Текст книги ""Зарубежный детектив-2026-8". Компиляция. Книги 1-9 (СИ)"

Автор книги: Питер Джеймс

Соавторы: Эдогава Рампо,Стив Кавана,Кэрол О'Коннелл,Дональд Уэстлейк,Джой Эллис,Энн Кин,Келли Тейлор,Кит Даффилд
сообщить о нарушении

Текущая страница: 135 (всего у книги 184 страниц)

Мэллори пригнулась к полу и вдохнула весь остававшийся там кислород, откинула с лица Недды пальто и выдохнула воздух в рот Недды. Сделав искусственное дыхание, она поднялась, снова подняла женщину – так тяжело, очень тяжело. Мэллори упала, и Недда откатилась от Мэллори. Жар вытягивал силу из рук и ног.

Скоро все закончится. Мэллори уже была полумертвая.

Одинокие звуки кларнета опускались все ниже, смеясь и дразня. Рожки забирались на самый верх, а басовый ритм вторил биению сердца. Хитрый тромбон пел: «Девочка, давай!» И снова затянул саксофон, вытягивая Мэллори из жара. Туда. Крик горнов. Выход здесь. Звук адреналина. Она встала, подняла Недду. И снова вниз по лестнице. Так много ступеней. Огонь полыхал за спиной, Мэллори слышала, как он трещал и плевался. Жар ударял в спину. Мэллори оступилась и стала падать, в ужасе ухватилась рукой за перила и навалилась на них всем весом. Груз уже не так давил на спину. Она отчасти шагала по ступеням, отчасти просто скользила вниз.

Прошли всего секунды.

А ступени растянулись на часы.

В легких совсем не осталось драгоценного воздуха, а она так и не достигла первого этажа. Мэллори упала на колени, резкая боль привела ее в чувство. Здесь музыку слышно лучше всего. Самый ядовитый воздух наверху, она глотала дым у пола, кашляя и давясь, легкие горели. Она больше не могла подняться. Музыка лилась со всех сторон, Мэллори не знала, в каком направлении двигаться. Только вверх и вниз, понятия вперед и назад перестали для нее существовать. Она не знала, где выход. Дверь казалась чем-то совершенно недостижимым. Глаза щипало и жгло, но она открыла их в надежде разглядеть полосу света с улицы, пробивавшегося в окна гостиной, чтобы сориентироваться в пространстве. Вместо этого она увидела свет пламени от маленького костра, который освещал медную ручку двери. Кто-то разжег для нее сигнальный костер, чтобы она смогла найти выход? Именно так, и Мэллори поползла на четвереньках, тяжелая ноша давила на спину, колени пронзала боль, словно она ступала по острию ножа. Каждый шаг давался с невероятным трудом.

Кто-то выключил радио.

Шли секунды, Мэллори вслушивалась в темноту, ожидая услышать звуки шагов.

Дверь распахнулась. В дом ворвался свежий воздух, а с ним и сама жизнь – с шагами тяжелых ботинок, устремившихся к ней, и слепящим светом фонаря. Она снова закрыла глаза и упала. Чьи-то руки сняли Недду со спины Мэллори, а потом помогли подняться ей самой. Крепкие руки обхватили ее – ноги оторвались от земли – и понесли ее на улицу. Она посмотрела на маленький костер у двери. Он был разведен в крышке от колеса машины. Но вот чьи ноги споткнулись о него.

Уже на улице она жадно хватала ртом воздух, легкие обжигало, точно пламенем. Она открыла глаза, но почти ничего не могла видеть от горячих слез. Пожарный опустил ее на асфальт и закричал:

– Ну, где черт носит «скорую»?

Еще пожарные спрыгивали с грузовика и устремлялись к дому. Один из них побежал с Неддой к машине «скорой помощи», со скрипом затормозившей у дома. Никто, кроме Мэллори, не заметил, как из кармана женщины выпал маленький комочек из перьев. Птица плюхнулась на тротуар, слабо подергивая крылышками. Она скатилась с тротуара в канавку.

Мэллори медленно склонилась над крошечным существом, потянулась к нему. В это время пожарный схватил ее за плечи. Она не могла говорить, поэтому просто указала на дверь дома. Когда к ней вернулся дар речи, она, кашляя и чихая, сообщила, что в доме оставался кто-то живой. Кто-то выключил радио. Пожарный покачал головой, не понимая, о чем она говорит, потом отпустил ее. У нее подкосились колени, и еще больше рук потянулось к ней, чтобы не дать ей упасть. Она опустилась на землю и легла на бок, затем снова открыла глаза и увидела в нескольких футах от своего лица птицу, которая силилась дышать.

Мэллори смотрела, как птица умирает.

Но вот ее перевернули на спину, надели на лицо пластиковую маску, соединенную с кислородным баллоном.

Бездомный опустился рядом с ней на колени.

– Извините за покрышку, – сказал он, а санитар в это время накинул ему на плечи одеяло.

Мэллори узнала оборванца, который воспользовался сотовым телефоном, чтобы вызвать пожарных. Бродяга трясся от холода под одеялом, так как остался в одной рубашке – пальто он сжег, чтобы развести сигнальный огонь.

В коридоре толпились детективы из Особого отдела по расследованию преступлений. Райкер знал, что многие из них уже отработали две смены, но держались бодро благодаря кофе и деловитости пожарных, санитаров, докторов и сестер у информационной стойки. Они собирали показания, выполняли бумажную работу и жевали залежавшиеся бутерброды из больничного буфета. Они пытались увязать все факты в единое целое и занимались делом – все ради Мэллори, их коллеги. Каждый первый из этих отпетых обормотов отозвались на звонок полицейского, который оказался в беде.

Но Мэллори не желала чувствовать себя несчастной.

Грязная, измотанная, пропахшая дымом, она продолжала работать над своим делом. Детектив Янос, мужчина внушительных габаритов, напоминающий коробку из-под холодильника, кружился вокруг нее, иногда подкрадываясь к ней со спины и осторожно поправляя одеяло, которое она то и дело сбрасывала с плеч. Остальные полицейские предпочли очистить ее пространство. Если бы она была как все остальные полицейские, они бы похлопали ее по спине, задушили в объятиях, и в глазах взрослых мужчин стояли бы неподобающие им слезы. Именно такой картины человеческого тепла, слез и радости Райкер желал для Мэллори.

Ну что за ерунда!

Во-первых, она не привыкла к человеческому контакту, а во-вторых, была занята.

Дело было фактически завершено. Единственной нерешенной загадкой сегодняшнего вечера оставался худосочный маленький бомж, который бродил по коридорам с банками содовой и пакетиками картофельных чипсов – и при этом был одет в кожаную куртку Мэллори. Он почти не отходил от нее – она была единственным источником монет для автоматов с водой и чипсами. Когда бродяга в очередной раз подошел к Мэллори, она уже механически опустила руку в карман, чтобы дать ему еще несколько четвертаков.

Она фактически прижималась лицом к стеклянной двери в отделение интенсивной терапии. Здесь ее и нашел Райкер. Они вместе смотрели, как Чарльз Батлер склонился над кроватью Недды. Он нежно сжимал руку больной, стараясь уловить каждое слово. Доктор и две сестры также находились поблизости, на их лицах была написана серьезная озабоченность.

Мэллори оставалась персоной нон грата среди этих заботливых защитников, хотя именно она прошла сквозь огонь и спасла жизнь этой женщине.

Вот такая она, моя Кэти.

Она всегда стояла по эту сторону двери, но никогда не жаловалась на свой удел, и за это Райкер любил ее еще больше.

Мэллори сжимала в руке бумажный пакет. Она называла его содержимое уликой, а Райкер – мертвой птицей. Малышка явно была не в себе сегодня вечером. Она была слишком спокойной, ожидая своей очереди подойти к пациентке по ту сторону стекла.

Мэллори посмотрела на Райкера:

– Сколько погибших?

– На одного меньше, чем ожидалось. Отец Битти находился внутри дома, но умер за его пределами. Похоже, старик Шелдон первым оказался на улице. Что за человек, а? Двое патрульных обнаружили его в нескольких кварталах от дома. Мертвым. Похоже на сердечный приступ. – Райкер достал желтый блокнот с показаниями свидетеля, написанными перьевой ручкой старомодным почерком с многочисленными завитушками. – Это заявление мы получили от восьмидесятилетнего священника. Тебе понравится. Настоящее украшение сегодняшней бумажной волокиты.

По торжественному случаю завершения дела Райкер нацепил очки, которые никогда не надевал на людях, чтобы зачитать показания священника по поводу смерти Шелдона Смита:

– Бедняга был так напуган, словно за ним гнался дьявол. Он даже пах дымом. Я похолодел. Несчастный будто мчался наперегонки с Сатаной, весь в поту от адского пламени, и хватался за грудь. Глаза его закатились, так что были видны только белки. Он ослеп и умер. Я уверен. Именно в тот момент. Именно тогда. Но вот что странно. Он продолжал бежать – уже мертвый, и сделал еще три шага, прежде чем рухнул на землю.

Райкер быстро спрятал очки в карман:

– Этого достаточно, чтобы усомниться, что причиной его смерти стал пожар. Поэтому, если хочешь обвинить его в том, что он нанял Вилли Роя Бойда, мы можем это сделать. У нас три покойника. Четыре, если считать крошечный скелет в сундуке. Битти в одну ночь потеряла обоих родителей и дядю. Что же с ней теперь станет?

– Может, она повзрослеет, – ответила Мэллори.

Райкер пожал плечами. Хорошо, что лейтенант Коффи взял на себя оповестить Битти о случившемся. Мэллори не слишком хорошо справлялась с такой работой, не важно, было ли новоиспеченным сиротам сорок или четыре года.

– В доме был кто-то еще, – сказала Мэллори. – Ты знаешь, кто?

– Нет, малышка. Все нашлись. Количество трупов совпадает с показаниями Битти. В доме никого больше не было.

– А кто включил радио?

Ну вот, опять.

– Пожарные не обнаружили…

Дверь в отделение интенсивной терапии открылась, и в коридор вышел Чарльз Батлер. Достаточно было просто заглянуть в его глаза, чтобы понять, насколько он был подавлен. Райкер отвернулся. Он не думал, что Чарльз так сильно привяжется к Недде.

А несчастья этой ночи все продолжались и продолжались.

– Мэллори, – сказал Чарльз. – Она хочет тебя видеть. Но прежде, чем ты войдешь… Она не знает о Лайонеле и Клео. Я так решил. Поэтому, пожалуйста, не говори ей, что они мертвы. Это уже слишком, слишком жестоко. Она и так ужасно страдает. Думаю, она знает, что умирает. Она не хочет принимать морфий, пока не поговорит с тобой.

У Мэллори не было времени слушать его до конца. Она вошла в отделение интенсивной терапии, и дверь за ней захлопнулась.

Лейтенант Коффи подвинулся на скамье у поста сестер, чтобы освободить место для Чарльза Батлера, и снова окунулся в работу – он редактировал отчет своего старшего детектива. Он зачеркнул черной жирной линией все пассажи, в которых окружной прокурор Бьюкенен – будь оно все проклято – обвинялся в препятствовании выдачи охранного судебного приказа для Недды Зимнер, которая, очевидно, не переживет эту ночь. Но карьера Райкера продолжалась, и лейтенант Коффи хотел, чтобы так оно было и впредь. Он вычеркнул еще одну строку и сохранил пенсию детективу Райкеру.

С показаниями Мэллори возникла другая проблема. Ребята по поджогам уже допросили ее, и потому он не мог вычеркнуть ее слова насчет радио. Он добавил фразу о кислородном голодании. Так можно будет закрыть вопрос с радио.

Лейтенант положил карандаш на доску с зажимом и повернулся к своему печальному соседу:

– Чарльз, ты ужасно выглядишь.

– Я там был. – Чарльз подался вперед, упершись локтями в колени и спрятав лицо в ладонях. – Мэллори шесть раз мне повторила, что Недда в серьезной опасности. Мне ни за что нельзя было доверять опекать Недду.

– Эй, Чарльз, если тебе от этого станет легче, то поспешу тебя заверить, что Мэллори никогда не отдавала Недду под твою опеку.

Чарльз убрал руки от лица, беззащитное выражение которого напомнило Джеку Коффи оглушенного дубиной бычка на скотобойне, ждущего, когда ему перережут горло.

Лейтенант поспешно заговорил, объясняя ошибки минувшей ночи, называя имена, которые упоминались в оригинальном неисправленном отчете Райкера и перечисляя предпринятые меры предосторожности.

– Охрана Недды Зимнер – наша работа, не твоя. – Свой рассказ лейтенант закончил упоминанием о полицейском, который испортил дело во время последнего дежурства у его дома. – Несогласованность по времени на протяжении всей ночи, вина за произошедшее лежит на всех – кроме тебя.

Ничто из сказанного не облегчило участи Чарльза Батлера, так как он ничего не слышал. Его глаза были прикованы к стеклянной двери отделения интенсивной терапии, за которой умирала Недда, его единственная клиентка.

Недда казалась такой хрупкой, уставшей и словно вмиг постаревшей на десять лет. И снова ее окружали высокотехнологичные приборы. Из-под перевязок, которые крепили к ее телу электроды, тянулись провода к мониторам, которые стояли на стойке у кровати. Отовсюду торчали трубки. По ним поступала жидкость в вены ее израненной руки, другие жидкости отводились и поступали в пластиковые мешки. Она медленно открывала и закрывала глаза.

Как только Мэллори приблизилась к кровати, Недда спросила:

– Пожар уничтожил дом?

– Нет, он все еще стоит. Много повреждений из-за дыма. Но пожар локализовался на втором этаже.

– Бедный дом. – Недда посмотрела на детектива: – Тогда ночью в парке – я все время думаю об этом – почему вы вернули мне нож для колки льда?

– Я решила, он вам может пригодиться.

– Значит, вы не считали меня сумасшедшей старухой с паранойей.

О, да. Мэллори считала, что эту женщину свели с ума много лет назад, но сейчас сказала «нет».

– Вы видели сундук с костями Салли?

Мэллори кивнула.

– Вы рисковали жизнью, спасая меня сегодня. Знаю, что хочу слишком много… Но у меня есть к вам просьба.

– Говорите.

– Пожалейте Лайонела и Клео. – Слова давались ей с трудом. – Взгляните на них моими глазами. Какими они были… маленькими детьми, которых никто не любил. У них никого не было, кроме друг друга. Я клянусь… Они не убивали Салли… Они не могли… – Она закашлялась, показалась кровь. И все же она отвела руку Мэллори, когда та потянулась к кнопке вызова медсестры. – Пожалуйста, поймите. Они трое были связаны едиными узами, чувствовали себя покинутыми, их потеря была невосполнима. Вы понимаете?

Мэллори даже слишком хорошо понимала. Она всегда теряла дорогих ей людей.

– Хорошо. Я к ним близко не пойду. Обещаю оставить их в покое.

– Нет, Мэллори… Я хочу, чтобы вы поговорили с ними. Расскажите им о резне… что на самом деле произошло. И скажите им, я не знала, что они остались в живых.

Недда замолчала и тяжело вздохнула. Лицо ее исказили глубокие морщины от невыносимой боли. Чего стоили ей последние слова?

Недда обхватила слабыми пальцами руку Мэллори:

– Металлический чемодан у меня под кроватью. Возможно, он не погиб в пожаре. Найдите его. Он поможет вам… объяснить им, что я никогда не бросала их, никогда не переставала любить. – Пальцы крепче сжали руку Мэллори. – Они поверят, если об этом им скажете вы.

Мэллори кивнула. Ну конечно, поймут. Уж ее-то никогда не обвинят в неискренних банальностях и лжи во благо. Недда правильно выбрала посланника, но слишком поздно.

– Обещаю. Я все им расскажу. – Слова прозвучали неловко и фальшиво, что она отнесла за счет отсутствия практики в попытке соврать с благими намерениями – в попытке быть доброй.

И все же ей поверили.

Рот Недды Зимнер исказила не то улыбка, не то гримаса:

– По крайней мере, в конце я была рядом с Битти… Моя жизнь не прошла напрасно. И теперь я гораздо лучше понимаю Уолтера Макриди… Если все это время на Земле мне было отпущено только ради спасения Битти, то и этого достаточно. Я наконец поняла, из чего сделана… и оказалось, что я лучше, чем думала о себе.

Глаза ее закрылись, лицо расслабилось, так как боль ушла, следы агонии исчезали, а вместе с ними – прожитые годы. Линии показателей жизни на двух мониторах были совершенно ровными, а третья, записывающая жизненные функции, еще бежала оранжевой волной. Но Мэллори знала, что приборы лгут. Смерть нельзя спутать даже с самым глубоким сном. Неестественный покой выдавал смерть, замороженное ощущение, как от фотографии птицы в полете.

Спи спокойно, Рыжая Зимнер.

Левая рука Мэллори медленно поднялась, сжимаясь в кулак, как молоток. Она ударила им в стену. Ей так хотелось почувствовать боль.

Снова и снова она ударяла о пластиковую стену, раз за разом, словно вела отсчет близких, которых похоронила на своем веку. Когда вошли врачи, у нее по руке текла кровь. Они вывели ее из палаты и отправили лечить сломанную руку.

Глава 12

Сон не шел. Чарльз Батлер без устали бродил босиком по квартире. В пять утра он прошел по узкому коридору офиса «Батлер и Компания» к своему кабинету.

В кабинете Мэллори работали все мониторы. Ее рюкзак лежал на столе рядом с пакетом еды навынос. Кофе в наполовину пустой чашке еще не успел остыть. Чарльз посмотрел на пробковый стенд: болезненная аккуратность Мэллори переживала последнюю стадию распада. Немыслимое количество бумаг расползалось по всей стене. Документы расходились от центра во все стороны. Сколько у нее ушло часов на эту работу? Вся ночь? Отсутствие совершенства линий говорило о том, что Мэллори совсем не спала. На стене творился такой беспорядок, что Чарльз в первый момент решил, что здесь потрудился Райкер. Но нет, даже в этом хаосе были заметны рудименты порядка. Даже эта примитивная линейная прогрессия была настолько не похожа на Райкера: во всем читался почерк Мэллори. Ее характерная безжалостность выжила даже в стремительном марше листов по стене.

Когда же она оставит все это?

И когда он сам от этого избавится?

Чарльз сел за стол и закрыл руками лицо, с удивлением отметив, что отрастил трехдневную щетину. Сколько дней он не снимал этот халат?

Горе и глубокая депрессия отняли у Чарльза все силы. Чувство вины было еще более изматывающим. Он еще не успел осмыслить все, что произошло за то время, которое он провел с Неддой Зимнер. Весь ужас ретроспективного взгляда состоял в том, что существовали тысячи возможностей, которые могли привести к совершенно иному финалу. Больше всего он мучился оттого, что не послушал Мэллори. Сколько раз она предупреждала, что Недда может погибнуть? Не важно, насколько случайной была ее смерть, но если бы Недда оставалась при нем всегда, она бы сейчас была жива.

Время от времени у него по щекам начинали струиться слезы. Он не мог их контролировать. У него перед глазами стояла картина счастливой Недды, маленькая исполнившаяся мечта: Недда, свободная от горя и боли, какой она могла бы быть. Он уронил голову на стол. Он никогда больше не возьмет себе пациента.

Ноша Мэллори тяжелей. На ней лежала ответственность за большее число жизней. Мэллори не привыкла к поражениям, и у нее не было эмоционального стержня, чтобы смириться с неудачей и возродиться вновь. Как глубоко он ей сочувствовал, но ничем не мог помочь. Даже если их слепить в одно целое, все равно не получится создать здорового, полноценного человека. Еще одно препятствие – дружба. Ведь друзья не любят привлекать внимание к собственным душевным и сердечным ранам.

Часть содержимого рюкзака Мэллори высыпалась на стол. Чарльз взял в руки пузырек с больничной этикеткой – прописанное ей болеутоляющее для сломанной руки. Не было нужды пересчитывать таблетки, он и так знал, что она не приняла ни одной. Мэллори ни за что не пожелает притупить свой блестящий ум, по крайней мере не сейчас, когда она заново переживала ту страшную ночь, которая погубила все дело. Однако Чарльз был уверен, что она не чувствует физических страданий – она не станет обращать внимание на пульсирующую боль в сломанной кости и поврежденных мышцах. Если перефразировать старую песню его юности, у нее просто не было времени на боль.

И поэтому боль испытывал он.

Совершенно подавленный, он взял ручку Мэллори и целый час писал ей письма: он долго просил прощения и брал вину за смерть Недды на себя. Но потом у него хватило здравого смысла положить ручку. Несправедливо перекладывать на нее свою собственную одержимость. Чарльз убрал исписанные листы в карманы халата и поднялся со стула размять затекшие ноги. Он прошел вдоль гигантского пробкового стенда, на котором был запечатлен бесконечно сложный кошмар.

Да… может быть.

Вначале характер расположения листов был идеальный, но после линия поползла вниз, становилась все более волнообразной, точно та, которая развешивала листы, начинала все больше и больше волноваться. Новые конфигурации диаграмм и фотографий, текста и пожелтевших клочков стали выстраиваться в причудливую мозаику, детали которых не имели индивидуальной формы, которая бы облегчила процесс сборки. И все же ему удалось ухватить суть: все части так или иначе были связаны с Неддой Зимнер. Просто невозможно, чтобы такой человек исчез с лица земли по безумной случайности. К тому же выводу приходила и Мэллори в своем устремленном вниз бумажном натиске.

В самом низу был прикреплен отчет начальника пожарной службы, который заставил Чарльза забыть обо всем на свете. Это невозможно. Он прочел отчет дважды. В Зимнем Доме не было портативного радио, ни одного устройства, которое работало бы не от электросети. А старинное радио в гостиной не работало уже многие годы.

О, нет. Признаки помешательства обнаружились у него совсем недавно, и с памятью у него все было совершенно в порядке.

Чарльз вернулся к столу, еще раз взялся за бумагу и ручку и оставил записку поверх отчета. Буквы, написанные жирным красным маркером, резко выделялись на общем фоне. Такое яркое вмешательство в бумажные расклады Мэллори не может не вызвать ее неудовольствия – она заметит его, как только войдет в комнату. Записка была предельно проста – Мэллори любила краткость – и состояла из одного слова: «Неправда».

Далеко за полдень Битти Смит приблизилась к собственному дому. Точно вор, она прокралась через парк, стараясь оставаться в длинной тени каменной кладки и вечнозеленых растений. Напротив Зимнего Дома уже не было полицейских машин. Репортеры давно уехали, и над домом повисла атмосфера пустоты.

И заброшенности. Тетя Недда сказал бы: «Бедный дом».

Битти перелезла через низкий каменный забор и быстро перебежала через широкий бульвар, увертываясь от машин. Юркий взгляд ее больших карих глаз метался то вправо, то влево. Она взбежала по ступеням к парадной двери и замешкалась с ключами. Она дважды их роняла, прежде чем смогла открыть дверь. Наконец дверь открылась, и Битти в нос ударил острый запах застоявшегося дыма и плесени. Прошло три дня, а воздух был все еще влажный от вылившейся из пожарных шлангов воды. Она боялась короткого замыкания и не торопилась включить свет в фойе. Но страх темноты оказался сильнее, и она все-таки нажала на выключатель. Огни вспыхнули и снова погасли.

Вандалы.

Испорченные гарью стены холла претерпели еще одно разрушение. В них с огромной силой были вбиты гигантские гвозди, из-за которых потрескалась штукатурка. На каждом гвозде был прикреплен лист бумаги.

Бессмысленная жестокость.

Она просмотрела бумаги, и ей показалось, что она слышит эхо каждого злого удара молотка по стене. БАХ! – и на стене появилась сделанная начальником пожарной охраны схема ее спальни, точка, откуда начало распространяться пламя; БАХ! – и еще одна схема, которая показывала расположение коробки предохранителей в подвале; БАХ! – официальное подтверждение поджога.

Невозможно.

Пожар возник случайно из-за упавшей в мусорную корзину свечи. Ни ее, ни тети Недды не было рядом со свечой, когда та упала с бюро.

БАХ! – схема подвала, на которой отмечено место, где были спрятаны вывернутые и запасные предохранители. БАХ! – отчет судебной экспертизы, которая обнаружила среди пепла фонарик в стенном шкафу спальни, его форма и налипшие на него частицы краски соответствовали краске и отпечатку в пыли на коробке предохранителей.

БАХ, БАХ, БАХ! – ряд бумаг добежал до конца стены и повернул за угол.

Битти вскрикнула.

Нет, нет, нет!

Рэгз. Как жестоко. Ее маленький попугайчик был прибит к стене, по гвоздю в каждом крыле. На мгновение в бликах света почудилось, что мертвая птица затрепыхалась и полетела.

БАХ! – рядом с птичьим скелетом были прикреплены свидетельские показания Мэллори. Детектив обнаружила три распластанных на полу тела, отрезанных от спасения пылающим внизу пожаром. Проклятием звучали последние слова: Единственный выживший унаследует миллионы.

БАХ! – заявление о замораживании состояния Зимнеров до утверждения завещания судом.

В доме стояла гробовая тишина, лишь гремели воображаемые молотки. Битти закрыла уши руками.

И затаила дыхание – чтобы лучше слышать.

Она не слышала ни шагов, ни звуков голоса, но почувствовала, что в доме был еще кто-то, кроме нее. Она бесшумно прошла к порогу гостиной, глаза постепенно привыкали к слабым лучам закатного солнца, которые пробивались сквозь раздвинутые занавески и прозрачный купол на крыше дома. Теперь можно было разглядеть все детали основания почерневшей лестницы. Сложный деревянный каркас, поддерживаемый ввинчивающимися вверх металлическими прутами.

Посередине конструкции стояла Мэллори, в пыльных голубых джинсах, футболке и с оружием.

Битти закрыла глаза и снова открыла.

Нет, детектив по-прежнему стояла на платформе, в центре гигантского остова из дерева и стали. У ее ног лежал чемодан – точно она ожидала, что туда наверх будет подан автобус или поезд. И с таким терпением, точно ждала его здесь уже давно, день за днем. Левая рука была сломана, и на нее был наложен гипс. На волосах и одежде лежала темная пепельная пыль, которую Мэллори принесла с собой со второго этажа, так же как и металлический чемодан, тот самый, который тетя Недда хранила под кроватью.

Он всегда был заперт.

Детектив подняла чемодан над головой и со всего размаху бросила вниз. Чемодан раскрылся, и из него полетели тетради в кожаных переплетах с маленькими замками и ключами – десятилетия дневников.

– Мне нравятся денежные мотивы, – сказала Мэллори. – И теперь он у вас есть.

Битти была в шоке: и в этом состоянии она была даже спокойней, чем обычно. Она прошла в глубь комнаты. Людей тянет к местам преступлений. В Битти проглядывал юрист, которому хотелось взглянуть на эти дневники. Она остановилась у остова лестницы. Ей казалось, что в ее голосе не было слышно и тени страха. Она улыбнулась вымученной улыбкой и посмотрела вверх.

– Какое странное у вас чувство юмора.

– Это не про меня.

Все еще улыбаясь, Битти взмахнула руками:

– Но я не совершала преступления.

– Нет? – Мэллори наклонилась и подняла с пола два провода. – Давайте проверим. – Она соединила провода: штепсель вошел в розетку. Комната наполнилась светом: яркие прожекторы – дюжина или даже более того ярко-белых солнц на штативах светили изо всех углов. Битти, ослепленная ярким светом, закрыла глаза ладонями.

Наконец она смогла открыть глаза. Она посмотрела на стену, куда был направлен свет от всех прожекторов. Со стены были сняты все зеркала. Вместо них к ней гвоздями были прибиты сотни бумаг, по всей штукатурке от гвоздей бежали трещины. Последовала минута ошеломленного молчания, после чего Битти оглянулась назад. Мэллори стояла в том же положении, или, может быть, спустилась на платформу ниже – или ближе?

– Откуда у вас документы по трастовому фонду? – Битти попыталась выразить свои подозрения о краже. – Ни один судья не подпишет ордер на обыск юридической конторы…

– Отец вам не сказал? И почему меня это не удивляет? – Мэллори спустилась с узкой деревянной планки на более широкую платформу. На этот раз было слышно, как ее нога опустилась на доску. – Старик Шелдон не слишком вас жаловал, не так ли? Возможно, вы отпугнули его, пытаясь шантажировать его контору?

– Вы не можете…

– Вы угрожали ему одним очень старым преступлением. – Мэллори указала на стену. – Прямо под документами по трастовому фонду вы найдете ордер на коробку вашего отца с депозитами на ответственном хранении. Именно в ней я нашла соглашение о возмещении убытков по растраченному трастовому фонду. Оно доказывает, что фирма украла деньги детей Зимнер. Любимая улика моего напарника – доказательство того, что юристы ограбили сирот.

Битти стояла лицом к остову лестницы, прикрывая одной рукой глаза от яркого света.

– Клянусь вам, я никогда…

– Вы знали. Когда вы работали в фирме отца, у вас было достаточно времени на изучение документов по трастовому фонду. Я также нашла копию его завещания. Два года назад он вычеркнул вас, не оставив вам ни цента. Так я узнала, что вы находитесь вовсе не в бессрочном отпуске. Он вас уволил. Я видела финансовые документы фирмы, и на вас тоже. Он платил вам за молчание – ваше содержание. Именно так он называл эти деньги, десять процентов от вашей бывшей зарплаты. Вы действительно проиграли в деньгах, став шантажисткой. – Мэллори язвительно улыбалась. – Вы ведь просто не могли ему противостоять. Он не поддался на провокацию, и вы уступили. Тихонько удалились с жалкими крохами, как добрая послушная мышка.

Мэллори ступила на край платформы.

Битти резко посмотрела влево, привлеченная сбоем в работе прожектора, который то гас, то снова загорался. Она снова повернулась к лестнице, но Мэллори на ней уже не было. Этот тихий жест внушил ей больше страха, чем оглушительное падение чемодана. Разве могла Мэллори упасть с такой высоты и не произвести никакого шума?

А может, она умела летать?

– Теперь мне известно все, – сказала Мэллори.

Битти подпрыгнула. Сердце бешено заколотилось. Она судорожно озиралась по сторонам. Куда…

– Когда шантаж не сработал, вы придумали новую аферу.

Битти медленно повернулась вокруг, она то щурила глаза от яркого света, то напряженно всматривалась в темноту.

– Я совсем не понимаю, о чем вы…

– Я знаю, как вы нашли тетю. – Мэллори стояла под одним из прожекторов у стены, казалось, она вдруг материализовалась в этом месте. – С этой работой не могли справиться целые поколения отличных полицейских. И это беспокоило меня с самого начала.

– Если бы вы просто спросили… – Битти крепко сцепила руки, скрестив пальцы, но вовсе не для молитвы. – Я бы рассказала вам о сыщике.

– Джошуа Эдисоне?

– Да. Он мой частный сыщик.

– Уже нет, теперь он работает на меня. – Мэллори сорвала со стены пачку документов. – Вот его показания, со всеми условиями найма.

Битти неосознанно кивнула. Она знала этот список наизусть: найти женщину на вид около семидесяти лет, высокую, со светлым цветом лица и голубыми глазами, женщину без документов, которая не помнит свою семью и дом.

– Список для поиска двойника. Вы даже не пытались найти тетю. Любая старуха подойдет, лишь бы Клео и Лайонел поверили, что это их сестра. Вам даже не нужно было беспокоиться о тесте на ДНК. К тому времени…

– Мне хотелось сделать им приятное.

– Неправда. Они были в ужасе. Именно так Недда описала эту встречу в своем последнем дневнике, тот, который она начала вести в хосписе. Она также упоминает и вас – очень подробно. Ей показалось, что вы нисколько не удивились приему, который ей оказали Клео и Лайонел. А теперь вернемся к списку примет, который вы составили для вашего сыщика. Эдисон рассказал, что вас интересовали только дома престарелых. Отличное место для охоты на старушек, которые не помнят своего имени.