Текст книги ""Зарубежный детектив-2026-8". Компиляция. Книги 1-9 (СИ)"

Автор книги: Питер Джеймс

Соавторы: Эдогава Рампо,Стив Кавана,Кэрол О'Коннелл,Дональд Уэстлейк,Джой Эллис,Энн Кин,Келли Тейлор,Кит Даффилд
сообщить о нарушении

Текущая страница: 34 (всего у книги 184 страниц)

60. 3 ноября, воскресенье

– Ты ведь не испытываешь особого сожаления, да, босс? – спросил Гленн Брэнсон несколько часов спустя в морге.

Стрелка на циферблате показывала два часа. Единственным плюсом сегодняшнего дня, по мнению Грейса, было то, что доктор Фрейзер Теобальд оказался очень занят. Вместо него назначили Надюшку де Санча, которая работала быстрее, хотя не менее тщательно, и была куда приятнее в общении.

– Зависит от того, как ты определяешь сожаление, – приподнял брови Грейс.

Они облачались в защитные костюмы в тесной раздевалке Городского морга Брайтон-энд-Хова. Детектив-инспектор покачал головой, усаживаясь на скамью и натягивая белые прорезиненные бахилы.

– Ну вот, опять бесишь меня, отвечая вопросом на вопрос. Ты испортил мне воскресенье, а заодно, наверное, и всю жизнь, – усмехнулся он.

– Добро пожаловать в отдел тяжких преступлений, – парировал Рой Грейс. – Если захочешь вернуться к прежней жизни вышибалы в ночных клубах – дай знать. Не стану удерживать.

– А я серьезно, Рой. Моя свадьба – она балансирует на самом краю.

– Из-за того, что тебя назначили замом старшего следователя по делу об убийстве? – Грейс оставил шутливый тон. – Шивон в числе лучших криминальных репортеров. Включи мозги: она не достигла бы такого уровня, придерживаясь графика с девяти до пяти. Репортеры и копы – одного поля ягоды. Мы бросаем все ради трупа, они – ради сенсации. Если она не понимает, почему ты здесь, а не на милом воскресном бранче в каком-нибудь модном кафе, у нее что-то не в порядке с оптикой.

Брэнсон покосился на него:

– С оптикой? Ты перенял одно из словечек Кассиана Пью?

Грейс натянул тканевую шапочку и выбрал свежую марлевую маску:

– Сейчас тебе так не кажется, но на самом деле я, как и всегда, пытаюсь двигать вперед твою карьеру.

– Серьезно?

Грейс пожал плечами:

– Ты прошел путь от рядового констебля до детектива-констебля, детектива-сержанта, а теперь детектива-инспектора – и это за сколько лет?

– И потерял жену, почти потерял детей, а теперь рискую потерять невесту. Должен ли я быть благодарным?

– Это зависит от того, как ты определяешь благодарность.

– Ну ты и мерзкий тип. Опять отвечаешь вопросом на вопрос!

– Ну так скажи! – Грейс заметил, что тот нервно заламывает руки. – Гленн… – протянул он примирительно, чтобы успокоить его, потом надел маску. – Пошли работать.

В узком коридоре они свернули направо, миновали закрытую дверь изолятора и вошли в просторное помещение с двумя зонами для вскрытий, разделенными аркой.

Морг работал в стандартном режиме по будним дням – обычно ни покойники, ни их родные и близкие особенно не торопились со вскрытием. Поэтому трое штатных патологоанатомов, занимавшихся теми, кто умер обычной, не вызывающей подозрения смертью, отдыхали по выходным.

Патологоанатомы МВД были лишены подобной роскоши. Они специализировались на расследовании возможных убийств, а в таких ситуациях время почти всегда критично. Зарплаты у них были выше, но они эту разницу отрабатывали, будучи на связи круглосуточно семь дней в неделю, готовые мгновенно выехать куда угодно и заниматься своим делом сколько понадобится, – как на месте преступления или обнаружения тела, так и в морге, изучая во всех подробностях трупы и зачастую обстановку. Надо сказать, редкое вскрытие занимало менее шести часов.

Слева от Грейса стояли четыре пустых стола из нержавеющей стали. Справа – еще четыре, также пустых в это воскресное послеобеденное время, и один, на котором лежало тело Арчи Гоффа, все еще полностью одетое, под ярким светом, под взглядами группы людей в одинаковых синих халатах, белых бахилах и сине-белых марлевых шапочках с масками. Судмедэксперт Мишель Уэбсдейл, фотограф-криминалист Джеймс Гартрелл, чередующий статичные снимки с видеосъемкой, помощник прозектора Даррен Уоллес и Клио, делающая записи рядом с Надюшкой де Санча, – рыжеволосая испанка в этот момент обклеивала каждый сантиметр одежды Гоффа лентой, а Гартрелл передвигал пластиковую линейку вдоль тела после каждого ее кивка.

Эта часть расследования убийств всегда вызывала у Грейса отторжение. Будь на месте заместителя старшего следователя кто-то другой, он с радостью возложил бы на него бремя руководства и уехал домой наслаждаться воскресным отдыхом. Но он чувствовал ответственность перед Гленном. С момента их первой встречи, когда Брэнсон присоединился к его команде еще зеленым детективом-констеблем, Грейс проникся к нему симпатией, разглядев в нем амбициозность и потенциал, – он сам был таким в молодости. С тех пор он взял курс на продвижение Гленна, который стал его хорошим другом.

– Дэниел Хегарти, – произнес Грейс.

– Что с ним?

– Он живет в том доме, рядом с которым нашли тело.

– Серьезно? Ты это уже выяснил? – удивился Гленн.

– Элементарно, мой дорогой Брэнсон. Разве первое правило полицейского не гласит: «Внимательно смотри под ноги»?

61. 3 ноября, воскресенье

Фрейя Киплинг полулежала на раскладном диване, в одной руке бокал красного вина, в другой – роман «Там, где раки поют» Делии Оуэнс. Гарри с банкой лагера сидел рядом, наблюдая за повтором передачи «Матч дня» – его команда, «Брайтон-энд-Хов Альбион», обыгрывала «Норвич» со счетом 2:0. Том в своей комнате играл с друзьями в онлайн-игру, и Фрейя заглянула в приложение «ЛибрЛинк», проверяя уровень сахара в крови сына. 8,9 ммоль/л. Верхняя граница нормы, но допустимо.

Они с Гарри провели утро на трех разных барахолках и вернулись с небольшими трофеями. Он приобрел старинную пустую жестяную банку от сигарет «Плеерс медиум нейви кат», крошечную бронзовую статуэтку гольфиста с клюшкой в замахе и брайтонскую гравюру в удивительно хорошем состоянии – изображение старой злополучной «морской» железной дороги с платформой на высоких опорах. В народе ее называли «косиножка». С 1896 по 1900 год она курсировала над Ла-Маншем вдоль набережной Брайтона между Кемптауном и Роттингдином, прежде чем пути были разобраны. Фрейя купила две парные фиолетовые стеклянные вазы, которые продавец величал викторианскими, и серебряный набор для соли и перца.

Гарри втайне надеялся обнаружить какие-либо следы картин из цикла «Времена года», но успеха не достиг. К облегчению Фрейи, он наконец начал склоняться к мысли выставить Фрагонара – или возможного Фрагонара – на крупный аукцион. «Сотби», «Кристи» и «Филлипс» проявляли интерес и регулярно присылали информацию о предстоящих торгах.

По окончании матча Гарри поставил банку на журнальный столик, обнял Фрейю за плечи и дотронулся носом до ее уха. Она усмехнулась, прекрасно понимая его намек. А почему бы и нет? Чтение, пусть даже такое увлекательное, можно отложить. Даже спустя столько лет она все еще находила его неотразимым.

Ощутив возбуждающее покалывание внизу живота, Фрейя отставила бокал, закрыла книгу и повернулась к мужу для поцелуя. Она была уверена, что увлеченный игрой Том сейчас от компьютера не отойдет.

В этот момент зазвонил домашний телефон.

Фрейя потянулась к трубке, но Гарри удержал ее руку.

– Позже, детка. – Он снова коснулся ее уха и прошептал: – Сейчас не время для звонков. Наверняка какие-нибудь страховщики желают сообщить, что с нами будет, если мы попадем в аварию.

– Может, это папа? По воскресеньям он иногда скучает.

Гарри хорошо относился к старику. Мать Фрейи умерла два года назад, и ее отец с тех пор стал как потерянный, однако яростно цеплялся за свою независимость, отказываясь переехать к ним из Скарборо.

Взяв со стола беспроводную трубку, Гарри увидел надпись: «Номер скрыт». Пару секунд поколебался, затем ответил:

– Дом Киплингов, говорит Гарри Киплинг.

Звонил не тесть. Гарри услышал голос незнакомца, очевидно тоже пожилого человека, говорящего с мягким размеренным американским акцентом.

– Добрый день, сэр, – вежливо начал он. – Прошу прощения, что помешал в выходной день, но мне известно, что вы владеете картиной, являющейся качественной копией работы французского художника Жана-Оноре Фрагонара. Я прав?

– С кем я разговариваю? – спросил Гарри.

– Я звоню по поручению моего работодателя, крупного коллекционера произведений искусства того периода. Он хотел бы предложить вам частную сделку – это избавит вас от высоких аукционных комиссий.

– А с чего вы взяли, что я заинтересован в продаже, даже если допустить, что у меня есть такая картина?

– Мистер Киплинг, мой работодатель видел вас с этой картиной на «Антикварном развале». Он готов сделать щедрое предложение, учитывая, что полотно почти наверняка поддельное.

– Серьезно? – В голосе Гарри прозвучала неожиданная для него самого воинственность. – И насколько щедрое? – Он нажал кнопку громкой связи, чтобы слышала Фрейя.

– Мне поручено предложить пятьдесят тысяч фунтов.

Гарри заметил, как Фрейя нахмурилась.

– Вы шутите? – произнес он.

– Мистер Киплинг, я абсолютно серьезен. Если картина – подделка, ее стоимость в лучшем случае – несколько сотен фунтов. Понятно, что, если она окажется оригиналом, цена многократно превысит эту сумму. Но неужели вы действительно верите, что купленная на багажной распродаже вещь может быть подлинной?

Фрейя жестами призывала мужа подумать и замахала рукой: мол, надо поторговаться.

Не обращая на нее внимания, Гарри сказал:

– Но я уверен, что картина подлинная. Три лондонских аукционных дома хотят включить ее в свои каталоги. Оценки – около четырех-пяти миллионов. Ваше предложение – это просто какая-то шутка.

Задетый за живое американец заявил:

– Мой работодатель – джентльмен, который не шутит в вопросах, касающихся искусства.

Фрейя снова принялась жестикулировать: «Торгуйся!»

– И каково же лучшее предложение вашего работодателя?

– Я уже его озвучил.

Связь прервалась.

Потрясенный Гарри уставился на трубку, затем положил ее. Американец дал отбой? Он посмотрел на Фрейю.

– Может, стоило согласиться? – предположила она.

– Ни за что! Ты видела оценки аукционов.

– Да. Если картина подлинная.

– Они не стали бы ее выставлять, считая подделкой. Этот американец – тупица, авантюрист.

– Пятьдесят тысяч пригодились бы нам, дорогой.

– Пять миллионов пригодились бы еще больше. Он перезвонит, не сомневайся.

Но американец не перезвонил.

62. 3 ноября, воскресенье

Грейсу казалось, что в этом зале с серыми стенами, серыми стальными столами, раковинами и столешницами и серыми мертвыми лицами тех, кому не повезло попасть сюда, царит вечная зима, серая и мрачная. Впрочем, это не мешало патологоанатому МВД работать ровно, быстро и сосредоточенно.

А вот суперинтендант ежился от холода, напряженно размышляя о сомнительном совпадении: все-таки странно, что тело Арчи Гоффа было выброшено возле дома Дэниела Хегарти. Даже в ясный летний день плотное матовое стекло наружной стены словно вымывало из солнечного света все краски, а пронзительно-яркие потолочные светильники лишь добавляли обстановке суровости, но никак не тепла. Находясь в этом помещении, Рой всегда старался дышать ртом, чтобы не так остро чувствовать приторный запах смерти и дезинфицирующих средств.

Надюшка де Санча то и дело поглядывала на стрелки то наручных, то настенных часов, словно боясь, что ее часы отстают, и он подумал, не торопится ли она куда-то. Она, конечно, действовала с удивительной ловкостью. Ей помогала Клио, отменившая обед с сестрой. По сравнению с доктором Фрейзером Теобальдом они работали молниеносно – тот проводил вскрытие так медленно, что один из членов следственной группы однажды пошутил: трудно понять, кто из этих двоих труп, а кто патологоанатом.

С учетом того короткого времени, что де Санча пробыла на месте обнаружения тела, процесс вскрытия в общей сложности занял менее пяти часов и близился к завершению. Время шло к 17:00. Грейс сомневался, что к этому моменту доктор Теобальд сделал бы половину работы.

Арчи Гофф лежал голый на стальном столе, его висок был обрит, чтобы открыть рану над правым ухом, что придавало этой стороне лица покойника причудливо-модный вид. Кроме того, у основания шеи виднелся ушиб. Одежду с Гоффа сняли, как только привезли его сюда, и каждый предмет был тщательно упакован и промаркирован для последующей судебно-медицинской экспертизы. Обнаруженные волокна ткани, волосы и пятна крови могли бы стать подсказкой в поисках убийц.

В течение всего процесса Надюшка наговаривала на диктофон описание деталей вскрытия, снабжая комментариями Роя Грейса и остальных присутствующих. Несмотря на десятилетия жизни в Англии, она все еще сохраняла акцент, выдававший ее происхождение, и Грейс подумал, что даже в такой мрачной ситуации голос Надюшки был полон очарования, а речь искрилась юмором.

– Покойный был найден на тротуаре в жилом квартале Солтдина, поэтому одна из моих задач – попытаться установить, действительно ли он скончался именно там. Или смерть наступила в другом месте, с последующим перемещением тела на эту улицу? У меня нет достаточной информации, чтобы точно определить время смерти, но, – сверкнула глазами Надюшка, – наш добрый друг доктор Ригор Мортис[62]62
  Rigor mortis (лат.) – трупное окоченение.


[Закрыть] с радостью поделится с нами некоторыми подсказками. Когда я начала осмотр, у покойного было довольно сильно выраженное трупное окоченение всего тела: пальцы, челюстные суставы, руки и ноги одеревенели, все суставы с трудом поддавались попытке изменить их положение, вдобавок он был совершенно холодным на ощупь. – Она повернулась к Грейсу. – Рой, было бы полезно выяснить, как долго тело лежало на тротуаре, потому что время, в течение которого оно подвергалось воздействию окружающей среды, поможет нам более точно определить степень развития трупного окоченения.

– Надюшка, моя команда сейчас обходит все дома в этом районе, – ответил он. – Опрашивают жителей, не видел ли кто из них что-нибудь подозрительное, а также просят проверить частные камеры видеонаблюдения.

– Отлично.

Грейс заметил, как она снова посмотрела на наручные часы, а потом – на настенные.

– По-твоему, где он умер, Надюшка? На тротуаре в Солтдине или в другом месте? Что подсказывает интуиция?

– Это больше чем интуиция, Рой. Судя по тому, что я видела, уверена, что он умер в другом месте и впоследствии был выброшен на тротуар, возможно из машины. На эту мысль меня наводит одно обстоятельство: он лежал на улице не в той позе, в которой встретил свою смерть.

Грейс взглянул на Брэнсона и увидел, что тот нахмурился; он, в принципе, понимал, почему де Санча сделала такой вывод, но все равно поинтересовался, чтобы получить подтверждение:

– И почему же ты так решила?

– Главной подсказкой является наличие того, что я назвала бы неестественным гипостазом. – Она указала на пурпурные крапинки на животе Гоффа. – Это гравитационный прилив крови, он развивается после смерти в тех частях тела, которые находятся ближе всего к земле. Когда сердце перестает качать кровь, она не циркулирует, а скапливается там, куда ее тянет сила тяжести. Пурпурные пятна свидетельствуют о том, что покойный лежал на животе в течение нескольких часов после смерти, что позволило крови скопиться в области живота. Однако на улице он лежал на спине. Если бы он умер в таком положении, мы могли бы ожидать, что увидим скопившуюся кровь на спине, но там ее нет.

Грейс кивнул в знак согласия. Он посмотрел на рану и запекшуюся кровь над правым ухом Гоффа:

– Вам удалось установить вероятную причину смерти?

Надюшка показала на рану:

– Это произошло не от падения. Мне кажется, был нанесен целенаправленный удар, и рискну предположить, что жертву ударили предметом с острым краем. – Она повернулась к Гартреллу. – Джеймс, пожалуйста, сделай серию крупных планов этой раны под прямым углом.

Фотограф скрупулезно выполнил просьбу. Грейс понимал, что это позволит впоследствии воспроизвести изображения в масштабе 1:1 и даст криминалистам возможность сравнить их. Это могло бы стать бесценной уликой в том случае, если будет найден предмет, которым была нанесена рана.

Затем де Санча попросила следователей обратить внимание на правый сосок мертвеца:

– Видите крошечную отметину? Напоминает ожог, возможно от электродного зажима. – Она прошла вдоль тела и указала похожий след на мошонке. – Это тоже говорит о том, что его, возможно, пытали.

Краем глаза Грейс увидел, как Брэнсон поморщился.

– Черт! – произнес заместитель. – Вот бедняга.

– Могу только представить, какая это боль, – сказала она.

– Не уверен, что хочу даже представлять это! – добавил Гленн.

Затем палец в перчатке прикоснулся к почерневшему кружочку посередине груди Гоффа.

– Полагаю, ожог от сигареты. – Де Санча приподняла левую руку мертвеца. – Ты заметил, какие у него пальцы, Рой, когда увидел его на тротуаре? По четыре пальца на обеих руках раздавлены, ногти, как видишь, почернели. Такое бывает, если попасть молотком по ногтю или прищемить палец дверью. Случалось такое?

– Да, было дело, – вздохнул Брэнсон. – Я ждал отца на заднем сиденье машины, мне было лет двенадцать. Высунул руку из окна и держался за дверную раму на месте водителя. Затем мой отец сел в машину и, не глядя по сторонам, захлопнул дверцу. В жизни не испытывал такой сильной боли, я тогда два ногтя потерял.

Надюшка кивнула:

– Да, это сильнейшая боль. Что-то подобное однажды произошло и со мной. Однако случайно прижать пальцы обеих рук дверцей машины или любой другой дверью невозможно. Конечно, это лишь предположение, но я почти уверена, что его пытали.

– Классический бандитский метод пыток, – хмыкнул Брэнсон. – Я такое уже видел.

– По моему опыту, это форма наказания, широко используемая в войнах за территорию восточноевропейскими наркоторговцами и бандами по торговле людьми, включая сербов и румын, – добавил Грейс.

Патологоанатом показала на красные отметины на запястьях и лодыжках мертвеца и на линии поперек его груди:

– Я бы сказала, что он был связан чем-то вроде шнура или проволоки.

Все внутренние органы Гоффа были удалены, разрезаны на сегменты, тщательно осмотрены визуально, взвешены, а затем – за исключением его рассеченного сердца, которое все еще находилось в стальном лотке, упакованном в белый пластик, – вставлены в грудобрюшную полость, прежде чем ее зашили, чтобы гарантировать, что тело целиком, за исключением образцов жидкости, взятых для лабораторного анализа, будет передано похоронному бюро для захоронения или кремации. Сегменты сердца в итоге также будут помещены внутрь.

Патологоанатом подошла к весам, где лежала чаша из нержавеющей стали с частями сердца Гоффа, принесла ее и поставила на стол. Она кивнула коллегам, призывая их к вниманию, затем снова взглянула на часы.

– Таких пыток, такой боли и страха, испытанных жертвой, было бы достаточно, чтобы спровоцировать сердечный приступ у мужчины его возраста и состояния здоровья. – Она взяла скальпель и медленно разрезала один из сердечных клапанов. При этом раздался отчетливый хруст. Пристально посмотрев на обоих детективов, она спросила: – Вы слышали?

– Этот звук? – уточнил Брэнсон.

Она кивнула:

– Коронарный кальциноз. Сильно забитые артерии, ограничивающие кровоток. Сердечный приступ у этого джентльмена мог случиться в любую минуту.

Рой Грейс задумался на пару секунд, потом спросил:

– Можешь ли ты определенно назвать пытки причиной остановки сердца, Надюшка? Спрашиваю, потому что, если и когда его убийца или убийцы предстанут перед судом, нужно убедиться, что мы сможем оспорить доводы защиты: мол, он умер из-за проблем с сердцем, а наши клиенты вовсе не собирались его убивать.

– Хорошо, что ты поднял этот вопрос, Рой. – Де Санча указала пальцем на сегмент сердца красновато-коричневого цвета с белыми пятнами. – Я обнаружила свежий тромб, сгусток крови, блокирующий одну из главных коронарных артерий, а именно левую переднюю нисходящую артерию. Так что непосредственная причина смерти – инфаркт миокарда.

– Ты можешь перевести это на язык неспециалиста? – попросил Грейс.

– Могу, Рой, но не уверена, что это будет доводом в поддержку обвинения. Этот джентльмен умер от классического сердечного приступа. Левая передняя нисходящая артерия – это, пожалуй, коронарная артерия, которая легче всего закупоривается, вот почему наиболее циничные представители медицинской профессии называют ее «делатель вдов».

– Отлично, – произнес Рой без всякого выражения. – Значит, сообразительный адвокат может утверждать, что у Гоффа было больное сердце, о чем его мучители могли не знать, и именно это его убило, так?

– Боюсь, что да, Рой. Он мог умереть каждую минуту, при любом усилии, например поднимаясь по лестнице или, – улыбнулась она, – в момент оргазма.

– Да ну! Я, наверное, хотел бы пойти именно этим путем, – сказал Гленн Брэнсон.

– Пожалуй, все желали бы такого конца, – согласилась Надюшка. – Но в действительности большинство тех, кто страдает сердечными заболеваниями, умрут в больничном коридоре, когда похмельный студент-медик будет подпрыгивать у них на груди, пытаясь делать массаж.

Грейс и Брэнсон рассмеялись.

Она еще раз сверила время по наручным и настенным часам и выключила диктофон.

– Это все, что я могу сказать на сегодня. Возможно, взятые мной образцы жидкости покажут что-то более полезное, когда мы получим токсикологический отчет из лаборатории. Но сейчас я должна сделать вывод, что очевидная причина смерти – сердечный приступ, вызванный пытками.

– Спасибо, Надюшка, – поблагодарил Грейс.

Она подняла руки в перчатках:

– Простите, я понимаю, что вам нужно большее, но давайте посмотрим, что мы получим из лаборатории. Вы простите меня, если я сейчас убегу? У меня, вообще-то, день рождения, и муж кое-что организовал на сегодняшний вечер.

– Твой день рождения? Неужели тридцать лет?

– Ха! Хотелось бы, чтобы это было так, и спасибо за комплимент.

Грейс усмехнулся:

– С днем рождения!

– С днем рождения, Надюшка! – подхватили все присутствующие.

Клио повернулась к мужу и тихо сказала:

– Увидимся дома – мне надо задержаться на некоторое время. – Она указала на голову Гоффа со следами удара. – Я хочу кое-что проверить. – И странно посмотрела на Грейса, словно на что-то намекая.

Он нахмурился, затем все понял и улыбнулся:

– Конечно. В офис уже не поеду. Я прогуляюсь с Хамфри и приготовлю ужин.

– У нас в холодильнике есть замечательные сыры, которые мы привезли с рынка в прошлые выходные. Все твердые, мягких нет. – Она похлопала себя по округлому животу в качестве объяснения. – А в буфете есть овсяное печенье, которое ты хотел попробовать.

– Я сделаю закуски. Что-нибудь купить для тебя по дороге домой?

– Нет, спасибо.

Он снял маску и послал ей воздушный поцелуй.

Гленн Брэнсон последовал за ним в раздевалку, где они первым делом стянули бахилы.

– Облом, – прокомментировал детектив-инспектор.

– Арчи Гофф, – задумчиво произнес Грейс, игнорируя этот комментарий, – настоящий рецидивист, специализирующийся на загородных домах. За что его замучили до смерти?

– Обворовал не тот дом? – предположил Брэнсон.

– Вполне возможно, – кивнул Грейс. – Мне кажется странным, что его тело бросили в таком месте, – а тебе? Возле дома Дэниела Хегарти.

– Да, совпадение можно назвать случайным с большой натяжкой.

– Так оно и есть. Мы расследуем нераскрытое убийство арт-дилера, который, возможно, пытался продать редкую картину Фрагонара. Кроме того, у нас есть супружеская пара, Киплинги, которые привезли на выставку антиквариата то, что может быть редкой картиной Фрагонара. Кто-то ограбил – или попытался ограбить – их дом вскоре после выхода шоу в эфир. Теперь вот имеется мертвый грабитель возле дома известного копииста.

– Стоит ли делать далекоидущие предположения, если у нас нет стопроцентной уверенности в связи между этими событиями? – поинтересовался Брэнсон.

Грейс покачал головой:

– Поставь себя на место преступника. Ты только что пытал человека – он ограбил тебя или, что более вероятно, твоего босса и неожиданно умер под пыткой. Возникла проблема – труп, от которого нужно избавиться. Давай представим, что это произошло в Суссексе, в сельской местности. Ведь загородные дома – профиль Арчи Гоффа. Вокруг есть перелески, леса, недалеко море. Но нет, ты решил проигнорировать все эти варианты и отвезти свою замученную жертву в престижный жилой район для среднего класса и выбросить на тротуар, где труп непременно найдут.

Брэнсон кивнул:

– Я понял, о чем ты.

Теребя шнурки на спине его одноразового халата, Грейс продолжил:

– Тот, кто это сделал, хотел, чтобы тело нашли. Это послание кому-то. Очень ясное и четкое… «Пойдешь против меня – и так будет с тобой».

– Послание Дэниелу Хегарти – ты это хочешь сказать?

– Мы поняли друг друга.