Текст книги ""Зарубежный детектив-2026-8". Компиляция. Книги 1-9 (СИ)"

Автор книги: Питер Джеймс

Соавторы: Эдогава Рампо,Стив Кавана,Кэрол О'Коннелл,Дональд Уэстлейк,Джой Эллис,Энн Кин,Келли Тейлор,Кит Даффилд
сообщить о нарушении

Текущая страница: 181 (всего у книги 184 страниц)

35

Б. Д. ПРОМЫШЛЕННАЯ БУМАГА

ПОЧТОВЫЙ ЯЩИК 2900

УАЙЛДБЕРИ, КОННЕКТИКУТ 06899

Г-ну Гауку Эксману

11 июня 1997 г.

Ривер-роуд, 27

Сэйбл-Джетти, Нью-Йорк 12598

Уважаемый г-н Эксман,

Три месяца назад мы разместили объявление о вакансии в The Paperman, на которое Вы откликнулись. Должен признать, что в то время мы не рассматривали Вас в качестве приоритетного сотрудника на данную позицию. Однако с тех пор, к нашему сожалению, стало очевидно, что первоначальное решение было ошибочным.

Если Вы еще не нашли другую работу, сможете ли Вы в пятницу, 20 июня, встретиться с нашим директором по персоналу, г-жой Лори Килпатрик, которая будет проводить собеседования в западном регионе Нью-Йорка?

Мы организуем ланч в 13:00 в ресторане «Коуч Хаус» в Рэгнери, который, полагаю, находится не слишком далеко от Вашего места жительства. Бронь будет оформлена на имя г-жи Килпатрик.

Пожалуйста, заполните и верните данное письмо в приложенном конверте с маркой, чтобы сообщить нам о Вашей возможности присутствовать. Поскольку сотрудник, которого предстоит заменить, все еще работает в компании, телефонный звонок может вызвать ненужные затруднения.

Если мы не получим от Вас ответа, то поймем, что Вы больше не заинтересованы в данной позиции.

Благодарим Вас за уделенное время.

Я сижу за рулем «Вояджера» перед почтовым отделением Уайлдбери во вторник, 17 июня, и держу в руках письмо. Оно вернулось ко мне бумерангом. Я смотрю на фразу, что написал Г. К. Э. внизу, и бумага кажется теплой, согретой его жаждой получить должность.

Он отослал анкету обратно немедленно, как только прочитал. Очевидно, он не беспокоился о номерах телефонов или о чем-либо еще.

Еще одна возможная проблема, которую я осознал после отправки письма, заключалась в том, что он мог отрезать форму, которую ему нужно было заполнить, и отослать только ее, сохранив основную часть письма для себя… и для полиции. Но Г. К. Э. хочет эту работу; он клюнул на наживку, как форель.

Теперь, когда авантюра, кажется, приносит плоды, я могу признать другой ее аспект, который мне не нравится. Я убивал людей. Мне отвратительно было это делать, ведь я был вынужден. Но я не был жесток с ними, я с ними не играл. В каком-то смысле я играю с Г. К. Э., дразню его несуществующим собеседованием с несуществующей привлекательной женщиной. Мне жаль так поступать, я бы хотел, чтобы был какой-то другой способ.

Письмо вернулось в Уайлдбери вчера, но я не мог проверить ящик до сегодняшнего дня, потому что вчера было назначено судебное заседание Билли. Мы, конечно, должны были явиться, я и Марджори. Суд был назначен на десять. Мы прибыли на несколько минут раньше вместе с Билли и обнаружили, что адвокат Поркьюли уже нас ждет. На этот раз его костюм был не бордовым, слава Богу, а нейтрального серого цвета. Бордовым был его галстук, с маленькими белыми коровками, перепрыгивающими через маленькие белые луны. Он пожал нам руки, мне и Марджори, сказал: «Мы думаем, что все уладится» – и увел Билли на беседу с судьей.

Многое произошло за две недели с момента ареста. Оказалось, что сообщник Билли, некто по имени Джим Баклин, оказался менее сообразительным, как и его родители. В полицейской машине после задержания он наговорил такого, что можно было истолковать как признание и в предыдущих грабежах, и, по-видимому, повторил все детективам в полицейском участке, и продолжал болтать, пока наконец на следующий день не встретился с адвокатом, которого наняли родители (в отличие от бедных, нуждающихся родителей Билли, Баклинам не полагался государственный защитник). Тот адвокат заставил Джима Баклина заткнуться.

Общее мнение было таково, что все предыдущие неосторожные высказывания Баклина недопустимо приводить в суде. После появления адвоката Баклин тоже начал утверждать, что это ограбление было его первым, так что они с Билли наконец-то сошлись на одной и той же истории.

Которая превратилась в пшик, когда полиция обыскала дом Баклинов (в то же время, когда они обыскивали наш) и нашла программное обеспечение.

Конечно, в нашем доме они не обнаружили ничего. Так что, если краденое в доме Баклина означало, что Баклин лжет, то отсутствие такового в доме Деворов должно было означать, что Девор говорит правду. По крайней мере, на этом настаивал Поркьюли: он изо всех сил старался разделить два дела. Пусть Баклин, отъявленный грабитель, сам о себе заботится, а Билли, невинный юнец, втянутый Баклином в преступную жизнь, предстанет перед судьей один.

В судейской. Нас там не было, пришлось сидеть в коридоре, но, по-видимому, все прошло хорошо. Несмотря на яростные возражения помощника окружного прокурора – я видел ее издали, хищного вида женщину лет тридцати, худую, с острыми чертами лица и, вероятно, безжалостную, – судья все же согласился разделить два процесса и продолжить рассмотрение дела Билли.

К тому времени речь уже не шла о тюремном сроке. На самом деле, как позже объяснил нам Поркьюли за кофе в закусочной, вопрос заключался в том, будет ли у Билли судимость за уголовное преступление. Ранее он никогда не имел проблем с законом, хорошо учился, его ждало светлое будущее, и он был родом из бедной семьи. (Ну что ж.) В судейской Поркьюли предложил возможность запечатать обвинительный акт, и судья сказал, что подумает над этим.

За остывающим кофе – все мы были слишком возбуждены, чтобы налегать на кофеин, – он объяснил, что такое запечатанный обвинительный акт, эта неожиданная частичка милосердия в судебной системе. Если обвиняемый соглашается признать вину и если обстоятельства позволяют дать ему второй шанс, судья может выбрать запечатывание обвинительного акта. Тот не будет опубликован и останется в суде на установленный срок; обычно на год. Если в течение этого времени обвиняемый вновь нарушит закон, то предстанет перед судом по обвинению как в старом, так и в новом преступлении. Если же он будет соблюдать правопорядок до истечения срока, обвинительный акт аннулируется, как будто его никогда и не было. Полицейской записи не останется, а обвиняемый заживет гражданином без сомнительного прошлого.

Ну, на это мы, конечно, и надеялись. Поркьюли ждал, что мы узнаем все до конца дня, но сначала нужно было разобраться с делом Джима Баклина. В то время мы держались подальше от суда, но, по-видимому, адвокат Баклина присоединился к помощнику окружного прокурора в попытках объединить два дела, и спор был долгим. Адвокат, конечно, хотел, чтобы его клиент выехал на чистой репутации Билли.

Но в конце концов судья вынес решение против обоих – и защитника, и помощника прокурора, – и дело Баклина было оставлено для отдельного суда или, что более вероятно, для сделки о признании вины позже. В три часа дня нас снова вызвали. Мы с Марджори и Билли стояли перед судьей – не перед тем, что на первоначальном слушании об освобождении под залог, и в другом, но похожем зале суда. И снова происходящее напоминало религиозный ритуал на таинственном языке, а мы – кающихся перед верховным жрецом.

Поркьюли посоветовал нам не общаться с родителями Баклина, так что мы избегали их, хотя они отчаянно хотели поговорить с нами. Без сомнения, чтобы убедить нас вернуть Билли в одну упряжку с их обреченным сыном. Я чувствовал их присутствие в зале суда, когда началось наше слушание. Они были полны раскаяния, обиды и упреков. Я не оглядывался на них.

Судья запечатал обвинительный акт. Когда Марджори поняла, что он только что сказал, я думал, она рухнет, и крепко сжал ее руку. Судья отчитал Билли за его бездумность – прекрасное слово, – и Билли, опустив голову, отвечал кратко и почтительно, и вскоре все закончилось.

Так, вчера днем, без двадцати четыре, неприятности Билли с законом миновали. При условии, что отныне он будет вести честную жизнь. И в этом нет почти никаких сомнений. Этот опыт напугал Билли, и он осознает, как ему повезло. У него перед глазами пример Джима Баклина – вот насколько серьезно все могло бы быть. И Билли благодарен и не хочет нас подводить.

Мы пожали руку Поркьюли и попытались выразить признательность – нам мог бы достаться адвокат гораздо хуже, – а затем я отвез Марджори и Билли домой. Это было огромное облегчение – почти такое же безграничное, как если бы я закончил свое дело и вернул настоящую работу. Я убедился, что если просто продолжать идти, оставаться решительным, не позволять системе сломать тебя, то можешь одержать победу.

И я одержу победу.

Что ж, вчерашний день полностью ушел на судебные дела, а сегодня была еще одна сессия у психолога. Я держал рот на замке, поскольку беспокоился, что на прошлой неделе мог открыться чуть больше, чем следует. Не хотелось снова рисковать. Квинлан пару раз пытался прощупать меня, я чувствовал его любопытство относительно того направления, в котором мы двигались на прошлой неделе, но давал банальные, шаблонные ответы-открытки, с которыми он не мог ничего поделать. А Марджори хотела направить разговор в русло наших ролей в браке, ради чего мы, собственно, и затеяли все это; так что, думаю, я себе никак не навредил.

Когда мы вернулись домой, я сделал кое-что, что планировал уже некоторое время, и вот момент настал. Я подготовил семнадцать резюме, моих собственных резюме, подписал семнадцать конвертов на адреса бумажных фабрик, в которые уже обращался в прошлом, плюс «Аркадия Процессинг», и написал сопроводительные письма, сообщая, что я все еще здесь, все еще доступен, на случай если с тех пор, как в последний раз обо мне слышали, появилась какая-либо вакансия. Если расчет верен, мое резюме окажется сверху в архивах «Аркадии» и, возможно, еще будет свежо в памяти тамошнего директора по персоналу, когда неожиданно освободится должность. И поскольку я рассылаю всю эту пачку сейчас, а до смерти А. Р. Ф. остается неделя-другая, это не должно вызывать никаких подозрений.

После того как я отправил резюме в местном почтовом отделении, я приехал в Уайлдбери и обнаружил ответ Г. К. Э. в ящике. И вот теперь я сижу на солнышке у почты и улыбаюсь тому, как хорошо все складывается.

Пятница. Через три дня я наконец найду Г. К. Э. Смогу ли я разобраться с ним сразу? Отыскать его и просто сделать это? Затем на следующей неделе – А. Р. Ф., и все закончится.

Я уже мысленно на работе, выполняю свои обязанности, езжу в офис. Я уже чувствую себя на той должности, как в теплой ванне.

Пятница.

36

Я припарковался в квартале от «Коуч Хаус». Без пяти час, пятница; близится время ланча Г. К. Э. с мисс Лори Килпатрик.

Девять дней назад, когда я понял, что не могу добраться до Г. К. Э. напрямую, и начал размышлять о другом способе, то объездил эту часть штата, осматривая рестораны, и решил, что для моих целей «Коуч Хаус» в Рэгнери идеален. Это высококлассное заведение, посетители – местные шишки, и расположено оно на главной улице города, так что нет проблем с парковкой или неприметностью во время слежки. На улицу выходят большие перегородчатые окна в колониальном стиле, через которые пешеходы могут легко разглядеть фойе ресторана, где метрдотель приветствует гостей и располагаются те, кто ждет спутников к ланчу.

Придет ли Г. К. Э. раньше? Я в этом уверен. Без пяти час он, вероятно, уже там; время для моей первой прогулки.

Я выхожу из «Вояджера», припаркованного в полуквартале от ресторана, и прогуливаюсь по тротуару.

Вчера днем я позвонил сюда, чтобы зарезервировать столик на двоих на имя Килпатрик, так что ему скажут, что бронь действительно существует, но вторая сторона еще не прибыла, и, естественно, он останется в зоне ожидания.

Это он? Я прохожу мимо и вижу в фойе мужчину, который откинулся на спинку скамьи. Он выглядит уверенным и сидит, закинув ногу на ногу. Очень хороший темный костюм и темный галстук с узором, коротко стриженные седые волосы, квадратное лицо; это все, что я успеваю подметить.

Я иду дальше, останавливаюсь у магазина бытовой техники, несколько минут изучаю видеомагнитофоны и факс-аппараты в витрине, затем возвращаюсь. Теперь я разглядываю мужчину чуть дольше и уверен, что это именно тот, кто мне нужен. У него решительные жесты, квадратная челюсть, властное выражение лица. Ощутим лишь намек на то, что он волнуется перед встречей. Наконец-то Г. К. Э.

Я возвращаюсь к «Вояджеру», сажусь за руль и наблюдаю за рестораном. Он довольно популярен; внутрь продолжают заходить хорошо одетые люди – преимущественно пары, обычно мужчины с мужчинами или женщины с женщинами, изредка разнополые, но все среднего возраста или старше. Я не вижу другого одиночки, который бы соответствовал моему представлению о Г. К. Э.

* * *

13:10. Пора подтвердить догадку, что воинственно выглядящий мужчина в костюме – это Г. К. Э. (Костюм, на мой взгляд, очень хороший и очень дорогой, и это является единственной небольшой причиной для сомнений.) Он все еще ждет? Или ушел, а его место занял кто-то другой, настоящий Г. К. Э.?

Нет. Все еще он. Все еще тот, кто мне нужен. Бывший инструктор морской пехоты, который всю жизнь трудился в одной компании. Теперь он выглядит менее уверенным и слегка озабоченным, и когда я возвращаюсь к машине, то вижу, что он смотрит на часы.

Снова я сажусь за руль. Единственный вопрос – сколько времени понадобится Г. К. Э., чтобы сдаться.

* * *

13:45. Он все еще там. Должно быть, уже понял, что мисс Килпатрик не придет. Что-то пошло не так. Но он все еще ждет, надеясь вопреки всему, как верный солдат.

Мне тошно осознавать, что он чувствует сейчас: восторг, а затем унижение, ужасное чувство несправедливости и бессилие. Если бы был какой-то другой способ…

Что ж. В этой ситуации есть свои мрачные моменты.

* * *

14:05. Он что, никогда не сдастся? Он не может поселиться в том ресторане, ему придется когда-нибудь уйти. Может, он решил все-таки пообедать там и заплатить самостоятельно?

Маловероятно. Г. К. Э. и я больше не можем позволить себе такие места, как «Коуч Хаус».

Может, мне выйти из машины, пойти посмотреть, сидит ли он там? Если каким-то образом он покинул зал через черный ход, оставил ресторан? Мне нужно знать. Но что, если я поспешу и окажусь на полпути, а он…

Вот. Наконец-то он выходит на солнечный свет. Выглядит ниже, чем я ожидал; коренастый мужчина в хорошей физической форме. Он останавливается на тротуаре, в растерянности оглядывая квартал, затем качает головой и направляется в мою сторону.

Я отворачиваюсь и смотрю на банк прямо через улицу, когда Г. К. Э. проходит мимо. Затем в правом боковом зеркале наблюдаю, как он удаляется, прямой как штык. Затем я слежу за его отражением во внутреннем зеркале и, на мгновение закрыв глаза, вспоминаю бедного Эверетта Дайнса. Не стоит вновь переживать о том случае.

Г. К. Э. сворачивает, проходит между машинами, снова сворачивает, открывает ключом дверь автомобиля. Я вижу, что машина черная. Ожидаемо. Я завожу «Вояджер» и сижу с работающим на холостом ходу двигателем.

Ничего не происходит. Что он там делает? Если подумать, в относительном уединении салона собственной машины он, вероятно, позволяет злости, разочарованию и страху выплеснуться наружу. Но, насколько я его изучил, ему не понадобится много времени.

Нет. Он поехал. Это «Форд-Таурус»; Г. К. Э., конечно, купил американскую машину.

Я включаю левый поворотник. «Таурус» проезжает мимо, я пропускаю серый «Крайслер-Циррус» и направляюсь следом.

Мы едем прочь из города. Я держу дистанцию, черный «Таурус» хорошо виден впереди. Когда мы покидаем Рэгнери по второстепенной дороге, то направляемся к трассе № 9, где Г. К. Э., как и ожидалось, поворачивает на север, в сторону Сэйбл-Джетти.

На этой дороге больше машин, но за ним все еще легко следить. Я думал, что злость и разочарование заставят его ехать слишком быстро или агрессивно, но он довольно законопослушен, и мы держимся на скорости чуть выше разрешенной, когда нас не тормозят грузовики.

Я ожидаю, что он свернет направо, на дорогу, ведущую в Сэйбл-Джетти, но он не сворачивает; вместо этого продолжает движение по трассе № 9. Я следую за ним, держась на почтительном расстоянии, и гадаю, куда он направляется. К северу от города можно вернуться на Ривер-роуд, но это будет долгий путь к его дому.

Вот и Ривер-роуд, с закусочной рядом и большим торговым центром чуть дальше, по другую сторону дороги. Вот куда он направляется – в торговый центр. Он включает левый поворотник, перестраиваясь на полосу для съезда. Три машины между нами устремляются прямо, а я тоже включаю сигнал поворота налево и останавливаюсь позади него.

На этом участке нет светофора, но он есть на некотором расстоянии впереди. Вскоре после того, как загорается красный, поток транспорта иссякает, и мы оба можем повернуть, как и две машины, которые встали за мной.

Следовать за ним по парковке незамеченным сложнее. Я держусь далеко, делая вид, что не могу определиться с полосой, пока он уверенно движется вперед, а затем направо и паркуется на некотором расстоянии от главного здания, в шести пустых местах от ближайшей машины. Боится ли он, что его машину заденут и поцарапают люди, садящиеся в автомобили рядом? Думаю, это на него похоже.

Я нахожу место поближе к зданию, останавливаюсь, достаю блокнот и ручку, словно выбрал момент, чтобы составить список покупок. Замечаю, как Г. К. Э. идет сюда, затем ясно вижу его сначала в правом зеркале, затем в салонном зеркале, затем в левом.

Пожалуйста. Пусть на этот раз не будет так ужасно, как с Эвереттом Дайнсом.

Когда он почти доходит до конца ряда припаркованных машин, я наконец выхожу из «Вояджера», запираю его и продолжаю слежку. Г. К. Э. пересекает полосы между парковкой и зданием торгового центра, я шагаю не очень далеко позади. Мимо мелькают другие люди, покидающие парковку. Мы все входим в здание.

Это крытый торговый центр с длинным широким коридором, по бокам которого расположены всевозможные сетевые магазины. В дальнем конце – трехэтажный «Долменс». «Долменс» – это сеть пригородных универмагов, в основном или, возможно, исключительно расположенных в торговых центрах. Перед «Долменсом» коридор образует букву Т, в проходах направо и налево расположены бутики. Только в этой части здания больше одного этажа.

Г. К. Э. бодро шагает по длинному коридору. Он, несомненно, знает, куда идет. Может, он планирует купить себе что-нибудь, какую-нибудь приятную безделушку, утешиться? Нет, он не такой тип.

«Долменс» – вот куда он направляется. Раздвижные двери открываются перед ним, затем закрываются, затем открываются передо мной, и я вижу, как он идет так же бодро, как и всегда, к эскалаторам в центре магазина.

Я держусь поодаль. Здесь довольно много покупателей. Не толпа, но я не хотел бы, чтобы он видел меня каждый раз, когда оглядывается.

Не то чтобы он часто оглядывался, на самом деле. Он явно сосредоточен на цели. Он поднимается по эскалатору и, вероятно, бодро шагал бы вверх, если бы не большая семья перед ним, в которой все, кроме папы, стоят неподвижно.

Я медлю и не ступаю на эскалатор, пока Г. К. Э. не сходит с него. Затем, пока я поднимаюсь, то лишь мельком вижу, как он разворачивается и марширует ко второму пролету.

Да. Когда я схожу с первого эскалатора и поворачиваю ко второму, я замечаю лишь его руку и часть темного костюма, движущиеся вверх. Я следую за ним.

Он уже наверху и, когда я достигаю нового пролета, уходит налево. Я поднимаюсь по движущимся ступеням, и, когда передо мной появляется третий этаж, Г. К. Э. нигде не видно.

Ничего. Я запомнил, что он ушел налево, и здесь не так уж много отделов. Я вот-вот его замечу.

Но нет. Я продвигаюсь по левому проходу, оглядываясь по сторонам, словно выбираю, что купить, а не ищу человека, чтобы убить. Но Г. К. Э. нигде нет. Последний отдел – мужская одежда, стеллажи с пиджаками и спортивными куртками вдоль двух стен, образующих прямой угол, и его здесь тоже нет.

Куда, черт возьми, он делся? Я пока не волнуюсь, потому что даже если он пришел сюда что-то приобрести, это займет по крайней мере несколько минут. Он в этом квадранте, на этом уровне магазина, и я найду его.

Я все еще стою посреди отдела мужской одежды, хмуро озираясь и решая, по какому маршруту пойти сначала, когда сам Г. К. Э. выходит из дверного проема в углу, между стеллажами с костюмами и пальто. Он видит меня, улыбается и шагает ближе, а я ошеломлен, напуган и готов бежать. Затем я понимаю, что на его пиджаке – овальный сине-белый бейджик. На верхней половине написано «ДОЛМЕНС», а ниже – «Мистер Эксман».

Он здесь работает. Он продавец костюмов, поэтому его собственный так хорош. Он продавец костюмов, а я покупатель.

– Чем могу помочь, сэр? – спрашивает он, сложив руки, и сияет улыбкой, которая, как я знаю, противоестественна его натуре и, вероятно, отвратительна ему самому.

Я не могу просто стоять и пялиться. Я должен быть находчивым и действовать непринужденно, не казаться изумленным, или виноватым, или испуганным. Я должен быть никем, просто покупателем перед продавцом.

– Да так, смотрю, – говорю я. – Спасибо.

– Если я смогу быть полезен, – говорит он с той же улыбкой, – вы найдете меня поблизости.

В этом отделе в данный момент нет других покупателей и других продавцов не видно. Мы здесь одни, но это бесполезно.

– Да, да, спасибо, – говорю я; я не хочу, чтобы он меня запомнил.

Или… погодите. Нет, хочу. Внезапно я вижу возможность. Я улыбаюсь в ответ, не отворачиваюсь и говорю:

– Мне нужна спортивная куртка для лета, но я не могу выбрать ее сам, обычно мне помогает жена. Так что сейчас я просто осматриваюсь.

– Да, конечно, – кивает он, солидарный со мной в этой мужской беде. – Мы всегда должны слушать жену.

– Она учительница, – объясняю я, – так что сегодня на работе, но я мог бы вернуться с ней завтра.

– Хорошая идея, – говорит он, просовывает два пальца во внутренний карман пиджака и достает визитку. – Я буду здесь. – Он протягивает карточку. – Если не увидите меня, спросите.

Такого рода работа в основном на проценте, конечно. Я беру визитку – она похожа на его бейджик, с названием магазина сверху и фамилией, напечатанной ниже. В правом нижнем углу написано: «Торговый представитель». Я киваю на визитку, затем на Г. К. Э.

– Я вернусь, – обещаю я. Затем перекладываю карточку в левую руку, протягиваю правую и говорю: – Хатчесон.

– Мистер Хатчесон, – повторяет он, довольный.

Мы пожимаем руки.

Я ухожу. Ум внезапно наполняют идеи. Кладу визитку в карман, понимая, что вскоре ее выброшу. Но мне не терпится кое-что сделать, и я начинаю со звонка.

Ряд телефонных будок находится прямо у главного входа в магазин, возле большого знака, на котором указаны часы работы «Долменса»; в пятницу «с 12 до 21». Я выбрасываю визитку Г. К. Э. в урну, проверяю карманы и убеждаюсь, что у меня достаточно мелочи, и захожу в будку, откуда звоню Марджори. Мы оба говорим «алло», и я спрашиваю: «Мы могли бы поужинать пораньше сегодня?» Обычно мы едим около семи или половины восьмого.

– Полагаю, да, – говорит она. – Насколько рано?

– Ну, я встретился с парнем, с которым раньше работал в «Халсион». У него есть какая-то идея насчет бизнеса, который, как он считает, нам обоим подойдет.

В ее голосе звучит вполне справедливый скепсис:

– Думаешь, это что-то стоящее?

– Пока не знаю. Он сегодня вечером у себя дома хочет показать мне спецификации, которые сделал, и все такое.

– Он хочет, чтобы ты во что-то вложился?

– Об этом я тоже пока не знаю, – говорю я и смеюсь: – Если да, то он смотрит явно не в ту сторону.

– Это уж точно, – соглашается она. – Во сколько ты хотел бы уйти?

С 12 до 21. Г. К. Э. начал поздно, почти в половине третьего, так что он наверняка останется до закрытия магазина.

– В семь, – говорю я.

– Мы поедим в шесть.

– Спасибо, дорогая, – говорю я и вешаю трубку.

А теперь мне нужно сделать покупки. Если хочешь убить кого-нибудь, все необходимое можно найти в торговом центре.