцем в пол под его ногами, словно отдавала приказ большой собаке. – Ждите меня здесь, – и скрылась в темноте.

Несколько секунд спустя Битти появилась в дверях и побежала к Чарльзу с вытянутыми руками, словно хотела толкнуть его. Она бежала так быстро, что не было времени схватиться за перила или хотя бы поднять руки. Битти остановилась как вкопанная, ладони замерли в дюйме от груди Чарльза.

– Это единственно возможное объяснение, – она с улыбкой посмотрела на него. – Квентин Зимнер убил свою первую жену.

– Хватит, – прервала ее Клео. – Я не позволю тебе говорить такое о моем отце.

– Почему же? – возразил ее бывший муж. – Никто из мальчиков Зимнер святостью не отличался, по крайней мере, так считал мой отец. Эта версия ничуть не хуже других.

– А теперь перейдем к остальным призракам. – Битти, ликуя, спустилась по лестнице и остановилась на полпути между потолком и полом гостиной. Перед тем, как заговорить, она оглянулась на Клео: – А здесь умерла твоя мать, – она перевела взгляд на Чарльза. – Ее звали Элис. Вторая миссис Зимнер была любимой натурщицей моего деда. Он был, как известно, художником.

Все присутствующие посмотрели туда, куда показывала Битти.

– И еще одно тело в…

– Прекрати! Тебя там не было! – заорала на дочь Клео. – Ты еще даже не родилась! Ты ничего не знаешь!

Недде Зимнер тоже приходилось нелегко: она схватилась за перила, почувствовав, что ей нужно на что-то опереться.

Возможно, обе сестры видели, как убивали их семью? Чарльз не знал таких подробностей.

Битти вела всех вниз, рассказывая о других смертях и показывая, куда падали тела.

– И еще был младенец, – она словно случайно о нем вспомнила. – Новорожденная, Салли. Она выжила среди этой резни. Что с ней случилось потом, мама?

Недда замерла на последней ступени и пристально посмотрела на Клео, ожидая ответа. Очевидно, она ничего не знала о том, где находится самая младшая сестра. Как странно. Чарльз задумался, а не было ли в семье Зимнер других потерянных детей?

– Салли Зимнер? – Шелдон Смит первым подошел к бару. – Я уже много лет не слышал этого имени, – он улыбнулся Чарльзу. – Все звали ее Малышка Салли. Я был тогда ребенком, учился в школе далеко от дома. Она убежала. Да, Лайонел? Разве не так заявила полиции няня?

– Няня, – пробормотала Клео. – У Салли была няня.

– Совершенно верно, – сказал Шелдон. – Помнится, твой дядя Джеймс уволил ее за воровство. – Он обращался к Чарльзу, которому, как человеку новому, требовалось все объяснять: – Джеймс Зимнер стал их опекуном после гибели семьи. Помню, как он отчитывал няню за воровство.

– Ты что-то путаешь, – заметил Лайонел. – Проворовался как раз дядя Джеймс.

– Ах, ну конечно! – воскликнул Шелдон Смит. – Поэтому он так неожиданно исчез из города! Если не ошибаюсь, как раз тогда тебе исполнился двадцать один год.

Лайонел повернулся к Смиту спиной, налил себе двойную порцию виски и залпом проглотил.

Недда смертельно побледнела. Она направилась к лестнице, не пожелав никому доброй ночи. В мертвой тишине все наблюдали, как она, шаг за шагом, поднималась и наконец исчезла за дверью на втором этаже. Битти, живое воплощение раскаяния и сожаления, последовала за тетей.

Шелдон Смит забрал портфель из шкафа и поспешил откланяться. Пятясь к двери, он уверял, что у него назначена встреча, но он просит гостя остаться до конца ужина. Прислуга уже ушла, Клео с Лайонелом тоже куда-то исчезли. Чарльз открыл дверь в столовую, надеясь пожелать им доброй ночи и отправиться домой.

В столовой их не оказалось. Но где же они?

Наверх они не поднимались. Проверив кухню и швейную комнату, он вернулся в гостиную. Лайонел и Клео стояли у входа. Кивнув на прощание гостю, они развернулись и ушли. Чарльз услышал, как за ними закрылась парадная дверь. Это уж слишком. Хозяева покидают дом прежде гостей.

– Весьма нетрадиционный банкет, – произнесла Недда Зимнер.

Она стояла позади него, за барной стойкой, и откупоривала бутылку вина.

– Моя семья уже давно не устраивает вечеринок, – она опять стала такой же, как всегда. Как она очаровательно улыбается. Недда нажала кнопку на панели звуковой системы рядом с баром, и наступила благословенная тишина. – Так-то лучше. Хотела поблагодарить вас, что вы не стали расспрашивать, где я была все эти годы.

– Если честно, я не был уверен, что вы та самая Рыжая Зимнер. Об этой истории я знаю меньше, чем думал.

– Вы любите джаз, мистер Батлер?

На барной стойке рядом с двумя бокалами вина появилась стопка старых грампластинок, и Чарльз внимательно просмотрел их одну за другой. Любой меломан сразу определит, что они выпущены в середине прошлого века.

– Чудесная коллекция.

– К сожалению, все они покоробились и поцарапались. А записи, которые сестра выбрала для сегодняшнего вечера, не отвечают моим представлениям о музыке.

– Моим тоже, – Чарльз вынул из обложки пластинку, сделанную из твердого пластика, который использовали до появления винила, кассет и магнитных дисков. Пластинка была испорчена. Какая утрата.

Недда отвернулась, пытаясь разобраться с панелью управления.

– Я надеялась, вы покажете мне, как включить радио. Тут отличный звук, а я знаю станцию, которая передает только джаз тридцатых и сороковых годов. Я однажды пыталась его настроить, но Клео очень разозлилась, что я сбила все ее любимые радиостанции. Она тоже не разбирается в этом.

– И я. – Мэллори подарила ему на день рождения такую же звуковую систему. Качество звука действительно было замечательным, но разобраться с кнопками ему оказалось не под силу. – У меня дома подобная система, но модель другая. И нужные кнопки помечены особым цветом. – Мэллори настроила ему нужные программы и покрасила кнопки красным лаком для ногтей.

Он подошел к старому радио, которое играло прошлой ночью.

– Ну, уж оно-то работает.

Окна были распахнуты, и занавески задувало в гостиную, откуда доносилась музыка Дюка Эллингтона[158]158
  Эллингтон, Эдвард Кеннеди (Дюк) (1899–1974) – американский пианист, основоположник т. н. концертного джаза.


[Закрыть] и его оркестра.

Чарльз Батлер оказался в настоящем рае для луддитов[159]159
  Луддиты – участники первых стихийных выступлений рабочих (конец XVIII – начало XIX в.) против внедрения машин и капиталистической эксплуатации в Великобритании.


[Закрыть]. Больше ничего не омрачало этот вечер. Он сидел на ступенях парадного входа, а теплый ветер бабьего лета трепал его волосы. Под журчание фортепьянных аккордов Чарльз и Недда допивали последнюю бутылку вина и не спешили прощаться.

– Я не напивалась вином с тех пор, как мне исполнилось двенадцать, – сказала Недда Зимнер.

– Вижу, у вас было очень либеральное воспитание.

– Вы не представляете, – она посмотрела на дом и улыбнулась. – Годы прошли, как одна большая вечеринка. Мои родители выросли на джазе, их никогда не интересовали милые люди из хороших семей, наши гости были в миллион раз интересней. – Недда стала перечислять имена знаменитых актеров, писателей, гангстеров, игроков, которые побывали в этом доме. – Но больше всего мне нравились хористки. Они научили меня любить холодное пиво и сквернословить. – Недда извлекла пачку сигарет из складок шали. – А еще – выдувать кольца дыма, – она выдохнула кольцо, которое повисло в тихом ночном воздухе. – Вам ведь не очень нравится мой дом?

– Он меня тревожит.

– Да, я заметила. Но прошлой ночью не тревожил, так? Когда тут сновали полицейские и звучала эта музыка по радио.

– В общем, нет.

– Ну вот, – Недда широко улыбнулась. – Как этот дом любит хорошие вечеринки. Боюсь, сегодня вышло бездарное представление. Мало людей и тоскливая музыка, – она провела рукой по кованым перилам. – Бедный дом. Он создан для буйной ночной жизни.

Хотя Чарльз и не решался сравнить вчерашнюю толкотню полицейских в доме с буйной вечеринкой, все же он понял, что Недда имела в виду.

– Значит, сегодня я видел дом без контекста. Он ведь действительно строился под большие вечеринки?

Она кивнула и снова наполнила вином его бокал.

– Работа отца. Он распотрошил гостиную задолго до моего рождения. Лестница стала главным событием. Лучше всего она смотрится, когда на ней сотня людей потягивает виски и топает в такт громкой музыке. Поздно вечером музыку играли вживую. Подтягивались музыканты со всех клубов города. Гудели до самого рассвета. Пианисты и трубачи, женщины с такими голосами, что готова была рухнуть крыша. Все в движении, все танцуют, даже сидя. И зеркала – папа развесил их, чтобы создать ощущение толпы, которую не мог вместить дом. Он даже искривил стены, чтобы усилить эффект.

– Поэтому нигде нельзя укрыться от собственных отражений?

Она кивнула.

– Невозможно скрыться от иллюзии, созданной отцом. Тут было столько силы… Люди и музыка кормили дом. – Недда погладила каменные ступени, на которых они сидели. – Несчастный дом. Он умирает от голода, мечтает об огромной вечеринке.

Чарльз помог ей прикурить последнюю сигарету и посмотрел на часы, с удивлением обнаружив, как быстро прошел еще час. Ему чрезвычайно нравилась эта женщина. Однако он понимал, что Недда устала, и с некоторым сожалением поднялся, чтобы попрощаться, посмотреть, как она скроется за дверью, и пожалеть о том, что потерял в ее лице такую приятную компанию.

Единственной любовью Лайонела Зимнера был «роллс-ройс» 1939 года – «Призрак». За два года до начала войны успели выпустить всего 491 автомобиль этой модели. Машина принадлежала еще отцу Лайонела, но до сих пор служила практически безупречно, двигалась мягко и совершенно бесшумно. Он платил щедрые чаевые рабочему гаража за маленькое волшебство из банки с аэрозолем, от которого кожа сидений пахла как новенькая, как сам 1939 год, когда он сидел на коленях отца и рулил «Призраком» во время прогулок по городу. Всякий раз, когда Лайонел садился за руль этой машины, он вспоминал далекий 1939-й.