Текст книги ""Зарубежный детектив-2026-8". Компиляция. Книги 1-9 (СИ)"

Автор книги: Питер Джеймс

Соавторы: Эдогава Рампо,Стив Кавана,Кэрол О'Коннелл,Дональд Уэстлейк,Джой Эллис,Энн Кин,Келли Тейлор,Кит Даффилд
сообщить о нарушении

Текущая страница: 156 (всего у книги 184 страниц)

Прошло почти два часа.

Не понимаю, как мысли в моей голове проходят путь от «я вот-вот отключусь от усталости» до «я же заперла входную дверь, да?» или от «не забыть бы сказать Дэвиду о неработающей лампе в номере Фионы» до «я что-то не так поняла или Джо в самом деле положил на меня глаз?». Но в конце концов каждый раз в мое сознание пробирается одна и та же мысль, темная и гнетущая: «Как ты вообще можешь думать о флирте с Джо, зная, что Фредди и Питер лежат в могиле?»

Вина – очень коварное чувство. Оно прячется на задворках разума, готовясь в нужный момент выйти из тени и заслонить собой счастье, спокойствие и умиротворение. Оно набирает силу и в конце концов полностью вытесняет остальные чувства. Днем я слишком занята, чтобы думать о чем-либо, кроме работы. Пока светит солнце, мои вспоминания об аварии сворачиваются калачиком и засыпают. Но только все вокруг стихает, они начинают зевать и потягиваться, а потом вина захватывает мой разум. Она вопит, чтобы ее услышали.

Вздохнув, я вылезаю из постели. Хватит обманывать себя – мне не уснуть. Лучше спущусь вниз и поделаю что-нибудь из того, что оставила на завтра.

Я накидываю халат, и тут за окном вспыхивает молния. Последние несколько часов раздавались раскаты грома, и дождь, который целый день моросил, теперь льет вовсю. Я иду к двери и открываю ее, стараясь делать все тихо. Не хотелось бы случайно разбудить Дэвида. На ужине он казался каким-то разбитым, и нельзя, чтобы мы оба завтра были усталыми. Я медленно спускаюсь по лестнице и останавливаюсь на этаже постояльцев. Прислушиваюсь, но из коридора доносится только слабый храп. Я спускаюсь дальше, слегка дотрагиваясь до отполированных деревянных перил, и оставляю позади оранжевый свет лампочек аварийного освещения. Вокруг меня сгущается темнота. Сосредоточенно моргая, я пытаюсь рассмотреть хоть что-нибудь перед собой. Нужно только спуститься на первый этаж, а там, рядом с дверью в гостиную, уже будет выключатель, и…

Я резко застываю на месте. По вестибюлю туда-сюда мечется луч света, затем исчезает.

– Кто здесь? – шепотом спрашиваю я.

В ответ тишина, но до меня долетает знакомый скрип ящиков моего рабочего стола. Кто-то сидит за стойкой и копается в них, светя фонариком мобильного.

– Кто здесь?

Луч света ослепляет меня, и я закрываюсь от него рукой.

– Господи, Анна. Вы так меня напугали!

– А можно, пожалуйста… – Я машу свободной рукой. – Мне совсем ничего не видно.

– Ой, да, простите.

Свет фонарика гаснет, и раздается щелчок выключателя. Опустив руку, я вижу внизу Фиону. Ее белокурые локоны рассыпаны по плечам, на лице ни грамма косметики.

– Что вы здесь делаете?

– Простите. – Она виновато смотрит на меня. – Критические дни. Я проснулась от ужасной боли, а обезболивающего у меня с собой нет. Мне не хотелось никого беспокоить, поэтому я спустилась к стойке. Подумала, что у вас наверняка найдется аптечка или что-нибудь подобное.

– Аптечка есть, только вот обезболивающего в ней нет.

Я поворачиваюсь к стойке. Все лежит на своих местах. Если Фиона и нашла аптечку в нижнем ящике, то уже положила ее обратно.

– Да, его там нет. – Она тихонько смеется. – Теперь и я это знаю.

– Нужно было разбудить меня. Если хотите, могу дать вам свои таблетки, – говорю я, слегка кивая наверх.

– Правда? – Фиона кладет руку на низ живота. – Я была бы вам очень благодарна.

– Не стоит.

Мы в тишине поднимаемся по лестнице. На втором этаже Фиона вдруг откашливается и говорит:

– А вы с Джо, по-моему, неплохо ладите.

Ее неожиданная фраза на миг застает меня врасплох.

– Все наши гости – прекрасные люди, – растерянно отвечаю я.

Кажется, что Фиона порывается сказать что-то еще, но в итоге мы молча доходим до моей комнаты, где я даю ей две таблетки ибупрофена.

– Спасибо, – говорит она, отводя взгляд, резко разворачивается и уходит прочь.

Вечная память

Памяти

Любимой всеми Мэвис Мэскалл

1943–2014

На небесах она воссоединилась со своим дорогим супругом Эдвардом «Тедом» Мэскаллом.

Все было в ней – душа, талант и красота.

Искрилось все для нас, как светлая мечта.

Забавно, насколько обманчивой может быть внешность, но мы все равно навешиваем на людей ярлыки, исходя лишь из того, что видим, слышим и додумываем. Как там говорится? Чтобы произвести на кого-то первое впечатление, нужно всего семь секунд. Нам очень нравится думать, что мы не предвзяты к окружающим, но это неправда. Конечно же предвзяты. Все до единого. Ведь жизнь становится в разы легче, когда мы мысленно сортируем людей по аккуратно подписанным коробочкам.

Ну что ж, посмотрим. В какие коробочки мы можем распределить тех, кто сейчас находится в отеле «Бэй Вью»?

– Владелец гостиницы;

– администратор;

– супруги;

– подросток;

– хипстер;

– незамужняя женщина;

– пенсионерка;

– одиночка.

Нашла себя, Анна? Ну конечно! Администратор. Поздравляю. Ты отлично справляешься со своей ролью – сидишь за стойкой, с деловым видом стучишь по клавиатуре, улыбаешься слоняющимся по вестибюлю постояльцам. Ты учтивая и симпатичная, ты так хочешь всем помочь. Просто поразительно, насколько же хорошо ты притворяешься той, кем на самом деле не являешься.

А ты не думала, что и другие могут делать то же самое?

15

Анна

4 июня, понедельник

Третий день шторма

Когда, войдя в столовую, Дэвид объявляет, что из-за непогоды сегодняшнюю прогулку придется отменить, все гости разом недовольно стонут.

Малкольм отодвигает от себя тарелку с завтраком и порывается встать.

– Гордон еще там? – Он кивает в сторону вестибюля. – Мне надо с ним поговорить.

Дэвид качает головой:

– Боюсь, что не получится. Гордон уехал в школу. Ночью в крышу ударила молния, и ему нужно посмотреть, насколько сильно она повреждена.

Я удивленно вскидываю брови, но в целом нельзя сказать, что я слишком шокирована этой новостью. Гроза, разразившаяся сегодня ночью, была какой-то невероятной. Глядя в окно, я видела, как молнии, словно ножницы, прорезают черную ткань неба, а от раскатов грома мое сердце неистово подпрыгивало в груди.

– Но мы все равно выйдем на улицу, – говорит Малкольм. – Тревор же пошел.

Мелани, тщетно уговаривающая Кэти съесть еще один тост, тут же обращается к мужу:

– Нет, Кэти никуда не пойдет. Ее же ветром сдует.

– Ну тут ее оставим. Ей, кроме телефона, ничего и не нужно.

Закатив глаза, Кэти что-то бубнит себе под нос. Судя по всему, она недовольна отсутствием сигнала. Он так и не появился, хотя вайфай работает неплохо.

– Я ее тут не брошу, – настаивает Мелани. – Ей всего четырнадцать.

Малкольм пожимает плечами:

– Ну ладно. Тогда я пойду один, если ты…

– Как правило, – встревает Дэвид, – в подобных случаях я предлагаю гостям посетить замок или ремесленные мастерские. Но мне уже звонили по этому поводу: сегодня все закрыто из-за непогоды.

Тяжело вздохнув, Кристин откидывается на спинку стула и скрещивает руки на груди:

– Получается, мы здесь застряли.

– В гостиной вас ждет большое разнообразие настольных игр. – В голосе Дэвида слышится притворный оптимизм. – А еще карты, шахматы, короткие нарды. Есть диски с фильмами: можете взять к себе в номер, если хотите посмотреть что-нибудь. Ну и, разумеется, у нас тут много книг.

– Я слышал, что прошлой ночью упавшее дерево повредило один из сарайчиков. – Джо, который все это время смотрел в окно, поворачивается лицом к Дэвиду. – Буду рад помочь. Я уже как-то таким занимался.

– О да, – кивает Дэвид. – Отель тоже пострадал, особенно сад. Еще с крыши немного отошла черепица. Было бы здорово, если бы вы помогли нам, но будьте осторожны. Если во время шторма с вами что-нибудь случится, не уверен, что моей страховки хватит на возмещение ущерба.

Джо смотрит на меня.

– Может, Анна покажет, что нужно починить?

– Но мне надо…

– Нет-нет. – Дэвид опускает на мое плечо свою тяжелую руку. – Покажи-ка мистеру Армстронгу наш сад. Я сам загружу посудомоечную машину. Можешь прибрать номера, когда вернешься.

Дэвид разворачивается и направляется на кухню. На его лице мелькает улыбка.

Мы с Джо выходим из отеля, и мне хочется как-то начать разговор, но дует такой сильный ветер, что невозможно произнести ни слова. Поэтому я зову Джо за собой жестами. Перед тем как завернуть за угол, я останавливаюсь и показываю на вершину утеса и море вдали. Его волны цвета серого гранита напоминают движущиеся друг за другом горы, а морская пена – их снежные вершины.

– Просто невероятно! – кричит Джо, прикрывая лицо рукой, чтобы защититься от мороси. – В жизни ничего подобного не видел!

– Сразу как-то возрождаешься, правда?

Он восторженно кивает:

– Вы живете в такой красоте!

Разумеется, он прав. Мне очень повезло, что я живу здесь. Я не жалею об этом даже в такую погоду, когда порывы ветра впечатывают меня в стену отеля, стоит мне только выйти на улицу.

– Вот она, морская стихия. – В голосе Джо слышится восхищение. – И пугает, и завораживает одновременно.

Он продолжает любоваться морем, а я тем временем украдкой смотрю на него. Джо выглядит как герой боевика в хипстерском обличии: он стоит, засунув руки в карманы узких черных джинсов, на его голову натянут капюшон цвета хаки, а из воротника куртки выбивается мокрая борода. Для завершения образа не хватает лишь бокала крафтового эля. Я никогда не находила этот тип мужчин особенно привлекательным, но в Джо есть что-то такое, что мне нравится. И ничего показного. Я слышала, как он разговаривал с другими гостями: к каждому из них Джо проявлял дружелюбие и участие. А еще у него невероятно сексуальный взгляд.

Джо поворачивается ко мне, будто чувствует, что я смотрю на него. Смутившись, я отвожу глаза.

– Почему вы уехали? – спрашивает он.

– Что, простите?

– Вы ведь из Лондона, да?

– Ну… вообще-то я родом из Рединга, но да, пять лет прожила в Лондоне.

Кажется, Джо хочет, чтобы я продолжала. Он смотрит на меня очень пристально. Не могу сказать, что это неприятно, но складывается впечатление, будто он заглядывает мне в самую душу.

– Я… э-э-эм… попала в аварию. После нее я во многом переосмыслила свою жизнь.

Он приподнимает брови, но не от удивления, а скорее в знак понимания, словно ему знакомо это чувство.

– А зачем вы сюда приехали? – осмеливаюсь спросить я.

На секунду он задумывается.

– Да вот захотелось подышать свежим воздухом.

Мы смеемся, и я жестом зову его пройти за мной на задний двор.

– Нам туда! – кричу я, указывая в противоположный конец сада.

Там, на обломках того, что раньше было садовым сарайчиком, лежит поваленная ива. Кирпичные стены выстояли, а вот от крыши почти ничего не осталось.

Я оборачиваюсь, чтобы убедиться, что Джо тоже это видит, но вдруг он бросается ко мне, вытянув руки, и с размаху валит меня на землю. Раздается такой грохот, словно где-то рядом разбилась куча тарелок. У меня сбивается дыхание, когда мы падаем на мокрую траву, и Джо прижимает меня к земле всем своим весом. Я лежу неподвижно, не в силах произнести ни слова от потрясения, а он перекатывается на бок и, раскинув руки в стороны, смотрит на небо.

– О господи, – тяжело дыша, он поворачивается ко мне. – Вы в порядке?

Я в шоке таращусь на него:

– Черт возьми, зачем вы…

Джо вдруг вытягивает руку, и я замолкаю. Он показывает мне на дорожку вокруг отеля. Там валяются острые осколки черепицы. Много, очень много осколков.

– Они обрушились словно лавина! – говорит он. – Просто полетели вниз. Стой я рядом с вами, не заметил бы их. Нас обоих размозжило бы.

– Спасибо. – Я с трудом поднимаюсь на ноги. Джинсы, руки, весь мой бок перепачканы грязью. – Вы… боже… наверное, вы спасли мне жизнь.

Добродушно улыбаясь, он пожимает плечами:

– Уверен, вы поступили бы так же. Пойдем осматривать сарайчик или лучше вернемся в гостиницу?

В итоге в саду мы так ничего и не добились. Поднять дерево не удалось, уж слишком мокрым и тяжелым оно было. К тому же, по словам Джо, любые попытки оттащить его только сильнее повредят кирпичные стены. Забраться в сарайчик и спасти от дождя газонокосилку, триммер, кусторез и другие электрические инструменты тоже не вышло, поэтому мы оставили все как есть и вернулись в гостиницу. Джо пошел делиться с Дэвидом плохими новостями, а я тем временем поднялась к себе, чтобы принять душ. Я уже спускалась с этажа для персонала, как вдруг услышала голоса на лестнице рядом с гостевым коридором. Малкольм и Мелани разговаривали прямо подо мной. Боясь помешать им, я замерла на месте, так чтобы меня не было видно.

– Она совсем замкнулась в себе, – раздается голос Мелани.

– Оно и понятно. Ей через столько пришлось пройти.

– Я пыталась поговорить с ней об этом, но она меняет тему всякий раз, когда речь заходит о ее отце.

Отце? Я думала, что Малкольм и есть отец Кэти.

– Мел, она скучает по нему. Просто дай ей время.

– Да, но…

Тут я переступаю с ноги на ногу, из-за чего деревянные половицы предательски скрипят. Мелани замолкает.

Малкольм слегка откашливается:

– Пойдем-ка сходим к ней.

Я жду, пока они уйдут, затем спускаюсь на гостевой этаж и прохожу через коридор в кладовку. Что бы там ни происходило с Мелани, Малкольмом и Кэти, думаю я, доставая швабру и ведро, меня это не касается. Это не мое дело, повторяю я себе, когда захожу в номер Уордов и оглядываю их комнату.

Когда я стаскиваю мешки с мусором вниз по лестнице, то не встречаю никого на своем пути, но слышу, как в гостиной разговаривают и смеются гости. По всему отелю разносится аппетитный запах тушеного в пиве мяса с овощами. После уборки всех номеров, кроме комнаты Тревора, я вешаю запасной служебный ключ на крючок позади стойки, затем, обойдя кругом здание гостиницы, отношу мешки с мусором к бакам. Я держусь на приличном расстоянии от задней стены и с опаской поглядываю на крышу. Не хочу даже думать о том, что могло бы произойти, если бы не Джо.

Зевая, я выбрасываю мешки в мусорный бак. Мне надо поспать. Дэвид еще не обратил внимания на мою усталость, но это лишь вопрос времени. Нужно быть собраннее, или я начну ошибаться. Уже сегодня во время уборки я никак не могла вспомнить, меняла ли постельное белье в номере Фионы или нет. Только когда откинула одеяло и увидела туго заправленную простыню, я поняла, что все же поменяла.

Выпью кофе, а после обеда немного вздремну, успокаиваю я себя по пути к входной двери. Но стоит мне войти, как Дэвид, стоящий у стойки вместе с Тревором Морганом, зовет меня:

– Анна, можно тебя на пару слов?

– Конечно. – Я подхожу ближе, и мое сердце замирает. Дэвид такой серьезный. Тревор тоже. Я показываю им на свою мокрую куртку. – Сейчас, только разденусь.

– Ты же прибирала номера сегодня утром, верно? – спрашивает Дэвид, пока я стягиваю с себя куртку и вешаю ее на крючок, а затем снимаю ботинки и надеваю рабочие туфли.

– Да. Я вышла из последнего номера где-то… – Я смотрю на свои часы. – Где-то двадцать минут назад. Что-то не так?

– Вы заходили в мой номер, – говорит Тревор. – А я ведь предупреждал Дэвида, что мне не нужна уборка.

Волосы Тревора зачесаны назад, а свитер на плечах кажется более темным, как будто дождь промочил его куртку насквозь. Я не слышала, как он вернулся в отель. Наверное, пришел, пока я выносила мусор.

Тревор напряженно смотрит на меня из-за очков своими маленькими, темными, похожими на бусинки глазами. Я перевожу взгляд на Дэвида. Его приподнятые брови выражают скорее сочувствие, чем удивление. Он считает, что Тревор делает из мухи слона.

– Я не убиралась у вас. Даже дверь не открывала.

– Тогда кто сложил мои полотенца?

– Что, простите?

– Кто-то зашел в мой номер и сложил полотенца, которые висели в душевой кабине.

– Не знаю, как так вышло, но это сделала не я. Как я уже говорила, сегодня меня в вашем номере не было.

Дэвид пожимает плечами, как бы говоря, что он тоже туда не заходил.

– Вы взяли у меня кое-что. – Тревор протягивает мне руку. – И я хочу, чтобы вы это вернули.

– У вас там все хорошо? – В дверях показывается Кристин Сомс, на ее лице читается любопытство. – Я услышала разговор на повышенных тонах и решила спросить…

– Все в порядке, Кристин. Спасибо. – Дэвид слегка машет рукой, чтобы она ушла.

Мы молча ждем, пока закроется дверь. Затем я снова обращаюсь к Тревору:

– Что пропало из вашего номера?

– Одна вещь. Она стояла на прикроватном столике.

– Что именно?

– Вы сами знаете.

– Но я и правда не знаю. – Я в ужасе смотрю на Дэвида, ведь меня только что обвинили в краже. – Клянусь богом, я не заходила в ваш номер и ничего оттуда не брала.

– Мистер Морган, я уже говорил вам. – Голос Дэвида звучит гораздо спокойнее и размереннее моего. – Вещь, которую вы потеряли, вполне могла упасть за кровать, например. Если бы вы сказали, что именно пропало, мы помогли бы вам это поискать.

При взгляде на Дэвида темные глаза Тревора наливаются злобой, а его пухлое, одутловатое лицо мрачнеет.

– Я не хочу, чтобы кто-то входил в мой номер. Ни вы, ни она, ни кто-либо другой. Я просто хочу, чтобы пропажу вернули.

Мне становится не по себе. Кража личных вещей постояльцев грозит увольнением, а у меня и так трехмесячный испытательный срок. Если Дэвид воспримет слова Тревора всерьез, я могу отправиться домой уже на следующем пароме.

– Повторяю вам, меня не было в вашем…

Дэвид останавливает меня резким взмахом руки. Когда он дотрагивается до своих губ, я, глядя в пол, заставляю себя замолчать.

– Мистер Морган, мне очень жаль, что пропали ваши вещи, – спокойно говорит Дэвид, – но у меня нет никаких причин полагать, что Анна вошла к вам в номер, несмотря на мое предупреждение. К тому же я не думаю, что она могла что-то взять. Анна новенькая, но я ей доверяю, и если она утверждает, что ничего не брала, то я склонен поверить ей на слово.

Мне сразу становится легче, и я выдыхаю. Он верит мне. Слава богу. Я поднимаю глаза на Тревора. Тот сурово и холодно смотрит на Дэвида сверху вниз. Дэвид выдерживает его взгляд. Он натянуто улыбается и произносит:

– Если я могу вам чем-нибудь помочь, пожалуйста, скажите. Если нет, увидимся за обедом. Он будет подан в столовую через полчаса.

Тревор пристально смотрит на него еще несколько секунд, затем резко разворачивается и, громко топая по лестнице, уходит на второй этаж.

– Анна, – зовет меня Дэвид, когда шаги Тревора стихают, и мне ужасно хочется обнять его и поцеловать в шершавую румяную щеку.

Но я сдерживаюсь и говорю лишь:

– Я правда не заходила к нему.

– Я знаю. – Он жестом подзывает меня поближе и тихо добавляет: – Думаю, это сделал кто-то другой.

16

Мохаммед

Мохаммед смотрит на подвесной потолок и считает количество плиток, пока врач разговаривает с его родителями. Те же слова сказал ему доктор Ньюман пару дней назад. Они звучат как приговор: перелом позвоночника, повреждение грудных нервов, пребывание в больнице от трех до девяти месяцев, трудно дать точный прогноз. Еще примерно два года понадобится для полного восстановления, хотя есть подозрение на параплегию – разновидность паралича, при которой наблюдается неподвижность нижней половины тела.

Он слышит тихий стон матери и низкий, раскатистый голос отца, задающего врачу вопрос за вопросом. По щеке Мохаммеда медленно катится одинокая слеза.

– Все хорошо, милый.

Наклоняясь над ним, мать нежно промакивает его лицо рукавом кардигана. Мохаммед снова чувствует себя ребенком. Нет, не ребенком. Ребенок хотя бы может убежать и спрятаться. Он скорее похож на амебу или живой труп. На мозг, заключенный в неподвижном теле, которое не будет его слушаться, как бы он ни кричал на него.

Хуже всего руки. Не его, а их: медсестер, врачей, родителей. Он и раньше не особо любил чужие прикосновения: сторонился объятий, морщился от рукопожатий и похлопываний по спине. Теперь же его постоянно трогают, гладят, двигают с места на место, с его лица утирают слезы, и он никак не может возразить. Здесь он вынужден терпеть все это, ведь он якобы должен быть благодарен за то, что остался жив. Благодарен, да? Еще одна слезинка скатывается по его лицу и исчезает где-то в волосах на виске. Он прикован к инвалидному креслу на всю оставшуюся жизнь. Он больше никогда не сможет ходить, бегать, кататься на лыжах или велосипеде.

– Мо, пожалуйста, не плачь.

Мать еще раз промакивает его слезу, затем проводит рукой по его волосам. Она гладит, гладит, гладит их, будто он какая-то собака, но Мохаммед не сопротивляется. Ведь он понимает, что ей от этого становится легче.

– Где бабушка? – спрашивает он.

Из всей его семьи именно бабушка первой пришла к нему после аварии – родное лицо после череды медсестер, врачей и полицейских. Ее присутствие приносило ему большее облегчение, чем сильные обезболивающие, которые кололи и вводили в его тело. Именно бабушка была его спасительным маяком. Она полная противоположность своей дочери: та нервная, впечатлительная, капризная, а бабушка спокойная, жесткая, надежная. Он ни разу в жизни не видел, чтобы бабушка плакала. Даже когда умер дедушка, и когда ей пришлось бороться с болезнью, и в тот день, когда она, глядя ему в глаза, спросила, как он себя чувствует. Он знал, что может поделиться с бабушкой правдой, потому что она не отвернется от него и не осудит.

– Я злюсь, – признался он ей. – Так сильно злюсь, что готов закричать.

– Все хорошо. Это нормально.

– Неужели? – огрызнулся он. – Знаешь, что я сказал врачу, когда тот сообщил мне, что Фредди погиб? Я сказал, что завидую. Что я тоже хотел бы умереть.

– А сейчас все еще хочешь? – Бабушка пристально смотрела на него спокойным, хладнокровным взглядом.

– Нет.

Выражение ее лица чуть-чуть смягчилось, а крепко сжатые на коленях руки немного расслабились.

– Бабушка сегодня не смогла прийти, – отвечает мать. – Но она передает тебе привет. И Тим тоже. Он сказал, что ты можешь восстанавливаться столько, сколько нужно. А еще сказал, что Анна больше у них не работает…

Мать замолкает и прижимает руку ко рту. Она не должна была этого говорить.

– Мам, ну пожалуйста. Я же просил тебя ее не упоминать.

И почему всем так хочется поговорить с ним об Анне? Словно игра в прятки: он прячется от нее, а она его находит. Хотя нет, скорее изводит. Лишь Анне удалось уйти целой и невредимой. Буквально уйти из больницы.

В глубине души он понимает, что Анна не виновата в случившемся: она никак не могла предугадать, что водитель грузовика потеряет управление и влетит в их машину. Однако он не хочет видеть в ее глазах грусть, не хочет, чтобы она подходила к его постели и говорила, что ей очень жаль. Ему не нужно ее сочувствие. Ему вообще ничье сочувствие не нужно. Вот бы только уснуть и проснуться дома, в своей постели, там, в прошлой жизни. Но все же бодрствование мучит его куда меньше сна. Сон дает надежду. Жестокую, очень жестокую надежду. Мохаммед уже сбился со счета, сколько раз ему снилось, как врач говорит, что случилось чудо, что он может идти домой, ведь его позвоночник на самом деле цел. Мохаммед сопротивляется сну не потому, что боится его, а потому, что просыпаться потом слишком больно.