Текст книги ""Зарубежный детектив-2026-8". Компиляция. Книги 1-9 (СИ)"

Автор книги: Питер Джеймс

Соавторы: Эдогава Рампо,Стив Кавана,Кэрол О'Коннелл,Дональд Уэстлейк,Джой Эллис,Энн Кин,Келли Тейлор,Кит Даффилд
сообщить о нарушении

Текущая страница: 125 (всего у книги 184 страниц)

Следом за Битти Недда прошла в узкое помещение со скошенным потолком и знакомым гнилостным запахом прошлого и вековой пыли. Свет в комнату проникал через маленькие стрельчатые окна. Казалось, здесь ничего не изменилось. Перед глазами вставали четкие картины прошлого – только ими Недда и жила все эти годы.

Она смотрела на составленные в ряд сундуки, олицетворявшие поколения ее предков. В каждом сундуке хранились осколки земной жизни. Взгляд Недды остановился на сундуке матери. Ребенком она проводила долгие часы, перебирая платья, кружевные платки, шпильки, всякие мелочи, принадлежавшие женщине, которая любила ее и которая умерла, когда Недда была еще слишком маленькой, чтобы запомнить ее лицо. Сегодня утром она прошла мимо, не останавливаясь, проследовав за племянницей между рядами умерших Зимнеров, взрослых и детей.

– Знаешь, что мне это напоминает? – Битти на ходу дергала за шнуры выключателей, зажигая свет. – Катакомбы ранних христиан, которые укладывали тела умерших, словно поленья, в стенные ниши. Конечно, тел здесь нет.

На медных табличках сундуков были выгравированы имена их владельцев. Чтобы разглядеть надписи, кто-то стер с них пальцем пыль. Недда встала на колени, чтобы прочесть имена. Битти присела рядом на корточки.

– Я не смогла найти сундук Малышки Салли. Его нет ни на северной мансарде, ни в подвале, – Битти посмотрела на тетю: – Ведь у Салли был сундук?

– Да, милая, у всех был. Я помню сундук Салли, он стоял в изножье колыбели.

В доме об этом никогда не говорили. Ни слова про смерть еще одного члена семьи. Недда не расспрашивала об этом Лайонела или Клео. Зачем? В ее жизни и без того хватало горя. В тот день, когда Салли родилась, ей предсказали раннюю смерть. У нее был врожденный порок сердца – заболевание, которое передавалось по линии второй жены Квентина Зимнера – Элис.

– Возможно, тебя это заинтересует, – Битти потянулась вперед и вытащила из-за сундуков холщовый мешок, пожелтевший и потрескавшийся от старости. – Взгляни.

Недда развязала шнурок и высыпала содержимое мешка на пол. Время безжалостно обошлось с вещами, которые хранились вне отделанных кедром сундуков. В мешке оказался истлевший матросский костюмчик, крестильная рубашка, которая буквально рассы́палась в руках, и кусочки ткани с вышитыми инициалами Салли. Пальцы Недды скользнули по маленьким набивным игрушкам и детским книжкам со стихами. Она бережно перебирала одежду ребенка: судя по размеру, девочка прожила еще три или четыре года после резни.

Битти сложила детские вещи обратно в мешок.

– Отец сказал, что Салли сбежала, когда Лайонелу исполнился двадцать один год. Тогда ей должно было быть десять. Но где же ее сундук? Ты можешь представить десятилетнюю девочку, которая сбегает из дома и волочит за собой сундук?

– Нет, – ответила Недда. – Не могу.

Салли никуда не убегала. Многочисленные кардиологи пророчили ребенку смерть в раннем возрасте. Знала ли об этом Битти? Недда не решалась спросить. Так много вопросов, на которые она никогда не получит ответ. Правду ли говорил Шелдон Смит о побеге Салли? А может, его обманули? Например, Клео или Лайонел? У Недды не осталось сил предаваться воспоминаниям о мертвых.

– А где мой сундук?

Битти поднялась и прошла в конец ряда сундуков умерших детей. Один из них стоял в отдалении, придвинутый к стене.

– Вот он. Официально тебя так и не признали мертвой, хотя спустя какое-то время перестали ждать твоего возвращения, – Битти подняла крышку. – Но карты Таро я обнаружила не здесь.

Недда подошла к племяннице. На медной табличке было выгравировано ее имя. Видеть сундук на этой стороне мансарды – все равно что смотреть на собственную надгробную плиту. Она проследовала за Битти в дальний угол. Здесь стоял сундук, значительно больше именных, весь оклеенный дорожными ярлыками. Но что делал этот старый дорожный сундук на мансарде покойных Зимнеров?

Битти открыла его, как шкаф.

– Здесь я нашла паспорт дяди Джеймса. Мне это показалось странным, ведь у него есть свой сундук, как у всех членов семьи. Он хранится на северной мансарде.

– Это пароходный кофр, – объяснила Недда. – Твои дедушка с бабушкой брали его в морские путешествия, – она заглянула в ящики с одной стороны сундука. В самом нижнем лежала куча яркой, дешевой и безвкусной одежды, которая вызвала еще одно воспоминание.

– Я нашла длинный рыжий волос, – произнесла Битти. – Он зацепился за коробку с картами, – она оглянулась на нижний ящик, который открыла Недда. – Вот здесь карты и лежали. Вся одежда была в коротких рыжих прядях, и я подумала, что твои волосы…

– Да, меня подстригли… очень коротко, под мальчика. – Недда помнила, как ее длинные, до пояса, волосы упали на пол, словно это случилось только вчера. Маленькая грязная комната. Занавески, все в дырах, задернуты. Клац, клац. Она сидела на деревянном стуле, а пол вокруг устилали ее отрезанные волосы. И вдруг красные пряди ожили. Потревоженные огромным тараканом, который прокладывал через них путь, волосы корчились и извивались. А Недда все время плакала, вслушиваясь в ровную барабанную дробь дождя по стеклу, напоминавшую щелканье ножниц.

Битти достала из ящика пестрые тряпки:

– Они того же размера, что и вещи в твоем сундуке, на этом сходство заканчивается.

Действительно, эти вещи не подходят ребенку из богатой семьи, любопытство племянницы понятно. Битти не могла добиться объяснений от родственников, поэтому решила, что, предъявив карты Таро во время званого обеда, застанет их врасплох и получит ответы на свои вопросы. И теперь она осторожно готовила засаду.

– Я вот что подумала о Салли. Я подумала, может, через много лет после резни ты вернулась за ней.

Отважная Битти.

Детективы шли по Гринвич-Виллидж. Но их разговор постоянно прерывали заблудившиеся туристы, которые с потерянным видом спрашивали дорогу. Картографическая логика кончалась в том месте, где Западная 4-я улица немыслимым образом рассекала Западную 10-ю. У перекрестка они заметили двух пожилых туристов, которые недоуменно застыли на месте и, разинув рты, пытались угадать значение невообразимого дорожного указателя.

– Не могу поверить, что мы это делаем, – Мэллори раздраженно отмахнулась от престарелой пары, бросив мрачный взгляд на большие хозяйственные сумки с надписью «Я люблю Нью-Йорк».

– Уже близко. – Райкер швырнул окурок в сточную канаву. – И оно того стоит. Только в этой части города, в удобно расположенном доме, можно отыскать сразу и гадалку на Таро, и убийцу с ножом для колки льда. Именно здесь промышлял Человек-Трость – убивал там же, где и жил.

Мэллори раскрыла позаимствованный у Чарльза экземпляр «Резни в Зимнем Доме», заложенный брошюрой, которая была написана тем же автором, что и книга.

– «Путеводитель по убийствам в Гринвич-Виллидж», – она ехидно прочитала вслух название.

– Много на этой книге не заработаешь. По-моему, он плохой писатель, вот и живет на доходы от пешеходных экскурсий.

– Если ты уже проделал этот путь, зачем тратить…

– Вот и он, – Райкер кивнул на группу туристов. Их гид, Мартин Пинвитти, и был автором книги о резне в Зимнем Доме. Лысый, со скошенным подбородком и низкого роста, не более пяти футов.

Мартин Пинвитти рассказывал что-то скучающей аудитории, среди которой не оказалось ни одного ньюйоркца. Только гости города могли вежливо слушать монотонный голос экскурсовода, глядя на него остекленевшими от усталости глазами. Ньюйоркцы уже давно растоптали бы этого горе-писателя, которой успел изрядно надоесть публике нудными подробностями о заказных убийствах и деталями преступлений, совершенных при помощи бейсбольных бит, огнестрельного оружия и любимого Райкером ножа для колки льда. Туристы несколько оживились, когда Пинвитти сообщил, что они стоят на том самом месте, где было совершено убийство ножом для колки льда. Все посмотрели себе под ноги, вероятно, ожидая обнаружить следы крови, которая пролилась на тротуар более полувека назад.

– Туристы всегда в этот момент смотрят на землю, – прокомментировал Райкер. Они с Мэллори стояли в стороне от группы.

– Сколько раз ты ходил на эту экскурсию? – Что-то в ее тоне подсказывало Райкеру, что она потеряла к нему всякое уважение.

– Я делаю это ежегодно. Он до сих пор продолжает исследования, в его рассказе всегда появляются новые детали.

Мартин Пинвитти с группой сделал еще несколько шагов по улице и продолжил лекцию.

– На этот раз жертвой стал репортер, который в начале сороковых освещал процесс по делу Корпорации «Убийство». Когда это произошло, следствие длилось уже не первый год. Я считаю, что репортер обнаружил новые доказательства вины профессионального убийцы.

Мэллори посмотрела на Райкера.

– Думаю, в этом он прав, – кивнул тот.

Писатель продолжая гудеть.

– Полиция тщательно обыскала район. Несколько дней они опрашивали жителей квартала, пока очередь не дошла до гадалки, – он указал на узкое здание на другой стороне улицы. – Окна ее салона выходили прямо сюда.

Туристы синхронно посмотрели на бакалейную лавку, неоновая вывеска которой обещала покупателям пиво и сигареты. У витрины стоял пьяный и блевал себе на ботинки. Впрочем, эта картина еще больше заворожила экскурсантов.

– Полиция проявила к гадалке особый интерес, – бубнил Пинвитти. – Она единственная, кого вызвали в полицейский участок. Там она умерла. По данным некролога – от кровоизлияния в мозг.

– Неправда, – тихо заметил Райкер, чтобы не перебивать монотонную речь экскурсовода. – Все было гораздо интересней.

– А что произошло на самом деле?

– Мне это известно только со слов других. Я ребенком услышал историю этого убийства, которому уже тогда было двадцать лет. Детективы оставили гадалку всего на пять минут, чтобы освободить комнату для допроса. Когда они вернулись за старухой, та уже умерла. Над ней склонился охранник, который сказал, что минуту назад гадалка была жива, и вдруг – упала замертво. В тот момент рядом с ней никого не было. В начале сороковых годов часто проводили эксгумации, поэтому полиция знала, что удар ножом для колки льда в ухо симулирует инсульт. И как раз в это время разыскивали убийцу с ножом для колки льда. Полицейские посветили в ухо покойной фонариком и обнаружили следы крови, после чего попытались выбить правду из охранника.

– Он был замешан?

– Детективы сочли, что да. Возможно, он действительно получил несколько баксов за то, чтобы отвернуться, или даже сам прикончил гадалку. Но согласно показаниям свидетелей, он просто не обратил внимания, что кто-то остановился поговорить с задержанной. Неизвестный находился рядом с ней совсем недолго, поздоровался, попрощался – и все. Через несколько секунд женщина упала вниз лицом. Охранник потряс ее за плечо и спросил, как она себя чувствует. В этот момент она рухнула на пол, мертвая. Убийца зашел в участок и прикончил гадалку прямо под носом у копов. Настоящий профессионал.

– И дело замяли.

– Еще бы. Это случилось всего двенадцать дней спустя после резни в Зимнем Доме. Газеты распяли бы все отделение. Поэтому убийство ножом для колки льда представили как кровоизлияние в мозг, о чем и сообщили в некрологе. Ах, да. Старуха не была цыганкой с хрустальным шаром, она гадала только на Таро.

– И была напрямую связана с убийцей.

– Он как раз подошел к этой части истории, – Райкер кивнул на Пинвитти.

Писатель показывал на окна второго этажа.

– После того, как забрали гадалку, ночью в этой квартире провели обыск. До этого полиции не удавалось застать жильца дома. На этот раз они даже не постучали. К сожалению, жилец уже съехал и забрал все вещи. Никто не смог назвать его имя или приметы. Более того, никто вообще не помнил этого таинственного соседа, хотя он снимал квартиру несколько лет.

Мэллори толкнула Райкера локтем в бок.

– Таким образом, деньги за убийства отмывались в салоне гадалки, а сама гадалка выполняла роль агента, которому поступали заказы на убийства?

– Да. По одному адресу проживали две разные гадалки, обе они были убиты. Но Пинвитти об этом не знает, – Райкер наблюдал, как расходятся слушатели Мартина Пинвитти. – Но кое-что он понял правильно, – детектив посмотрел на окна второго этажа. – Когда полицейские выломали дверь, они обнаружили чистую квартиру, без единого пятнышка. Я имею в виду, там не было ни одного отпечатка. Смело, да? Копы дышат ему в затылок, а он тратит время на то, чтобы отмыть стены и мебель.

– И теперь у нас есть Недда Зимнер с картами Таро, – подытожила Мэллори. – Ты думаешь, Человек-Трость похитил двенадцатилетнюю девочку, чтобы она заняла место гадалки?

– Вряд ли. Как ты помнишь, девочка исчезла из Зимнего Дома за двенадцать дней до смерти гадалки.

– Если Человек-Трость знал, что полиция приближается к его убежищу, возможно, он планировал обучить девочку гаданию на картах до того, как убьет старуху. Недда была высокой для своего возраста и вполне могла сойти за девушку.

– Не исключено, – Райкер уже думал об этом. Но почему убийца решил, что девочка согласится на это?

Несносная девчонка прочитала его мысли.

– А вдруг случившееся вовсе не потрясло Недду? – произнесла Мэллори. – Может, она знала, что случится с ее семьей, когда на пороге Зимнего Дома появился Человек-Трость.

Райкер встретил это предположение легким кивком.

– Возможно, – слишком много теорий, и все могут оказаться неверными.

Мэллори снова посмотрела на Пинвитти и малочисленных слушателей. Они прошли дальше по улице к месту следующего преступления. Монотонный голос гида, удаляясь, постепенно затихал.

– Ты сказал, он продолжает свое расследование?

Лайонел ждал их у лестницы. Битти отпрянула, решив, что лучше ей вернуться к себе, и ушла.

Вполне разумно.

Учитывая события вчерашнего вечера, Битти совсем не хотелось встречаться с дядей.

Недда взяла из рук брата чашку кофе. Она была так благодарна ему за эту маленькую заботу, ей хотелось верить, что за этим последует нечто большее. Но нет, у него такой настороженный взгляд. И полный ненависти? Мысли Лайонела теперь невозможно прочесть. В детстве он никогда не был с ней холоден. Когда-то их связывали крепкие узы, они были самыми старшими из детей и вместе противостояли сложному, а порой и жестокому миру родителей.

Брат и сестра сели в столовой. Недда перевела взгляд на стеклянные двери, за которыми начинался сад. Он был теперь таким печальным, низведенный до нескольких кустов и единственного дерева. Когда-то на верхней ветке крепились качели. Брат предпочитал забираться повыше, ближе к небу. Он был красивым, проворным мальчиком, с загорелым лицом и вечно ободранными коленями.

– Теперь тебя волнует судьба Малышки Салли, – произнес Лайонел.

Недда покачала головой. Она пыталась припомнить что-то из их общего прошлого, связующее звено. Ей хотелось только немного поговорить, побыть с ним, не более того.

– Мы с Клео были в школе, когда Салли… когда она ушла. Я много думал о том дне. Мы ничего такого не сделали. Мы были…

– Старая история, – отмахнулась Недда. Ей больше всего хотелось потянуться через стол, взять его за руку, сказать, как хорошо вернуться домой. Но она оказалась еще большей трусихой, чем Битти. Недда боялась, что Лайонел съежится от ее прикосновения, отнимет руку и превратится в лед.

И она сложила руки на коленях.

Мартин Пинвитти был вне себя от счастья: два детектива из Особого отдела по расследованию убийств посетили его скромное жилище. Скромное – это еще мягко сказано. Он занимал одну комнату, если не считать клетушки с туалетом, которую Мэллори не приняла в расчет. Накрытая широкой доской ванная одновременно служила столом. Пинвитти поспешно сложил диван, на котором спал – еще одно свидетельство того, что хозяин влачил нищенское существование.

Мэллори догадывалась, что большая часть мизерных доходов Мартина Пинвитти уходила на почтовые марки. Повсюду валялись пачки писем и книги с закладками. Судя по штемпелям на конвертах, письма приходили со всей страны, на некоторых были указаны обратные адреса полицейских департаментов штатов.

На пути к дому, по настоянию Пинвитти, они зашли в бакалейную лавку: писатель хотел угостить детективов пончиками. Наверно, как и все штатские, он думал, что пончики – основная еда любого полицейского. И оба детектива, желудки которых были забиты круассанами и блинчиками Чарльза, с благодарными лицами ели сахарные пончики, запивая ужасным чаем.

Райкер положил в чай еще сахара.

– Итак, репортер стал последней жертвой, павшей от ножа для колки льда?

– От ножа профессионального убийцы? Думаю, да, – ответил историк. – У меня повсюду свои источники. Мне сообщают о любом старом нераскрытом преступлении с ножом для колки льда, который потерял популярность как орудие убийства задолго до гибели репортера.

Мэллори просмотрела одну из папок Пинвитти с длинным списком ограблений и убийств и отложила ее в сторону. Да, Райкер прав, расследование Пинвитти действительно любительское.

– А что с тем безумцем, который вырезал семью Зимнер? Вы считаете, он отошел от дел после того случая?

– Вот именно, – кивнул Пинвитти. – Отошел от дел или просто умер. Знаете, когда-то я действительно думал, что его убила Рыжая Зимнер. В штате Мэн ножом для колки льда закололи мужчину, – он подошел к полке, забитой распечатками, документами и бумажными конвертами. – На это дело у меня заведена отдельная папка. Но ничего не вышло, – писатель достал папку и улыбнулся. – Я даже ездил на несколько дней в Мэн, чтобы проверить все на месте.

Это заинтересовало Мэллори: поездка в штат Мэн – дорогое удовольствие для нищего экскурсовода.

Пинвитти сел на стул и раскрыл на коленях папку.

– Я объясню, что меня так заинтересовало в этом деле. Жертва – человек по имени Гумбольдт.

Рука Райкера, в которой он держал чашку, застыла в воздухе. Все внимание детектива сосредоточилось на писателе. Мэллори оставалось лишь удивляться.

– Однажды в Новом Орлеане Гумбольдт оказался в одной камере с человеком, которого подозревали в убийстве политика, тот был убит ножом для колки льда, – продолжал Пинвитти.

Чашка со стуком опустилась на блюдце.

– И теперь этот подозреваемый… – близорукий писатель замолчал и поднес лист ближе к глазам. – У меня нет его имени, но оно начинается с Г. Ладно, не важно. Его признали невиновным. Пока он находился за решеткой, произошло еще одно убийство. И я подумал, что Рыжая Зимнер могла об этом не знать и принять Гумбольдта за убийцу своей семьи. Возможно, она видела отчеты по убийству в Новом Орлеане. Понимаете, когда я впервые услышал эту историю – больше похожую на сплетню – о том, что Гумбольдта убила девушка с рыжими волосами, мне пришло в голову, что Рыжая Зимнер могла его выследить, решив, что именно он, а не его сокамерник, убил ее родственников.

Мэллори улыбнулась. Приговор за причиненное зло – смерть.

– Когда это случилось?

– Через два года после резни в Зимнем Доме. Сначала я думал, что убийство произошло значительно позже. В любом случае, Гумбольдта убила не Рыжая Зимнер, ей тогда было всего четырнадцать. Приехав в Мэн, я узнал, что убийца – взрослая женщина из тех мест.

Ко времени убийства Гумбольдта Рыжая Зимнер должна была стать достаточно высокой и вполне могла сойти за взрослую. Мэллори бросила взгляд на Райкера, и тот кивком дал понять, что у него тоже возникла эта мысль.

Пинвитти не обратил внимания на их немой разговор.

– Убийство было непреднамеренным, а это противоречило моей версии. Полиция признала его самозащитой. Похоже, мужчина ворвался в спальню женщины и набросился на нее. Однако эти подробности стали мне известны уже через много лет после убийства. Впервые я узнал о случившемся от дряхлого старика, позже он умер в доме престарелых. Полицейского отчета по делу не оказалось.

Мэллори и Райкер были само внимание.

– Я знаю, о чем вы подумали, – продолжал писатель. – Я тоже решил, что это странно. Но городок маленький, больше похож на стоянку для дальнобойщиков. Я не смог опросить жителей, потому что никого не осталось. Все жилые дома и общественные учреждения снесли, когда строили новую дорогу. Записи о рождении, смерти и налогах перевезли в другое место, а полицейских отчетов просто не существовало. На весь город был всего один полицейский – начальник Уолтер Макриди. Я решил, что он мог забрать записи с собой, когда выходил на пенсию, и разыскал его дочь, Сьюзан. На момент убийства она была маленькой и ничего не помнила. Я знал, что убийца – женщина с рыжими волосами. Сьюзан Макриди согласилась, но, подумав, уже не была уверена насчет цвета волос. А затем вовсе решила, что волосы у женщины точно были не рыжие. Макриди говорила, что женщина местная, но не могла вспомнить ее имя. Ей она тогда казалась немолодой, но семилетнему ребенку любой взрослый покажется старым. В общем, я ничего не вынес из этой поездки.

Мэллори показала экземпляр «Резни в Зимнем Доме».

– Значит, в вашей книге ничего нет о Гумбольдте?

– Нет. Какой смысл? Он был всего лишь сокамерником человека, несправедливо обвиненного в убийстве. А это не имеет даже косвенного отношения к делу.

Пинвитти не понял, какое значение имел нож для колки льда в убийстве Гумбольдта. Он несколько раз упомянул эту деталь, но так и не осознал ее важности. Мэллори никак не могла решить: либо Пинвитти действительно верит в совпадения больше любого полицейского, либо он что-то скрывает. Что-то не так в этом маленьком человеке. Как и в ее напарнике.

Проглотив еще несколько черствых пончиков и допив ужасный чай, детективы сбежали из квартиры писателя, захватив с собой все папки по делу в штате Мэн. Райкер остановился на крыльце, словно не мог идти дальше.

– Недда убила Человека-Трость, – сказала Мэллори.

Райкер кивнул. Считай, подписал себе приговор. Он определенно что-то скрывал. А дочь полицейского кое-чего не рассказала Мартину Пинвитти.

Мэллори рассчитывала, что по пути в Сохо Райкер спасет свою репутацию и расскажет, откуда знает про Гумбольдта, о котором нет ни слова в книге Пинвитти.

Но Райкер хранил молчание.

Клео вошла в столовую с чашкой кофе, кивнула Недде и села за стол рядом с Лайонелом. Через стол проходила линия фронта – двое против одного.

– Недда, ты хорошо спала?

Таким тоном было бы уместней спросить: «Ты все еще жива?» Хотела того Недда или нет, она своим выздоровлением нарушила прогнозы врачей, которые уверили их с Лайонелом в близкой смерти сестры.

Глаза Клео сузились.

– Битти не спустится к нам?

– Она уже завтракала, – сказала Недда.

– Она прячется, да? – Не дожидаясь ответа, Клео поднялась из-за стола и вышла из столовой, за ней направился Лайонел.

Недда осталась одна. Ее мечты о том, как она вернется домой, обратились в прах. Она разложила карты Таро и склонилась над ними, надеясь на добрый знак, но во всех раскладах выпадала горящая башня. Недда получила эту колоду от старой гадалки много лет назад. Отдавая карты, та постучала пальцем по изображению повешенного на коробке: «Memento mori – напоминание о том, что ты смертна». Предостережение, которое ребенок не сумел разгадать.

Чарльз Батлер говорил по межгороду со Сьюзан Макриди, дочерью полицейского из штата Мэн. Вежливо попрощавшись, он опустил на рычаг трубку старинного аппарата и пожал плечами, словно извиняясь перед друзьями, следившими за ним через стол.

– К сожалению, мисс Макриди не слишком помогла.

– Как ты думаешь, эта женщина что-то скрывает? – спросил Райкер.

– Да, определенно, – кивнул Чарльз. – Хотя бы потому, что вела себя очень осторожно. И сама задавала вопросы. Где я видел эту рыжую женщину? И как я узнал, что убитого звали Гумбольдт? Ей не слишком понравилось, что я не ответил.

– Ты психотерапевт, – сказал Райкер. – Заметил что-нибудь еще?

– За один телефонный разговор? – Чарльз вздохнул. Ему ужасно не нравилось слово «психотерапевт», оно ему не подходило. Да, у него есть все необходимые бумаги и особый интерес к различным психическим отклонениям, но никогда не было частной практики и пациентов.

Мэллори наклонилась к столу.

– Сьюзан Макриди солгала Пинвитти, ведь так?

Зря он убедил ее в том, что может работать не хуже детектора лжи. Чарльз всегда мог уличить во лжи Мэллори, и она решила, что он способен раскусить и других людей. Впрочем, на этот раз она была права. Десять лет назад Сьюзан Макриди солгала, отвечая на вопросы писателя. Доказательства этого находились в лежащей перед ними папке. Пинвитти записывал разговоры слово в слово.

– Итак, если предположить, что Сьюзан Макриди хотела ввести Пинвитти в заблуждение…

– Хотела, – перебила его Мэллори.

– Хорошо. Тогда рыжеволосая женщина должна быть молодой, а не средних лет. Волосы у нее должны быть натурального рыжего цвета. Или для чего Сьюзан Макриди говорить, что они крашеные? Странно, что она запомнила такую мелочь, но при этом забыла имя женщины и что с ней случилось после. Непонятно, как можно не знать о судьбе убийцы, с которым жил в одном маленьком городке, больше похожем на стоянку дальнобойщиков. По телефону мисс Макриди держалась настороженно, словно пыталась защитить ту пропавшую без вести рыжеволосую женщину. Вы собираетесь в Мэн, чтобы допросить ее?

– Нет, она сама тебе позвонит. Ты сможешь узнать от нее больше, чем мы.

– Откуда ты знаешь?

– Она тебя не отшила, – ответил Райкер. – И задала много вопросов. То есть она уверена, что у тебя есть нужная информация.

– И она уже давно хочет получить ее.

– Логично. – Чарльз смотрел в окно на голубое октябрьское небо и думал, куда подевалась его собственная логика. Как случилось, что его первое впечатление от Недды Зимнер оказалось ошибочным? – Ах, да, чуть не забыл. Я назвал мисс Макриди неправильную дату убийства, с разницей в два дня, и она меня поправила. Думаю, машинально. Кто она по профессии? Учитель или кто-то в этом роде?

– Библиотекарь, – проговорила Мэллори. – На пенсии.

– Почти угадал. Значит, Недде Зимнер было четырнадцать, когда зарезали Гумбольдта. Кто поверит, что она…

– Да, – протянул Райкер. – Все сходится. Очевидно, нож для колки льда всегда был ее любимым орудием убийства.

Мэллори откинулась на спинку стула, и Чарльз тут же насторожился. Будь она кошкой, то хлестала бы сейчас хвостом от злости.

– Тебе ведь нравится Недда Зимнер. – Это был не вопрос. Она предъявляла ему обвинение, так как теперь мисс Зимнер находилась во вражеском стане. Мэллори холодно посмотрела и на Райкера, которого подозревала в том же преступлении.

– Да, она мне нравится, – согласился Чарльз. – Чего не могу сказать о ее родственниках.

Хотя Битти определенно заслуживала сочувствия.

– Ты же понимаешь, что семья не может быть нормальной, когда ее самый симпатичный член – серийный убийца, – сказал Райкер.