Текст книги ""Зарубежный детектив-2026-8". Компиляция. Книги 1-9 (СИ)"

Автор книги: Питер Джеймс

Соавторы: Эдогава Рампо,Стив Кавана,Кэрол О'Коннелл,Дональд Уэстлейк,Джой Эллис,Энн Кин,Келли Тейлор,Кит Даффилд
сообщить о нарушении

Текущая страница: 35 (всего у книги 184 страниц)

63. 3 ноября, воскресенье

Воскресные вечера предназначены для того, чтобы валяться перед телевизором. Дэниел и Натали Хегарти давно договорились, что именно так будут проводить конец уик-энда, да они и в большинстве вопросов достигли комфортного согласия. Оба откинулись на спинку дивана с большими бокалами красного вина в руках; рядом на кофейном столике стояла бутылка. Роки и Рэмбо уютно устроились между хозяевами и, казалось, столь же внимательно следили за началом новой криминальной драмы, которую Хегарти смотрели в отложенном режиме.

Как ни крути, как ни напрягай воображение – а воображение мастера-копииста не ведало границ, – это воскресенье было необычным. Странности начались с раннего утра, когда за калиткой сада был обнаружен труп. И благодаря долгой истории контактов Дэниела с полицией, надо сказать не всегда самых приятных, было ясно, что это не какой-то никчемный простак, которого швырнули на тротуар перед их домом. Конечно нет, судя по скорости, с какой была установлена палатка экспертов-криминалистов, чтобы скрыть тело от посторонних глаз, и по количеству полицейских машин, примчавшихся сюда впоследствии. Вокруг трупа быстро натянули ограничительную ленту, и даже после того, как его упаковали и увезли, копы еще долго и тщательно обыскивали место происшествия.

Несмотря на расспросы Дэниела, полицейские хранили молчание. Они ничего не отвечали ни ему, ни бойко подскочившим газетчикам, желавшим узнать, кем же был мертвец. А ведь Хегарти видел, как ищейки вытащили его кошелек и водительские права, так что им было точно известно, кто он такой.

Не получив информации от сотрудников полиции, представители СМИ принялись осаждать Дэниела. Репортеры из «Аргуса», «Брайтон-энд-Хов индепендент», «Суссекс экспресс», «Радио Суссекс» и съемочные группы «Би-би-си саут» и «Ай-ти-ви ньюс меридиан» неустанно брали у него интервью, записывали и снимали его. Всегда гонявшийся за рекламой Хегарти наслаждался славой, не забывая сообщать, что на следующей неделе открывается новая выставка картин Лаури, Пикассо и Модильяни – каждая из них была честно подписана им как копия.

Но журналисты разъехались, и Дэниел, невзирая на дружелюбное отношение к СМИ, чувствовал себя все более неуютно. С присущим художнику вниманием к деталям он осмотрел рану на голове мертвеца, отметив, что она была нанесена чем-то острым. Увидел раздавленные пальцы на обеих руках. Ни то ни другое не произошло с покойным на тихой и приятной улице Солтдина. Это было сделано в другом месте.

Хегарти ничего не говорил жене о своих наблюдениях, и она, казалось, начала успокаиваться после этой истории. Но с другой стороны, он не рассказал ей всей правды. Просто объяснил, что полиция проводит обычную проверку, как и положено при обнаружении трупа, и, похоже, бедняга упал замертво от сердечного приступа или инсульта. Просто случайность.

Они с Натали любили друг друга. Все было отлично. Жизнь хороша. На самом деле Хегарти было шестьдесят, но он чувствовал себя тридцатилетним, а его репутация в мире искусства превзошла самые смелые мечты. В ранней юности он и представить не мог, что однажды добьется такого успеха и славы. Да и тем, кто знал Дэниела, подобное бы в голову не пришло. Уж во всяком случае, не учителю рисования в средней школе Патчема. Тот сухо сказал Дэниелу, что у него есть талант к рисованию и, возможно, ему стоит подумать о профессии, в которой мог бы пригодиться этот навык.

«Да, конечно, мистер Тёрнер, дурак набитый. Возможно, вы и носили ту же фамилию, что и один из величайших британских художников, но видеть намного дальше своего носа вам было, увы, не дано». Больше всего он сожалел о том, что учитель умер задолго до того, как Хегарти приобрел известность в мире искусства.

Пока шли начальные титры криминальной драмы под мрачную, трогающую за душу оркестровую музыку, Хегарти рассеянно потягивал вино, пытаясь понять, что именно его так тревожит. Может, дело в том сообщении?

Ему не пришлось долго ждать.

Телефон, который он переключил на беззвучный режим, чтобы их с женой не беспокоили во время просмотра, завибрировал.

Номер был ему незнаком.

Сначала Хегарти не хотел брать трубку, но потом подумал – эта мысль была слегка иррациональной, – не сообщат ли ему какую-то информацию о мертвом теле, найденном возле дома, и, виновато кивнув Натали, решил ответить на звонок.

Предчувствия оправдались, но не так, как он ожидал.

64. 3 ноября, воскресенье

– Не хотел вторгаться в ваш уютный воскресный вечер, мистер Хегарти, – произнес вежливый голос, растягивающий слова в стиле американского Юга. – Я знаю, как священны воскресные вечера для вас, англичан.

Хегарти поставил бокал с вином, вскочил с дивана и направился к двери гостиной.

– Хочешь, я поставлю на паузу, дорогой? – спросила Натали.

Он покачал головой и быстро вышел, прикрыв за собой дверь.

– Чем могу помочь, мистер Килгор? – спросил он непринужденно.

– Что ж, мистер Хегарти, полагаю, вы заметили некоторую активность возле вашего дома сегодня?

– Верно полагаете. Трудно было не заметить. Весь Солтдин это заметил, да и местные СМИ тоже.

Ему не нравился тон Килгора.

– Так и есть, видел в новостях. Очень трагично. – Килгор сделал паузу. – И надеюсь, что я прав и вас так же интересует место происшествия. Этот господин рухнул замертво на улице у вашего дома, его тело случайно подбросили сюда или место выбрали специально, с определенной целью? Я не ошибаюсь, предполагая, что именно это вас сейчас тревожит, мистер Хегарти?

– Вы говорите загадками, мистер Килгор. Я несколько озадачен.

– Что ж, мистер Хегарти, приношу свои извинения, – произнес американец с прежней обаятельной учтивостью, однако в голосе послышались металлические нотки. – Мне и моему боссу меньше всего хотелось бы, чтобы вы чувствовали неопределенность. Напротив, мы желаем, чтобы вы четко и ясно поняли послание, отправленное вам сегодня утром.

– Как послание в бутылке? – язвительно уточнил Хегарти. – Как труп в бутылке?

– Мистер Хегарти, – голос Килгора стал еще жестче, – недавно я передал вам фотографии оригинала Фрагонара для копирования, и вы получили за эту работу солидный гонорар. Когда мы подменили картину в доме Киплингов, обнаружилось, что полотно на их стене – тоже подделка. Вы единственный мастер, способный выполнить копию такого качества. Полагаю, что Гофф принес вам оригинал, и я хочу его получить. Договоримся так: завтра утром я заеду и вы передадите мне картину. Если снова начнете мудрить, то в следующий раз, когда выйдете выгуливать собак, на тротуаре будет лежать не какой-то незнакомец. Это будет ваша жена. Спокойной ночи, мистер Хегарти. Приятного вечера.

– Эй! – воскликнул Хегарти. – Я не…

Но Килгор уже положил трубку.

Хегарти поспешил наверх, чтобы взглянуть на улицу и проверить обстановку. Но все казалось спокойным. Прожекторы и палатка, установленные криминалистами, исчезли, как и лента оцепления. Все вернулось в норму, будто ничего не случилось.

По иронии судьбы, теперь он чувствовал себя еще более уязвимым.

65. 3 ноября, воскресенье

Рой Грейс вернулся домой чуть позже восьми вечера, погруженный в размышления. Он поблагодарил няню Кейтлин за то, что та согласилась прийти в воскресенье и задержаться допоздна, и попросил остаться еще ненадолго, чтобы он мог вывести собаку на улицу. Ной уже крепко спал и, по словам Кейтлин, весь день вел себя как прямо-таки золотой ребенок.

Рой накинул непромокаемую куртку и бейсболку, чтобы защититься от накрапывающего дождя, взял фонарик и повел Хамфри на короткую прогулку. Он брел в темноте, думая о том, почему тело Арчи Гоффа было оставлено у дома Хегарти. Заодно сделал звонок в диспетчерскую полиции, чтобы получить кодовое название для расследования этого убийства. Делу присвоили наименование «Операция „Дикобраз“», хотя и предложили выбрать другое, если возникнут возражения.

Но Грейс сказал, что такое название подходит.

Конечно, место, где нашли Гоффа, не обязательно выбрано намеренно. Вместе с тем его тело могли выбросить в лесу – тут кругом леса – или на обочине, возле любого из четырехсот тридцати тысяч частных и многоквартирных домов в Брайтоне, Хове и окрестных городках.

Но его почему-то подбросили на порог самого известного в городе художника-копииста.

Грейс не был азартным человеком, но разбирался в теории вероятности. В Восточном и Западном Суссексе жили полтора миллиона человек. Шансы, что Гофф случайно окажется у дверей Хегарти, были астрономически малы.

Следующие двадцать минут Грейс шел вверх по полям, простиравшимся за домом, освещая себе путь фонариком и по дороге созваниваясь с ключевыми членами новой следственной группы. Он попросил их прийти на брифинг по операции «Дикобраз» к 8:30.

Перед возвращением он заглянул в курятник, проверил, на месте ли его обитатели – те спали в сарае на насесте, – и собрал четыре яйца: два темно-коричневых, своих любимых, одно белое и одно голубое. Для дополнительной защиты от лис он закрыл дверь курятника, весело бросив:

– Спокойной ночи, девочки и Билли!

Затем Грейс зашел в кухню, попрощался с Кейтлин, поставил дату на каждом яйце штампом, который когда-то купил Бруно, и уложил их в дальний угол лотка на столешнице. Мысли о сыне не покидали его. Он рассеянно принялся готовить ужин и заметил, что Хамфри сидит у его ног, преданно взирая на своего хозяина снизу вверх.

– Все еще голоден, парень? Кейтлин тебя уже кормила, обжора! Ты когда-нибудь бываешь сытым? – пожурил его Грейс.

Клио после последнего визита к ветеринару сказала, что пес набрал пять лишних фунтов.

Но пока Грейс доставал сыры из холодильника, разворачивал их и выкладывал на деревянную доску, Хамфри провожал взглядом каждое его движение. Грейс почувствовал себя пристыженным. Пришлось отрезать несколько ломтиков сыра и протянуть псу. Тот одним махом проглотил их и снова уставился на хозяина.

– Последний кусочек, ладно? И не вздумай рассказывать хозяйке. – Рой присел, грубовато потрепав собаку. – Толстый живот, да? Или это все мышцы?

Хамфри привстал на задних лапах и резко тявкнул. Грейс отрезал еще один ломтик – побольше. В этот момент он услышал, как открывается входная дверь. Быстро сунул сыр в собачью пасть и тут же услышал упрек Клио:

– Эй ты! Я все видела!

Он обернулся к ней с ухмылкой:

– Деваться некуда, он через пятнадцать секунд позвонил бы в общество защиты животных с жалобой, что мы морим его голодом.

– Да-да, ты слишком мягкотелый, – проговорила она с притворным неодобрением, все еще стоя в коридоре. На ней были кожаная куртка, свитер с глухим воротом и джинсы. – У собак с лишним весом выше риск развития артрита. Больше никаких сырных подачек, ясно?

– Понял. – Он подошел и поцеловал ее. – Долгий день, да, любимая?

Она кивнула:

– Может, сделаем пару безалкогольных «Кровавых Мэри»? Ужасно хочется.

– Отличная идея, я приготовлю.

Она улыбнулась, взглянув на тарелку с сырами, крекерами, орехами, фруктами и соленьями:

– Впечатляет.

Он с шуточным поклоном налил два стакана холодной воды из холодильника и поставил на стол.

– Да ты в последнее время превратился в настоящего мистера Домашнего Волшебника, а? – одобрительно усмехнулась она.

– Каждой команде нужен водонос, – ответил он с ухмылкой.

– Это из «Руководства по расследованию убийств»?

– Да, там это написано на первой странице! Так что́ ты хотела проверить?

– Расскажу за ужином – думаю, тебя это удивит. Может, и мне стать детективом?

– Вот как?

66. 3 ноября, воскресенье

Клио положила на свою тарелку ломтики каждого из сыров, взяв кусок манчего покрупнее, затем, жадно проглотив несколько кусочков сыра с крекером, пару виноградин и кружочек огурца, произнесла:

– Помнишь, какая рана была на виске Арчи Гоффа?

Грейс нахмурился:

– И что?

– Надюшка сказала, что, по ее мнению, рана нанесена острым предметом.

– Да, так и было, – ответил он, намазывая свекольный чатни на крекер из цельнозерновой муки.

– Ее слова напомнили мне кое о чем. Я видела нечто похожее раньше – это не давало мне покоя весь день, и мне нужно было проверить, права ли я.

– И?.. Говори.

Она положила в рот еще одну виноградину, прожевала, проглотила, затем с явным удовлетворением на лице заявила:

– Думаю, да, я права. Ты же занимался ревизией дела того арт-дилера, убитого в Брайтоне несколько лет назад, верно?

– Операция «Холст». Это было дело Ника Слоуна. Убитого звали Чарли Портеус. Да, мы возобновляем расследование – появились новые важные улики.

Она съела грецкий орех, потом еще кусочек сыра.

– Ты смотрел фотографии с места преступления?

– Конечно.

– Я все отчетливо помню – это было первое нераскрытое убийство, с которым я столкнулась в самом начале моей работы в морге. У Чарли Портеуса была рана за правым ухом. Помнишь?

Грейс задумался, постепенно восстанавливая в памяти детали.

– Да, была. – Он перестал есть, крайне заинтересованный. Неужели он что-то упустил?

– Я только что подняла отчет о вскрытии в наших записях – пришлось повозиться, так как его занесли не в ту папку при смене системы. Вскрытие проводил Фрейзер Теобальд, и он отметил, что рана была нанесена острым предметом. Понимаешь, к чему я клоню?

Грейс взглянул на нее, теперь уже с азартом:

– Продолжай!

– Судя по моему анализу, – с улыбкой сказала она, – раны Портеуса и Гоффа схожи и могли быть оставлены перстнем с камнем. Похожие повреждения я наблюдала и на других телах, когда жертв жестоко избивали. Может, мне присоединиться к вашей следственной группе?

– Блестяще, Клио! Ты уже с нами! – воскликнул он.

Хамфри ткнулся мордой в ногу хозяина, выпрашивая угощение, но Грейс, погруженный в свои мысли, оставил без ответа его притязания.

– Ты права, это может быть связующим звеном, и если так, то очень важным. Шанс невелик, но… Погоди! – Он вскочил со стула. – Вернусь через минуту.

Он помчался наверх в свой кабинет и вернулся далеко не сразу.

– Прости, дорогая, мне нужно было найти имя специалиста по идентификации и сопоставлению ран – вот он. Доктор Колин Данктон из Университетской больницы Ливерпуля. Он разработал умное программное обеспечение, которое анализирует повреждения каждой клетки кожи и мышц и может искать совпадения в базе данных. Он уже приезжал в морг для изучения ран по одному делу. Давай еще раз обобщим все, что ты обнаружила.

Клио показала ему записи и фотографии, подробно объяснив найденные совпадения, указывающие на возможную связь между убийствами.

– Любимая, это гениально. Ты, возможно, напала на след. Завтра с утра поручу своей команде заняться этим. Если доктор подтвердит связь между травмами, это будет прорыв!

Клио улыбнулась:

– Отлично. Теперь, когда мы с этим разобрались, как насчет того, чтобы в выходные, несмотря на работу, свозить Ноя в контактный зоопарк в Мидл-Фарм? Ему бы понравилось, и нам бы не помешало провести день вместе, всей семьей. – Она подперла подбородок ладонями, глядя на него снизу вверх.

– Обожаю твое лицо! – сказал Грейс.

– Я твое тоже. Только вижу его слишком редко. Так что?

– Ты права, давай так и сделаем. Договорились.

Она погладила живот:

– Комочек согласен.

– Он или она?

Клио пожала плечами:

– Мы же не знаем, да?

– Нет. – Грейс замялся. – Но у нас же есть конверт, который дала акушерка после последнего УЗИ. Хочешь узнать?

– А ты? – (Он замешкался.) – Это помогло бы выбрать цвета для детской, правда? Открываем?

– Результат в ящике моего стола, – усмехнулся он. – Тебя волнует, мальчик или девочка?

– Мы будем любить ее или его одинаково. Мальчик или девочка – мне все равно. А тебе?

Рой Грейс улыбнулся жене в ответ:

– Я схожу за выпиской, но, как и тебе, мне все равно.

67. 3 ноября, воскресенье

Стюарту Пайперу было не все равно.

Если честно, к прошлому он питал куда более теплое отношение, чем к настоящему. Приходится жить «здесь и сейчас» – он это понимал, ведь настоящее – словно конвейер, безжалостно сбрасывающий тебя в неизведанное будущее, к которому ты не готов. Перспективу можно обрести, лишь оглядываясь назад. И в отличие от настоящего и будущего, если у тебя есть роскошь выбора, ты можешь решить, в каком именно прошлом хочешь оказаться.

У Пайпера такая роскошь была. И этим воскресным вечером он погрузился в прошлое в своей любимой комнате – Скрытом салоне. Здесь не было окон, на всех стенах висели картины. Мягкий свет лился из хрустальных люстр и ламп, почти незаметно подсвечивавших каждое полотно. Пламя камина согревало комнату, и в ней было тепло, словно в материнском лоне. Настоящие свечи в двух канделябрах на столе перед Пайпером дополняли атмосферу, которую он так обожал.

В шестнадцатом веке Европа находилась под духовным владычеством Римско-католической церкви. Религиозные убеждения были вопросом жизни и смерти. Когда Генрих VIII потребовал аннулировать брак с Екатериной Арагонской, не сумевшей подарить ему наследника, папа римский отказал. В ответ Генрих порвал с католичеством, основав англиканскую церковь. После его смерти сын, Эдуард VI, во время своего недолгого правления способствовал дальнейшему превращению Англии в протестантское государство.

Эдуарда сменила сестра Мария, мгновенно развернувшая страну обратно к католичеству. Всех, кто отказывался отречься от протестантизма, сжигали на костре, за что королеву прозвали Кровавой Мэри. Затем ее сестра, Елизавета, желавшая видеть Англию сильной, независимой, с собственной религией, торговлей и внешней политикой, восстановила англиканство. Она объявила государственной изменой само присутствие католических священников на территории страны, а тех, кто им помогал или пособничал, ждали пытки и казнь.

Для поимки проповедников католицизма создали специальные отряды охотников. Тайники, известные как «поповские норы», стали обычным делом. В небольших домах это могли быть просто ниши за каминами, закутки на чердаках или в подвалах. Но в богатых тюдоровских поместьях, подобных тому, что принадлежало Пайперу, за фальшивыми стенами часто скрывались прекрасные комнаты. Как этот салон, спрятанный за потайной дверью в библиотеке.

Кто-то коллекционировал искусство ради инвестиций, кто-то – чтобы похвастаться богатством. Пайпер презирал и тех и других. Картины на стенах его дома появлялись из любви к живописи, многие изображали мир, в котором он мечтал жить. Хотя бы через эти полотна он прикасался к нему, пусть и опосредованно.

В Скрытом салоне он любил проводить вечера. Часто размышлял о тех, кто когда-то прятался здесь. О католических священниках. Изгоях, как и он сам.

С сигарой «Коиба» в одной руке и бокалом изысканного коньяка «Хайн» 1967 года в другой, Пайпер возлежал в малиновом курительном халате на одном из трех вышитых орнаментом подлинных диванов эпохи Людовика XIV, расставленных вокруг столика времен королевы Анны. Картины на стенах, приносившие ему больше радости, чем все остальное в обширной коллекции, окружали его.

Все работы в этой комнате принадлежали кисти французских мастеров эпохи fête galante.

Именно в этих полотнах он находил покой. Они переносили его в то время, когда его лицо еще не было изуродовано, а горечь и ярость не разгорелись. Задолго до того ощущения позора, когда в восемнадцать лет он признался родителям в своей ориентации и они практически отреклись от него. Принять его они так и не смогли.

Картины относились к эпохе, когда царил гедонизм и дозволялось все. Элегантные люди в роскошных нарядах, прекрасные пейзажи. Влюбленные, вечно смотрящие друг другу в глаза, музыканты, самозабвенно отдающиеся игре, обнаженные груди, выставленные напоказ без стыда, – вакхическая и возвышенная жизнь. Мир, где деревья купаются в лучах никогда не заходящего солнца. Где время замерло в неизменной элегантности и joie de vivre[63]63
  Жизнерадостность (фр.).


[Закрыть].

Как в стихах Китса о влюбленных, навеки застывших на греческой вазе, персонажи на картинах жили позолоченной жизнью в позолоченных рамах. Они, думал Пайпер, создавали восхитительную иллюзию, что прошлое было менее мрачным и кровавым, чем настоящее.

В этой комнате, где все было старинным или винтажным, от сигары до часов «Патек Филип», хотя при возрасте в шестьдесят лет они на общем фоне казались современными, о мире за стенами напоминали лишь три мобильных телефона на столе.

Если, конечно, не считать, что и сюда, в святая святых, вторглось чувство гнева.

А Пайпер сегодня был в ярости. Он ненавидел, когда его кидали, а ведь кто-то именно этим и занимался, причем по-крупному. Вместо обычного воскресного ритуала – созерцания картин, изучения персонажей, попыток представить их жизнь и вообразить себя среди них – он уставился на пустое место. Оно находилось на стене цвета оникса. Эту зияющую пустоту сегодня вечером должна была заполнить картина.

«Весна». «Осень». «Зима». Три полотна Жана-Оноре Фрагонара висели здесь, с раздражающим промежутком вместо «Лета». Шедевра, который увел у него из-под носа хитрый выскочка-фальсификатор.

Пайпер сделал глоток коньяка, пыхнул сигарой, чтобы раскурить ее снова, и выпустил серию колец дыма в потолок. Когда он злился, то всегда пускал кольца, чтобы успокоиться. Он наблюдал, как идеальные серо-голубые круги поднимаются и медленно растворяются в воздухе. Затем позволил себе поразмышлять о том, как он приобрел первые три из «Времен года».

Началось с «Осени» и «Зимы».

Их нашли десять лет назад в тайной комнате разрушенного французского замка к западу от Парижа. Владельцы – знатная католическая семья – были обезглавлены во время террора Французской революции после декретов о дехристианизации 1793 года. Франция не церемонилась с историческими зданиями, как Англия, и руины уже готовили к окончательному сносу, когда была сделана эта находка.

К счастью для Пайпера, прораб оказался ничего не понимающим в искусстве жуликом и тихо сплавил две картины местному антиквару за несколько евро. Второй удачей стало то, что антиквар, зная, что картины старые, но не подозревая об их истинной ценности, отнес их искусствоведу. Тот входил в международную сеть Пайпера, постоянно искавшую утерянные шедевры. Эксперт осчастливил антиквара, купив у него полотна за сумму, эквивалентную двадцати тысячам фунтов. Затем перепродал Пайперу, заплатившему сто тысяч за обе.

Пайпер пошел на риск, хотя Роберт Килгор, опираясь на историю картин и собственный опыт, был уверен, что это подлинники. Зная о беспощадности босса и его склонности к насилию, Килгор и сам опасался влезать в подобную авантюру. Пайпер не обрадовался бы, если бы картины оказались работами учеников Фрагонара или менее значимых художников. Но разъярился бы вконец, если бы впоследствии холсты всплыли на аукционе за миллионы.

К счастью для Килгора, последующие попытки установить происхождение картин, при полной анонимности босса, выглядели многообещающе. Два эксперта по Фрагонару составили в 1982 году общепризнанный каталог его работ, включив туда четыре утраченных полотна «Времен года». Их провенанс[64]64
  Провенанс – документально подтвержденная история владения произведением искусства, от создания до настоящего момента.


[Закрыть], вплоть до принадлежности семье владельцев замка, был задокументирован вместе с репродукцией каждой картины, созданной в мастерской Фрагонара.

Следующим шагом для подтверждения подлинности полотен стала их передача сэру Джорджу Шоу, восьмидесятилетнему консультанту ведущих аукционов и мировому эксперту по французским мастерам. Шоу взял микроскопические образцы краски с сертифицированного оригинала Фрагонара для сравнения пигментов. Картины прошли тест. Оставался последний этап, о котором Шоу не раз говорил Килгору и благодаря которому ранее были выявлены подделки, казавшиеся безупречными оригиналами, – анализ мазков.

Техника мазка художника уникальна, как почерк. Микроскопия во многих случаях, хотя и не всегда, позволяла определить, наносились ли мазки свободно и вдохновенно или более медленными, кропотливыми движениями в попытке имитировать чужую манеру. Таким же образом, по объяснениям Шоу, выявлялась и подделка почерка.

Шоу объявил оба полотна без сомнения подлинными работами Фрагонара.

Позднее тот же вывод он сделал о картине, находившейся у Чарли Портеуса.

Когда Пайперу донесли, что Портеус тайком показывает эксперту возможный утерянный экземпляр «Времен года», в нем вспыхнул интерес наравне с азартом. Помимо того, что пополнение коллекции обогатило бы его духовно, три из четырех картин серии сулили заведомо бо́льшую прибыль в случае продажи. Но была крупная, почти неразрешимая проблема. Он однажды уже имел дело с Портеусом и, к своему огорчению, прекрасно понимал, что в ближайший миллион лет дилер не захочет с ним связываться.

Кроме себя, винить было некого. Несколько лет назад он подсунул лондонскому дилеру блестящую подделку Тинторетто, заказанную у Дэниела Хегарти. Работа, включая трафареты на обороте и номера лотов прошлых аукционов, где она якобы выставлялась, была безупречна – вплоть до техники мазков, которую Хегарти идеально скопировал.

Однако внезапно оригинал Тинторетто с безупречным провенансом нашелся в Венесуэле среди нацистских трофеев. Портеус потребовал вернуть два миллиона фунтов, но Пайпер послал его подальше.

Портеус понес огромные финансовые потери, его репутация также сильно пострадала. Даже после того, как венесуэльский арт-дилер, обнаруживший оригинал, был застрелен в подземном паркинге, а картина таинственным образом исчезла, о деловых отношениях между Портеусом и Пайпером не могло быть и речи.

Поэтому, узнав, что у Портеуса может быть утерянный Фрагонар из «Времен года», Пайпер не обольщался. Он понимал: дилер не продаст ему картину ни за какие деньги.

Но она должна принадлежать ему.

Оставалось два варианта.

Заплатить огромную сумму через посредника.

Или…

Он выбрал второй вариант, и все сработало. С октября 2015 года «Весна» Фрагонара, принадлежавшая Портеусу, надежно заняла свое место на стене Скрытого салона, слева от ониксового промежутка. В мире искусства бывает очень сложно что-то доказать, поэтому совершенно не важно, кто уж там видел эту картину и высказывал о ней свое мнение. Так или иначе, ее никогда не смогут однозначно связать со смертью Чарли Портеуса.

Пайпер выпустил еще одно кольцо дыма. Великолепное, на его взгляд. Оно закружилось и поплыло к трем Фрагонарам, расширяясь и истончаясь. Осталось одно – заполнить пробел на стене.

Завтра утром, после того как Бобби Килгор преподаст урок этому подонку-копиисту, пробел исчезнет. Это место займет оригинал, который Хегарти передаст ему.

Шедевр заполнит давнюю, мучительную, невыносимую пустоту в жизни Пайпера.

И добавит несколько нулей к его состоянию.