Текст книги ""Зарубежный детектив-2026-8". Компиляция. Книги 1-9 (СИ)"

Автор книги: Питер Джеймс

Соавторы: Эдогава Рампо,Стив Кавана,Кэрол О'Коннелл,Дональд Уэстлейк,Джой Эллис,Энн Кин,Келли Тейлор,Кит Даффилд
сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 184 страниц)

Джорди

– Не, я серьезн… чёнетак?

Джеймс еле ворочает языком, и слова сливаются в одно.

Я снова толкаю его обеими руками, но он не понимает.

– Ты на меня напал, desgraçado![25]25
  Сволочь! (португ.)


[Закрыть] Вот что не так!

Люди косятся, рассматривают меня, глядя из-под вязаных шапок. Им кажется, что это ссора любовников. В голову не приходит, что этот говнюк приставал ко мне и, пока не было света, пытался изнасиловать.

С другого конца террасы за мной с тревогой наблюдает Роза, но она не слышит наш разговор. Все звуки тонут в шуме ветра и безумном вое сирены, я и сама себя еле слышу.

– Напал? – удивляется Джеймс. – Ну не… ты хотела, Джорди Сан-тья-го. Ты всегда хочешь.

Старая песня. Как же достало слышать от мужчин, что если я раздеваюсь в интернете, то и в реале раздвигаю ноги для каждого!

– А тебе вообще плевать? – презрительно шиплю я. – По барабану, да?

Кровь закипает от ярости. Так бы и вцепилась ногтями ему в лицо!

– Твоя жена видела, как ты на меня навалился в баре.

Он пятится:

– Чего? Да не.

У меня глаза вылезают из орбит.

– Почему же она так рванула прочь, что разбила стекло?

– А это она была? – морщится Джеймс. – Дело… дрянь.

Я складываю руки на груди, еле сдерживаясь, чтобы не выпалить, что я о нем думаю. Бет была вся в крови, когда выскочила из бара, и если она куда-то угодила, отчасти виновата в этом буду я. Вчера, когда она заявила, что я мечтаю переспать с ее муженьком, мне было побоку – если честно, такое со мной случается постоянно, – но теперь я поняла, что это не простая ревность. Сегодня, когда свет погас, у нее были такие глаза, что меня пробрало до глубины души.

Я смотрю на гостиницу.

– Куда она побежала, по-твоему?

Джеймс молчит, и приходится ткнуть его кулаком в плечо.

– Ох, мать твою. – Он тихонько рыгает. – Да откуда я знаю?

Она где-то в здании, спряталась и дрожит от ужаса, истекая кровью? Нет, конечно. Вряд ли она осталась внутри, услышав сигнализацию. Но если она вышла из гостиницы, то должна быть вместе со всеми на террасе!

Я поворачиваюсь к лесу. Трудно представить, чтобы кто-то отправился туда в такую погоду по доброй воле. Однако, глядя на высокие сугробы, я замечаю следы – прочь от «Кувастина» в лес тянется цепочка из отпечатков ног и капель крови.

– Вот! – кричу я растерянному Джеймсу. – Наверняка она пошла туда! – И добавляю уже сама себе: – Господи! Она же заблудится.

Я твердо решила вывести Инку на чистую воду, но та как сквозь землю провалилась. Хенрика тоже нигде не видно. Может, они сбежали, понимая, что игра кончена? Однако сейчас не до них – нужно скорее помочь девчонке. Нельзя ей бродить там одной в такую метель.

– Женщина пропала, – говорю я сотруднику отеля, который стоит ко мне ближе всех. – Она ушла в лес.

Глядя через его плечо, замечаю, что Роза по-прежнему на меня смотрит. А вот Матео нет никакого дела, он что-то там листает в телефоне.

– Да, понимаю, – дежурно улыбается работник гостиницы. – Мы… мы отправим кого-нибудь за ней, как только приедут пожарные.

– Что? Вы погоду видите? – обвожу рукой вокруг. – Добираться они будут лет сто. Она к тому времени может погибнуть!

Парень с тревогой озирается. Мой громкий голос привлек внимание гостей.

– Ладно, – спрыгиваю с террасы в снег. – Если никто не собирается за ней идти, тогда пойду я.

– Мисс Сантьяго, пожалуйста, останьтесь возле гостиницы.

– Hienoa. Nyt olemme menettäneet toisen.

– Älä syytä minua? [26]26
  – Замечательно! Теперь мы потеряли еще одного.
  – А я тут при чем? (фин.)


[Закрыть]

Пока персонал суетится, я ухожу все дальше в метель. До меня долетает голос Розы, она тоже меня зовет, но я притворяюсь, будто не слышу. Она попросит вернуться, а возвращаться нельзя. Кроме меня, Бет никто искать не будет.

Стены гостиницы, что защищали меня от ветра, остаются позади, и метель превращается в кару небесную – в этом пенном рое белой саранчи я даже собственных рук не вижу. А вот на земле следы и кровавые пятна еще заметны, поэтому я решительно стискиваю зубы и направляюсь дальше, навстречу ледяному ветру.

Когда я вхожу в лес и начинаю пробираться сквозь путаницу сплетенных веток, ярость бури немного ослабевает. Здесь неожиданно тихо, темный полог деревьев заглушает даже вопли пожарной сигнализации. Упрямо бреду вперед, сгорбившись и стуча зубами от холода.

Из чащи выхожу на вырубку – круглую поляну с торчащими тут и там пеньками, усыпанную ветками и хвоей. Поодаль, сгорбившись, стоит на коленях Бет; на снегу вокруг нее темнеют красные пятна. Я вздрагиваю при виде ее лица: оно залито кровью.

– Не подходи! – шипит британка, дрожа всем телом.

Вот тогда я и замечаю, что в руке у нее нож.

Бет

Замахиваюсь ножом. В лезвии видно мое отражение, искаженное гладкой сталью.

– Эй, не надо!.. Бет. Положи его.

Джорди не сводит с меня глаз, во взгляде – ужас. У меня дрожат губы от холода, и потому ответить нормально не получается.

– Я… я тебе г-говорила держаться п-подальше от… м-моего мужа.

Она делает крошечный шаг вперед, будто приближаясь к раненому зверю. Ее лицо совсем побледнело, оно почти синее, а щеки влажно блестят от растаявшего снега.

– В баре было совсем не то, о чем ты подумала.

– Н-нет… Ты этого давно добивалась! – выплевываю слова, брызгая слюной. – С тех самых пор, как ты сюда приехала. Я видела… как т-ты ему пишешь, это было у нас на экране. Я видела все!

Она опускает голову и со стоном закрывает лицо ладонью:

– Я писала, чтобы он отвалил от меня к черту.

Убрав руку, смотрит на меня открыто, с мольбой. Но я ей не верю.

– Я заценила твое видео. Т-ты искала кого-то такого же, как он. Хочешь секс с фанатом. А он… он твой самый п-преданный фанат.

Обхватываю руками мокрые дрожащие плечи. Я была так уверена, что найду хижины, укроюсь в одной из них, вдали от всех, наедине с ножом, но вместо этого очутилась на поляне, окруженная со всех сторон снегом. В висках пульсирует боль. Я совсем ослабела; чувствую себя как болванчик с головой на пружине. Тело стало каким-то чужим.

– Ты не понимаешь? – кричит мне Джорди, сжимая кулаки от досады. – Я не собиралась ничего делать! Это все… выдумка. Я просто сниму себя с каким-нибудь знакомым, притворюсь, что он случайный парень с улицы. Все, что я делаю в соцсетях, – фальшивка!

Ее кулаки разжимаются, точно расцветающие бутоны.

– Все!

Я почти готова ей поверить, но злость снова захлестывает меня.

– Ты врешь! Ты лгунья!

– Посмотри на меня, девочка, – говорит она уже тише, приближаясь. – Посмотри прямо на меня.

Наши взгляды встречаются.

– Это правда. Клянусь.

Я сильнее сжимаю рукоять ножа, а Джорди садится на корточки. Наши глаза теперь на одном уровне.

– Между нами говоря, – продолжает она, кивая в сторону, – твой муж – урод. Бросай его.

Джорди смотрит на нож.

– Из-за такого себя убивать не стоит. Уж поверь.

Грустно качаю головой. Никто не понимает, что я не хочу себя убивать. Мне только нужно сделать пару надрезов, чтобы облегчить боль. Надо как-то справиться с внутренним напряжением, иначе сердце не выдержит.

Почему я сразу не послушала маму? Надо было бросить его еще тогда, на танцполе в том вшивом клубе, и больше не вспоминать.

«Мужчины – глупые эгоисты и, не задумываясь, разобьют тебе сердце, – говорила она. – Будь начеку».

– Отдай нож, – просит Джорди, высоко поднимая брови. – Просто отдай, и все. Об остальном подумаем после.

Она пододвигается ближе, протягивая руку. В глубине души мне хочется сложить оружие, но что, если все это хитрость? Вдруг она задумала тайно меня погубить?

– Не приближайся!

Я направляю дрожащее острие прямо на Джорди.

Она замирает.

– Послушай, сестренка. Если бы ты узнала меня поближе, ты бы поняла, что я терпеть не буду. Не отдашь нож – силой, с Божьей помощью, отберу.

Трясу головой, как упрямый ребенок, но она продолжает приближаться ко мне. Нож в руке дрожит, судорожные всхлипы сотрясают изнутри мое тело. Джорди уже совсем близко, ее решительный взгляд прикован к лезвию.

– Не трогай меня! – кричу сквозь рыдания.

Но она уже рядом – схватила меня за плечо, а другой рукой пытается вырвать нож.

– Никто не имеет права меня трогать!

Мы поднимаемся на ноги, не прекращая бороться. Нас хлещет ветер, вокруг клубятся тучи снега. Меня уже охватила паника, сердце колотится в груди, будто молот, и я чувствую, что по лбу стекает свежая, горячая кровь.

Но Джорди все же удается вырвать у меня нож.

Я отшатываюсь от нее:

– Не подходи! Оставь меня!

И вдруг – на мизерную долю секунды – я взлетаю, а затем начинаю падать. Вокруг наступает странная тишина. Изо всех сил вцепляюсь в куртку Джорди, стараясь удержать равновесие, и мы обе валимся в снег.

У меня какое-то странное ощущение, будто что-то грызет мои внутренности, жжет их огнем. Со стоном открываю глаза.

Мы с Джорди валяемся рядом и обе в полном недоумении смотрим на одну и ту же вещь – огромный нож торчит из моего живота.

Флетчер

Йоханна в костюме лося замирает, склонив голову. Жутковато, когда на тебя смотрит голый череп с горящими глазами.

Я снова зову ее по имени.

Тогда она поднимает маску, и теперь я вижу ее лицо, как будто мой голос разрушил колдовские чары. Йоханна озирается, как человек, проснувшийся в незнакомом месте.

– Missä minä olen?[27]27
  Где это я? (фин.)


[Закрыть]

Я вхожу в дом и захлопываю дверь перед ветром и снегом. Лязганье пожарной сигнализации превращается в далекий жалобный визг.

С жалостью смотрю на женщину:

– Простите, но я ничего не понимаю.

– К-куда… – Она опускает глаза, подыскивая английское слово. – Куда я попала?

Йоханна моргает в полной растерянности, глядя на свои запорошенные снегом ботинки, и я понимаю, что это не актерская игра. Она и в самом деле не знает, как тут оказалась. Кажется, даже не понимала, кто она такая, пока я дважды не окликнул ее по имени.

– Это ваш дом, – говорю я медленно и мягко, надеясь, что до нее дойдет смысл. – Вы здесь жили раньше.

На ее губах тенью дрожит улыбка.

– Дом, – кивает Йоханна. – Kotiin.

– Котиин, – повторяю я, и ее улыбка становится почти настоящей.

Но она замечает на себе ободранную грязную шкуру и приходит в ужас. Восклицает что-то по-фински, сбрасывает костюм и маску, хватается за голову.

Я подбегаю к ней:

– Йоханна, успокойтесь. Все нормально. Вам ничто не угрожает. Я думаю, вам нужно… – Я делаю паузу, пытаясь вспомнить правильное слово. – Паннукахви. Да! Паннукахви.

Услышав что-то знакомое, она немного успокаивается, тянется ко мне, и я сжимаю обе ее руки между своими, точно священник. Киваю на скамейку возле очага.

– Вы отдохните, а я приготовлю… паннукахви.

Она садится, ровно держа колени. Такая маленькая и робкая.

– Olet erittäin kiltti.

В замешательстве чешу затылок, и она пытается объяснить:

– Вы очень… добрый человек.

Старательно повторяя вчерашние действия Йоханны, под ее руководством я начинаю варить первый в своей жизни финский кофе. Наливаю в чайник воды, аккуратно ставлю, чтобы он не перевернулся, затем снимаю с огня короткой палкой. Добавляю молотый кофе и при этом внимательно слежу, чтобы всыпать ровно столько, сколько нужно. Возвращаю чайник на огонь.

Пока варится кофе, поднимаю с пола шкуру, которую носила Йоханна, и рассматриваю мусор, ловко приделанный к меху, – палки, сосновые веточки, кусочки коры. Над этим странным ведьминским одеянием явно поработала умелая рука. Сшито оно отлично и в точности имитирует легендарный облик демона. К рукавам пришита пара согнутых костылей, обернутых полосами меха, – они служат для того, чтобы изображать походку четырехногого существа. Неудивительно, что издали оно выглядело так неуклюже и жутко.

Но кто изготовил такой костюм и зачем? Как он оказался в хижине Йоханны?

Сложив одеяние, беру в руки маску с рогами. Красные глаза нарисованы особой краской – вот почему они светились в темноте. Оглядываюсь, выбирая место, куда все это положить. Неподалеку стоит плетеный сундук с откинутой крышкой, и я, заглянув в него, обнаруживаю целую сокровищницу: маски лис, медведей и сов; украшения, примитивное оружие, рулоны декоративной ткани; полированные камни, фигурки гоблинов, фей и прочих сказочных существ, вырезанные из дерева и кости или свалянные из войлока. Похоже на коллекцию, которую можно было бы выставить в музее.

Я наконец понимаю, в чем дело.

«Когда „Кувастин“ только открылся, мы проводили выставку, посвященную местному фольклору… Произведения народного творчества… Резные фигурки, скульптуры, сувениры, связанные с лапландскими легендами…» Это говорила мне Инка сегодня днем в галерее!

Все части этой истории начинают складываться в единое целое. Когда выставка закрылась, кто-то без всяких церемоний побросал экспонаты в сундук и забыл о них. А потом костюм демона случайно попался на глаза Йоханне, и ее страдающее от недуга воображение сыграло свою роль. Разум этой женщины блуждает в сумраке, и точно так же стало блуждать ее тело.

Известно ли об этом Инке и Хенрику? Осознают ли они, в каком состоянии находится Йоханна? Мы едва знакомы, а мне уже очевидно, что ее психика серьезно повреждена. Она страдает от расстройства идентичности и провалов в памяти, а это опасно как для нее самой, так и для окружающих.

Я закрываю плетеный сундук, показываю на одну из самодельных кружек, стоящих у очага, и спрашиваю:

– Кукса?

Йоханна печально смотрит на меня:

– Кукса.

Я наливаю черный как смола кофе и уже собираюсь присесть рядом с Йоханной на скамью, но понимаю, что не смогу взять гладкие кружки в этих неуклюжих перчатках, выданных в гостинице. Едва я снимаю их, как женщина вскрикивает и зажимает себе рот худой рукой.

– Что с вами, Йоханна? Что случилось?

Со слезами на глазах она показывает на стену за моим плечом, где над полкой для посуды висит маленький холст. На уже знакомой мне картине – детская фигурка, блуждающая в лесу в окружении фей. Вчера Йоханна назвала этого ребенка Руско. Потом, когда Инка призналась, что у матери родился мертвый ребенок, мне стала понятна реакция Йоханны. Она рисовала эту картину, чтобы дать выход безутешному горю и чтобы представить, каким мог бы вырасти сын, если бы выжил.

Йоханна протягивает мне фонарь, внутри которого колеблется огонек свечи. Жестом просит поднять его повыше и осветить картину.

Мягкий, рассеянный свет падает на холст, и я изумленно замираю. Ребенок не белый, как Йоханна. У него темная кожа, кудряшки и карие глаза, полные надежды.

К горлу подкатывает ком.

Сын Хайлендеров не мог быть ни черным, ни мулатом, однако Йоханна все же нарисовала его именно таким. А кроме того, мизинцу и безымянному на левой руке мальчишки не хватает фаланги!

Я подношу левую руку к свету и ошеломленно смотрю на свои короткие пальцы, которые причинили мне столько страданий. Это из-за них меня травили в школе те самые дети, которые вышвырнули меня во двор холодной зимней ночью. Этот физический недостаток – моя особая примета, и всю свою жизнь я прятал его от чужих глаз.

Я прилетел в этот древний, забытый богом уголок Лапландии по одной причине – раскрыть тайну своего рождения. Но никогда, ни за что я не мог представить, что получу такой ответ, что именно к этому приведет свидетельство об усыновлении, найденное мной в коричневом конверте на чердаке отцовского дома.

Йоханна стоит, прижимая руки к груди. По ее щекам катятся слезы.

– Oh, poikani, – шепчет она, и улыбка освещает ее голубые, как лед, глаза. – Мой мальчик… мой Руско.

Государственный обвинитель против Хенрика Хайлендера, июль 2026

Приложение V: отрывок из дневника Йоханны Хайлендер, глава № 6

(Перевод с финского)

Мой малыш. Моя потеря. Все думают, что он умер, но это неправда. Руско где-то там, далеко, и он ничего обо мне не знает.

Из-за этого я переживаю больше всего. И это самая глубокая из всех ран, которые нанес мне Хенрик. Она хуже всех изнасилований, всех издевательств и всех манипуляций. И даже хуже того, что он стер с лица земли мою деревню.

В начале наших отношений, летом тысяча девятьсот восьмидесятого года, я забеременела и, посчитав дни, поняла, что ребенок не от Хенрика. Отцом был мой бывший парень Бабатунде, студент из Нигерии, учившийся у нас по обмену. Мы познакомились дождливым днем в одной из стокгольмских галерей. Некоторое время встречались, но потом на сцене появился Хенрик, а Баба исчез. Я часто задавалась вопросом: а не пригрозил ли ему Хенрик, чтобы убрать с дороги?

Когда я сказала Хенрику, что ребенок не от него, отношения испортились очень быстро. Он настаивал, чтобы я сделала аборт, и я впервые увидела, как безобразно он может себя вести и какой он самовлюбленный эгоист. Тогда он еще не имел надо мной власти, и я не изменила своего решения, однако, когда малыш родился, Хенрик вынудил меня отказаться от него. Убедил, что так будет лучше. Я слишком ослабла и была как в бреду после родов; мне кажется, я вообще не понимала, что происходит.

Ребенок родился мертвым. Так должны были думать наши друзья и родные. И даже мы сами.

Годы спустя, когда появилась Инка, я была на седьмом небе от счастья. Я наконец обрела любимого ребенка, свет в той тьме, которую принес в мою жизнь Хенрик. Но я по-прежнему думаю о Руско. Каждый час, каждый день. Боюсь, это сведет меня с ума.

Я больше себе не принадлежу.

Бывают дни, когда из моей памяти выпадают огромные отрезки времени. Я не знаю, где была весь вечер и что делала. Я просыпаюсь в своей хижине, в темноте, замерзшая, как ледышка, вся в грязи, ветках и листьях, совершенно одна. Мне снятся жуткие сны о зверях, которые обитают в лесу, о горящих красных глазах, изломанных ногах, топчущих землю.

В то же время события сорокалетней давности я помню так ясно, будто все это было вчера. Помню лицо моего малыша, которого держала на руках всего один драгоценный раз. Помню его тихий плач, его волшебный запах. Его милую левую ручку с двумя короткими пальчиками, такую крошечную на моей ладони.

Хенрик не захотел взять его на руки, даже взглянуть отказался. Если бы он встретил Руско сейчас, он бы не узнал эти пальцы. Ни за что не догадался бы, что мужчина, стоящий перед ним, это мой взрослый сын. Руско не его плоть и кровь, так что для Хенрика он все равно что умер, поэтому он с легкостью солгал, что мы потеряли малыша. В каком-то смысле он и сам в это верил. Ребенок исчез. На самом деле его никогда и не было.

Руско усыновила пара из Америки, и это все, что я знаю. Они были состоятельными людьми, приехали по делам и жили в Стокгольме, но в итоге, конечно, вернулись в Штаты. Они много лет пытались зачать ребенка, но безуспешно. Мы отдали им Руско, а они подарили ему новую жизнь. И наверное, новое имя. Совсем непохожее на то, которое было вначале, где-то там, в бесконечной дали от места, где он родился.

Я больше не получала известий от Бабатунде. Иногда я думаю о нем и даже не представляю, что с ним стало. Но Руско, мой единственный сын? Я сердцем чувствую, что он жив!

Знаю, мы едва ли встретимся. Не стоит мне мучить себя мыслью об этом. И все же иногда в ночной тишине я прислушиваюсь к стуку своего сердца и разрешаю себе помечтать: я представляю, что однажды Руско вернется домой.

Джорди

Я в ужасе смотрю, как рукоять ножа двигается в такт дыханию Бет, а по ее блузке расползается кровавое пятно.

За лесом вопит пожарная сигнализация.

– Господи!

Скорее поднимаюсь на ноги и чуть не падаю снова, поскользнувшись.

Глаза Бет стали огромными, она подносит дрожащие руки к ножу.

– Я не… что… Вытащить его?

В панике хватаюсь за голову. Да я понятия не имею, что будет, если вытащить нож из раны! Ей станет хуже? Кровь хлынет сильнее?

– Что ты натворила?

Где-то позади дрожит от злости знакомый голос. Это Матео.

– Нет… – А вот и Роза. – Джорди! Только не это!

Два моих бывших лучших друга с лицами, запорошенными снегом, замерли на краю поляны, разинув рты от ужаса. За ними стоит, шатаясь, Джеймс и трет глаза. Вдалеке пробираются сквозь подлесок, перелезая через упавшие деревья, две темные фигуры, мужчина и женщина.

Опускаю глаза, смотрю на нож, на свои дрожащие руки. Они все в крови.

– Погодите… нет…

– Окончательно тронулась, – шипит Матео с отвращением и поворачивается к Розе. – Вызывай «скорую». И полицию.

– Боже мой!

Джеймс бредет к нам по снегу, растерянно моргая, словно только начал осознавать увиденное. Он до сих пор в стельку пьян и шагает нетвердой походкой; глаза у него красные и мутные.

Он падает перед женой на колени:

– Принцесса, я… Блин, прости!

Вцепившись себе в волосы, Джеймс оглядывает ее с ног до головы. Бет сейчас похожа на героиню фильма ужасов: мало раны от ножа, так еще все ее тело изрезано стеклом.

– Я же не… Но как?..

Он умолкает, хмурясь, а затем поднимает глаза и смотрит прямо на меня.

– Ты! – произносит он, скалясь. – Это ты виновата!

Меня трясет.

– Н-нет, Джеймс… поверь. Это несчастный случай!

Хриплый, рыдающий вопль разрывает воздух: Бет вырвала нож из раны; его серебристое лезвие покрыто кровью. Она запрокидывает голову и выпускает нож из пальцев; алое пятно на блузке начинает расплываться еще быстрее. Роза подбегает, зажав телефон между ухом и плечом, становится на колени и прижимает к ране ладонь, одновременно разговаривая с оператором службы спасения.

Джеймс сидит в снегу рядом с ними, качая головой.

– Ты ядовита, Джорди. Понимаешь? – говорит Матео.

Он вышел из-под деревьев и направляется в мою сторону, а за ним уже спешат те двое, что пробирались по лесу.

Это Хенрик и его дочь Инка.

Меня колотит дрожь, и я обхватываю себя руками; в глазах мельтешат белые искры. От холода плохо соображаю.

– Матти… о чем ты говоришь?

– Я давно за тобой наблюдаю. Ты все отравляешь. Не замечала такого? Испортила жизнь нам с Розой, испортила свою карьеру, а теперь… возможно, убила невинную женщину. – Он смотрит на меня с таким омерзением, будто учуял падаль. – Все, к чему ты прикасаешься, отправляется прямиком в ад!

Мне хочется испепелить его взглядом. Но, возможно, он прав? Это ведь я заварила кашу. Это у меня была дурацкая мечта сделать жизнь лучше. А что получилось в итоге? Анекдот, пародия. Мем. Если моими стараниями кому-то и стало лучше жить, то лишь извращенцам в интернете. Мечтам построить школу пришел конец; все это бесполезно. Я гожусь только на то, чтобы снимать трусы перед камерой.

– Верно… – бормочет Джеймс, кивая.

Он с усилием встает на ноги; в руке у него нож.

– Ты отрава, – указывает он острием в мою сторону, почти смеясь. – Ты меня обманула. Всех облапошила… шлюха!

Я вздрагиваю, пронзенная ужасом, и отступаю назад. Не спускаю глаз с ножа. Хватит ли этому парню трезвости, чтобы не пустить его в ход?

– А если Бет умрет? – продолжает он, приближаясь. – Если она умрет, виновата будешь ты… не я… Потому что я ни фига такого не делал.

– Ты пытался… – с трудом выговариваю слова. – Пытался меня изнасиловать!

– Бывает, – до ужаса будничным тоном отвечает он, дернув плечом. – А ты зарезала мою жену, чокнутая шлюха.

Он с ненавистью бросается на меня, держа нож возле бедра. Пытаюсь отскочить, однако нога цепляется за пень, и я падаю, как мешок с картошкой. Джеймс уже рядом, и я понимаю: это конец.

Закрываю лицо руками.