Текст книги ""Зарубежный детектив-2026-8". Компиляция. Книги 1-9 (СИ)"

Автор книги: Питер Джеймс

Соавторы: Эдогава Рампо,Стив Кавана,Кэрол О'Коннелл,Дональд Уэстлейк,Джой Эллис,Энн Кин,Келли Тейлор,Кит Даффилд
сообщить о нарушении

Текущая страница: 167 (всего у книги 184 страниц)

50

Ослабив повязку, я поднимаю огнетушитель левой рукой, затем беру его правой. Плечо изнывает от боли, словно требуя отпустить тяжесть, но баллон нужно срочно перенести в гостиную, поэтому мне остается лишь напрячься и стиснуть зубы. Окно – наш единственный шанс выбраться. Тем временем спящий на диване Малкольм всхрапывает и поворачивается на бок.

Поставив огнетушитель на стол, я подхожу к окну и отдергиваю занавеску. Вдруг напротив меня возникает лицо, и я чуть было не кричу от испуга. По другую сторону стекла стоит Тревор. На его голову натянут капюшон, линзы очков покрыты капельками дождя. Со стороны дивана вдруг доносится ворчание – это Малкольм поднимает руки и потягивается. Проснувшись, он жмурится и пытается проморгаться.

– Только не засыпайте снова! – Я несколько раз бью ногой по дивану. – Давайте, Малкольм, просыпайтесь!

Схватившись за лямки рюкзака, Тревор продолжает смотреть на меня через окно. В его взгляде читается настороженность. Судя по губам, он что-то говорит, но слов совсем не слышно из-за толстого стекла.

– Тревор, посторонитесь.

Приходится перейти на жесты, чтобы он меня понял.

Тяжелый, едкий запах дыма становится сильнее, а треск огня – все громче и громче. Иногда слышатся мощные хлопки. Пламя наверняка уже добралось до столовой. Да, столовую и вестибюль разделяет огнеупорная дверь, но надолго она огонь не задержит. Кашляя от дыма, я снова беру огнетушитель и подхожу к окну.

– Раз… Два… – Я отвожу держащую баллон руку назад. Плечо и шею пронзает боль. – Три!

У меня не хватает сил на то, чтобы нормально бросить огнетушитель, и в голове уже проносится ужасная мысль: вдруг он не долетит до окна и просто рухнет на пол? Но тут – бац! – стекло разбивается, и баллон с глухим стуком падает на землю. Схватив лежащую рядом с камином кочергу, я вышибаю оставшееся стекло.

– У нас пожар! – кричу я Тревору. – Пожалуйста, прошу вас, помогите мне вытащить остальных наружу!

Тревор равнодушно глядит на меня в разбитое окно. Разумеется, он не станет мне помогать. Да и с чего бы – после всего, что мы с ним сделали? Отвернувшись, он смотрит на дорожку перед отелем и виднеющуюся за ней реку, и вдруг выражение его лица меняется. Во взгляде Тревора загорается искорка азарта или страха, не могу понять. Куда бы он ни смотрел, это не сильно его занимает, потому что через несколько секунд он снова поворачивается ко мне, снимает рюкзак и расстегивает куртку. Свернув ее, Тревор подходит к окну.

– Отойдите, – говорит он, выбивая рукояткой ножа стекло из нижней части рамы. – Я влезу к вам.

Мы с Тревором оставляем Малкольма, который все еще пытается приподняться с дивана, в гостиной и бежим на второй этаж. Каждый шаг отзывается болью в плече, но я забываю об этом, как только открываю дверь в номер Кэти. В своей пижаме, огромном худи и походных носочках Кэти кажется очень маленькой и хрупкой. Она спит, свернувшись калачиком и подложив руку под голову.

Я хватаю ее за руку. Мне удается подтянуть Кэти к себе, но она не просыпается. Я оглядываюсь на стоящего в дверях Тревора. Кажется, что даже от малейшего шума он поспешит прочь вниз по лестнице. Я закидываю руку Кэти себе на шею и пытаюсь взвалить девочку на спину, но она все время сваливается в сторону.

– Тревор, пожалуйста, помогите!

Похоже, мой крик возвращает его к реальности. Он бросается ко мне и подхватывает Кэти на руки.

– Стойте, – говорю я, видя, что он собирается уйти. – Давайте я ее возьму. А вы пока сходите за Фионой.

– Нет.

Прежде чем я успеваю сказать хоть слово, он выбегает в коридор.

Я иду в номер к Мелани. Если не считать Кэти, она самая миниатюрная и легкая из всех постояльцев, и если я и смогу кого-то унести, то только ее. Но, в отличие от племянницы, Мелани уже не спит. Сидя на краю кровати, она тихо вздыхает и трет лицо руками. Когда я захожу к ней, Мел медленно оборачивается и прищуривается. Без очков ее глаза под густыми невыщипанными бровями напоминают маленькие бусинки. Кашляя, она пытается приподняться с места, но в итоге снова валится на кровать.

– Надо выбираться. – Закинув ее руку себе на шею, я выпрямляюсь. Мелани настолько легкая, что поднять ее с кровати не составляет особого труда, но, когда ноги Мел касаются пола, ее колени подгибаются, и она повисает на мне. – Мелани, вставайте. Посмотрите на меня! Мелани, посмотрите на меня. У нас пожар. Нужно уходить.

Она сонно говорит что-то про очки, но у меня нет ни сил, ни времени на то, чтобы отпустить ее и начать их искать.

– Я не вижу, – невнятно бормочет миссис Уорд, пока я пытаюсь вытащить ее в коридор. Ее ноги еле-еле достают до пола. – Без очков я ничего не вижу.

– Придется уйти без них. Ну давайте же, прошу вас. Попробуйте встать.

Пот течет с меня в три ручья, а мы прошли только половину коридора. На лестнице я натыкаюсь на поднимающегося по ступенькам Тревора. Вокруг его лица повязан кусок ткани. Тревор уже поднимает руки и тянется ко мне, чтобы забрать Мелани, но я мотаю головой.

– Сходите лучше за Фионой и Джо. Я справлюсь.

Резко кивнув, он протискивается наверх мимо меня.

Кажется, что ведущая на первый этаж лестница никогда не кончится. Каждый шаг приносит жуткие мучения. Поскольку обе мои руки заняты, я не могу взяться за перила, и мне приходится облокачиваться на стену больным плечом, чтобы не упасть. Мелани по-прежнему с трудом стоит на ногах, и всякий раз, когда она наваливается на меня с новой силой, я хриплю от натуги и боли. Наконец мы спускаемся и еле доползаем до гостиной, теперь мне остается лишь дотащить ее до окна. Малкольм все еще сидит, откинувшись на спинку дивана, его глаза закрыты. Проходя мимо, я громко окликаю его. Ресницы Малкольма подрагивают, и он открывает глаза.

– Мел? – Он ошарашенно смотрит на жену и хмурится, не понимая, что происходит. – Мел?

В дверях появляется Тревор с Фионой на плече. Она проснулась, но еще не совсем пришла в себя. Усадив ее на диван рядом с Малкольмом, Тревор снова выбегает в вестибюль. На улице, прямо на траве на боку спит Кэти.

– Мел. – Я показываю ей на одеяло, которым Тревор накрыл нижнюю часть рамы. – Вам нужно вылезти в окно.

Мелани опирается на меня, поднимает ногу и, шатаясь, пытается закинуть ее на подоконник, но ей не хватает роста.

– Подождите минутку. – Я оставляю Мелани стоять у стены, а сама тащу кресло с противоположной стороны комнаты. – Вот. – Я подаю ей руку. – Вставайте на кресло, потом на одеяло и прыгайте в окно. Осторожнее, там мокро.

– Хорошо.

Она потирает глаза и берет меня за руку.

– Осторожнее. – Я хлопаю по одеялу, проверяя, нет ли под ним стекла, но ничего не чувствую. – Готовы? Раз, два, три.

Мелани неуклюже приземляется по ту сторону окна. Босыми ногами она ударяется об отмостку, а руками скользит по траве. Полежав немного без движения, Мелани поднимает голову и подползает к лежащей рядом Кэти. Вестибюль тем временем уже заволокло густыми клубами дыма, а языки пламени скоро прорвутся через дверь столовой. Где же Тревор? Да, он физически крепкий мужчина с опытом военной подготовки, но и Джо весит прилично. Наверняка Тревору будет непросто спустить того к нам. Даже не знаю, помочь ему или остальным гостям, которым только предстоит вылезти наружу.

– Малкольм! – Я хватаю его за руки и тяну к себе. – Надо уходить. Срочно!

Он наконец встает с дивана и, шатаясь, идет вперед. Я вою от боли. К счастью, сустав пока не выскочил снова, но ощущения просто чудовищные.

– Вылезайте! – Я подталкиваю Малкольма к окну. – Мел! Подстрахуйте его.

Натянув кофту так, чтобы закрыть нос и рот, я выхожу в вестибюль. Когда на верхних ступеньках лестницы появляются ноги Тревора, я чуть с ума не схожу от радости.

51

Хрипя и кашляя, мы сидим на влажной земле и пытаемся отдышаться. Ветер треплет нашу одежду, а капли дождя оставляют следы на покрытой копотью коже. Все уже проснулись. Кэти приютилась на коленях у Мелани, положив голову ей на грудь. Она тихо плачет, и ее редкие всхлипы сливаются с шумом ветра и монотонным ревом моря. Малкольм сидит рядом, прижавшись к жене, и смотрит на отель. От пережитого потрясения они оба выглядят совершенно изможденными, бледными и усталыми. Джо лежит на спине, молча уставившись в серое небо.

Я поворачиваюсь к Тревору, сидящему на рюкзаке чуть поодаль. Когда он подносит ко рту бутылку с водой, его правая рука так сильно дрожит, что ему приходится придерживать ее левой.

– Тревор, вы в порядке?

Он пьет, пытаясь не встречаться со мной взглядом.

– Вы спасли им жизнь. – Я показываю на остальных. – Если бы не вы, они бы задохнулись во сне.

Я вздрагиваю, когда Тревор с одновременно разъяренным и разочарованным лицом швыряет в отель свою бутылку. Описав в воздухе дугу, она отскакивает от стены здания, забрызгивая все вокруг водой. Сомнений нет – он думает о Кристин. После того как Тревор, словно пожарный, спустил Джо на первый этаж, он не только вытащил того через окно, но и помог Малкольму с Фионой выбраться наружу тем же способом. Я уже думала, что он и сам сейчас выпрыгнет к нам, но нет – он убежал обратно в вестибюль. Тем временем краска на двери в столовую начала вздуваться и пузыриться. Стоял такой жар, что казалось, будто кожа вот-вот слезет с лица.

– Тревор, нет!

Я схватила его за руку, но он лишь отмахнулся от меня:

– Я должен спасти ее.

– Если Кристин осталась там, то ее уже не спасти.

Тревор пристально смотрел на дверь. Казалось, он абсолютно забыл, что я стою рядом. Горячий воздух обжигал мои легкие. Каждая клеточка тела молила меня уйти.

– Пожалуйста. – Я снова потянула его за руку. – Живым вы оттуда не выйдете. Никогда себе этого не прощу. Пожалуйста, прошу вас, выбирайтесь сами.

Он подошел к двери и потянулся к ручке.

– Тревор, если вы откроете дверь, мы оба умрем.

– Так бегите.

– Нет. – Схватив руку Тревора еще крепче, я уткнулась лицом в его куртку и сильно закашлялась. С каждым вдохом густой дым жег легкие все сильнее. Тревор попытался высвободиться, но я вцепилась в него мертвой хваткой. Мой охрипший голос постепенно слабел. – Нет, я никуда не уйду.

– Я должен спасти ее, – повторил он и подошел еще ближе к двери, таща меня за собой.

Крепко зажмурившись, я уже была готова очутиться в огненной преисподней, но ожидаемого взрыва обратной тяги не последовало. Тревор на руках внес меня в гостиную. Когда он поднял меня к окну и я ощутила капли дождя на лице, то стала кричать, но Тревор не вытолкнул меня наружу, чтобы броситься вглубь отеля. Он вылез вместе со мной. В следующее мгновение раздался такой оглушительный грохот, словно где-то упала бомба, и гостиную охватило пламя.

Я оборачиваюсь на голос Мелани.

– Анна права, – говорит она. – Вы нас спасли. Вы оба.

Поцеловав Кэти в макушку, Мелани встает, прищуривается и идет к нам. Подойдя к Тревору, она протягивает ему руку.

– Я понимаю, что простой благодарности маловато, – продолжает она, когда Тревор накидывает на себя капюшон, прячет руки под мышками и опускает голову. – Вы столько для нас сделали. Я у вас в долгу. Мы у вас в долгу.

Мелани опускает протянутую руку. Встретившись со мной взглядом, она еле слышно шепчет: «Спасибо» – и идет обратно к племяннице. Тревор, закрыв глаза, плавно раскачивается взад-вперед. Сегодняшнее утро далось ему слишком тяжело, и теперь он замкнулся в себе.

Вдруг краем глаза я замечаю, что Малкольм встает и тоже собирается подойти к Тревору. Я жестом прошу его остановиться, но он не обращает на меня внимания и понуро бредет по мокрой траве, глядя себе под ноги.

– Я не стану протягивать вам руку, – угрюмо говорит Малкольм, встав напротив Тревора. – Не стану, потому что вы гораздо лучше меня и я не заслуживаю вашего прощения, но я… хочу извиниться. Я… Моему поступку нет оправданий… Не могу объяснить, почему я это сделал, но я очень, очень сильно сожалею.

Тревор все так же качается туда-сюда, не говоря ни слова, и Малкольм отходит от него. Пока он идет к Мелани и Кэти, то как-то держит себя в руках, но, сев рядом с ними, хватается за голову и начинает рыдать.

Вдруг я слышу, как Тревор что-то бормочет, однако не понимаю, что именно, и наклоняюсь к нему:

– Извините, что вы сказали?

Он поворачивается настолько резко, что я пугаюсь. За запотевшими линзами очков его встревоженные глаза кажутся огромными. Взгляд Тревора мечется из стороны в сторону, но на мне так и не задерживается.

– Дэвид, – шепчет он.

– Дэвид?

– Я видел, как он умер.

До меня не сразу доходит, что он имеет в виду, но потом мне становится ясно. После завтрака Тревор ушел на улицу прямо перед тем, как у Дэвида случился сердечный приступ.

– Вы тогда пошли гулять по острову, да? – вкрадчиво спрашиваю я. – И увидели в окно, как Кристин пытается спасти Дэвида?

Издав звук, похожий на тихий стон, он сильно зажмуривается.

– Тревор, я сделаю все, чтобы вам помогли. Там, на большой земле.

– А вам?

– Что, простите?

Он искоса смотрит на меня:

– Вам тоже помогут?

Потеряв дар речи, я смотрю в небо и часто моргаю, чтобы не заплакать. Теперь уже я не могу вымолвить ни слова.

* * *

Когда я сказала, что собираюсь еще раз попытать удачу с машиной, то ожидала бурного обсуждения. Думала, что кто-нибудь из мужчин наверняка захочет поехать со мной. Но Джо лишь устало покачал головой, а остальные вообще никак не отреагировали на мое предложение. Пожар и «Валиум» сделали свое дело. Сейчас все просто сидят и наблюдают за тем, как горит отель.

Я бегу к машине, вдыхая сырой воздух, ветер бьет меня по лицу и треплет волосы. Худи липнет к телу, а промокшие кроссовки шлепают по плиткам дорожки. Вдруг из кустов мне в ноги шарахается кот, я поскальзываюсь и чуть не подворачиваю щиколотку, но продолжаю бежать, не обращая на него внимания. Вот я уже несусь по хрустящему гравию стоянки, с каждым шагом мое дыхание сбивается все сильнее. Добежав до машины, я останавливаюсь, наклоняюсь и выплевываю мерзкую, черную от дыма слюну. А когда выпрямляюсь, то чувствую такую ужасную боль в плече, что тошнота подбирается к горлу. Но желание выбраться заставляет меня собраться и открыть дверцу. Вставив ключ в замок зажигания, я завожу машину и трогаюсь с места. Меня пробирает дрожь. Джо и Малкольм были правы насчет бензина: его осталось всего ничего, но если я смогу перебраться через реку, то буду готова перейти остров хоть пешком.

Я выруливаю на подъездную дорожку и смотрю в зеркало заднего вида. За несколько минут огонь успел поглотить бо́льшую часть отеля. Клубы дыма вырываются из окон, а там, где еще недавно были стекла, пляшут языки пламени. Чем дальше я отъезжаю от гостиницы, тем ровнее становится мое дыхание, а когда горящий дом наконец совсем исчезает вдали, у меня вырывается глубокий вздох облегчения. В том, что пожар устроила Кристин, нет никаких сомнений. Затем она заперла входную дверь, чтобы мы все сгорели заживо. Но куда она делась? В глубине души я отчасти ожидала, что машины может не оказаться на месте. Без ключей Кристин никак не завела бы двигатель. Может, она в домике Гордона? Где же она скрывается – там или на территории гостиницы? В чем состоит ее план? Неужели она хотела посмотреть на то, как будет гореть отель, дождаться помощи и вылезти откуда-нибудь из кустов, крича, что больше никто не выжил? Если же она где-то прячется, то наверняка видела, как мы спаслись из огня и я побежала к машине. Что, если своим поступком я обрекла остальных на беду? По коже пробегают мурашки. Но нет, теперь, когда постояльцы понемногу пришли в себя, она точно не стала бы делать ничего дурного. К тому же сейчас они все вместе. Кристин скорее придумала бы какую-нибудь отговорку – например, что вышла на прогулку с утра пораньше или что-нибудь подобное. От этой мысли мне вроде бы должно стать легче, но почему-то меня по-прежнему тревожит странное чувство. Как будто что-то не так, но я не могу понять, что именно.

Река уже близко. Откинувшись на спинку сиденья, я снова проверяю оставшееся количество бензина. Датчик не сдвинулся с прежней отметки. Помню, я где-то читала про то, что машина может проехать с пустым баком еще от тридцати до ста миль, но не знаю, правда ли это и сколько я уже проехала. Сегодня река кажется не такой жуткой, как вчера, но перебраться на другой берег все равно будет непросто. Я осторожно пробую пошевелить больной рукой. Очень неприятно, но терпимо. Если придется плыть, то вряд ли в тот момент я буду думать о боли.

Подъезжая к воде, я переключаю передачу и вдруг понимаю, что' так меня смущало. Машина открылась без снятия с сигнализации. Видимо, Джо не включил ее после нашей последней поездки к реке. Я машинально поднимаю глаза на зеркало заднего вида.

И вижу в нем смотрящую на меня Кристин.

Она молча впивается в меня своими голубыми глазами. От ее взгляда веет холодом, и я застываю от страха. Кристин сзади, совсем близко, передо мной лобовое стекло, ремень безопасности приковывает меня к сиденью. Некуда бежать, негде спрятаться. Только я и она. А еще машина – мое единственное оружие.

– Здравствуйте, Анна, как же хорошо, что вы… – начинает Кристин, но тут мне приходит в голову резко выкрутить руль влево, и она переходит на крик.

Шины скользят по грязи. Утопив педаль газа в пол, я со всей силы налегаю на руль и разворачиваю машину на сто восемьдесят градусов.

Теперь мы едем вверх по склону, прочь от реки. Быстро оборачиваюсь назад и вижу, что Кристин не пристегнута. Одной рукой она держится за дверцу, другой нащупывает что-то в кармане худи.

Я до упора вдавливаю педаль газа, и мы обе невольно откидываемся назад.

– Выньте руку из кармана, Кристин.

– Не знаю, что вы…

– Руку из кармана, живо!

– Я не…

– Это все вы. Вы преследовали меня и оставляли те послания.

– Не понимаю, о чем вы.

За окном проносятся поля, сливающиеся в одно большое зелено-бурое полотно, а на горизонте уже виднеется отель, который горит, словно маяк.

– Зачем вы следите за мной?

– Ни за кем я не слежу. – Я сворачиваю с дороги, и Кристин подпрыгивает на месте. Машина мчится по траве мимо домика Гордона. – Анна, пожалуйста! – визжит моя мучительница. – Вы же нас убьете!

– А разве вы не этого добиваетесь? Устроили такой пожар.

– Это не я. Клянусь. Я проснулась и… Анна, прошу вас, помедленнее.

Машина с грохотом подпрыгивает на кочках, и я меняю передачу с третьей на четвертую. До обрыва и голубовато-серого моря, плавно переходящего в небо, остается метров пятьсот. Сердце бешено стучит, руки вспотели, но мой разум ясен.

– Почему вы хотите убить меня, Кристин? Из-за Фредди? Стив велел вам это сделать?

– Нет! Даже не знаю, о ком речь. Анна, вы все не так поняли.

– Хотите меня наказать, да?

Триста метров. Напуганные машиной чайки взлетают и принимаются с криком парить в воздушных потоках, но их воплей совсем не слышно из-за рева двигателя.

– Как я смею жить, когда они умерли? Так вы подумали, верно?

Кристин не отвечает. Теперь у нее тоже есть наготове оружие – шприц, который она только что достала из кармана.

Я разражаюсь каким-то необычайно странным, маниакальным смехом, словно из меня разом изливаются и гнев, и радость. Я была права. Это дело рук Кристин. Она не раз пыталась убить меня и не остановится, пока не добьется своего. Но я больше не боюсь. Такое ощущение, что мои чувства сейчас существуют сами по себе. Поднимающееся над горизонтом солнце раскрасило небо в красный, золотой, розовый. Выглядит великолепно. Самый прекрасный восход в моей жизни.

– Вы хотели наказать меня, – говорю я сидящей позади седой женщине, которая прищуренно смотрит на меня, – но я наказала себя сама.

Я перевожу взгляд на дорожку света, пляшущего на волнах, затем на небо, похожее на цветастый шарф в полоску, и теплые оранжевые всполохи у самого солнца. Не могу поверить, что больше никогда не увижу ни того, ни другого, ни третьего. Не почувствую вкуса морской соли на губах и ветерка, обдувающего лицо. Даже не представляю, каково это – умереть.

Сто метров.

Кристин хватается за подголовник переднего сиденья и поднимается на ноги, держа в руке шприц. Она тянется к моей шее.

– Не бойтесь, Анна.

– А я и не боюсь, – отвечаю я, отклоняюсь в сторону и со всей силы жму на тормоза.

52

Кристин

Я думала, что все уже кончено, что спасение несчастных душ осталось в прошлом, что после стольких лет, проведенных в заботе о пациентах, можно наконец уйти на покой. Забыть о чужих чувствах: боли, вине, сожалении. А потом произошла та самая авария.

Судя по тому, что меня, сотрудницу отделения реанимации, попросили на несколько смен выйти в приемный покой, дело было серьезное. Учитывая нехватку персонала, я совсем не удивилась такой просьбе и с радостью согласилась помочь. Вот только я никак не ожидала, что это будет настолько тяжело.

Работая в больнице, ты всегда можешь узнать в новом пациенте кого-то знакомого, но любая медсестра, любая бабушка сделала бы все, лишь бы только не видеть, как ее израненного, искалеченного внука увозят в приемный покой. Окровавленное лицо Мохаммеда настолько опухло, что я не сразу его узнала. От диагноза, указанного в карточке, мне стало не по себе. За все сорок шесть лет работы медсестрой я ни разу не плакала на рабочем месте, но смотреть на внука было просто невыносимо. Чтобы не сдерживать слезы, мне пришлось выбежать в туалет. Услышав скрип двери, я поняла, что больше не одна, вытерла мокрые щеки и усилием воли заставила себя дружелюбно поприветствовать мывшую руки младшую медсестру. Когда к Мохаммеду пришли Кэрол и Али, я снова вела себя как образцовый профессионал. Спокойно стояла рядом, улыбаясь и кивая, в то время как моя дочь держала сына за руку и громко рыдала. Казалось, она не понимала, что ему и так тяжело. Али гладил Кэрол по спине, пытался ее утешить. Он смотрел по сторонам, куда угодно, только не на сломанные ноги Мохаммеда.

Вернувшись в свое отделение, я узнала от Бекки Портер, добросовестной, пусть и слегка наивной молодой медсестры, что лежащая на второй койке женщина сидела за рулем того самого автомобиля. Она тоже получила травмы в аварии, в которой пострадал мой внук и погибли еще два человека. При виде Анны Уиллис мое сердце заныло от жалости. Она еще не пришла в себя и потому пока не знает, что произошло с ее коллегами. Интересно, что она почувствует, когда очнется и услышит от врача эти жуткие слова? Пустоту внутри. Моральный слом. Вину. Муки совести. Она будет винить себя в том, что случилось, всю оставшуюся жизнь. Нельзя было допустить, чтобы Анна так страдала. Я уже собиралась сделать ей укол, но, к сожалению, ее парень мне помешал. Больше такого шанса мне не выпало.

Потом Мохаммеда перевели в отделение неврологии. Я приходила к нему так часто, как только могла, сидела рядом, пока он изливал мне душу. Видеть его страдания было очень тяжело, я ничем не могла помочь, и из-за этого внутри пылала ярость. Но вдруг произошло кое-что удивительное. Мы с Мохаммедом говорили об аварии, и в ответ на мой вопрос, не хочет ли он увидеться с Анной, внук сказал «нет». Он не хотел ее видеть, он хотел лишь одного: чтобы она умерла.

Это был знак. Я не знала, что буду делать на пенсии, и вот у меня появилась цель. Все, кому я прежде помогала уснуть, либо находились в коме, либо лежали без сознания, а Анна Уиллис уже успела прийти в себя. Передо мной стояла особенно трудная задача, но мне это только нравилось. Я решила стать для Анны путеводной звездой.

Удивительные метаморфозы происходят с женщиной, когда она проходит стадию менопаузы и отказывается от краски для волос, принимает себя с естественным цветом и возрастными изменениями во внешности. Мужчины больше не обращают на такую женщину внимания, ее морщины и седина помогают ей слиться со сверстницами, и она исчезает. Пуф! Настоящая невидимка. И не нужны никакие волшебные мантии или суперсилы. Сначала меня это смущало. Не то чтобы я скучала по восхищенным взглядам – меня никогда особо не считали красавицей, максимум хорошенькой или эффектной, если говорящий вдруг решил проявить любезность. Нет, просто я почувствовала себя так, словно меня приписали к другому, менее уважаемому классу людей. Покупателям можно втиснуться в очередь прямо передо мной, сотрудникам магазина – в упор меня не замечать, продавцам товаров по телефону – относиться ко мне со снисхождением. Я медсестра, профессионал своего дела, но общество выкинуло меня на обочину жизни лишь потому, что я состарилась. После аварии я стала пользоваться преимуществами своего положения. Следила за Анной, оставаясь незамеченной. Затесалась среди пришедших на похороны, спряталась в толпе у здания суда. С невинным выражением лица расхаживала по супермаркету с корзинкой для продуктов. Никто не заподозрил ни в чем дурном седую женщину, одиноко идущую по улицам северного Лондона в пять утра, и я с легкостью подложила под дворник машины третье послание для Анны. Мне казалось, что мои послания успокоят ее. Что не нужно будет помогать ей уснуть и она сама захочет избавиться от чувства вины и боли, оставив этот мир. Но нет, она продолжала держаться на плаву, становясь все более несчастной и измученной. Аж сердце разрывалось от того, что я ее подвожу.

Я не сразу поняла, что Анна съехала с квартиры, которую снимала вместе со своим парнем (он-то и помешал мне тогда в больнице), и, признаюсь, уже успела испугаться, что потеряла ее след, но потом милашка Бекка Портер дала мне сведения о близких Анны и ее домашний адрес. Я позвонила Дебби.

Она с подозрением отнеслась к моему вопросу о том, как поживает ее дочь. Я не представилась. Разумеется, я же не дура. Однако, услышав, что медсестра, которая ухаживала за ее дочерью, звонит спросить, нет ли у той побочной реакции на прописанные лекарства, она сразу прониклась ко мне благодарностью. Представьте себе мое удивление, когда я узнала, что Анна полностью выздоровела и переехала на остров Рам ради работы в единственной на всю округу гостинице.

Остров Рам. Я всегда питала особую слабость к Шотландии, отчасти из-за того, что много лет назад, еще на тридцатую годовщину свадьбы, ездила туда на озера вместе с покойным мужем. Когда в турагентстве мне рассказали о пешем туре по Раму, который состоится в начале июня, я тут же потянулась к кошельку за кредиткой. Но кто бы мог подумать, что мои попутчики окажутся такими тревожными людьми. Стоило только зайти в автобус, как по их скованности и натянутым улыбкам мне сразу стало ясно: их всех что-то беспокоит. Я села рядом с бледным мужчиной в очках, который при этом очень напрягся и принялся внимательно смотреть в окно, первые три часа пути игнорируя все мои попытки завязать разговор. Он отвлекся от видов лишь один раз, чтобы достать из рюкзака блистер и выпить две таблетки. «Валиум». Тогда я поняла, что он страдает от проблем с ментальным здоровьем, но не стала делать никаких выводов на этот счет. Никогда не вешаю на людей ярлыки. Когда я предложила ему свои домашние блинчики, он буркнул: «Нет, спасибо» – и все. Но поскольку я очень целеустремленная, то не опустила руки и продолжила пытаться разговорить его. И лишь заметив в небе над лесом ястреба-тетеревятника, мужчина наконец оживился, и я поняла. Он знаток птиц. А еще любитель испытывать себя. Не такое уж странное увлечение для бывшего военного, особенно если он пережил что-то по-настоящему страшное.

Может быть, я была чересчур самоуверенной или даже беспечной, но мне вдруг пришло в голову: почему бы не убить одним выстрелом сразу двух зайцев? Вскоре после того, как мы заселились в отель, мне удалось взять со стойки регистрации запасной служебный ключ и вытащить «Валиум» из рюкзака Тревора. В силу профессии я не имею ничего против лекарств, но Тревор принимал таблетки, чтобы заглушить дурные воспоминания. Я знала, что, лишившись этой внутренней опоры, он найдет способ избавиться от боли гораздо быстрее, причем раз и навсегда. Особенно учитывая, что обрывистые утесы совсем рядом.

Тревор мне нравился, но потом он разрушил нашу дружбу тем, что подсмотрел, как Дэвид уходит в мир иной. Смерть – процесс достаточно интимный, и когда я помогаю кому-то уснуть – это наше с ним дело, а не достояние общественности. Пока остальные были рядом, мне пришлось делать Дэвиду сердечно-легочную реанимацию или, по крайней мере, притвориться, что я пытаюсь помочь, но я не сомневалась, что на самом деле он не хочет возвращаться к жизни. Его время пришло. Душой Дэвид точно это понимал, даже если телом – нет, поэтому я не обращала внимания на судорожные подергивания рук и ног. Нежно прикрыла его рот рукой, зажала ему нос и запела милую колыбельную, чтобы Дэвид смог отпустить свои печали и спокойно уснуть. Давным-давно отец, обнаружив, что я сижу на лестнице с улыбкой на лице, попросил меня спеть маме эту же самую колыбельную.

Поймав на себе мой взгляд, Тревор тут же убежал.

Я не знала, что именно он успел увидеть, но рисковать было нельзя. Вдруг он рассказал бы остальным? Когда Тревор вернулся в гостиницу, я отвела его в сторонку, пока другие постояльцы метались туда-сюда. Сказала, что случайно услышала разговор насчет украденной из его номера вещи и что Анна наверняка обманула их с Дэвидом. После этого Тревор наконец разоткровенничался, признался, что при помощи «Валиума» борется с ПТСР, а без таблеток его начинают преследовать мучительные воспоминания. Одно из них как раз накрыло его, когда он застал меня с Дэвидом и решил, будто я того убиваю. Тревор был очень взволнован – у него дрожали руки, глаза безумно смотрели по сторонам, – поэтому я предложила ему свою бутылку виски, предполагая, что он решит залить свое горе. А потом, когда Тревор разнес всю кухню, я проголосовала за то, чтобы запереть его в подсобке. Все складывалось лучше некуда.

В следующий раз я воспользовалась ключом, чтобы подложить Анне шприц с инсулином, но шаги на лестнице застали меня врасплох. Пришлось забежать в комнату Дэвида, чтобы спрятаться. Если бы я знала, что это малышка Кэти ходит во сне, то не испугалась бы. Жаль только, что в этой ночной суете ключ остался в двери у Анны.

Потом все пошло наперекосяк. Анна упала с лестницы, но осталась жива, и я пошла на крайние меры – изобразила панику, когда мы пытались перебраться через реку, чтобы все остались в отеле.

Я выбрала пожар из-за мамы. Нет, она не руководила мной и не нашептывала мне на ухо, я же не сумасшедшая. Мама пришла ко мне во сне, крича о своих погибших близких. Обдумав свой сон, я поняла, что это был знак. Не только Анне нужна помощь, она нужна им всем, Кристин. Немного «Валиума», горячий шоколад, зажигалка, а потом они закроют глаза и наконец уснут.